Гарри Поттер: Новая реальность. (гет)

Глубокая ночь вновь раскинулась над Тисовой улицей, но спокойствие было обманчивым. В своих комнатах Гарри и Гарриет спали тревожным сном. Гарри сжимал кулаки, во сне переживая кошмар на кладбище: пугающий силуэт Петтигрю, момент убийства Седрика, и возвращение Волан-де-Морта, словно ледяное дыхание. Гарриет же видела, как Гарри, бледный и совершенно разбитый, возвращается в Хогвартс с Кубком и телом Седрика. Она помнила, как ему с трудом удавалось отстраниться от окровавленного тела, и слышала его полный страха, дрожащий шёпот Дамблдору: "Он вернулся".

Внезапно, резкий, оглушительный хлопок, похожий на выстрел, разрезал тишину. За ним последовали крики — не просто испуг, а настоящий ужас, пронзающий до глубины души. Это мгновенно вырвало их обоих из объятий сна. Гарри мгновенно сел в кровати, сердце бешено колотилось в груди. Палочка оказалась в руке ещё до того, как он осознал, что происходит.

— Оставайся здесь, пока я не скажу, — его голос был едва слышным шёпотом, напряжённым до предела.

Гарриет, широко распахнув глаза, кивнула, крепко сжимая одеяло. Гарри, стараясь не издать ни звука, тихонько выскользнул из комнаты, палочка наготове. Он начал спускаться по скрипучей лестнице, каждый шаг казался ему громогласным. Когда он уже почти достиг пола, до него донёсся испуганный, срывающимся голос дяди Вернона:

— Что вам нужно от нас? — в его голосе звучала неприкрытая паника.

В ответ раздался знакомый, ледяной голос, наполненный презрением: — Не ваше дело, маглы.

Гарри спустился последними шагами, ощущая, как по спине пробегает дрожь. В тот же миг он почувствовал чьё-то незримое присутствие. Он резко обернулся, но не успел разглядеть нападавшего, как мир перед его глазами померк. Сильный, неожиданный удар отправил его в темноту.

Он не знал, сколько прошло времени. Очнулся он от леденящих душу криков Дурслей, а затем услышал пронзительный вопль Гарриет. Открыв глаза, он увидел, как дядя Вернон корчится на полу, словно приговорённый к невыносимой пытке. Гарри понял — это Маттео, одетый в чёрную мантию Пожирателя Смерти, применил Круциатус.

Маттео, закончив издевательства над Верноном, перевёл свой взгляд на Дадли, затем на Петунью. Его губы тронула зловещая усмешка.

— Думаю, ты будешь первой, кто встретится со своей сестрой-грязнокровкой и её жалким мужем Поттером, — произнёс он, обращаясь к Петунье.

— Не трогай их! — выкрикнул Гарри, пытаясь освободиться, но его руки и ноги были скованы невидимой, но прочной силой.

Маттео медленно подошёл к Гарри, его глаза горели мрачной решимостью.

— Может быть, ты сам их убьёшь? — предложил он с издевательской интонацией, словно предлагая игру.

— Я не буду этого делать, — твёрдо ответил Гарри, глядя ему прямо в глаза.

— О, взгляните-ка, какой он у нас правильный! — ехидно протянул Маттео, словно обращаясь к своим сообщникам. — Они издевались над ним, над его сестрой и братом, держали их голодом, Вернон бил его и сестру, запирал в чулане, запрещал использовать магию, лгали им, а он защищает их после всего этого. Это надо быть идиотом, чтобы прощать этих маглов.

Гарри попытался встать, но кто-то с силой толкнул его сзади. Он снова упал, почти у самых ног Маттео. Тот презрительно ухмыльнулся, схватил Гарри за подбородок, грубо приподняв его лицо.

— Какой же ты жалкий, кузен, — прошипел он. — Раз ты у нас даже на это не способен, то мы сами это сделаем.

Маттео отпустил его, резко оттолкнув. Гарри, потеряв равновесие, отлетел в сторону, а Маттео направился к Дурслям. К нему присоединились ещё двое Пожирателей Смерти, их силуэты казались ещё более зловещими в тусклом свете.

И вдруг, откуда-то сзади, Гарри услышал голос Дельфи, обращённый явно к нему, но с ноткой ликования:

— Просто признайся, кузен, что ты тоже мечтал, чтобы они наконец сдохли. И твоя мечта сегодня сбудется.

— Я мечтал о том, чтобы таких, как вы, прикончить! — выкрикнул Гарри, снова пытаясь подняться. Но его тут же схватили, не давая сделать и шага.

Дельфи вышла из тени, подойдя к Маттео.

— Ты слабый, Избранный, как и твоя сестрица, — сказала она, бросив на Гарриет ещё более презрительный взгляд.

Матео направил палочку на Вернона. Один из Пожирателей — на Петунью, другой — на Дадли.

— Авада ке... — начал Маттео.

Но в этот момент Гарри исчез. Он словно растворился в тени, чтобы мгновенно появиться перед Маттео, палочка уже наготове. Он собирался произнести заклинание, как другой приспешник обрушил на него мощную магию, отбросив Гарри назад. Маттео же успел закончить: «АВАДА КЕДАВРА!»

Зелёный луч, смертоносный и яркий, вырвался из его палочки и ударил Вернона. Тот замертво рухнул на пол, как будто его жизнь просто погасла.

Гарри, побледнев, но с решимостью в глазах, вскочил на ноги. Он направил палочку на Маттео, тихо произнося: «Эверто стат...»

Маттео увидел его и уже готовился снова отбросить, но Гарри снова исчез. Он появился за его спиной и нанёс удар, но Дельфи тут же крикнула: «Круцио!»

Адская боль пронзила Гарри, словно раскалённое железо. Он упал, корчась, но не издал ни звука, не желая давать врагам такую радость. Сквозь пульсирующую боль он услышал, как Маттео, судя по всему, воткнул что-то в Петунью, затем — хлюпанье, а следом — крик сестры и кузена Дадли. Петунья упала. И тут же боль от Круциатуса прекратилась.

Гарри увидел, что сделал Маттео с Петуньей. Он ранил тётю смертельным ударом кинжала, и теперь она, истекая кровью, умирала на полу. Гарри почувствовал, как холод сковывает его сердце. Но сейчас не время для эмоций. Он знал — пора действовать.

Гарри хотел применить магию, но Дельфи, с неожиданной для неё скоростью, пнула его по руке. Палочка вылетела и упала на пол. Гарри, разозлённый до предела, почувствовал, как в нём пробуждается древняя сила. Он сжал кулак, и в его ладони вспыхнуло пламя. С яростным криком он метнул его в Дельфи. Она успела увернуться, огонь лишь опалил край её мантии.

В следующее мгновение Гарри исчез. Он появился за её спиной, выпуская из рук сгустки теней, которые попытались её схватить. Но Дельфи была не менее ловкой. Она растворилась в тени, чтобы тут же возникнуть позади Гарри, держа в руке кинжал. Она замахнулась, целясь ему в спину, но Гарри, почувствовав угрозу, среагировал молниеносно. Магическим толчком он отбросил её в сторону.

Сам же Гарри, не теряя ни секунды, метнулся туда, где лежала его палочка. Едва он успел её схватить, как перед ним возник Пожиратель Смерти. Не раздумывая, Гарри выпустил тени, которые мгновенно схватили противника. С неистовой силой он метнул его прямо в стену. Гарри не было времени думать о моральных аспектах; здесь, в этом аду, решалась судьба.

— Бегите к Харольду! — крикнул он Дадли и Гарриет, его голос был хриплым от напряжения.

Дадли, ни на секунду не замешкавшись, рванул к выходу. Гарриет последовала за ним.

— Ловите их! — яростно крикнул Маттео, и несколько Пожирателей бросились в погоню.

Гарри же, не жалея сил, оглушал тех, кто остался, сражаясь с ними здесь, в этом кровавом танце. Но он был один против множества. Его силы иссякали. Тело ныло, а разум затуманивался усталостью. Его окружили.

— Сдавайся, — Маттео приближался, его лицо искажено злобой. — Нас много, а ты один.

— Никогда! — выкрикнул Гарри. Он поднял палочку и произнёс: — Бомбардо!

Маттео успел увернуться, но заклинание ударило в стену. Раздался оглушительный треск, и часть стены обрушилась, создав проход. Гарри воспользовался моментом и исчез.

Он появился на улице, подальше от дома Дурслей. Он догадывался, где может быть Харольд, и бросился туда. Но, добравшись, он обнаружил, что ни старшего брата, ни сестры, ни кузена нет. Значит, Харольд их унёс. Но почему оставил его здесь? Впрочем, сейчас это было уже неважно. Гарри всегда чувствовал несправедливость со стороны Харольда.

Гарри исчез в тени, чтобы мгновенно появиться в Гринготтсе. Все взгляды тут же обратились к нему. Он подошёл к гоблину и попросил о встрече с поверенным. Гоблин, после короткой паузы, протянул ему кинжал, чтобы пройти проверку крови. Гарри взял холодный металл, сделал надрез на ладони и капнул кровью на лист бумаги.

Когда чернила высохли, на листке стали появляться слова. И то, что он прочитал, повергло его в шок.

**Имя:** Гарри Джеймс Поттер.

**Настоящее имя:** Гарри Адриан Свон.

**Настоящие родители:**

Эмма Свон (жива)

Нил Кэссиди (мёртв)

**Приёмные родители (усыновление через ритуал по крови):**

Лили (мертва)

Джеймс Поттер (мёртв)

**Приёмная мама:**

Реджина Миллс (жива)

**Приёмный брат:**

Харольд Поттер (жив)

**Приёмная сестра:**

Гарриет Дорея Поттер (жива)

**Сводная сестра:**

Аврора Миллс (жива)

**Младший брат:**

Генри Миллс (жив)

**Крёстный (через ритуал по крови):**

Сириус Блэк (жив)

**Крёстная по магии:**

Хель (сама Смерть)

**Наследник рода:** Поттеров, Певереллов, Блэков, волшебного королевства.

**Наследство:** поместье Поттеров в Англии, особняк Поттеров в Америке, особняк Певереллов в Америке, поместье Певереллов в Англии, коттедж в Годриковой Впадине, площадь Гриммо 12, поместье Блэков в Англии, особняк Блэков во Франции, королевский замок (местоположение неизвестно).

**Блок воспоминаний:** 50%

Гарри был в шоке. Настоящий сын Эммы Свон и Нила Кэссиди... Он слышал эти имена впервые. Реджина, мать его подруги Авроры, и какой-то брат Генри — для Гарри это были совершенно чужие люди.

Гарри пристально посмотрел на гоблина и спросил тихо, но решительно:

— Это точно не ошибка?

Гоблин, не отрывая взгляда от листка с надписями, ответил спокойно:

— Здесь быть ошибок не может.

Гарри глубоко вздохнул, осознавая, что причина не в ошибке, а, скорее всего, в том, что у него активирован блок воспоминаний. Он не мог помнить своей настоящей жизни. В этот момент к ним подошёл другой гоблин, поверенный, со строгим, но доброжелательным выражением лица.

— Мистер Поттер, мы вас ждали, — поприветствовал он. — Полагаю, вы хотите принять Лордство Певереллов и снять блок воспоминаний?

— Да, — твердо ответил Гарри, ощущая нарастающее волнение.

— Тогда вначале мы снимем блок, — сказал поверенный. — Следуйте за мной в ритуальный зал.

Гарри без лишних вопросов последовал за гоблином через каменные коридоры, где холод и тишина словно сжимали грудь. Вскоре они оказались в просторном зале, освещённом мягким голубоватым светом, стены которого были покрыты древними рунами.

— Делайте ровно то, что я скажу, — предупредил поверенный, — и тогда ритуал пройдёт гладко.

Он указал Гарри пройти в центр зала. Тот шагнул в круг, очерченный серебристым светом, и поверенный взял его за руку, помогая лечь на пол.

— Закрой глаза и слушай внимательно, — медленно произнёс он. — Сейчас вы начнёте вспоминать всё, что было спрятано...

Вдруг, без предупреждения, тишина в его голове раскололась. Это было не похоже на удар, скорее на едва уловимое покалывание, распространяющееся по черепу, словно пробуждение давно спящих нервов. А затем, перед внутренним взором Гарри, начали проноситься картинки. Это были не просто образы — это были обрывки воспоминаний, сцены, лица, звуки и даже запахи, которые он никогда не переживал в этой жизни. Волны эмоций, чужих, но таких близких, накрыли его с головой. Всё всплыло, словно из самых глубоких, потайных уголков сознания, разрывая завесу, скрывавшую его истинную сущность. Он не был просто Гарри Поттером. Он был... кем-то другим.

* * *

Pov: Воспоминания Гарри.

Он вспомнил, что в той своей прошлой жизни был сыном Злой Королевы, Реджины. Не той, что стала приёмной матерью Генри, а той, первоначальной. Его бабушка, жестокая и прагматичная, отобрала его у матери сразу после рождения и, не колеблясь, отправила через портал, надеясь, что там он погибнет, не создавая проблем. Какая ирония — портал, вместо гибели, выбросил его далеко в будущее, в прошлое для самого Гарри, в мир, где его подобрала совершенно другая пара: Роберт Певерелл и Аделаида Блэк. У них уже был старший сын, и они приняли его, дали ему новое имя, новую семью.

Тогда его звали Адриан. Он был Адрианом Певереллом.

Затем перед его глазами возникло другое, более мрачное воспоминание: Роберта, его приёмного отца, схватили. Не просто схватили, а именно приспешники Гриндевальда. Хоть Роберт и был верным, почти фанатичным поклонником Тёмного Лорда, его родословная — Певерелл — стала ценой его жизни. Гриндевальд жаждал заполучить Дары Смерти, и древняя магия рода Певерелл была для него лакомым куском. Адриан помнил отчаяние матери, её слёзы и страх.

Они с Аделаидой и старшим братом были вынуждены скрываться, жить среди маглов, прячась от мира волшебников и от мира людей, который их не понимал. Однажды, играя с местными ребятами, он почувствовал на себе их насмешливые взгляды. "Странные", "чудные", "не такие" — шептались они, а потом начали откровенно издеваться. В отчаянии, защищая себя, Адриан применил магию. Но она, дикая и необузданная, вышла из-под контроля. Кровь на земле, крики, искажённые страхом лица — несколько маглов были покалечены.

Вечером того же дня, когда он был дома с матерью и старшим братом, мир снова рухнул. В дом ворвалась разъярённая толпа маглов. Они не кричали, их лица были искажены слепой ненавистью. И тогда Адриан увидел, как один из них... на его глазах убил Аделаиду, его приёмную мать. Ярость, жгучая и всепоглощающая, захлестнула его. Магия снова вырвалась наружу, но на этот раз Адриан не просто защищался. Он мстил. Он причинял боль.

Со старшим братом им пришлось бежать, но их поймали. Отправили в приют, где маглы открыто ненавидели их, отворачивались, бросали в спину проклятия. Мир стал серым и холодным.

Несмотря на весь ужас, тогда, в той жизни, Адриан сумел найти луч света. Он завязал дружбу с Томом Реддлом. Том, такой же непонятый, такой же одинокий. Они стали лучшими друзьями, опорой друг для друга в жестоком мире. Маглы боялись их, и этот страх делал их сильнее, давал им извращённое чувство власти.

Перед третьим курсом, летом, произошло нечто, что навсегда изменило его. Адриан решил навестить брата, но вместо радостной встречи увидел толпу подростков, собравшихся вокруг. Толпа расступилась, и его глаза увидели худшее: окровавленный, неподвижный труп брата. Он был мёртв. Мир вокруг померк.

В страхе и горе он побежал к Тому, единственному человеку, которому доверял. Том, его лицо было твёрдым, а глаза горели ледяным огнём, сказал: "Это мальчишки-маглы. Они заплатят за это".

Тогда Адриан не понял, что это была ложь. Том искусно манипулировал им, медленно, но верно делая его верным своим идеям, своим целям. Боль от потери брата сделала Адриана податливым.

На экскурсии, благодаря зловещему плану Тома, Адриан свёл с ума и привёл в пещеру тех самых подростков, что обижали его брата. Там, в кромешной тьме, Том расправился с ними. Адриан не чувствовал сожаления, лишь извращённое удовлетворение.

Когда они вернулись в Хогвартс, они были другими. Том начал собирать вокруг себя первых будущих Пожирателей Смерти, и Адриан стал одним из них, первым, кто присягнул ему.

Там же, в той жизни, он познакомился с Адрианом Янгом. На четвёртом курсе Том официально взял Адриана Певерелла под опеку, сделав его членом своего рода, своей новой "семьи". Адриан стал безжалостным Пожирателем Смерти, жестоко и беспощадно исполнял приказы. А Адриан Янг... он был его идеальным другом. Вместе они были непобедимым дуэтом, разрушая здания, устраивая самые безумные розыгрыши и даже сражаясь с магией тьмы. В этом дуэте не было ни страха, ни сожаления. Даже Том не всегда мог контролировать их, особенно когда они были вместе, их совместная энергия была слишком разрушительной. Поодиночке же он держал их на коротком поводке.

Тогда Адриан впервые узнал правду о своих родителях, о своём настоящем имени и семье — о злой королеве, о мире, из которого он пришёл. Но он рассказал об этом только Адриану Янгу, чувствуя, что это слишком опасно

Позже он даже попросил Хель — саму Смерть — стереть эти воспоминания из их памяти. Адриан Янг был против, его глаза горели, но Адриан Певерелл понимал: если Том узнает об этом, последствия будут катастрофическими для них обоих. Слишком много власти, слишком много правды.

Хель подчинилась его просьбе, и воспоминания исчезли, погребённые глубоко.

После выпуска Тома из Хогвартса их настроение изменилось. Гарри в прошлой жизни, то есть Адриан Певерелл, и его друг Адриан Янг превратились в неукротимых и неконтролируемых Пожирателей Смерти. Адриан Певерелл занял позицию Тёмного Командира, став правой рукой Тома, но при этом сохраняя собственную, дикую волю.

Слухи об их жестокости, об их безжалостной эффективности распространялись со скоростью лесного пожара. Их боялись ещё больше, чем самого Тома, а истории о них обрастали невероятными, пугающими подробностями, от которых стыла кровь в жилах. Когда пришло время избавиться от Хэпзибы Смит, Адриан был там, среди Пожирателей Смерти, и так же безжалостно, как и они, прервал её жизнь.

Но в тот день Адриана Янга ранили. Адриан Певерелл видел, как его друг, его единственная настоящая опора, умирает на его глазах, истекая кровью на холодном полу. Эта потеря стала для него сокрушительным ударом. Доверие к Тому Реддлу, которое он так долго лелеял, начало таять, словно снег под палящим солнцем. Впервые он увидел в Томе не спасителя, а безжалостного манипулятора.

Все изменилось, когда Адриан узнал правду о том, кто на самом деле виновен в смерти его старшего брата. Ярость захлестнула его, вытеснив всякое здравомыслие. Он явился к Тому Реддлу лично. Слова, которые они сказали друг другу, были полны горечи и обвинений. Ссора переросла в открытый конфликт.

После этого Адриан направился прямиком в кабинет директора.

— Я исключаюсь, — твёрдо заявил он Диппету, не вдаваясь в объяснения. И вышел.

Но Том Реддл не собирался просто так отпускать своего бывшего друга и соратника а теперь уже врага. Хотя его внешность изменилась до неузнаваемости — бледная кожа, красные глаза, имя Волан-де-Морт — его стремление контролировать всё и всех осталось прежним.

Пожиратели нашли Адриана. Завязалась схватка. Адриан сражался отчаянно, убив нескольких противников, но силы были неравны. Он проигрывал. И тогда появился Том Реддл. Ярость кипела в его глазах. Он направил на Адриана тёмное заклинание, вызванное безудержной злобой.

Адриан медленно падал, ощущая, как жизнь покидает его тело, словно песок сквозь пальцы. Том, обезумевший от ярости, подхватил его и понёс в больничное крыло, умоляя о помощи. Но даже целители Хогвартса были бессильны.

Боль. Всюду боль. Адриан лежал на залитой кровью кровати, его глаза, ещё недавно полные огня, теперь тускнели. Перед ним стоял Том Реддл, его лицо было неестественно бледным в тусклом свете, глаза горели дьявольским красным огнём. Победа, отвратительная и жестокая, исказила его черты. Адриан пытался вдохнуть, каждый вздох отзывался невыносимой агонией, но он собрал последние силы.

— Ты... ты заплатишь за это, Том, — прохрипел Адриан, его голос был едва слышен, но полон смертельной клятвы. — За всё! Если... если я перерожусь... я лично найду тебя и убью. Своими руками! А если нет... — он изогнулся от боли, но продолжил, — то найдётся тот, кто сделает это за меня. Твоё правление... оно закончится, Том. Ты... ты умрёшь... один...

С этими словами его тело обмякло, и Адриан умер, его взгляд, полный ненависти и обещания, застыл, устремлённый в никуда. Том Реддл лишь хладнокровно смотрел на него, не проронив ни слова, но в глубине его красных глаз мелькнуло нечто... почти неуловимое, прежде чем скрыться за непроницаемой маской. И настала тьма.

А потом — голоса. Два голоса, переплетающиеся в какофонии власти.

— Мой второй наследник, как и Адриан, будет какое-то время служить тебе, — произнёс женский голос, словно высеченный из льда. Хель.

— Забавно, что твои собственные отпрыски теперь у меня на побегушках, — ответил мужской голос, пропитанный сарказмом.

— Это пойдёт им на пользу. Впрочем, недолго они у тебя задержатся. Я приду за ними, — отрезала Хель.

— Раз уж они мои временные работники, я найду им развлечение по вкусу. Учитывая их кровавое прошлое, работы у меня для них непочатый край, — промурлыкал мужской голос.

— Не обольщайся. Скоро я их заберу, — предупредила Хель.

И наступила тишина. А потом — беспросветная тьма.

Когда Адриан Певерелл пришёл в себя, он очутился в странном, гнетущем месте. Холод пробирал до костей, а воздух был сперт и тяжел. Рядом с ним очнулся Адриан Янг, поморщившись, как от зубной боли.

— Что здесь творится? — прорычал Адриан Янг, оглядываясь с нескрываемой враждебностью. — И как ты сюда загремел?

— Последнее, что помню, — хмуро ответил Адриан Певерелл, — как сдох на глазах у Реддла.

Адриан Янг ухмыльнулся, но глаза его оставались холодными.

— Значит, тебя тоже прихлопнули. Только не говори, что тебя Том прикончил?

Адриан Певерелл кивнул, ощущая, как старая злость поднимается в груди.

— Именно он. Мы были для него просто расходным материалом.

Внезапно к ним приблизился мужчина с рыжими волосами. Он был одет в тёмные одежды, а взгляд его был настолько пронзительным, что Адриан Певерелл невольно съёжился.

Адриан Янг, как всегда, первым взял себя в руки.

— Кто ты такой, чёрт побери?

Мужчина надменно вскинул бровь.

— Не ожидал, что у самой Хель окажутся такие хамоватые наследнички.

— Что тебе от нас нужно? — резко спросил Адриан Певерелл, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Вы в моём владении, — усмехнулся рыжеволосый. — И пока вы здесь, будете плясать под мою дудку.

Адриан Янг скривился.

— Ты так и не представился.

Мужчина закатил глаза.

— Оглянитесь вокруг. Неужели не догадываетесь, куда попали? — с притворной скукой произнёс он.

Они осмотрелись. Вокруг простиралась безжизненная пустыня, лишённая всякой надежды.

— Это… царство? — недоверчиво спросил Адриан Янг. — Какая-то дыра, а не царство.

Мужчина расплылся в зловещей улыбке.

— Я Аид, а это мой дом. И теперь вы — мои слуги. Если, конечно, не хотите ощутить всю прелесть вечного огня.

— Да пошёл ты, — процедил Адриан Янг. — Мы служим только Хель.

— Хель передала вас мне, — парировал Аид. — Так что на ближайшее время вы мои.

С этого дня для Адриана Янга и Адриана Певерелла, началась кромешная пытка. Аид издевался над ними, заставлял выполнять грязную работу и всячески унижал. Время тянулось мучительно медленно, но однажды всё закончилось.

Они услышали знакомый, леденящий голос:

— Ваше служение Аиду окончено. Возвращайтесь. Вас ждёт новая жизнь.

И снова — тьма. Забвение. А потом — новое рождение, которое стёрло их прежнюю память

* * *

В этот момент в сознании Гарри вспыхнули новые, куда более недавние воспоминания. Он вспомнил, как родился у Эммы Свон. Она любила его, но часто оставляла с кем-то, а сама куда-то уходила, видимо, к его отцу. Мама обещала познакомить его с ним, но этому не суждено было случиться.

Полиция арестовала его маму за воровство. Гарри знал, что она воровка, как и его отец, но не видел в этом ничего плохого. Главное, что мама была рядом. Но теперь её не будет. Его маму посадили в тюрьму. Работники тюрьмы, а не мама, заботились о нём. Эмма стала отстранённой, ей постоянно было плохо.

Через девять месяцев ей стало совсем худо. Гарри было всего два года. Его отвели подальше от матери. Он слышал её крики, хотел броситься к ней, но его не пускали, уверяя, что всё будет хорошо и скоро у него появится братик. Затем он услышал плач.

Но самое страшное случилось потом. У матери забрали младшего брата, а затем и его самого. Гарри почувствовал, что происходит что-то неладное, и попытался вырваться, кричал, зовя маму, и заплакал. Его и брата увели.

Он услышал, как работники тюрьмы говорили друг с другом, что от него и его брата отказалась родная мать. Осознав это, Гарри понял, что ему нужно бежать. Он смог сбежать.

Но за ним началась погоня. Однако магия, услышав его отчаянную мольбу, помогла ему — он исчез. Появился в Англии, где его нашли Поттеры. Они забрали его к себе. Гарри плакал почти всё время, тоскуя по матери и так и не увидев братика, лишь маленький свёрток, в котором тот лежал.

Они успокоили его, усыновили, а крестным стал Сириус Блэк. У него появился старший брат и ровесница-сестра. Но тоска по матери не отступала.

И тогда Дамблдор, придя к нему, облегчил его боль, стерев воспоминания. Но он позаботился о том, чтобы Гарри смог вернуть их, когда сам этого захочет.

* * *

Следующим, что всплыло в сознании Гарри, было путешествие с Харольдом в другую страну, в незнакомый город под названием Сторибрук. Там, по стечению обстоятельств, Гарри потерял брата. По крайней мере, он так думал. На самом деле Харольд намеренно оставил его, перед этим отдав конверт с контактами и данными, на случай, если Гарри потеряется.

Случайно Гарри наткнулся на Реджину, которой и передал письмо. Она прочитала его и, не задавая лишних вопросов, повела Гарри куда-то за собой. Он не сопротивлялся, чувствуя необъяснимое доверие. Они пришли в её дом, откуда тут же выбежал Генри. Впервые в жизни Гарри почувствовал, будто знает этого мальчика. Реджина представила их друг другу, а затем объявила, что теперь Гарри будет жить с ними.

— Но я должен найти брата, — возразил Гарри, чувствуя, как сжимается сердце.

— Твой брат оставил тебя здесь ради твоей же безопасности. — мягко ответила Реджина. Гарри не мог поверить, но её слова, сказанные без тени лжи, убедили его. Он остался.

Реджина усыновила Гарри. Но спустя два года, проведённых с ними, он не мог больше оставаться в стороне. Его мучила мысль о брате и сестре, оставленных одних у Дурслей. Ночью он сбежал.

Случайность или судьба забросили его в Нетландию. Там он познакомился с Авророй Миллс и «потерянными мальчишками», среди которых был Феликс — Питер Пэн. Гарри ещё не знал, что Пэн является его и Генри прадедом. От них обоих Гарри узнал правду о своём прошлом.

Вскоре Гарри и Аврора решили сбежать. Гарри видел, что Питер манипулировал ими, хотя и сам не чурался подобных методов. Им удалось скрыться.

Аврора должна была вернуться в Сторибрук, но решила помочь Гарри, ведь он был почти как сводный брат. Однако попасть в Англию им не удалось. Их поймала полиция, и при допросе выяснилось что Аврора дочь Реджины. Но при проверке данных выяснилось, что, были лишь записи о Генри и Гарри. У Гарри же значились опекунами Дурсли, а приёмной матерью — Реджина.

— Я хочу вернуться к брату и сестре, — сказал Гарри, когда его пытались куда-то отправить. — И Аврора с ними.

В документах были записи и о них. Но тут вмешались маги из магической Америки. Они отправили Аврору и Гарри обратно в Англию. Гарри вернули к Дурслям, а Аврору отправили в приют, несмотря на его отчаянные попытки доказать, что она — член его семьи.

Гарри поговорил с Харольдом, а скорее, поссорился. Харольд всегда знал, кто его настоящая семья, и намеренно оставил Гарри, бросив его и наговорив множество ужасных вещей.

Гарри хотел сбежать отсюда вместе с Гарриет, найти Аврору и отправиться к приёмной матери. Но Гарриет отказалась, не желая оставлять без присмотра старшего брата. Гарри же не мог уйти без неё, и это терзало его.

В этот момент появился Дамблдор. Он знал о произошедшем. Видя мучения Гарри, и учитывая, что Гарри вспомнил правду о своей семье, Дамблдор решил снова скрыть эти воспоминания, но сделал это так, чтобы Гарри мог снять блок самостоятельно, когда сам будет к этому готов.

Конец Pov.

* * *

Резкий, глубокий вдох, словно Гарри вынырнул из ледяной воды, вернул его в реальность. Он распахнул глаза, ощущая, как весь мир вокруг пошатнулся. Воспоминания, словно бурлящий поток, хлынули в его сознание, смешивая две жизни в одну запутанную нить. Он вспомнил всё. Шок и отчаяние сдавили грудь, но за ними последовала жгучая злость — на старшего брата Харольда, на родную мать, которая его оставила.

Гарри поднялся, его взгляд был твёрд, как сталь. Он посмотрел на поверенного, который терпеливо ждал.

— Я готов принять Лордство Певереллов, — произнёс Гарри, его голос звучал непривычно глубоко. — Но прежде чем я это сделаю, я хочу, чтобы моим настоящим именем стало то, которое дали мне мои приёмные родители, Лили и Джеймс.

Поверенный, кивнул, его морщинистое лицо оставалось непроницаемым.

— Только знайте, мистер Поттер, это навсегда будет ваше имя. Изменений больше не будет.

— Я знаю, — Гарри сжал кулаки, чувствуя вес своего решения. — И именно поэтому я прошу.

Поверенный начал произносить древние, непонятные Гарри слова. В зале повеяло холодом, руны на стенах засветились тусклым серебристым светом. Затем гоблин протянул ему ритуальный кинжал. Гарри взял его, ощущая холодок металла, и сделал надрез на ладони. Капли алой крови упали в центр мерцающего круга. По залу прокатился мощный всплеск магии. Голос, древний и торжественный, словно сам воздух вокруг, произнёс:

— Отныне тебя зовут Гарри Джеймс Поттер.

Свечение погасло, и Гарри почувствовал, как что-то внутри него изменилось, будто сложилась последняя часть сложного пазла. Он и поверенный вышли из ритуального зала. Гоблин принёс изящное кольцо с выгравированным гербом Певереллов и передал его Гарри.

Гарри надел кольцо, и по его телу прошла знакомая волна силы, древняя и могущественная. Он вспомнил, как в прошлой жизни был Лордом Певереллом, и теперь эта сила вновь признала его. Его внешность едва заметно изменилась: черты лица стали чуть острее, взгляд глубже, а во всём его облике появилось нечто властное, напоминающее его самого времён Адриана, но без былой жестокости. Он стал выглядеть как истинный наследник древнего рода.

Простившись с поверенным, Гарри вышел из Гринготтса, глубоко задумавшись о своём следующем шаге. Он собирался отправиться в поместье Певереллов, где, казалось, мог начать новую жизнь. Брат его бросил — это было неоспоримым фактом. Но едва он вышел на ярко освещённую солнцем улицу, как к нему подошла молодая девушка. Её волосы меняли цвет от розового до фиолетового, а глаза озорно блестели. Однако Гарри уловил в ней знакомые, почти аристократические черты, характерные для рода Блэков. До него медленно доходило.

— Тебя уже все потеряли, — сказала девушка, улыбаясь.

— Кто все? — Гарри нахмурился, не понимая, о чём идёт речь.

— Нимфадора Тонкс, — представилась она, протягивая руку. — Я пришла, чтобы доставить тебя в безопасное место. Сириус очень волнуется.

Гарри понял. Это племянница Сириуса, дочь Андромеды Тонкс, в девичестве Блэк. Осознание этого вызвало в нём смешанные чувства.

— В какое безопасное место? — Гарри пытался вытянуть из неё хоть какую-то информацию. — Мне не нужны сюрпризы.

Нимфадора лишь пожала плечами.

— Увидишь. Просто поверь мне, там ты будешь в большей безопасности, чем здесь. А сейчас, давай-ка. Мы спешим.

Гарри взял Нимфадору за руку, и спустя мгновение мир вокруг смазался. Сильный рывок в пупочной области, и они оказались в каком-то неприметном магловском парке, вдали от суеты Гринготтса. Они вышли из парка, и Гарри увидел перед собой ряд обычных, ничем не примечательных домов. Нимфадора протянула ему сложенный листок бумаги.

Гарри развернул его. На листке было написано: "Штаб-квартира Ордена Феникса. Площадь Гриммо, 12". В следующее мгновение, прямо на его глазах, произошло невероятное: два невзрачных магловских дома, стоявшие по бокам, начали разъезжаться, словно створки невидимых ворот. Обычные окна превращались в старинные балконы, а между домами медленно, с легким скрежетом, проступал новый дом — тёмный, обшарпанный, с потрескавшейся штукатуркой.

Нимфадора забрала у него бумажку и, кивнув в сторону старой, покосившейся двери, пошла вперёд. До Гарри наконец дошло. Площадь Гриммо, 12 — это дом Блэков, место, где он бывал в своей прошлой жизни Адриана. Этот дом словно притягивал его.

Они вошли внутрь. Мрак и сырость окутали их. Воздух был тяжёлым от запаха пыли и старости. Сразу же они услышали голоса. Некоторые были незнакомы, другие же, к удивлению Гарри, принадлежали людям, которых он не думал услышать никогда.

Они прошли прямо, и Гарри с Нимфадорой вошли в полутемную гостиную. Там собралось довольно много людей. В центре комнаты, прямо у камина, стоял Харольд, его лицо было искажено злостью, а рука раздраженно взметнулась в сторону Авроры.

— У нас здесь не проходной двор, Аврора! — рявкнул Харольд, его голос эхом разнесся по комнате. — И тем более это штаб-квартира, а не пристанище для твоей семьи!

Гарри не понимал, о чём идёт речь, но гнев, кипевший в нём со времён Гринготтса, прорвался наружу.

— Заткнись уже! — выкрикнул он, входя в комнату.

Все взгляды тут же обратились к Гарри. Наступила мёртвая тишина, которую первой нарушил Харольд.

— И где тебя, чёрт возьми, носило?! — его глаза метали молнии.

— А я тебе хотел тот же вопрос задать! — Гарри сделал шаг вперёд, не отводя взгляда.

— Если ты не заметил, я первый задал вопрос, так что отвечай, — высокомерно процедил Харольд.

— Кто Лорд Певерелл, тот и спрашивает, — голос Гарри звучал холодно и властно, что поразило даже его самого. — А это значит, что я первый спрашиваю тебя, где ты был, когда я появился на улице, после того как ты бросил меня?!

Лицо Харольда потемнело.

— Я спасал сестру и кузена, в отличие от тебя!

— Как раз таки я их тоже спасал! — Гарри шагнул ещё ближе. — Я их попросил бежать к тебе!

— Фиговый из тебя спасатель! — презрительно фыркнул Харольд. — Тогда какого чёрта они бежали одни, а за ними Пожиратели Смерти?!

Гарри почувствовал, как ярость полностью захлестнула его.

— Ненавижу тебя! Мало того, что ты прохлаждался, пока мы спасались, так ещё и бросил меня одного там подыхать!

— Я не бросил, — Харольд попытался оправдаться, — и собирался вернуться!

Гарри был готов схватить его за воротник, но крепкая рука Сириуса легла ему на плечо, сдерживая. Гарри встряхнулся, но продолжил, глядя на Харольда с нескрываемым презрением.

— Ты ни фига не собирался возвращаться! Ты как и тогда решил поступить! Ведь ты трус и эгоист, которому плевать хотелось на всех, кроме себя!

— Я никогда не был эгоистом и трусом! — голос Харольда дрогнул от возмущения, его лицо побагровело.

— Конечно, — Гарри усмехнулся, но эта усмешка была полна горечи, — ещё скажи, что ты меня ни разу не бросал!

— Так и есть, — Харольд сделал шаг вперёд, его глаза сузились. — Я ни разу не бросал тебя!

— Ты только что меня бросил! — Гарри взорвался, его кулаки сжались. Вся боль и обида последних лет, подогретые вновь обретёнными воспоминаниями, хлынули наружу.

— Я не бросал! — Харольд отшатнулся, но тут же продолжил с агрессией, — Я оставил тебя ненадолго, чтобы доставить кузена в Святое Мунго, а сестру сюда! Я ни разу не бросал!

— Я прекрасно знаю, что это наглая ложь! — Гарри покачал головой, его голос звенел от негодования. — Ведь я всё вспомнил! Всё!

Гарри был готов просто придушить старшего брата, ощущая, как магия бушует в его венах. Харольд побледнел, сквозь его маску потрясения промелькнул неприкрытый шок. Он лишь на мгновение задержал взгляд на Гарри, прежде чем его лицо снова стало непроницаемым.

В этот момент в комнату вошёл профессор Дамблдор, его глаза-полумесяцы светились сквозь очки-половинки, но на этот раз в них не было обычной беззаботности. Он сразу почувствовал напряжение, витающее в воздухе.

— Молодые люди, — голос Дамблдора был мягким, но с нотками металла, которые ясно давали понять его непреклонность. — Я понимаю, что эмоции сейчас на пределе, но эта штаб-квартира Ордена Феникса не место для личных ссор. Харольд, Гарри, прошу вас успокоиться. У нас есть куда более серьёзные вопросы, которые требуют нашего внимания и трезвого ума.

Харольд, скрипнув зубами, отошёл от Гарри в другую сторону, но его взгляд оставался прикованным к брату, полным вызова.

Только сейчас Гарри по-настоящему увидел всех, кто присутствовал в комнате, и его глаза остановились на группе людей, стоявших чуть поодаль. Это была семья Авроры. В первую очередь он узнал Эмму Свон — его родную мать, её светлые волосы и решительный взгляд были такими же, как в воспоминаниях. Рядом с ней стояла Реджина Миллс, его приёмная мать из Сторибрука, чьё строгое, но заботливое лицо заставило сердце Гарри сжаться. И Генри — его младший брат.

Немного в стороне, в роскошном, но старомодном костюме, стоял Румпельштильцхен — дедушка по линии родного отца, как ему рассказывали Питер Пэн и Аврора. С ним была элегантная, но какая-то хрупкая девушка, чьё имя Гарри не знал, но мог предположить, что это его бабушка. Почти рядом с Эммой стояли Белоснежка и Принц — его бабушка и дедушка по материнской линии, их лица были полны беспокойства. А рядом с родной матерью, широко улыбаясь, стоял мужчина с крюком вместо одной руки — Капитан Крюк, о котором Аврора так часто упоминала. И, наконец, рядом с Реджиной стоял ещё один мужчина, а рядом с ним какой-то мальчик. Слишком много лиц, слишком много правды, слишком много чувств.

Гарри почувствовал, как голова начинает раскалываться. Харольд выбесил его до предела, и находиться рядом с ним было невыносимо. Ему было всё равно на любопытные или обеспокоенные взгляды, которые бросали на него некоторые члены Ордена и его "новая" семья.

— Мне нужно проветриться, — бросил Гарри в пустоту и быстрым шагом вышел из комнаты, чтобы просто побыть одному и привести свои мысли в порядок.

Он решил пройтись по площади Гриммо, 12, пытаясь осознать всё, что с ним произошло за последние несколько минут, часы, годы...

Минут через несколько за ним вышел Харольд.

— Профессор Дамблдор хочет с тобой поговорить, — произнёс он без какой-либо интонации.

— Хорошо, — Гарри кивнул, не желая продолжать спор, но всё ещё чувствуя отвращение к брату.

Они вернулись на кухню, где их ждал Дамблдор. Его глаза остановились на Гарри.

— Гарри, мой мальчик, — мягко начал директор, — скажи мне, ты кому-нибудь рассказывал о том, где ты живёшь?

Гарри почти правдиво ответил, пытаясь скрыть легкий румянец.

— Никому, профессор.

— Да врёт он всё! — тут же вмешался Харольд, не упуская возможности подколоть брата. — Своим друзьям-слизнякам всё рассказал!

Гарри резко обернулся к нему, его взгляд был ледяным.

— А может, это ты своим друзьям всё рассказал, Харольд?!

— У меня нет друзей-слизняков! — Харольд фыркнул, словно это было что-то позорное.

— Конечно! — Гарри с вызовом рассмеялся. — Потому что ты идиот, который думает, что там все плохие и самые настоящие злодеи учатся!

Дамблдор вновь поднял руку, прерывая их назревающую перепалку. Он, конечно, видел, что Гарри солгал, но решил не заострять на этом внимание.

— Гарри, — сказал Дамблдор, его глаза слегка прищурились, — быть осторожнее с некоторыми секретами стоит всегда. Особенно сейчас.

В разговор вступил Сириус, его взгляд был полон удивления.

— Это правда, Гарри, что ты дружишь со слизеринцами?

Гарри посмотрел на своего крёстного, затем обвёл взглядом присутствующих.

— Да, — ответил он твёрдо. — И я не вижу в этом ничего плохого.

— Потому что такой же, как и все наследники чистокровных родов! — язвительно прошипел Харольд.

Гарри с издевкой посмотрел на него.

— А ты, видимо, хотел, чтобы я был пай-мальчиком? Чтобы сидел в углу и читал книжки? — Он покачал головой. — Ты должен был понять, что раз Лили и Джеймс назвали меня Гарри Джеймсом Поттером и приняли в свою семью, то я уже не буду пай-мальчиком. Ведь приёмный отец, как я знаю, тоже не был им.

Харольд лишь отмахнулся.

— Да мне всё равно.

— Тогда иди к чёрту, — Гарри пожал плечами, его голос был полон презрения, — мне тоже всё равно, что ты там хотел.

— Профессор Дамблдор, — Харольд резко повернулся к директору, его голос был пропитан ядовитой уверенностью, — я думаю, что друзья Гарри со Слизерина могли рассказать своему господину Волан-де-Морту о его местонахождении! Это же очевидно!

Гарри фыркнул, скрестив руки на груди. Насмешка искривила его губы.

— Ты хоть понял, что сам сказал, Харольд? — он покачал головой, не скрывая презрения. — То есть, по твоей логике, Аврора тоже плохая и служит Волан-де-Морту, и её господин — Волан-де-Морт?

Харольд поперхнулся, его лицо слегка покраснело.

— Я… я не её имел в виду!

— Ты сказал "слизеринцы", — Гарри наступал, — а она учится на Слизерине. Да, ты настоящий идиот. Но знаешь, не только я общаюсь со слизеринцами, но и мои друзья! Что, их тоже начнёшь обвинять и подозревать, лишь потому, что они смеют дружить с теми, кто тебе не нравится?

Прежде чем Харольд успел ответить, Дамблдор мягко, но твёрдо поднял руку, прерывая их яростную перепалку. Воздух в кухне, казалось, звенел от напряжения.

— Достаточно, молодые люди, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась несгибаемая воля. — Сейчас не время для взаимных обвинений. Гарри, не мог бы ты уделить мне несколько минут? Прошу тебя, пройди со мной в гостиную.

Гарри, бросив на Харольда последний, полный ненависти взгляд, вышел за профессором Дамблдором. Они миновали мрачную прихожую и вошли в гостиную, где свет был немного мягче, а тяжёлые шторы приглушали уличный шум. В камине тихо потрескивали поленья.

Дамблдор указал Гарри на старое, продавленное кресло, а сам опустился в другое, напротив. Гарри не сел, предпочтя оставаться стоять, скрестив руки.

— О чём вы хотели поговорить, профессор? — спросил Гарри, его голос был напряжён.

Дамблдор вздохнул, его глаза-полумесяцы смотрели на Гарри с мягкой проницательностью.

— Я хотел бы, чтобы ты рассказал мне, Гарри, — начал он, его взгляд был прямым и серьезным, — всё. От самого начала и до конца. О том, как напали Пожиратели Смерти на дом Дурслей.

Гарри поколебался, затем глубоко вдохнул. Он начал рассказывать, его голос сначала был глухим, но постепенно набирал силу, рисуя жуткую картину. Он говорил о внезапном нападении на дом Дурслей, о том, как защитные чары трещали и рассыпались под натиском тёмной магии. Он вспоминал хаос, запах жжёного дерева и страх, который сковал его, когда он увидел Пожирателей Смерти, пробивающихся сквозь остатки защиты.

— Я пытался их спасти, профессор, — голос Гарри зазвучал жёстче. — Дурслей. Я понимал, что они не заслуживают такого. Я отвлёк почти всех Пожирателей на себя, крича, чтобы Дадли и Гарриет бежали, бежали к Харольду, куда мы договаривались.

Его взгляд стал пустым, устремлённым сквозь стены.

— Некоторые Пожиратели Смерти бросились за ними, но я… я не мог позволить им пройти. Я сражался. Некоторых, кажется, я убил. Других вырубил. Всё было так быстро, так… кроваво. Мне нужно было дать им время.

Гарри сжал кулаки, вспоминая жуткий всплеск магии, который последовал за его отчаянным порывом.

— А потом… потом я просто выбежал из дома Дурслей, — Гарри немного соврал, стараясь скрыть истинный механизм своего исчезновения, — и побежал туда, где должен был быть Харольд. Но… — его голос сломался, и в нём прозвучали нотки невыносимой боли, — его не было. Он оставил меня. Он взял Дадли и Гарриет, но меня бросил.

Когда он закончил, в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Гарри посмотрел на Дамблдора.

— Вы думаете, профессор, что мои друзья со Слизерина могли рассказать Волан-де-Морту об этом? О моём местонахождении, о нападении на Дурслей?

Дамблдор покачал головой.

— Вряд ли, Гарри. Волан-де-Морт, сколь бы могущественным он ни был, редко прислушивается к простым школьникам. Он слишком надменен, чтобы полагаться на их донесения напрямую. Скорее всего, если информация и дошла до него, то через кого-то вроде Маттео или Дельфи. Эти двое, будучи его детьми, имеют больше влияния и доступа к нему. Они могли узнать от твоих друзей, а затем передать отцу.

— Значит, мне не стоило дружить со слизеринцами, — Гарри горько усмехнулся, — и доверять им. Снова моя ошибка.

— Вовсе нет, Гарри, — Дамблдор покачал головой, его взгляд был тёплым и мудрым. — Отказываться от дружбы с людьми лишь потому, что они принадлежат к определённому факультету или роду, было бы глупо. Важно не отказываться от них, а быть осторожнее. Не каждый, кто кажется другом, разделяет твои ценности или готов хранить твои секреты. Это знание приходит с опытом, мой мальчик.

Гарри молчал, переваривая слова профессора. Затем он поднял на него взгляд.

— Профессор, вы только об этом хотели поговорить со мной? Или есть что-то ещё? Я чувствую, что это не всё.

Дамблдор кивнул, его глаза на мгновение потускнели, прежде чем снова наполниться своей обычной искрой.

— Не только, Гарри. Ты ведь заметил, что здесь прибыли новые люди, верно? Люди, которых ты, возможно, не ожидал увидеть.

Гарри почувствовал, как напряжение вновь сжимает его грудь. Он знал, куда ведёт Дамблдор.

— Я вспомнил, профессор, — Гарри наконец сел, его плечи опустились. — Я вспомнил всё. И я знаю, кто эти люди.

Дамблдор глубоко вздохнул, его взгляд был полон печали и раскаяния.

— Я полагаю, ты зол на меня, Гарри. Зол за то, что я закрыл тебе эти воспоминания. Я думал, что так будет лучше, что это избавит тебя от страданий и боли, которые ты пережил. Но если я причинил тебе этим ещё большую боль… — старик склонил голову. — Тогда прости старика за его ошибки. Мои намерения были чисты, но, возможно, средства — не всегда.

Гарри посмотрел на него, и в его глазах не было злости, лишь усталость и понимание.

— Я понимаю, зачем вы это сделали, профессор. Я понимаю, что вы хотели защитить меня. Так что я не обижаюсь на это. Тем более, — он сделал паузу, его взгляд устремился в пустоту, — я, может быть, в какой-то степени был согласен запереть эти воспоминания. Боль была слишком сильной.

— Я понимаю, мой мальчик, — Дамблдор кивнул, его голос стал ещё тише. — Я понимаю, что сейчас ты зол. Зол на свою родную мать, Эмму, за то, что она отказалась от тебя, когда тебе было всего два года, и от Генри, ещё младенца. Зол на себя за то, что сбежал от своего младшего брата Генри и приёмной матери, Реджины, когда тебе было восемь лет, оставив их. И, конечно же, зол на себя за то, что бросил ту, которая так заботилась о тебе.

Дамблдор выдержал паузу, позволив своим словам осесть.

— Эти чувства естественны, Гарри. Абсолютно естественны. Но важно позволить себе их прожить, а не подавлять. Гнев на мать, что отказалась… чувство вины за то, что сбежал от Генри и Реджины… обида на Харольда… Всё это тяжкий груз. Но пойми, Гарри, когда тебя бросила Эмма, ты был совсем крошечным, двухлетним малышом. Ты не мог нести ответственность за те решения, что принимали взрослые. А твой побег от Реджины, хоть и болезненный, тоже был поступком испуганного, сбитого с толку восьмилетнего ребёнка, который не мог смириться с мыслью об оставленных брате и сестре у Дурслей. Это был инстинкт самосохранения, смешанный с чувством долга, а не осознанное предательство.

Гарри поднял голову, его глаза были полны муки.

— Но я чувствую себя ужасно. Как я мог бросить Генри? А Реджина… Она так много для меня сделала. Я ведь обещал ей, что никогда не оставлю её.

— Обещания, данные в детстве, Гарри, — мягко сказал Дамблдор, — не всегда можно сдержать, когда обстоятельства выше нас. Ты не бросил их по злому умыслу. Ты был дезориентирован, напуган, и магия перенесла тебя в другое место, чтобы спасти. А насчёт твоей родной матери… порой люди совершают отчаянные поступки, которые ранят других. Но это не всегда означает отсутствие любви. Возможно, она верила, что так будет лучше для тебя.

Гарри лишь покачал головой, не желая верить в это.

— Лучше? Оставить двухлетнего меня и младенца? Нет, это просто… это предательство.

— Возможно, — Дамблдор не стал спорить. — Возможно, это было именно так. Но теперь ты здесь, Гарри. И у тебя есть шанс разобраться во всём, поговорить с ними, понять. Ты не один.

Гарри вздрогнул, его глаза беспокойно заметались. — Но сейчас… сейчас я просто не могу говорить с ними, профессор. Я… мне нужно время. Дамблдор понимающе кивнул, его взгляд смягчился. — Никто и не просит тебя, Гарри. Твои чувства важны. Когда ты почувствуешь себя готовым, когда захочешь поговорить, они будут здесь. — Хорошо, профессор, — Гарри кивнул, ощущая легкое облегчение. — И знай, Гарри, — добавил Дамблдор, его голос звучал тепло и убедительно, — ты не одинок. Никогда. Всегда есть те, к кому ты можешь обратиться за поддержкой и помощью. А теперь, мой мальчик, думаю, тебе стоит вернуться на кухню. Гарри встал, но вдруг что-то острое кольнуло его, и он снова посмотрел на директора. — Профессор, а что… что если министр Фадж узнает о смерти тёти Петунии и дяди Вернона? Он ведь наверняка попытается обвинить меня, назначит суд? Дамблдор слегка взмахнул рукой, будто отгоняя неприятную мысль. — Это уже не твоя забота, Гарри. Предоставь разобраться с этим мне. Я приложу все усилия, чтобы этого не произошло. Но если, не дай Мерлин, суд всё же назначат, я обязательно сообщу тебе об этом лично. А теперь возвращайся на кухню, мой мальчик. — До свидания, профессор, — произнёс Гарри, ощущая на себе тяжесть всех этих откровений. Он покинул гостиную, возвращаясь в шумную кухню, где его ждал другой, более непосредственный разговор

Гарри вернулся на кухню, его шаги были тяжелыми, а плечи ощутимо опущены, словно он нёс на них непомерный груз. Голова всё ещё гудела от недавней беседы с Дамблдором, слова о его родной матери, приёмной семье и давнем побеге вихрем проносились в сознании, оставляя горькое послевкусие. Он опустился на стул рядом с Сириусом, мгновенно ощутив на себе буквально физическую тяжесть взглядов со всех сторон стола.

Семья его, которая теперь казалась необъятной и такой непривычной, сидела за столом, и каждый взгляд был словно укол. Эмма, его родная мать, сидела напротив, её глаза, были полны невыразимой скорби и вины. В них читалось столько несказанного, столько боли, что Гарри захотелось просто отвернуться и никогда больше не встречаться с ней взглядом. Рядом с ней Капитан Крюк, её спутник, наблюдал за Гарри с проницательным интересом, его взгляд был смесью пиратской настороженности и неожиданной отеческой тревоги, которую Гарри никак не ожидал увидеть в глазах этого человека.

Дальше по столу, Бель и Румпельштильцхен, его дедушка и бабушка со стороны отца, тоже не сводили с него глаз. Гарри знал о своем родстве с этой парой, хотя имя женщины всё ещё оставалось для него тайной. В её мудрых глазах светилась мягкая скорбь и желание понять, а взгляд Румпельштильцхена был острым, пронизывающим: казалось, он пытается разгадать все тайны внука одним лишь взором, просчитывая каждый его шаг.

Рядом с Реджиной, его приёмной матерью, которая излучала волны нежности и тревоги, а её взгляд молил о понимании и прощении, сидел неизвестный Гарри мужчина. Он был высокого роста, с пронзительными глазами, и смотрел на Гарри с любопытством, смешанным с осторожностью, словно оценивая его потенциал или угрозу. Рядом с ним был мальчик, очевидно его сын, который просто с детской непосредственностью наблюдал за Гарри, слегка испуганный общей напряженностью и атмосферой ожидания.

Ещё дальше сидели Мэри Маргарет и Дэвид, бабушка и дедушка со стороны матери. Мэри Маргарет смотрела на него с неподдельной добротой и состраданием, словно видя в нём своего собственного ребёнка, попавшего в беду. Дэвид, её муж, крепко сжимал её руку и бросал на Гарри внимательный, защитный взгляд, в котором чувствовалась невысказанная сила и надёжность.

Генри, младший брат, притих, его миленькое лицо было бледным, а глаза прикованы к Гарри, словно он боялся, что тот снова исчезнет. Аврора, сидящая чуть дальше с Гарриет, тоже не отводила от него пристального взгляда, в её глазах была смесь сочувствия, понимания и чего-то похожего на скрытую боль, но при этом она явно была частью этой большой, сложной семьи. Гарри старался игнорировать эти взгляды, прячась за маской безразличия, но их коллективная тяжесть давила, как невидимый пресс, вытягивая из него последние силы.

Сириус, заметив тревогу в глазах Гарри, промелькнувшую сквозь маску усталости, обеспокоенно наклонился к нему:

— Как ты, Гарри? Всё в порядке?

Гарри тяжело вздохнул. Он чувствовал, как усталость давит на плечи, словно неподъемный груз.

— Если честно? Не очень. Навалилось слишком много всего… Трудно даже дышать.

Сириус понимающе кивнул. Его глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас были полны сочувствия. Он легонько сжал плечо крестника, словно передавая ему немного своей силы.

— Понимаю. Но всё обязательно наладится, Гарри. Поверь мне, так всегда бывает. Будут и светлые дни.

— Очень на это надеюсь, Сириус, — пробормотал Гарри, и в его голосе сквозила усталость. Он вспомнил о крёстном и виновато спросил: — А как ты сам? Как тебе здесь, взаперти?

Сириус невесело усмехнулся. На его лице промелькнула тень тоски.

— Как мне? Да я тут, Гарри, уже больше месяца гнию, как проклятый тролль в клетке. В четырёх стенах. Разве это можно назвать жизнью? Только и делаю, что смотрю в окно и считаю дни.

— Но почему ты не выходишь? — нахмурился Гарри, хотя и понимал причины. Эта несправедливость вызывала у него ярость.

— Министерство по-прежнему считает меня опасным беглецом, — пояснил Сириус, и в его взгляде появилось отчаяние. — А Волан-де-Морт, мог по всей видимости, узнать от Хвоста, что я — анимаг. Теперь мои превращения стали почти бесполезны. Дамблдор считает, что мне слишком рискованно выходить на свободу — это может подвергнуть опасности весь Орден.

Гарри попытался его подбодрить. Он знал, как тяжело Сириусу, и ему хотелось хоть как-то облегчить его участь.

— Зато ты в курсе всех событий, Сириус. Ты здесь, с Орденом. Ты часть этого.

Сириус саркастически хмыкнул.

— О, это точно. Целыми днями слушаю отчёты Снейпа и вынужден глотать его ядовитые намёки на то, как он рискует жизнью, пока я тут отсиживаюсь в своём "уютном родовом поместье"… А ещё с издевкой спрашивает, как продвигается наша "благородная уборка"…

— Уборка? — Гарри недоуменно вскинул бровь. Он не понимал, о чём говорит Сириус.

Сириус сморщился, словно откусил лимон, и окинул взглядом обшарпанную кухню. В каждом уголке виднелась пыль и паутина, напоминая о былой славе рода Блэков.

— Пытаемся привести это место хоть в какое-то божеское состояние. Чтобы здесь хоть человек мог находиться, а не только привидения и пауки. Уборка дома — неблагодарное занятие, скажу я тебе. Одно расстройство!

* * *

В этот момент кухню наполнил соблазнительный аромат жареного мяса и свежей выпечки. Пришло время ужина. Миссис Уизли, несмотря на царившую в доме суматоху, уже накрыла на стол.

Гарри только сейчас заметил, что за столом не только собрались близкие друзья: Рон и Гермиона. Но и рядом сидела сестра Гарри, Гарриет. Все они старались вести непринуждённый разговор, но их голоса звучали натянуто, а взгляды то и дело украдкой возвращались к Гарри, словно опасаясь, что он вот-вот сломается под грузом переживаний. Только Харольд, угрюмо сидевший рядом со своим крестным, Люпином, не скрывал своего недовольства. Он почти открыто прожигал Гарри взглядом, полным презрения и неприкрытого подозрения. Гарри чувствовал, как его терпение медленно истощается. Внутри закипала злость, но он старался держать себя в руках.

Он взял вилку и попытался спокойно поесть, но кусок словно застрял в горле. Тишину, нарушаемую лишь тихим позвякиванием посуды и приглушенным шёпотом, нарушил Сириус. Он слегка наклонился к Гарри, и в его голосе послышалось удивление, смешанное с беспокойством:

— Знаете, ребята, вы меня просто поражаете, — произнёс Сириус, внимательно разглядывая лица племянника и племянницы. — Я ожидал, что вы засыплете нас вопросами о Тёмном Лорде. Учитывая последние события, это было бы вполне естественно.

Гарри невольно вздрогнул. Сириус был прав. Он и вправду хотел расспросить своих друзей, и особенно Сириуса, обо всём, что происходит, и выяснить, почему они так неохотно отвечали на его письма. Хотелось докопаться до правды. Но после пережитого — нападения приспешников Тёмного Лорда, побега и последнего тяжёлого разговора с директором — все эти вопросы как-то отошли на второй план. Главное сейчас — спасти тех, кто ему дорог, а потом уже самому выжить в этом кошмаре.

В памяти всплыло последнее письмо от Авроры. В предпоследнем она как-то обмолвилась, что находится в штабе ордена. Тогда Гарри, доведённый до белого каления уклончивыми ответами Рона, Гермионы, Сириуса и даже её самой, отправил гневное послание. Он требовал объяснений, спрашивал, почему они так скупы на слова и что скрывают. И если уж она в штабе, то пусть хоть чем-то поделится. Аврора ответила коротко и сухо тогда, что ей запрещено сообщать даже где она находится, не говоря уже о деталях, связанных с Тёмным Лордом. Все эти тайны ей, Рону и Гермионе, недоступны, ведь они не входят в число избранных, посвященных в дела Ордена. Это стало последней каплей для Гарри. Ярость захлестнула его с новой силой, сжигая остатки надежды. Это было последнее письмо от Авроры. После этого Аврора не писала ему.  И чувство предательства и тоски поселилось глубоко в сердце, оставляя там ледяную пустоту.

— Я совсем забыл спросить об этом, Сириус, — Гарри небрежно пожал плечами, стараясь скрыть бушующие внутри эмоции. В голосе звучала нарочитая безразличность, хотя руки невольно сжались в кулаки. — Голова забита другим. Но я спрашивал у Авроры. Говорит, она, Рон и Гермиона, сами ничего не знают. Не состоят в ордене.

Миссис Уизли, внимательно следившая за их разговором, решительно кивнула. Её обычно доброе лицо сейчас выражало твердую непреклонность. В глазах читалось материнское беспокойство и желание защитить тех, кто ей дорог.

— Аврора права, — безапелляционным тоном произнесла она. — Вы все еще слишком малы для таких дел. Это не школьные шалости, а настоящая война, где ставки — жизни.

— А с каких это пор для обычных вопросов нужно быть членом Ордена? — голос Сириуса внезапно похолодел. В нем промелькнула давняя боль и обида на мир, где правили тайны и секреты. Он бросил быстрый взгляд на миссис Уизли, в котором читался немой протест, и снова повернулся к Гарри. — Гарри и Гарриет целый месяц провели в доме магглов, под постоянной угрозой, в полном неведении! А в итоге на них напали приспешники Тёмного Лорда! Разве они не заслужили знать, что происходит?

Джордж, до этого молча наблюдавший за разгорающимся спором, внезапно вскинул голову. Его взгляд заметался между взрослыми, словно ища поддержки и понимания.

— Постой, Сириус…

Фред тут же подхватил, и в его голосе, почти неотличимом от братова, прозвучало недовольство и обида.

— Почему только Гарри и Гарриет заслуживают ответов, а нам что, совсем ничего знать не положено?

— Мы тоже целый месяц пытались выяснить хоть что-нибудь, — добавил Джордж, глядя прямо в глаза родителям. В его взгляде читалось нескрываемое разочарование. — Но нас словно и не существует. Мы тоже переживаем!

Харольд тут же влез, с высокомерным осуждением глядя на близнецов.

— Потому что так решили ваши родители и директор! Не вам решать, что можно знать, а что — нет. Это для вашей же безопасности делается!

Сириус смерил Харольда презрительным взглядом, словно того и вовсе не существовало. Он не собирался тратить время на Харольда.

— Я не виноват в том, что вам не рассказывают о делах организации, ребята, — обратился он к близнецам, смягчив тон. В голосе появилась нотка понимания. — Это решение директора и ваших родителей. Но Гарри и Гарриет — другое дело. Они всегда оказывались в самом пекле.

Миссис Уизли, побагровев от возмущения, резко повернулась к Сириусу. Её глаза метали молнии.

— Ты не вправе решать, что нужно Гарри и Гарриет, а что — нет! Забыл, что говорил Дамблдор? Он ясно дал понять...

— Сириус прекрасно понимает, кто мы, — возразил Гарри, и в его голосе впервые прозвучала твердость, впрочем он так и не удостоил миссис Уизли взглядом, словно обращаясь ко всему миру, но не к ней лично. — Я — Гарри, моя сестра — Гарриет. И он понимает, что за нас отвечает. И, между прочим, отлично с этим справляется! Поэтому да, мы хотим знать, что происходит.

Миссис Уизли на мгновение лишилась дара речи, а затем её лицо приняло решительное и крайне строгое выражение, от которого, казалось, померкли краски на стенах. Поднявшись, она нависла над столом, словно разгневанная богиня.

— Джинни… Рон… Гермиона… Фред… Джордж… Харольд! Немедленно вон из кухни! Сейчас же! И чтобы я больше ничего не слышала!

Харольд, торжествующе ухмыльнувшись, первым вскочил с места. Словно только этого и ждал. Он, не говоря ни слова, с удовольствием выскользнул из комнаты, явно довольный тем, что избежал участи выслушивать взрослые разборки. Аврора, подхватив Генри за руку, а затем мягко взяв за плечо мальчика, сидевшего рядом с незнакомым Гарри мужчиной, тоже поспешила покинуть кухню, бросив на Гарри и Гарриет сочувственный взгляд. Бель, Румпельштильцхен, Реджина, мужчина  рядом с Реджиной, Мэри Маргарет, Дэвид, Эмма и Капитан Крюк остались сидеть на своих местах, не отрывая взглядов от разворачивающейся драмы. Их лица отражали гамму эмоций — от беспокойства и неловкости до мрачной задумчивости.

Фред и Джордж, однако, не собирались так просто сдаваться. Вскочив с места, они синхронно возмутились:

— Но нам же семнадцать лет! — провозгласили они в унисон, их голоса звенели протестом.

— Почему мне нельзя остаться?! — Рон тоже вскочил, его лицо пылало от несправедливости. — Они же наши друзья!

— Я тоже хочу знать! — закричала Джинни, попытавшись протиснуться мимо матери, но Миссис Уизли преградила ей путь.

— Нет! — отрезала Миссис Уизли, и её голос эхом прокатился по кухне, не терпя возражений. — Всем остальным — вон!

Мистер Уизли, до этого молча наблюдавший за происходящим с тревожным выражением лица, мягко кашлянул, пытаясь привлечь внимание.

— Молли, ну нельзя же так с Фредом и Джорджем. Они совершеннолетние. Им же уже семнадцать лет.

— Они ещё школьники! — гневно возразила Миссис Уизли, скрестив руки на груди. В её голосе звучала неприкрытая ярость.

— Молли, по закону они уже взрослые, — терпеливо объяснил Мистер Уизли, пытаясь уладить конфликт, хотя в его голосе слышалось утомление. — Они сами решают, что им слушать, а что — нет.

У Гарри уже начала раскалываться голова от этого бесконечного выяснения отношений. Ему было неловко наблюдать за семейной ссорой Уизли в присутствии своей новообретённой семьи, которая, вероятно, испытывала не меньшее смущение, чем он сам.

Тем более, внезапно поймал себя на мысли: с каких это пор он начал называть семью Аврору  " своей семьёй"? Это слово, соскользнувшее с губ, отозвалось легким уколом вины.

Миссис Уизли, пылающая от гнева и бессилия, наконец, сдалась. Плечи её поникли, словно под бременем неподъемной ноши.

— Я… Так, ладно, Фред и Джордж могут остаться, — выдохнула она с видимым усилием, словно отдавая последнее, что у неё осталось. — Но Рон… Рон, ты уходишь!

— Гарри всё нам с Гермионой расскажет! — взмолился Рон, бросая на Гарри умоляющий взгляд. Встретившись с его глазами, он понизил голос до доверительного шёпота: — Ведь расскажешь, да? А?

На мгновение Гарри охватило тёмное, злорадное искушение: а что, если не рассказывать им? Пусть и они почувствуют, каково это — сидеть в неведении, пока другие знают правду. Но стоило ему увидеть в глазах Рона и Гермионы безграничную надежду и преданность, как эта мысль тут же растворилась, словно дым, оставив после себя лишь тёплое чувство верности и потребность защитить близких.

— Конечно, расскажу, — твёрдо произнёс Гарри, кивнув. — И Авроре, и тебе, Джинни, тоже. Обязательно.

Рон и Гермиона буквально просияли, и на их лицах расцвела широкая улыбка облегчения и благодарности.

— Отлично! — словно выплюнула это слово Миссис Уизли, и её лицо исказила гримаса досады. — Отлично! Всем остальным — по кроватям! Живо!

Джинни, не споря, подчинилась, а Рон и Гермиона, получив заветное обещание, неохотно поплелись вслед за ней, словно не желая расставаться с надеждой на правду. Миссис Уизли последовала за ними, чтобы удостовериться, что все легли спать.

На кухне стало значительно тише, хотя напряжение никуда не делось, лишь сгустилось, оседая тяжёлой, гнетущей тишиной.

Сириус посмотрел на Гарри. В его глазах светилось понимание. Он как никто другой знал, каково это — жить в неведении.

— Что ж, Гарри, Гарриет, — начал он более спокойным, но всё ещё серьёзным голосом. — Раз уж мы добились этого, что бы вы хотели узнать в первую очередь? С чего начнём?

Гарри и Гарриет обменялись взглядами, понимая друг друга без слов. У них был один и тот же вопрос. Гарри глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и его взгляд скользнул по лицам оставшихся.

— Чем же всё-таки занимается Орден Феникса? Какова его цель, его задачи?

— Орден Феникса… — Сириус замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями. Его взгляд стал задумчивым, устремленным куда-то вдаль, словно он видел картины прошлого. — Мы всеми силами пытаемся сорвать планы Волан-де-Морта, помешать ему набрать силу и распространить свою власть. Наша главная цель — противостоять ему на каждом шагу, не дать ему стать слишком могущественным. Мы — щит, который должен защитить мир.

— Какие у него планы? — Гарриет тут же задала следующий вопрос, ее глаза и глаза Гарри горели жаждой знаний, смешанной с тревогой. Они жаждали хоть какой-то ясности в этом хаосе.

— Прежде всего, он пытается воссоздать свою армию, вернуть ей былую мощь, — ответил Сириус, обводя взглядом присутствующих. Его взгляд, полный мрачной решимости, словно говорил: "Не забывайте, с кем мы имеем дело". — В лучшие годы у него была целая орда приспешников: колдуны, которых он запугал или заколдовал, фанатично преданные Пожиратели Смерти и целая толпа самых разных тёмных существ, которых он завербовал или поработил. Не стоит забывать, что он не станет брать штурмом Министерство магии, располагая лишь дюжиной уцелевших Пожирателей. Он что-то замышляет. Что-то масштабное. Он готовит полномасштабное возрождение своей власти, способное ввергнуть мир в хаос.

— А вы пытаетесь помешать ему вербовать новых сторонников? — спросил Гарри, хотя и подозревал ответ. Слабая надежда на лучшее всё еще теплилась в его сердце.

— Да, насколько это вообще возможно, — ответил Люпин, и в его усталом голосе прозвучало горькое признание. — Но это крайне сложно, Гарри. Они прячутся в тени и заманивают слабых обещаниями силы.

Гарриет нахмурилась, понимая всю сложность и масштаб проблемы.

— Значит… у вас не особо получается?

В разговор вмешался мистер Уизли. В его голосе звучала непреклонность, а в глазах — горечь.

— Не всё так просто, как кажется, Гарриет. Далеко не всё.

— Почему? — спросила она, чувствуя, как волна разочарования и бессилия подступает к горлу. Неужели всё настолько безнадежно?

— Министерство, — сказала Тонкс, и ее обычно веселое лицо омрачилось, а волосы слегка изменили цвет, отражая её внутреннее волнение. — Гарри, ты помнишь Корнелиуса Фаджа после того, как Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся? С тех пор ничего не изменилось. Он наотрез отказывается верить в происходящее. Считает Дамблдора старым выжившим из ума сплетником.

Гарриет кивнула, уступая очередь Гарри. Дальше он говорил увереннее. Ей же нужно было всё обдумать.

Гарри нахмурился, размышляя вслух.

— То есть, он чего-то боится? И если так, то чего именно?

— Дамблдора, — уверенно произнёс мистер Уизли, и его тон стал непривычно жёстким. Взгляд, до этого расфокусированный, словно смотрел сквозь Гарри, стал сосредоточенным и серьезным.

Даже Гарриет удивилась, услышав, что министр магии боится профессора Дамблдора.

— Дамблдора? — Гарри недоверчиво вскинул бровь. Это звучало нелепо. Улыбка недоверия исказила его губы. — Но почему?

— Он боится того, на что, как ему кажется, Дамблдор способен, — пояснил мистер Уизли, кивнув. — Фадж убеждён, что Дамблдор жаждет его свергнуть, что он сам метит на его место.

— Фадж в глубине души понимает, что Дамблдор во много раз умнее, сильнее и влиятельнее его, — добавил Люпин, его взгляд стал печальным. — И в начале своей министерской карьеры он постоянно обращался к Дамблдору за помощью и советом, цеплялся за его мудрость, как за спасательный круг. Но теперь, когда он ощутил вкус власти, стал намного самоувереннее и даже надменнее. Он просто не может допустить мысли, что есть кто-то могущественнее его, и что его собственная власть под угрозой.

Гарри и Гарриет презрительно фыркнули. Лицо Гарри исказила кривая ухмылка.

— Он что, совсем спятил? Или он просто идиот?

Сириус устало вздохнул, потирая переносицу. Кажется, придётся всё разжевывать до мелочей.

— Признать возвращение Тёмного Лорда — значит вызвать в Министерстве колоссальный переполох. Это политическое самоубийство, хаос, к которому они абсолютно не готовы. С чем-то подобным они не сталкивались почти четырнадцать лет. Фадж просто не в силах взглянуть правде в лицо и принять эту разрушительную реальность. Ему гораздо удобнее и безопаснее считать Дамблдора лжецом, параноиком. Это помогает ему сохранить свою должность и видимость контроля над ситуацией.

Гарриет ясно осознала: Министерство, как бы ей ни хотелось верить в обратное, осталось прежним. Ей никогда не стоило ждать от них справедливости. Впрочем, она сама давно сделала для себя выбор.

Гарри фыркнул, его взгляд стал жестким, словно закалился в огне.  Министерство, каким оно было в прошлой жизни, осталось и сейчас — слепым, глухим и беспринципным.

— Другими словами, он просто трус, — подвёл итог Гарри, и в его голосе не осталось и следа юношеской наивности. Лишь холодный расчёт и горькая правда. — Трус, которого волнует лишь его собственная шкура и как бы не слететь с кресла министра. Ему важнее собственное благополучие, чем правда. Боится, что если люди узнают, что он лгал, то ему больше не поверят, и он лишится всего. Получается, он обманывает всех подряд, выставляет Дамблдора сумасшедшим и, скорее всего, давит на «Ежедневный пророк», чтобы они печатали только "правильную" информацию. Неудивительно, что многие до сих пор не верят в возвращение Волдеморта. Ему просто проще зарыть голову в песок и делать вид, что ничего не происходит.

Взрослые слушали Гарри, затаив дыхание. Эмма и Реджина обменялись тревожными взглядами. Им было страшно видеть, как их сын, столкнувшись с суровой реальностью, так быстро взрослеет. Румпельштильцхен, напротив, казалось, был даже восхищён его проницательностью. В уголках его губ заиграла хитрая усмешка.

— Ты прав, Гарри, — кивнул Люпин, и в его голосе прозвучала неприкрытая печаль. Он знал, как сложно бороться с ложью, особенно когда она исходит от тех, кто обладает властью. — К сожалению, всё именно так и обстоит.

— Но вы-то говорите людям правду? Рассказываете им о возвращении Волан-де-Морта? — в голосе Гарриет прозвучала слабая надежда. Она всё еще верила, что есть те, кто не боятся сказать правду.

Сириус горько усмехнулся, и в его глазах застыла ирония.

— Видишь ли, Гарриет, меня считают массовым убийцей. За мою голову Министерство назначило награду в тысячу галеонов. Вряд ли кто-то станет слушать мои призывы к здравомыслию. Скорее меня отправят обратно в Азкабан, чем поверят хоть одному моему слову.

— И к тому же я не самый желанный гость во многих волшебных семьях, — тихо добавил Люпин, и в его голосе прозвучала  глубокая печаль. Его "пушистая проблема", как он сам её называл, и вправду отравляла ему жизнь. — Мои… особенности не вызывают доверия. Люди скорее сочтут меня безумцем или больным, чем поверят моим словам.

— Тонкс и Артур, если начнут кричать правду на каждом углу, вмиг лишатся своих постов в Министерстве, — продолжил Сириус, и его тон стал серьезным. В его глазах читалась стратегическая дальновидность. — А тогда мы потеряем все наши глаза и уши внутри этой бюрократической машины. Они ценны именно тем, что могут действовать скрытно, собирая информацию по крупицам.

— Кого-то нам всё же удалось перетянуть на свою сторону и завербовать в Орден, — сказал мистер Уизли. На его лице промелькнула робкая улыбка, и он бросил взгляд на Тонкс. Она в ответ лишь слегка кивнула, но в её глазах блеснуло гордое подтверждение. — Взять хотя бы Нимфадору. Она еще совсем молода, и по возрасту только недавно получила право стать членом Ордена. Но то, что на нашу сторону переходят такие авроры, как она, — это уже большая победа. Авроры должны бороться с темными силами, а теперь им приходится скрывать правду. Или Кингсли Шеклболт — тоже ценнейший кадр. Ему поручено возглавлять охоту на меня, но он намеренно дезинформирует Министерство, распуская слухи о том, что я скрываюсь где-то в Тибете. Он играет в опасную игру, но эта жертва оправдана.

Гарриет задумчиво нахмурилась, обменявшись быстрым взглядом с Гарри. Его лицо выражало ту же озабоченность.

— Но тогда кто же говорит правду о возвращении Волдеморта? Кто пытается разбудить людей?

Сириус снова посмотрел на Гарри. В его глазах плескалось горькое ироничное понимание.

— А ты сам как думаешь? Как ты думаешь, почему у Дамблдора сейчас столько неприятностей?

Гарриет впервые слышала об этом и была в шоке от услышанного. Она знала, что Дамблдор не из тех, кому легко можно испортить репутацию.

— Какие неприятности? — Гарри не понимал, о чём речь, так как провел последние месяцы вдали от магического мира и был отрезан от новостей.

— Его пытаются дискредитировать всеми способами, — пояснил Люпин, и в его голосе прозвучало искреннее возмущение. — В «Пророке» написали, будто Международная конфедерация магов сняла его с поста президента, потому что он, видите ли, «постарел и потерял хватку». Наглая ложь! Против него проголосовали представители из Министерства сразу после того, как он во всеуслышание объявил о возвращении Волан-де-Морта. А еще его лишили звания Верховного чародея Визенгамота и, ходят слухи, что хотят отобрать орден Мерлина первой степени. Это целенаправленная кампания по уничтожению Дамблдора. Они пытаются заткнуть ему рот.

Гарриет, решила высказать свой вопрос, ведь не просто так Пожиратели Смерти напали на них в доме Дурслей.

— Какие еще планы у Волан-де-Морта? И это не все его планы так понимаю? — тут же спросила Гарриет, и в её глазах снова вспыхнул огонь любопытства. Ей нужно было знать, зачем они с братом понадобились Тёмному Лорду. — Пожиратели Смерти напали на дом Дурслей не просто так, зачем мы ему?

Гарри прекрасно понимал, зачем он нужен Волдеморту, если, конечно, тот вспомнил, что в прошлой жизни Гарри был его другом Адрианом, а потом и младшим братом, ярым сторонником и Тёмным командиром. Но было и что-то еще, что сейчас скрывали от него члены Ордена Феникса. Что-то, выходящее за рамки обычного противостояния.

— Есть кое-что, чем он может завладеть лишь украдкой, — медленно начал Сириус, и его голос стал чуть тише, а взгляд — ещё серьезнее. Он явно взвешивал каждое слово. — Некий артефакт… Или даже оружие.

— Что за оружие? — потребовал Гарри, и его сердце забилось чаще, словно предчувствуя беду. — И зачем оно ему? Что оно дает?

Гарриет с надеждой подумала, что вот сейчас они наконец-то узнают ответы на все вопросы, но её ожидало разочарование.

— Хватит! — голос Миссис Уизли,  внезапно прорезал повисшую тишину, словно хлыст. В нём звучала смесь гнева и отчаяния. Она выступила из полумрака коридора, и в тусклом свете лампы стало видно, что лицо её бледное, а руки заметно дрожат. Она с трудом сдерживала переполнявшие её эмоции. — Я требую, чтобы вы все немедленно разошлись по комнатам! — властно произнесла она, окинув гневным взглядом Фреда и Джорджа, чьи лица выражали крайнюю степень недовольства, а затем, перевела взгляд на Гарри и Гарриет.

— Не тебе указывать… — попытался возразить Фред, его голос звенел возмущением, но Миссис Уизли, не дав ему договорить, резко оборвала его.

— Сириус, посмотри на меня! — взмолилась она, обращаясь к крёстному Гарри и Гарриет. В её глазах читалась мольба и отчаяние. — Ты уже наговорил им столько всего! Еще чуть-чуть — и их можно будет сразу в Орден принимать! Что ты наделал?!

— Вот и отлично! — воскликнул Гарри, резко вскочив со стула. В его голосе звенел вызов, а глаза горели решимостью, выдавая всё то, что накопилось у него в душе. — Я готов вступить в Орден! Мне надоело сидеть в неведении, пока вы там сражаетесь! Я хочу драться!

— Я тоже! Я тоже хочу вступить! Не могу больше сидеть сложа руки! — поддержала брата Гарриет. Её глаза горели решимостью.

Люпин печально покачал головой. Его лицо было бледным и осунувшимся, а в глазах читалась глубокая усталость.

— Нет, Гарри, Гарриет… — мягко, но непреклонно произнёс он. — Мы принимаем в Орден только взрослых, совершеннолетних магов. — Он бросил быстрый взгляд на Фреда и Джорджа, заметив, как те открыли рты для протеста, и добавил: — Тех, кто окончил школу. — Он знал, что этот аргумент поставит близнецов на место. — Членство в Ордене связано с такими опасностями, о которых никто из вас, пока не столкнётся с ними лицом к лицу, даже представить себе не может. Поверьте, Молли права, Сириус. Здесь не место детям.

Сириус тяжело выдохнул, понимая, что в этом споре ему не победить. Он пожал плечами и бросил быстрый взгляд на Гарри и Гарриет, в котором читалась смесь поддержки, понимания и сожаления. Возможно, даже какой-то намёк на будущее.

— Что ж… Ладно. Придётся на этом закончить. Похоже, на сегодня хватит откровений.

Миссис Уизли, всё ещё красная, но уже немного успокоившаяся, кивнула. Её плечи заметно расслабились, словно с них свалился тяжёлый груз.

— Идём, Гарри и Гарриет. Вам пора спать. Уже поздно.

Гарри и Гарриет, скрепя сердце, поднялись из-за стола. Гарри бросил последний взгляд на оставшихся в кухне взрослых, на их сосредоточенные и измученные лица. Его семья — Эмма, Реджина, Белль, Румпельштильцхен, Мэри Маргарет, Дэвид, Капитан Крюк и даже незнакомый мужчина — продолжали сидеть, с нескрываемым беспокойством провожая его взглядом. Все они словно понимали, что Гарри только что приоткрыли завесу над миром, куда им пока нет доступа, и что этот мир полон опасностей и скрытых угроз, которые таятся в каждой тени.

Гарри и Гарриет вместе с близнецами Уизли и Миссис Уизли вышли из кухни. Миссис Уизли, всё ещё пыхтя от возмущения, но уже более спокойно, повела Гарри в комнату, которую тот делил с Роном, молча указав на его кровать. Затем она отвела Харриет в комнату, которую та делила с Гермионой.

Гарри стоял посреди комнаты, которую теперь делил с Роном. Дверь была приоткрыта. Он услышал тихий стук.

— Входите, — произнес он, его голос звучал напряженно.

Дверь отворилась, и на пороге появилась Аврора. Гарри не закрывал дверь, ведь он хотел поговорить с ней позже, и, желательно, наедине.

— Что-то хотела? — спросил он, стараясь звучать как можно более нейтрально.

— Да, — ответила Аврора, её взгляд был полон решимости, но в то же время в нем читалась легкая неуверенность. — Я хотела познакомить тебя с нашей семьёй.

Гарри резко вскинул голову, в его глазах мелькнул вызов.

— Нет, — коротко отрезал он. — Я не хочу.

— Но ведь это твоя семья тоже, Гарри, — попыталась возразить Аврора, ее голос смягчился.

— Я некоторых из них даже не знал, — парировал Гарри, его тон стал колким. — Как и они меня. Некоторые и вовсе увидели меня впервые.

— Ну так познакомишься, — Аврора попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — И может, поймёшь, почему твоя родная мать тебя и Генри оставила.

Гарри усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— А я не хочу сейчас знакомиться или общаться с ними, — его голос стал ледяным. — Так что, если ты пришла только ради этого, можешь возвращаться в свою комнату. А я и Рон спать будем. И тогда уже завтра поговорим, но только не о том, чтобы познакомиться с твоей семьёй. Мне они чужие люди.

В проеме появился Харольд, видимо, направляясь умыться, но, как всегда, с намерением кого-нибудь задеть.

— Вам миссис Уизли сказала идти спать, — бросил он, его голос был полон пренебрежения.

— Ну вот ты и иди спать, — парировал Гарри, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё клокотало. — А то если увидят, наругают же.

— Тогда можете заткнуться, — нагло ответил Харольд.

— А больше ты ничего не хочешь? — Гарри ухмыльнулся, чувствуя, как его гнев достигает пика.

— Я был бы рад, если бы ты заткнулся и вернулся в свою кровать и оттуда не вылазил бы, — прошипел Харольд, его глаза пылали. — А Аврора вернулась к своей маме.

Гарри скривился, испытывая острое желание ударить брата.

— Отправляйся туда откуда пришел, — процедил он, его голос был низким и угрожающим. — Мне всё равно, что ты там хочешь. Не нравится что-то — вали отсюда. А то смотрю, у тебя целый день морда была недовольная.

Харольд, видимо, перешел последнюю черту. Он шагнул к Гарри и резко схватил его за шиворот, его пальцы впились в ткань.

— Ты что, совсем спятил?! — выдохнул Гарри, чувствуя, как гнев Харольда переходит все границы.

— Ты меня сегодня выбесил! — прошипел Харольд, его слова звучали злобно. — В следующий раз будешь знать, как надо общаться с братом.

Гарри попытался вырваться, но его попытки были безуспешны. Он мог бы исчезнуть в тени и позвать взрослых, но когда у него были разборки с братом, он никогда не бежал за помощью. Всегда разбирался сам. Да и тем более, он сам кое-что ему преподнесет.

Харольд потащил его в ванную. Гарри делал вид, что сопротивляется, стараясь не выдать свой план. И вот, когда они дошли до ванной, Харольд тут же подставил голову Гарри под кран. Но в этот момент Гарри использовал беспалочковую магию, и тот отлетел и упал в ванну. Гарри быстро включил кран, направив струю воды прямо на Харольда. И тут же выскочил оттуда. Он уже собирался закрыть дверь магией, как вдруг услышал позади шаги. Он мгновенно обернулся, как раз в тот момент, когда дверь из ванной открылась, и Гарри получил удар дверью. Из ванной вышел весь мокрый Харольд, а в глазах его горел чистый гнев.

В этот момент, когда напряжение между братьями достигло апогея, и оба были готовы к дальнейшей схватке, показалась Реджина, которая сюда поднялась. Она остановилась как вкопанная, ее глаза расширились от шока, когда она увидела эту картину: мокрого, разъяренного Харольда, стоящего посреди коридора, и Гарри, пытающегося совладать с дыханием, с выражением чистого гнева на лице, направленным на брата.

Она шагнула вперед, встав между Гарри и Харольдом, словно щит, и ее взгляд, обычно полный тепла и нежности, теперь был строгим и осуждающим.

— Это Гарри виноват! — Харольд, все еще пылая гневом, попытался возразить, указывая на Гарри. — Он сам устроил все это!

— Это ты во всем виноват, Харольд! — не остался в долгу Гарри, его голос эхом отразился в коридоре. — Ты сам полез!

— Ах, значит, ты снова винишь меня?! — Харольд снова поднял руку, готовый схватить Гарри.

— Прекратите оба! — Голос Реджины прогремел, словно раскат грома, заставив их обоих замереть. Она сделала шаг вперед, испепеляя взглядом. — Я не собираюсь выслушивать ваши взаимные обвинения! Гарри, тебе должно быть стыдно за такое поведение! А ты, Харольд, — Реджина повернулась к нему, её голос стал ледяным, — ты совершенно забыл, кто ты такой? И как себя нужно вести?

На мгновение оба замолкли, пораженные силой ее слов.

— Живо по своим комнатам! — Голос Реджины был холоден, как зимний ветер. В нём не было и следа материнской нежности, только власть и разочарование. — И чтобы до утра я не слышала ни звука!

Гарри, понимая, что чуть чуть все таки перешел черту и что мать больше не потерпит такого поведения, неохотно подчинился. А Харольду пришлось послушаться Реджину, так как ругаться с ней не очень хотелось. Гарри, бросив на брата последний полный презрения взгляд, скрылся в своей комнате, в то время как Харольд, с лицом, искаженным от злости, последовал ее указаниям. Реджина осталась стоять в коридоре, тяжело дыша, ее взгляд провожал Гарри, в нем смешались гнев и глубокая печаль.

* * *

Резкий, леденящий душу крик пронзил тишину сна. Гарри дернулся, его тело пронзил холодный пот, а сердце забилось с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из груди. Кошмар. Снова. Рядом тихо посапывал Рон, значит, Гарри не кричал. В этот раз ему приснилось, как Матео Реддл, с мрачной свитой Пожирателей смерти, вновь обрушился на Дурслей, и он, Гарри, снова оказался бессилен, не успев ничего сделать. Пустота и отчаяние захлестнули его.

Он осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить друга. Тихими шагами он направился в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Холодная вода освежила лицо, но не могла смыть липкий страх, прилипший к коже. Он хотел выглядеть так, чтобы никто не стал расспрашивать, что с ним. Собравшись, Гарри вышел из комнаты.

Его потянул необъяснимый интерес к библиотеке Блэков. Он никогда не был здесь, и, судя по всему, здесь царил полный запустение. Гарри вошел, и его встретило царство пыли и забвения. Воздух был затхлым, паутина свисала с потолка, а полки, где когда-то стояли книги, зияли пустыми проемами. Где-то книги были совсем утеряны, а где-то просто лежали в беспорядке. "И неудивительно, — подумал Гарри, — Сириусу, видимо, это было совсем не нужно".

Он решил поискать Кричера. И, словно по волшебству, нашел его, когда проходил мимо одной из комнат. Домашний эльф стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был полон высокомерия и отвращения.

— Мне нужна твоя помощь, Кричер, — обратился Гарри, стараясь звучать как можно спокойнее.

Кричер смерил его презрительным взглядом. — Я служу роду Блэков, а не жалкому полукровке, — прошипел он, явно наслаждаясь своей властью.

Гарри выпрямился, в его глазах мелькнула сталь. — А я Лорд Певерелл и наследник родов Блэков и Поттеров, — ровно ответил он, давая понять, что его титул имеет вес. — Так что ты, Кричер, ошибаешься, считая меня жалким полукровкой. Тем более, никто здесь не собирается прибираться в библиотеке Блэков, ведь она, видимо, никому, кроме меня, не нужна. Так что поможешь мне?

Слова Гарри, очевидно, застали Кричера врасплох. Удивление в его больших глазах быстро сменилось чем-то другим — возможно, уважением, а может, и скрытой радостью. Он решил помочь.

Вместе они вошли в библиотеку. Кричер, применив свою эльфийскую магию, преобразил помещение. Пыль исчезла, книги очистились, стало светлее, кое-что даже починилось, а другие книги вернулись на свои места. Почти всё стало как прежде, но Гарри заметил, что некоторых книг все еще не хватало.

— Кричер, скажи, кто-нибудь ворует здесь книги или, может быть, артефакты, принадлежащие роду Блэков? — спросил Гарри, его голос стал напряженным.

— Да, — ответил Кричер, его тон стал серьезным.

— Кто именно? — Гарри терял терпение. — Мне нужно знать его имя, чтобы поймать его.

— Один из членов Ордена ворует, — прошептал Кричер, будто произносил страшную тайну.

— Наземникус Флетчер, — наконец произнес эльф, словно бросая вызов.

Гарри сжал кулаки. Злость охватила его. Как кто-то мог посметь воровать то, что принадлежало Сириусу, а значит, и ему, его семье? В прошлой жизни он помнил, как часто приходил на площадь Гриммо, 12, к членам семьи Блэков. А теперь видеть его дом в таком запустении было уже перебором. Тем более, это дом его крестного, а значит, никто не смеет воровать или выкидывать вещи.

— Кричер, — сказал Гарри, его голос был полон решимости. — Следи за тем, чтобы никто здесь не смел красть то, что принадлежит роду Блэков. И никто не смел ничего выкидывать. А если кто-то попытается, зови меня, я сразу же приду. Но лучше спрячь все артефакты, а в библиотеку чужих не пускай. Сделай всё возможное для защиты артефактов и книг, принадлежащих роду Блэков. И если увидишь Наземникуса, сразу лови его и зови меня.

— Я так и сделаю, — ответил Кричер, в его голосе читалось непривычное для него рвение. Вслух он не сказал, но Гарри, прекрасно знавший Кричера по прошлой жизни, понял, что эльф был рад тому, что кто-то наконец-то защищает то, что принадлежит роду Блэк.

Кричер вышел. Гарри же решил остаться и почитать. Он сел, погрузившись в изучение одной из книг. Время пролетело незаметно. Он так увлекся, что даже не заметил, как пролетело время. Решив передохнуть, он отложил книгу и вышел из библиотеки.

Едва он ступил на порог, как навстречу ему спускалась миссис Уизли. Увидев его, она обеспокоенно спросила:

— Гарри, где ты был?

— Я был в библиотеке, читал очень интересную книгу, — ответил Гарри, стараясь звучать как можно более невозмутимо.

— Больше не ходи туда, — встревоженно сказала миссис Уизли. — Это книги о темной магии, а они опасны.

— Для кого-то может быть опасно, особенно если не в тех руках, но не для меня, — парировал Гарри, его голос приобрел твердость. — Так что не переживайте, миссис Уизли, ничего плохого нет в том, что я хожу в библиотеку.

— Это библиотека темного рода Блэков, — настаивала миссис Уизли, ее лицо было полно опасений. — А Блэки всегда были приверженцами темной магии и чистокровности.

— Я это знаю, миссис Уизли, — ответил Гарри, его взгляд был спокоен, но в нем читалась некоторая отстраненность. — Но я ничего не вижу плохого в темной магии. Даже, поверьте, светлая магия тоже может быть опасна, а не только темная магия.

Гарри не стал ждать ответа миссис Уизли. Он спустился на кухню, где обнаружил лишь нескольких человек.

Видимо, еще не все проснулись, хотя миссис Уизли уже, наверняка, отправилась будить остальных. На кухне было уже несколько человек: Римус Люпин, задумчиво рассевшийся в кресле, Гарриет, его сестра, чьи глаза светились той же искрой озорства, что и у него, Румпельштильцхен, прислонившийся к стене с загадочной улыбкой, и Бель, смотрящая на него с материнской теплотой. Аврора, с привычным спокойствием, уже сидела за столом, рядом с ней — близнецы Уизли, оживленно переговаривающиеся, словно планировали очередную шалость. Харольд, который уже закончил завтракать, собирался вставать, и его взгляд, казалось, уже искал, кого бы поддеть.

Гарри решил присесть рядом с Авророй, но в тот момент, когда он направился к столу, Харольд, словно нарочно, вскочил и, как оказалось, слишком резко, врезался в него.

— Смотри, куда идешь! — рявкнул Харольд, его голос был полон раздражения. — Или ты уже в очках плохо видишь?!

Гарри, хоть и был все еще немного ошеломлен, не дал себя в обиду.

— Ты лучше на себя посмотри! — парировал он, его голос приобрел стальные нотки. — Тебе точно очки нужны, а то вообще уже не видишь, где границы твоей дозволенности заканчиваются!

— Это просто ты слепошарый! — фыркнул Харольд, делая пару шагов назад, готовый продолжить словесную перепалку.

Гарри знал, что это может окончательно разозлить его старшего брата, и тот, скорее всего, устроит какую-нибудь неприятность. Но сейчас что-то внутри него переключилось. Он больше не мог держать рот на замке.

— Лучше иди проверь зрение и мозги полечи, — выпалил Гарри, чувствуя, как внутри кипит гнев. — А то смотрю, ты заводишься очень часто. Явно у тебя с мозгами не все в порядке, или, может, не все дома у тебя!

В этот самый момент на кухню стали заходить остальные. Гарри увидел, как вошли Мэри Маргарет и Дэвид Нолан, держа на руках малыша Нила, рядом с ними стояла Гарриет, уже вернувшаяся, Рон и Эмма. Затем появилась Реджина с мужчиной рядом, который, как понял Гарри, был Робин Гуд. И, наконец, вошли Сириус и миссис Уизли. Все они оказались на кухне как раз в тот момент, когда Харольд, словно решив продемонстрировать свою "власть", одолжил у Авроры чашку, и, как он сам заявил, "просто вылил" ее содержимое на Гарри.

Горячий кофе хлынул на Гарри, обжигая с головы до ног. Он едва не вскрикнул от боли, но сдержался, сжав кулаки до побелевших костяшек и стиснув зубы так, что заходила челюсть. Никто не ожидал такого поступка от Харольда.

— Ты с ума сошёл?! — крикнул Сириус, его голос был полон гнева.

Харольд, оправившись от шока, подошел к Сириусу.

— Следи за своим крестником, иначе… — прошипел он, намекая на какие-то последствия.

Гарри почувствовал, как его унизили. Злость, накопившаяся за годы, за кошмары, за все несправедливости, взорвалась в нем. Он резко подошел к Харольду.

— Иначе что?! — выкрикнул он, в его глазах горел огонь.

Харольд только повернулся к нему, и в этот момент Гарри, действуя молниеносно, создал из тени трость и с силой ударил ею Харольда. Никто не успел среагировать — Гарри был слишком быстр.

Харольд издал болезненный стон и рухнул на пол. Он не потерял сознание, но голова у него явно кружилась. Из носа у него потекла кровь, и Гарри предположил, что он, кажется, сломал ему что-то. Харольд схватился за голову, пытаясь облегчить боль.

Гарри схватил его за воротник, приподнимая.

— Это тебе за все! — прошипел он, его голос дрожал от ярости. — Теперь почувствуешь, каково мне, друзьям и Авроре, когда ты нас унижаешь! И заодно почувствуешь, каково это — быть униженным перед тем, кого ты ненавидишь! Ведь я и сестра вчера перед Пожирателями Смерти были унижены, чуть ли не стоя на коленях! Вот и ты теперь почувствуй вкус унижений и боли!

В воздухе повисла звенящая тишина. Все застыли, наблюдая за этой внезапной вспышкой ярости Гарри.

Харольд хотел ответить, его лицо исказилось от боли и злости, но Эмма, мать Гарри, мгновенно вмешалась. Несмотря на то, что она понимала, *почему* ее старший сын Гарри так поступил с Харольдом, она не одобряла такой метод. В ее глазах, привыкших видеть мир сквозь призму магии и сложных выборов, каждый присутствующий был по-своему прав и не прав одновременно. Она видела в этом столкновении лишь усугубление конфликта, которое могло привести к еще большим проблемам.

— Гарри, так нельзя было делать, — ее голос, всегда полный сострадания и мудрости, как у Спасительницы из другого мира, сейчас звучал мягко, но с отчетливой ноткой неодобрения. — Я понимаю, что Харольд перешел черту, и ты имеешь право на гнев. Но использовать магию таким образом… Это не решит проблему, а лишь породит новую. Помни, что насилие порождает насилие.

Сириус и Робин Гуд, мужчина, стоявший рядом с Реджиной, помогли Харольду подняться. Сириус, видя, как Харольд сжимает нос, из которого текла кровь, и слыша его хриплые стоны, испытывал смешанные чувства. Он понимал Гарри — ведь Харольд действительно вел себя недопустимо. Но в то же время, удар тростью был, безусловно, перебором.

Гарри почувствовал, как его гнев, уже разбуженный Харольдом, усиливается от вмешательства Эммы. Родная мать, которую он не видел почти двенадцать лет, с тех пор, как она бросила его с Генри, теперь, вернувшись, считала, что имеет право читать ему нотации или даже воспитывать. Нет, Гарри не собирался этого допустить.

— Не надо меня воспитывать или учить! — голос Гарри дрогнул, но в нем звучала сталь. — Ты меня бросила! А теперь думаешь, что я так просто тебя прощу? Но это так не работает! Так что не лезь в мою жизнь!

Он бросил на Эмму взгляд, полный горечи и разочарования, который, казалось, пронзил ее насквозь. В его глазах больше не было детской обиды, только холодная решимость взрослого человека, который больше не собирается терпеть несправедливость.

Не собираясь выслушивать дальнейшие нотации ни от матери, ни от кого-либо еще, Гарри резко развернулся и вылетел из кухни. Его шаги отдавались эхом по коридору, каждый из которых был заряжен невысказанным гневом и обидой. Он не собирался больше оставаться там, где его снова пытались унизить и поучать, особенно после всего, через что ему пришлось пройти.

Как только он собирался подняться по лестнице, кто-то схватил его за руку. Гарри мгновенно обернулся, готовый дать отпор, и увидел ее — Эмму, его родную мать, с которой он меньше всего хотел сейчас говорить.

— Гарри, я хочу с тобой поговорить, — сказала она, ее взгляд был полон мольбы и раскаяния, но в нем читалась и несгибаемая сила.

— А нам не о чем разговаривать! — резко ответил Гарри, пытаясь выдернуть руку.

— Я понимаю твои чувства, — продолжала Эмма, ее голос звучал искренне, — но позволь мне объяснить.

— Да, и так всё понятно! — Гарри, наконец, выдернул руку, его голос сорвался на крик. — Ты просто бросила меня с братом! Мы просто тебе были не нужны!

— Я хотела только лучшего для вас и вашего будущего, — с искренностью произнесла Эмма, ее голос был полон раскаяния.

— Сделала только лучше "себе"! — с горечью выплюнул Гарри. — Я остался сиротой! Ты даже не понимаешь, каково это — быть брошенным!

— Я понимаю… И мне жаль, Гарри, — ответила Эмма, стараясь достучаться до его сердца.

Гарри сдержал истерический смех, чтобы не заржать от всей этой боли, от этих переполнявших его эмоций. Он понимал, что смех будет лишь способом скрыть свою уязвимость, но сдержаться было невероятно трудно.

— Нет, ты не понимаешь! — его голос дрожал, но был полон презрения. — И никогда не поймешь, каково это — быть брошенным!

Но Эмма прекрасно понимала, каково это — быть брошенной. Ведь она тоже росла без родителей, скитаясь по приемным семьям. Ее тоже бросали, как, например, Нил, отец Гарри и Генри. И именно на Нила Гарри был так сильно похож внешне, что причиняло Эмме дополнительную боль.

В этот момент Сириус вышел из кухни. На его лице была смесь сочувствия к Гарри и сострадания к Эмме.

— Гарри, она твоя мама, — мягко сказал он, стараясь смягчить обстановку. — Дай ей объяснить.

Сириус, конечно, понимал чувства Гарри. Он сам пережил предательство и боль утраты. Но в то же время он видел, что Эмма искренне жалеет о том, что сделала. Он понимал, что она не была идеальной, но, возможно, заслуживала шанс.

— Но ты должен, Сириус, как никто другой, понять, что матери так не поступают! — в голосе Гарри зазвучало отчаяние. — Ведь ты сам свою мать ненавидел и убежал к моему приемному отцу в дом, и именно они стали твоей семьей!

— Не сравнивай мою матушку со своей мамой, — резко ответил Сириус, его глаза вспыхнули от гнева. — Это разные ситуации!

— Это не разные ситуации, Сириус, — парировал Гарри, его голос приобрел холодный оттенок. — Это одно и то же! Мы просто чужие для них!

— Нет, ты не чужой для меня, — воскликнула Эмма, пытаясь переубедить Гарри. — Я хотела только лучшего. Думала, что так будет лучше. Мне очень жаль, Гарри.

В ее голосе было столько боли и раскаяния, что на мгновение Гарри заколебался. Но воспоминания о годах, проведенных без матери, вновь захлестнули его, заглушая любые проблески сочувствия.

— Лучше бы моей биологической матерью была Лили, а не ты! — с горечью выплюнул Гарри, словно нанося Эмме самый болезненный удар.

Затем, не сказав больше ни слова, он резко развернулся и ушел в свою комнату, которую делил с Роном. Эмме Свон было больно слышать все это от родного сына. Хотя она и понимала, что после того, как она от него и второго сына отказалась, вряд ли ее простят. Но Генри, казалось, не держал на нее зла. А вот Гарри был совсем другим. Она его вообще не знала. Она не знала, какие у него интересы, кем он хочет быть, как он рос. Она ничего о нем не знала, только отрывки из его жизни.

Гарри отличался от своего младшего брата Генри. Если Генри был спокойным и сдержанным, хотя тоже, когда злился, высказывал своё негодование, но Гарри бил по самому больному, когда его переполняла ярость. И Эмма понимала, что ей придется приложить немало усилий, чтобы заслужить его прощение, если это вообще возможно.

Эмма хотела броситься за Гарри, но Сириус остановил ее, положив руку ей на плечо. — Я сам с ним поговорю, — сказал он, его голос был тихим, но твердым, в нем звучала вся мудрость прожитых лет. — Если ты пойдешь сейчас, он станет еще злее.

Эмме пришлось отступить, хотя ее сердце колотилось от беспокойства за сына. Она видела, как Гарри зол, и понимала, что сейчас любые попытки наладить контакт могут обернуться еще большим отчуждением.

Сириус же, поднявшись, направился к комнате Гарри. Дернув ручку, он обнаружил, что дверь заперта. — Гарри, открой, — позвал он, его голос звучал мягко, но настойчиво.

Внутри комнаты Гарри молчал, прислушиваясь к удаляющимся шагам матери. Он намеренно закрыл дверь, чтобы никто не смел его беспокоить, чтобы уединиться со своими мыслями и болью. — Нет, я не открою! — крикнул он, голос его был полон ярости и отчаяния.

— Я хочу просто поговорить! — попытался убедить Сириус, его голос звучал примирительно.

— А я не хочу ни с кем говорить! — отрезал Гарри, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Открой. Я понимаю твои чувства, и хочу просто поговорить, — снова попросил Сириус, его тон становился более настойчивым. — Я тоже знаю, каково это, когда тебя предают.

— Отстаньте все от меня! — взмолился Гарри, его голос срывался, выдавая с трудом сдерживаемые эмоции. — Оставьте меня в покое!

— Не откроешь дверь, я позову Кричера и попрошу его открыть дверь, — пригрозил Сириус, надеясь, что эта угроза заставит Гарри задуматься.

— Кричер тебя не послушает! — уверенно парировал Гарри, зная, что в данный момент его авторитет в глазах домашнего эльфа равен нулю.

— Как и тебя тоже! — усмехнулся Сириус, но в его голосе слышалась усталость.

— Меня как раз послушает! — возразил Гарри, чувствуя, как его гнев нарастает.

— Хорошо, не хочешь выходить, я сам к тебе ворвусь, — заявил Сириус, делая шаг назад. Он громко позвал: — Кри…

Дверь со щелчком открылась. Гарри стоял в проеме, его лицо было бледным, но глаза горели гневом. Он преграждал Сириусу путь, не желая пускать никого. — Я же сказал, оставьте меня в покое!

— Я понимаю, что ты зол на свою мать, — начал Сириус, стараясь говорить спокойно, — но дай ей шанс. Она действительно жалеет.

— Ага, что бы она еще раз меня бросила? Нет уж, спасибо! — Гарри был непреклонен. — Если это все, что ты хотел сказать, то можешь возвращаться к моей матери и передать, что я никогда ей не поверю и не прощу!

Гарри хотел захлопнуть дверь, но Сириус не дал, уперевшись в нее рукой. В этот момент у Гарри взорвался шрам адской болью. Он мгновенно схватился за лоб, издавая приглушенный стон.

— Сохатик, все в порядке? — обеспокоенно спросил Сириус, его взгляд стал еще более напряженным.

— Да, просто немного болит шрам, — соврал Гарри, стараясь не показать, насколько ему плохо, но его бледность и испарина выдавали его.

Сириус не успел ничего сказать, как Гарри снова схватился за шрам, его тело обмякло, и он начал падать. Сириус успел поймать его, прежде чем он ударился об пол. Он пытался дозваться до Гарри, но понял, что тот отключился.

В этот момент сюда пришла Эмма. Увидев Гарри без сознания на руках у Сириуса, она вскрикнула: — Что с моим сыном?

— Не сейчас, — ответил Сириус, его голос был напряжен. — Сейчас Гарри нужно мокрое полотенце, чтобы облегчить боль в шраме.

Эмма, хоть и хотела получить ответы, в первую очередь была обеспокоена состоянием сына. Она кивнула и, словно повинуясь инстинкту матери, побежала в ванную за полотенцем.

Тем временем на кухне тоже не все было спокойно. Едва стихла предыдущая буря, как Гарриет схватилась за шрам и тоже упала. Харольд, несмотря на головокружение и кровь из носа, успел поймать свою сестру. Аврора, мгновенно поняв, что происходит, тут же взяла кухонное полотенце, намочила его и протянула Харольду. Тот приложил его к шраму Гарриет.

В это время Гарри и Гарриет переживали нечто ужасное. Они оба оказались в поместье Малфоев, в каком-то ритуальном зале. Вокруг кого-то столпились Пожиратели Смерти, и они понимали, вокруг кого именно. Затем начался какой-то ритуал, произносились слова на неизвестном языке. Сначала боль была терпимой, но затем стала невыносимой для всех троих. Гарри и Гарриет, несмотря на расстояние, одновременно упали. Раздался крик, слившийся в один. Возможно, даже был слышен крик Волан-де-Морта, но для них это было лишь невыносимое мучение, слившееся в одну какофонию.

На площади Гриммо, 12, когда Эмма вернулась с полотенцем в руке, она увидела, что Сириус положил Гарри на кровать. Харольд и Люпин отнесли Гарриет в комнату и тоже уложили ее. В этот момент по всей площади Гриммо, 12, раздались два крика — крики не отчаяния, а именно боли. Гарри и Гарриет, корчились от боли, схватившись за шрам. Харольд и Люпин пытались привести в сознание Гарриет, а Сириус — Гарри. Эти крики боли слышали все, кто находился на площади. И потом крики стихли.

Реджина, приемная мать Гарри, сразу поняла, что с ее сыном что-то не так. Сердце ее екнуло от страха, ведь она знала, как сильно шрам может причинять боль. Она выбежала из кухни и направилась в комнату, которую Гарри делил с Роном. У обоих детей, Гарри и Гарриет, из шрама текла кровь. Харольд промакивал кровь у Гарриет полотенцем, а Эмма — у Гарри.

Гарри открыл глаза. Первое, что он увидел — встревоженное лицо Эммы, его родной матери, которая осторожно промакивала кровь с его лба мокрым полотенцем. Рядом стоял Сириус, его взгляд был полон беспокойства. Гарри сразу отшатнулся, инстинктивно пытаясь создать дистанцию. Прикосновение Эммы, хотя и было заботливым, вызвало в нем новую волну смятения и боли.

— Все хорошо, Сохатик, — успокаивающе сказал Сириус, его голос звучал мягко, но в нем слышалась нотка заботы. — Ты дома.

Гарри помотал головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Ч-что произошло? — прохрипел он, голос его был слаб и дрожал.

— Ты схватился за шрам и упал, — ответил Сириус, его взгляд был серьезным. — Потом ворочался от боли и кричал. И это явно была не просто боль.

Слова Сириуса заставили Гарри побледнеть еще сильнее. Получается, его крик слышали все, а в таком состоянии его видели и Сириус, и его родная мать. От одной этой мысли ему стало не по себе.

Эмма только хотела что-то сказать, как дверь в комнату открылась, и вошла Реджина. Гарри тут же поднял глаза на свою приемную мать, но, встретив ее полный участия взгляд, стыдливо опустил. Он не хотел, чтобы Реджина видела его таким — слабым, напуганным, совершенно потерянным.

— Что случилось? — спросила Реджина, ее голос звучал мягко, но настойчиво.

— Все хорошо, ничего не случилось, — пробормотал Гарри, пытаясь выглядеть как можно спокойнее, но, как он понимал, врал он неубедительно.

Реджина подошла к кровати Гарри и села рядом, намереваясь посмотреть ему в глаза. Но Гарри, будто специально, отводил взгляд, устремляя его куда-то в стену.

— Об этом не надо врать, Гарри, — мягко, но твердо сказала Реджина.

— Я и не вру, — упрямо повторил Гарри, чувствуя, как сердце бьется все быстрее.

Реджина осторожно взяла его за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза. Гарри изо всех сил пытался отвести взгляд, но не получилось. В глазах Реджины он увидел понимание и сострадание, но также и непоколебимую решимость. Она увидела в его глазах не только боль, но и всепоглощающий страх, который он так отчаянно пытался скрыть.

— Мы хотим тебе только помочь, — сказала Реджина, ее голос был полон искренности. — И если ты скажешь честно, то мы сможем тебе помочь.

— Мне не нужна помощь, — ответил Гарри, его голос звучал так, словно он был готов вырваться из клетки. — Если бы нужна была, я бы попросил.

Но все присутствующие понимали, что это не так. Гарри никогда не попросит о помощи, пока не будет совсем прижат к стенке.

— Помощь просить — это нормально, Гарри. Это не слабость, — снова попыталась мягко убедить его Реджина.

— Мне не плохо, — повторил Гарри, будто заезженная пластинка, — мне в данный момент не нужна помощь.

— Расскажи, что ты видел, — вмешался Сириус, его голос звучал как призыв к правде.

— Ничего особенного, — снова соврал Гарри, закрывая глаза, словно надеясь, что это остановит их попытки докопаться до истины. Он чувствовал себя загнанным в угол, и единственным выходом казалось снова исчезнуть в тишине своей боли.

— Просто расскажи, — мягко, но настойчиво попросил Сириус.

Гарри мог бы рассказать Сириусу, своему крестному, своему доверенному лицу, но не Эмме и Реджине. В их присутствии он чувствовал себя уязвимым, словно голый перед бурей.

— Если и расскажу, то потом, — его голос был тверд, но в нем слышалась скрытая мольба.

Реджина и Эмма переглянулись. В глазах каждой читалось одно: Гарри им не доверяет. Или, что еще хуже, боится. Эмма, повинуясь материнскому инстинкту, посмотрела на Сириуса, ее взгляд был красноречив: *выйди*.

Сириус сначала хотел возмутиться. Он — крестный отец Гарри, его близкий друг. Как он может оставить его здесь одного, когда ему так плохо? Но взгляд Эммы, а особенно пронзительный, полный решимости взгляд Реджины, заставил его задуматься. Он знал, что если не подчинится, то эти женщины, готовые защищать своих детей любой ценой, выметут его из комнаты. А пережив когда-то гнев Лили Эванс, он не хотел повторять этот опыт. Он был рад, что у Гарри теперь есть семья, люди, которые готовы его защищать. Но где-то в глубине души он чувствовал укол ревности — Гарри обрел новую семью, а он, крестный, вынужден остаться в стороне.

Гарри, почувствовав, как Сириус собирается уйти, тут же схватил его за рукав.

— Нет, Сириус, останься здесь, — прошептал он, его глаза наполнились мольбой.

Сириус осторожно отпустил руку Гарри, которая крепко сжимала его рукав. Он посмотрел на своего крестника, пытаясь вложить в слова максимум поддержки.

— Я буду здесь, рядом, ждать в коридоре, — сказал он. — Если вдруг что-то понадобится, я сразу же прибегу, сохатик.

Сириус вышел, оставив Гарри наедине с двумя женщинами. Гарри надулся, отвернувшись.

— Гарри, скажи, что произошло, — снова попыталась Эмма, ее голос был полон нежности.

— Я без Сириуса разговаривать не буду, — упрямо сказал Гарри. — Можете уходить.

— Нет, мы не уйдем, пока не расскажешь все и пока не убедимся, что ты в порядке, — решительно заявила Реджина.

— Я в порядке, — повторил Гарри, пытаясь звучать убедительно. — Это все, что нужно знать.

— Ты не в порядке, — тихо, но твердо сказала Эмма.

— Я в порядке, — упрямо повторил Гарри. — Отстаньте уже от меня. Я просто хочу поговорить с Сириусом и лечь спать.

Эмма понимала, почему Гарри так зол на нее. Но вот почему он так ведет себя с Реджиной, было для нее загадкой. Эмма была благодарна Реджине за то, что та воспитала Генри, и, до определенного момента, Гарри. По рассказам Реджины, Гарри никогда не ругался с ней и доверял ей. Но сейчас все было иначе. Гарри почему-то злился и на нее, свою приемную мать.

Реджина не понимала, почему ее старший сын так отстранен и зол на нее. Ведь она ничего ему плохого не сделала. Он ей дорог так же, как и Генри с Авророй. Они — единственные ее дети.

— Мы ничего плохого тебе не сделаем, Гарри. Ты можешь нам доверять, — сказала Реджина, пытаясь достучаться до его сердца.

— Я ничего не скажу, — повторил Гарри, его взгляд стал отстраненным. Он не хотел ничего говорить. Но кое-что только сейчас начало доходить до него: если он так корчился от боли, то, возможно, с Гарриет произошло то же самое.

— От меня ответов не получите, — сказал Гарри, решив сменить тактику. — Так что можете просто выйти из моей комнаты, а я пойду навещу свою сестру, Гарриет.

Гарри попытался встать, но Эмма не дала ему, заботясь о его здоровье.

— Хорошо, — сказала Эмма, решив попробовать другую тактику. — Можешь молчать и дальше. Но ты никуда не пойдешь сейчас. Тебе нужен отдых. Мы уйдем, ты будешь один в комнате спать. Но мы все равно узнаем правду, даже если ты не расскажешь.

Гарри побледнел. Угроза того, что правда раскроется, пугала его больше всего.

Реджина, глядя Гарри прямо в глаза, произнесла твердо, с надеждой, что хоть это заставит его открыть правду. В её взгляде читалась решимость и усталость от постоянного недоговоренности.

— Мы должны все узнать, Гарри, — сказала она, и в голосе прозвучали стальные нотки, которые не оставляли сомнений в ее намерениях. В словах Реджины звучало больше, чем просто просьба. Гарри понимал: она хочет знать все — от самого начала его жизни в Англии и до смерти Дурслей. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как сжимается кольцо вокруг него, как пути к отступлению закрываются один за другим. Но он все равно не собирался рассказывать. Не сейчас.

В этот момент, где-то в другом крыле дома, Гарриет очнулась.

— Чт... что со мной произошло? — пролепетала она, в голосе звучала растерянность и слабость.

Харольд, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри бушевал страх за сестру, объяснил:

— Ты схватилась за шрам, потом упала и через какое-то время закричала. Мы перенесли тебя сюда.

— Гарриет... — прошептал Люпин, его голос звучал глубоко встревоженно. Он с тревогой в глазах подошел к Гарриет, пытаясь оценить ее состояние, которое, казалось, было куда серьезнее, чем она сама могла признать. — Как ты себя чувствуешь?

Гарриет, пытаясь казаться сильной, соврала:

— Хорошо себя чувствую. Просто... где мой брат? Я должна его увидеть.

Харольд, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри его душил страх за сестру, ответил:

— Он в своей комнате. С ним уже, думаю, все в порядке.

— Я должна его увидеть, — повторила Гарриет, и в ее голосе прозвучало упрямство, которое Харольд так хорошо знал. Она была непоколебима, когда дело касалось Гарри.

Не слушая ни брата, ни Люпина, Гарриет решительно встала. Слабость, казалось, отступила перед силой ее воли. Она направилась к комнате Гарри, каждый шаг давался ей с трудом, но решимость вела ее вперед. Но у самой двери ее ждал Сириус, ее крестный отец, чьи глаза были полны нескрываемой тревоги.

— Гарриет, ты в порядке? — спросил он, его голос был полон заботы.

— Да, в порядке, — соврала Гарриет, но тут же добавила, взгляд ее был устремлен сквозь него, к двери комнаты брата, — Я хотела бы увидеть своего брата.

— Боюсь, сейчас не получится, — Сириус покачал головой. — Он занят. А тебе лучше вернуться в комнату. Тебе нужен отдых.

— Ты прекрасно знаешь, что я не вернусь в комнату, пока лично не увижу, что с моим братом все хорошо, — парировала Гарриет, ее голос звучал твердо, несмотря на слабость.

Сириус посмотрел на нее, затем на дверь, и, тяжело вздохнув, уступил:

— Хорошо. Можешь зайти.

* * *

В это время у Гарри.

Гарри чувствовал себя загнанным в угол. Слова, которые ему пришлось высказать, дались с трудом, а те, что он хотел сказать, остались невысказанными. Говорить с Эммой и Реджиной было слишком сложно, слишком больно. Он не собирался раскрывать свои тайны. И вдруг дверь распахнулась, и в комнату, словно вихрь, влетела его сестра.

Она просто налетела на него, обнимая так крепко, как только могла, уткнувшись ему в плечо. Гарри в первое мгновение замешкался, ошеломленный внезапностью ее появления, но тут же, словно растаял, ответил на объятия. Его пальцы обвились вокруг ее спины, крепко прижимая ее к себе.

Хоть у них и Гарриет разные биологические родители и разные семьи, именно Поттеры и Сириус приняли Гарри в семью первыми, дали то, что он так долго искал — ощущение дома, родства. Пусть это было недолго, но этого хватило, чтобы Гарри и Гарриет стали настоящими братом и сестрой, близнецами по духу. Их связь была настолько сильна, что казалось, если один из них умрет, то тот, кто останется жив, тоже будет мертв. Они были из разных семей, но так похожи друг на друга, что никто не мог этого отрицать. Гарриет была светом для Гарри. И если Гарриет погаснет, то Гарри погаснет вместе с ней.

— Гарри... — прошептала Гарриет, ее голос был приглушен его плечом, но в нем слышались слезы и облегчение. — Я так испугалась... Я думала...

— Шшш, все хорошо, — прошептал Гарри, гладя ее по волосам. — Я здесь. Я в порядке. Ты тоже. Мы оба в порядке.

Он не стал говорить ей о том, что на самом деле произошло, о той боли, что едва не сломила его. С Гарриет он мог быть более открытым, но сейчас, когда она была так слаба, он не хотел ее пугать. Слова придут потом. Главное, что они вместе.

Эмма и Реджина, стоявшие у двери, переглянулись. В их глазах читалось понимание и смирение. Они оставили брата и сестру одних, дав им это драгоценное время. И Гарри был рад, что избежал сегодняшнего разговора.

Позже, когда Гарриет немного пришла в себя, к Гарри пришли те, кто составлял его новую, большую семью: Рон, Гермиона, близнецы Уизли, Джинни, Генри — его младший на год брат, и Аврора Миллс — их сестра. Все они принесли с собой поддержку и тепло, которых Гарри так не хватало.

* * *

На следующее утро Гарри проснулся с ощущением решимости, смешанной с тревогой. Сегодня он должен был навестить Дадли. Гарриет, почувствовав его настрой, тут же выразила желание отправиться вместе с ним. Они решили сделать это сразу после завтрака, чтобы не терять времени.

За завтраком царила непривычная суета. За длинным столом собралась внушительная компания: Сириус, как всегда, занимал главное место, рядом с ним — Ремус Люпин. Миссис Уизли, словно сердце дома, хлопотала, расставляя блюда, ее присутствие успокаивало. За столом сидели Рон, Гермиона, Близнецы Уизли, чьи шутки уже витали в воздухе, и Джинни. Аврора, выглядела немного отстраненной, но присутствовала. Генри, с детской непосредственностью уплетал свой завтрак. Реджина сидела рядом с Эммой Свон. Эмму сопровождал Капитан Крюк, чья суровая внешность контрастировала с ее нежностью. Рядом с Реджиной расположился Робин Гуд, парень еë, которого Гарри еще толком не узнал. Маленький Роланд, уже проявлял признаки детской неугомонности. И, наконец, на другом конце стола, сидели Румпельштильцхен и Бель, а также Дэвид и Мэри Маргарет. Гарри все еще пытался разобраться в этой сложной семейной паутине.

Гарри и Гарриет, как всегда, были самыми быстрыми. Едва доев, они поднялись, собираясь проскользнуть к выходу, когда перед ними возник Харольд. Его лицо было напряженным, а голос звучал резко, останавливая их.

— Ты никуда не пойдешь в Святой Мунго, — заявил он, его взгляд был полон серьезности.

Гарри, застигнутый врасплох, только пожал плечами.

— И почему же?

— Забыл? — Харольд скрестил руки на груди. — Во-первых, за вами охотятся Пожиратели Смерти с Волан-де-Мортом. Ваша безопасность — главный приоритет. Во-вторых, ты забыл, как к тебе обращались Дурсли? Их «забота» оставила глубокие шрамы. И я не могу допустить, чтобы ты отправился в место, которое может быть известно врагам.

Гарри почувствовал, как внутри него закипает праведный гнев, смешанный с горечью.

— Во-первых, в Святом Мунго безопасно, — возразил он, голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. — Это нейтральная территория. Во-вторых, нас растили Дурсли. Да, они были чудовищами. Но они хотя бы нас не выкинули на улицу, не сдали в приют. И уж точно не сделали так, как ты сдела со мной.

Гарри перевел взгляд на Харольда, его слова были полны обвинения.

— Ты отвез меня в другую страну, в неизвестный город. Ты сделал вид, будто потерял меня, оставил одного бродить по всему городу Сторибруку. И это ты говоришь про безопасность? Ты знал, что я буду один, беззащитный. И ты считаешь что будешь намного лучше их в этом плане? Так что не тебе судить их, Харольд. Ведь ты сам всё время находился на улице, и неизвестно, где ночевал и жил. Но точно не в доме Дурслей. Поэтому здесь еще нужно поспорить, кто хуже и кто здесь самый настоящий эгоист. Потому что, судя по всем поступкам, эгоист здесь только ты, а не я.

Никто не успел даже что-то предпринять, как Гарри, схватив Гарриет за руку, сжал ее до боли. В его глазах мелькнула решимость, и они исчезли, оставив за собой лишь легкое дуновение ветра и недоумение на лицах присутствующих.

Они появились в Святом Мунго, прямо перед стойкой регистрации. Гарри, задыхаясь от скорости перемещения, подошел к служащей.

— Добрый день, — сказал он, стараясь придать голосу спокойствие, — мы пришли навестить Дадли Дурсли. Он здесь?

Служащая, взглянув на них с легким любопытством, ответила с сожалением:

— К сожалению, молодого человека уже вернули в его больницу, в Маггловский мир.

— В какую больницу? И кто именно его перевез? — выпалил Гарри, внутри него нарастала паника.

— Приходили сотрудники Министерства, — ответила она, пожав плечами, — но я, к сожалению, не знаю, куда именно его направили.

— Черт, только Министерство не хватало, — прошипел Гарри себе под нос, чувствуя, как его планы рушатся. — Этого нам еще не хватало.

Он снова схватил Гарриет за руку, ее глаза встретились с его, полные такого же отчаяния.

— Пойдем, — сказал он, его голос был напряжен.

И они снова исчезли, оставив позади шум больницы.

На этот раз они появились на площади Гриммо, 12. Но не на кухне, как обычно, а прямо в коридоре, перед дверью одной из комнат. Тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием, казалась оглушительной.

— И что теперь делать? — спросила Гарриет, ее голос звучал растерянно, когда они оказались в относительной тишине коридора. Тревога за Дадли не утихала.

Гарри, обдумав ситуацию, ответил:

— Надо узнать у Тонкс или Кингсли, где наш кузен. А пока... придется подождать.

— Это может быть не скоро, — вздохнула Гарриет, ее плечи поникли. — Либо вообще не сможем спросить.

— Если не получится за каникулы, то попросим Сириуса, чтобы он спросил, — пообещал Гарри, пытаясь придать голосу уверенности. — А пока можешь чем-нибудь заняться.

— А ты куда? — поинтересовалась Гарриет, заметив, как Гарри смотрит в сторону одной из дверей.

— В библиотеку, — ответил Гарри.

— Это же библиотека Блэков, — осторожно заметила Гарриет. — Ты уверен, что тебе можно там быть?

— И что? — Гарри пожал плечами, на его лице появилось легкое раздражение. — Я не вижу ничего плохого. То, что там другие говорят... это бред. Ведь так же можно сказать и про светлую магию. Если она окажется не в тех руках, то, конечно, пострадать можно, и будут последствия.

С этими словами Гарри решительно направился к библиотеке. Он вошел внутрь, чувствуя прохладу и запах старых книг. Взяв с полки толстый том, он устроился в кресле и погрузился в чтение. Ему одному было разрешено здесь находиться, что само по себе было привилегией.

Время шло, но чтение не приносило ожидаемого успокоения. Скука начала одолевать его. Гарри закрыл книгу и вышел из библиотеки, решив прогуляться по дому. Но едва он оказался в большом зале, как увидел, что Гарриет и остальные его друзья, включая Рона, Гермиону, близнецов Уизли и Джинни, убираются под командованием Миссис Уизли. Атмосфера была напряженной.

Ситуация осложнялась присутствием Кричера, который, как всегда, вел себя своеобразно. Он запрещал выбрасывать некоторые артефакты, забирая их себе, и вызывал недовольство Миссис Уизли.

— Гарри, дорогой, — Миссис Уизли обратилась к нему с явным раздражением в голосе, — этот эльф просто невыносим! Он отказывается убирать темные артефакты, которые, к слову, мне не нравятся здесь, и забирает их себе!

Гарри подошел к ним, наблюдая за происходящим. В голове у него мелькнула мысль: "Почему бы просто не позвать Кричера, чтобы он здесь убрался?" Но тут же он вспомнил: Миссис Уизли не доверяла Кричеру, а считала, что все темные артефакты нужно безжалостно выбросить. Он дал Кричеру приказ не давать никому выкидывать и красть вещи, принадлежавшие роду Блэков.

— Что происходит? — спросил Гарри, подходя ближе.

Кричер, увидев Гарри, тут же обратился к нему с жалобой:

— Лорд Певерелл! Они пытаются выбросить артефакты, принадлежавшие роду Блэков!

— Они тёмные артефакты, Гарри, и они опасны! — настаивала Миссис Уизли, ее лицо было серьезным. — Я не хочу, чтобы они находились здесь.

— Я считаю, что нечестно будет выбрасывать вещи, принадлежавшие Блэкам, — ответил Гарри, его голос звучал твердо. — Здесь мы гости всего лишь. Поэтому лучше не трогать это.

— Сириус разрешил! — воскликнула Миссис Уизли, надеясь, что это будет решающим аргументом.

— Он позор для рода, — прошипел Кричер, в его глазах плескалась давняя обида.

— Может, Сириус и разрешил, — парировал Гарри, вставая между Миссис Уизли и Кричером. — Но не он один является здесь Блэком. И здесь еще есть Кричер, который следует моим приказам.

— С каких пор ты стал защищать Кричера? — недоуменно спросил Рон, глядя на Гарри.

— Кричер прав, что выбрасывать артефакты, принадлежавшие Блэкам, запрещено, — спокойно ответил Гарри. — Потому что это был приказ.

— Приказ портрета? — съязвил Харольд, появившийся в дверном проеме.

— Это не просто какой-то портрет, — холодно ответил Гарри, поворачиваясь к нему. — Это портрет Леди Блэк, Вальбурги Блэк. Называй, Харольд, своими именами это.

— Такие вещи опасно хранить, — снова попыталась настоять Миссис Уизли.

— Мы находимся в поместье Блэков, — продолжил Гарри, его голос звучал уверенно. — Конечно, здесь будет храниться всё, что принадлежит Блэкам. И я еще раз повторяю: они опасны, если их трогать и пытаться использовать. А так, сами по себе, они ничего плохого не несут.

Гермиона, всегда стремящаяся к логике, спросила:

— А по чьему приказу ты, Кричер, действуешь?

— Грязнокровкам я не отвеча... — начал было Кричер, но Гарри резко его прервал:

— Ты можешь сколько угодно и кого угодно обзывать, но только когда никого нет и никто тебя не слушает. А при мне даже не смей.

Кричер, явно недовольный, но подчиняясь, буркнул:

— Да, Лорд Певерелл.

— Сейчас я говорю как наследник рода Блэков, — поправил его Гарри, его взгляд был жестким. — И это был мой приказ, Гермиона, а не Леди Блэк. Я запрещаю отсюда выносить то, что принадлежит Блэкам, и тем более выкидывать. Поэтому Кричер сейчас следует моему приказу, Миссис Уизли.

— С каких пор? — недоверчиво спросил Харольд.

— С таких, — ответил Гарри, поднимая подбородок. — Ведь я так же наследник рода Блэков.

— Но это темные артефакты, — в разговор вступила Джинни, ее голос звучал обеспокоенно.

— Дружить со слизеринцами — это тоже плохо, ведь они же якобы такие же, как их родители, — парировал Гарри, его слова были направлены скорее на общее размышление. — Хотя я бы поспорил.

Джинни замолчала. Она дружила со слизеринцами, особенно с Блейзом, и понимала, что Гарри прав. Рон, Гермиона, близнецы Уизли, да и сам Гарри, тоже общались со слизеринцами.

Миссис Уизли посмотрела на Джинни, вопросительно.

— Это правда, что ты дружишь с ними? — спросила она.

— Да, это правда, — ответила Джинни, ее голос звучал твердо. — И мне всё равно, кто и что думает про них. И я вообще не одна. Мы здесь все дружим со слизеринцами, кроме Харольда, который дружит только с Авророй.

Миссис Уизли опасалась, что слизеринцы могут использовать их, и боялась, что из-за этой дружбы кто-то может пострадать.

— Я не понимаю, — сказала она, обращаясь к Гарри. — Как вы можете дружить с теми, кто... кто столько зла причинил? Как можно им доверять?

— Если бы они нас использовали или хотели бы нас убить, то мы бы вряд ли с ними и дальше дружили, — ответил Гарри, его взгляд стал мягче. — Тем более, мы еще не так сильно сдружились. Но это будет лучше, чем вражда. Вражда никогда ни к чему хорошему не приводила.

Пока все были отвлечены суматохой уборки и назревающим спором, Кричер, как всегда, действовал быстро и незаметно. Он собрал те самые темные артефакты, которые Гарри желал сохранить, и, улучив момент, унес их к себе, спрятав в надежном месте.

Миссис Уизли, хоть и поверила Гарри насчет безопасности, не могла отделаться от внутреннего опасения. Сама мысль о темных артефактах в их доме вызывала у нее холодок. Она была категорически против их присутствия, но Гарри стоял на своем, а Кричер уже успел убрать добычу.

— Гарри, милый, я понимаю, что ты хочешь их сохранить, — начала Миссис Уизли, подходя к нему с обеспокоенным выражением лица. — Но эти вещи... они несут в себе столько тьмы. Разве не лучше от них избавиться?

Гарри, встретив ее взгляд, упрямо ответил:

— Я знаю, Миссис Уизли, что они темные. Но если их не трогать, они не причинят вреда. Кричер уже их спрятал.

— Кричер? — Миссис Уизли недоверчиво посмотрела в сторону, где, как она подозревала, мог скрываться эльф. — Но...

— Пожалуйста, — прервал ее Гарри, в его голосе звучала мольба, смешанная с решимостью. — Это важно. Для меня.

Миссис Уизли вздохнула. Она видела, насколько непреклонен был Гарри, и спорить, когда артефакты уже были спрятаны, было бессмысленно.

— Хорошо, — сказала она, уступая. — Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Гарри, почувствовав облегчение, кивнул. Он, конечно, присоединился к общей уборке, помогая расставлять вещи по местам, но темные артефакты ни в коем случае не трогал.

Позже, когда напряжение немного спало, Миссис Уизли, все еще не до конца успокоившись, позвала Сириуса. Она отвела его в сторону.

— Сириус, — начала она, ее голос звучал тревожно, — я должна тебе кое-что рассказать. Гарри... он приказал Кричеру спрятать эти темные артефакты. Кричер их не дает убрать.

Сириус выслушал ее с мрачным видом, на его лице отразилась вся боль его семейного наследия.

— Моя семья... Блэки... — начал он, его голос был полон горечи.

— Тёмная и опасная, — перебил его Гарри, который, видимо, услышал их разговор и подошел. На его лице читалось раздражение. — И значит, всё, что здесь хранится, тоже опасное и темное. Спасибо, я знаю. Но вот если их не трогать, то, удивительно, они не будут опасны.

Сириус удивленно посмотрел на Гарри, его взгляд стал жестче.

— Ты не прав, сохатик. Я здесь прожил и знаю, что это опасно. — Он повернулся к Кричеру, который, как оказалось, тоже был где-то поблизости. — Кричер, оставь эти артефакты в покое и дай убраться спокойно!

— Если не будет против сам Лорд Певерелл, — произнес Кричер, его глаза сверкнули.

— А я против, — резко ответил Гарри, вставая на сторону эльфа. — Так что продолжай, Кричер.

— С каких пор ты стал поддерживать таких, как Блэки? — в голосе Сириуса слышалось недоумение и даже обида.

— Я не поддерживаю их, — спокойно ответил Гарри, его тон был ровным, но твердым. — Просто я считаю, неправильно, когда то, что принадлежит твоей семье, выкидывают или крадут.

— Красть? — Сириус недоверчиво поднял бровь.

— Да. Наземникум Флетчер, — Гарри кивнул в сторону, где, как он знал, находился этот артефакт.

— Пусть крадет, — махнул рукой Сириус, его голос звучал устало. — Я всегда был для своей семьи позором.

— Но это не значит, что надо позволять другим красть и выбрасывать артефакты, которые собрала твоя семья, — настаивал Гарри. — Это и твое наследство.

— Я бы предпочел избавиться от такого наследства, — пробормотал Сириус, отводя взгляд.

— Это всё равно что мой приёмный отец, Джеймс Поттер, сказал бы и дал такое делать, — парировал Гарри, в его голосе появилась нотка вызова.

— У Джеймса была хорошая семья, и род был светлый, — ответил Сириус, его взгляд стал мягче, вспоминая друга.

Гарри усмехнулся и издал смешок, который звучал немного нервно:

— Кажется, все совсем забыли, что род Поттеров связан с родом Певереллов. А род Певереллов никогда не был и никогда не будет светлым — это его суть. Певереллы старались изучать некромантию, и у них тоже есть такие же темные артефакты и такая же библиотека с ритуалами, тёмными и опасными. Так что я бы поспорил насчет этого. Если мой приёмный отец этим не занимался, это не значит, что другие этого не делали.

Сириус посмотрел на Гарри, в его глазах читалось смятение.

— Ты не понимаешь...

— Мне все равно, кто что там считает, — прервал его Гарри, его голос стал ледяным. — Но выкидывать и красть никто здесь не будет. И этот приказ дал я Кричеру. Так что, как бы ты, Сириус, ни пытался остановить Кричера, он следует моему приказу, и только я этот приказ могу отменить.

— Отмени его, — потребовал Сириус, его терпение начинало иссякать.

— Нет, — твердо ответил Гарри.

— Да! — возразил Сириус.

— А если нет? — Гарри поднял бровь.

— Тогда мне придется тебя заставить, — пригрозил Сириус, его глаза сверкнули.

— Ничего у тебя не выйдет, — с вызовом сказал Гарри.

Их перепалка грозила перейти в открытое противостояние. Сириус, чувствуя, как внутри него кипит гнев и обида, уже готовился сделать резкий выпад, а Гарри стоял, выпрямившись, с вызовом глядя на своего крестного. Но внезапно их оборвала спокойная, но властная интонация.

— Достаточно, — произнесла Реджина, появившись в дверном проеме. Ее взгляд, обычно мягкий и теплый, сейчас был строгим, направленным то на Сириуса, то на Гарри. Она явно слышала их спор.

Оба замолчали, удивленные ее появлением. Сириус, хоть и был старше и всегда считал себя авторитетом, почувствовал, как его попытки давить на Гарри ослабли перед спокойной уверенностью Реджины. Гарри, хоть и не показывал этого вслух, почувствовал волну облегчения. Его приемная мать, всегда поддерживавшая его, снова пришла на помощь.

— Сириус, — обратилась Реджина к нему, ее голос был мягче, но в нем звучала сталь, — я понимаю твои чувства. Это сложное наследие. Но Гарри прав, когда говорит, что нельзя просто так отказываться от того, что принадлежит семье. Это не решает проблем, а лишь усугубляет их, создавая вакуум, который могут заполнить другие.

Она перевела взгляд на Гарри, который стоял рядом, слегка нахмурившись, но уже не в такой защитной позе.

— Гарри, я понимаю твою позицию. Ты хочешь сохранить историю, традиции. Но ты также видишь, как это влияет на всех вокруг. На Миссис Уизли, на твоих друзей. На Сириуса, который пытается найти свой путь, отделившись от темного прошлого.

— Но он хочет их выкинуть! — возмутился Сириус, чувствуя, что его аргументы ускользают.

— А Гарри хочет их сохранить, — спокойно возразила Реджина. — И оба правы по-своему. Сириус, ты как человек, который пережил многое, связанное с этим домом и этой семьей, должен понять, что простое отрицание прошлого не помогает. А Гарри, ты, как наследник, имеешь право решать, что делать с этим наследием. Но решение должно быть взвешенным, а не импульсивным.

Она подошла ближе, положив руку Гарри на плечо, и обратилась к Сириусу:

— Возможно, стоит найти компромисс? Не выкидывать, но и не хранить так, чтобы это вызывало страх и раскол. Может быть, есть способ обезопасить их, изучить, понять, но не держать в открытом доступе?

Сириус посмотрел на Гарри, потом на Реджину. Он видел, что спор зашел в тупик, и импульсивность Гарри, его упрямство, напомнили ему... Реджину. Он понял, в кого Гарри такой бывает властным.

— Я... — начал Сириус, но осекся. — Я не знаю, что сказать.

— А я знаю, — сказал Гарри, его тон был все еще напряженным, но уже не таким конфронтационным. — Мне нужно побыть в тишине. Я пойду в библиотеку.

Он быстро вышел, оставив Реджину и Сириуса одних. Реджина хотела поговорить с Гарри, но он уже скрылся за дверью.

Прошло несколько томительных дней, окрашенных негласным напряжением. Тема темных артефактов больше не поднималась, но она витала в воздухе, неразрешенным эхом прошлого. Гарри упрямо стоял на своем: фамильные реликвии Блэков, какими бы зловещими они ни были, должны остаться. Он чувствовал к ним некую притягательность, возможно, даже ответственность. Сириус и миссис Уизли, напротив, были категорически против, настаивая на их немедленном уничтожении.

Сириус, хоть и оставался в глубине души несогласным с крестником, не желал портить их хрупкие отношения. Общение с Гарри было для него дороже любого спора, и он прекрасно знал упертый характер юноши. «Бесполезно», — думал он, отмахиваясь от Моллиных настойчивых шепотов.

— Сириус, ну посмотри же! Он все больше засиживается в этой жуткой библиотеке Блэков! И друзья к нему порой присоединяются! Он стал увлекаться темной магией, я чувствую! — тревожно твердила миссис Уизли, ее голос дрожал от беспокойства.

Сириус лишь устало пожимал плечами. — Молли, это его дело. Я не буду лезть в дела Гарри, и уж тем более в дела его друзей. Он достаточно взрослый, чтобы принимать свои решения. — На этом разговор обычно заканчивался, но тревога Молли не утихала. Она знала, что ради Гарри и Гарриет, Сириус готов был на многое, и ее это одновременно успокаивало и пугало.

* * *

Сегодня был особенный день. День рождения Гарри и Гарриет. Воздух в доме на площади Гриммо, обычно пропитанный пылью и старыми тайнами, казался чуть светлее, наполненный предвкушением праздника.

Ранним утром, когда первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные шторы, Гарри проснулся от легкого толчка. Рон, его верный друг, уже стоял над ним, сияя улыбкой. Рядом с ним, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояла Гарриет, ее глаза искрились озорством.

— С днем рождения, Гарри! — хором воскликнули они, и Гарри почувствовал, как тепло разливается в груди.

Рон протянул небольшой, неуклюже завернутый сверток. — Это... ну, в общем, мы с Гарриет выбирали, — пробормотал он, краснея. Гарри развернул его и обнаружил набор тренировочных колец и маленькую, но очень быструю метательную сферу, чтобы оттачивать ловкость. Его глаза расширились от восторга. — Рон! Гарриет! Это потрясающе!

Затем Гарри, с искренней улыбкой, подарил Гарриет свой подарок — элегантный браслет из лунного камня, который он заприметил в одной из витрин в Косом переулке. — С днем рождения, сестренка, — нежно сказал он, застегивая его на ее запястье. Гарриет расцвела, нежно поглаживая сверкающий камень.

Не успели они насладиться моментом, как в комнату вихрем ворвались остальные. Аврора, с жизнерадостным смехом обняла их обоих. — С днем рождения, Гарри, Гарриет! — воскликнула она, вручая Гарри набор для ухода за метлой, а Гарриет — красиво расшитую сумочку.

За ней следовали Гермиона с книгами в подарок, Генри, который был на два года младше Гарри, с подарком-сюрпризом, и, конечно, Близнецы Уизли — Фред и Джордж, с их неизменной озорной ухмылкой, и Джинни, которая, казалось, была самой нетерпеливой.

— Поздравляем, Избранные! — провозгласили Близнецы, вытаскивая из карманов что-то искрящееся и слегка дымящееся. Они вручили Гарри и Гарриет по небольшому, хитроумно свернутому пергаменту, который оказался «патентом на отлынивание от домашних дел» с их личной печатью.

— А теперь, именинники! — заявил Фред, подхватывая Гарри за ноги.

— На кухню, на пир! — добавил Джордж, одновременно подхватывая Гарриет. Они, не обращая внимания на смех и протесты, понесли Гарри и Гарриет вниз по скрипучей лестнице, а остальные, смеясь, последовали за ними.

На кухне их ждала уже собравшаяся компания. Сириус обнял Гарри и Гарриет крепче, чем когда-либо. Люпин, с его тихой, ободряющей улыбкой, похлопал Гарри по плечу. Миссис Уизли, сияющая и раскрасневшаяся, колдовала у плиты, а мистер Уизли уже сидел за столом.

Гарри заметил еще несколько лиц, которые стали ему знакомы, но все еще вызывали легкое замешательство. Его родная мать, Эмма, сидела рядом с Капитаном Крюком, ее взглядом, полным сожаления и надежды, она встретилась с глазами Гарри. Отношения между ними оставались натянутыми. Гарри все еще не мог простить ей то, что она оставила его и Генри на произвол судьбы, хотя в глубине души понимал, что она искренне жалеет. Пока он был не готов к полному примирению.

Дедушка Дэвид и бабушка Мэри Маргарет, излучающие доброту, сидели поодаль. Мэри Маргарет нежно кормила из бутылочки крошечного дядю Нила, которому, вероятно, было всего несколько месяцев от роду. Остальные члены большой семьи, вероятно, еще спали или были где-то на прогулке.

— Внимание, господа и дамы! — громко объявил Фред, усаживая Гарри на стул с таким видом, будто это был трон. Джордж с таким же театральным жестом усадил Гарриет.

— Представляем вам наших дорогих именинников! — закончил Джордж.

Последовала череда поздравлений и подарков от присутствующих. Миссис Уизли вручила Гарриет теплый, собственноручно связанный свитер, мистер Уизли — набор для починки магловских приборов, а Люпин и Сириус подарили ей изящный, старинный компас, украшенный рунами.

Завтрак был шумным и обильным, с горой блинчиков, тостов и сосисок. Наконец, Гарри и его друзья, переполненные едой и эмоциями, удалились в их с Роном комнату, чтобы в более спокойной обстановке открыть оставшиеся подарки и просто пообщаться, обсуждая предстоящее отправление в Хогвартс.

* * *

Вечерний ужин был еще более торжественным. Большая столовая, обычно мрачная, сегодня была украшена гирляндами и воздушными шарами. Стол ломился от праздничных блюд, и аромат запеченной индейки витал в воздухе.

Когда появился Харольд, старший брат Гарри и Гарриет, атмосфера в комнате, казалось, изменилась. Он подошел к Гарриет с искренней улыбкой, в его глазах светилась нежность. — С днем рождения, сестренка, — сказал он, протягивая ей небольшой, элегантно упакованный подарок, который оказался красивым кулоном. Гарриет радостно обняла его.

Затем Харольд повернулся к Гарри. Его лицо мгновенно стало отстраненным, а улыбка исчезла. — С днем рождения, Гарри, — произнес он, и в его голосе Гарри услышал нотки холодности и чего-то невысказанного. Он просто вручил Гарри подарок — добротный, но бездушный набор книг по истории магии. Ни искренности, ни любви, лишь отстраненность. Где-то глубоко внутри Харольд прятал свое мнение и гнев, которые он, казалось, всегда испытывал к Гарри.

Гарри почувствовал привычную укол обиды, который он уже научился скрывать. Он видел, как Харольд всегда был рядом с Гарриет, как сейчас дарил ей подарок, как общался, а Гарри был лишен этого. Нечто нехорошее, похожее на зависть, кольнуло его сердце, но он тут же одернул себя. «Сестра не виновата, — упрямо прошептал он себе. — Она не виновата в том, как Харольд относится ко мне».

Но зато здесь были остальные. Реджина, его приемная мать, с теплым взглядом и мягкой улыбкой, которая всегда умела успокоить его сердце. Рядом с ней — Робин Гуд, ее верный спутник. И, наконец, Румпельштильцхен и Бель, его дедушка и бабушка из Сторибрука. Гарри плохо знал эту часть своей семьи. Он мало с ними общался, и поначалу чувствовал себя не в своей тарелке, отстраненным. Но сегодня, в этот особенный день, он позволил себе открыться. Позволил себе быть не спасителем, а просто Гарри, 15-летним мальчиком.

Они по очереди поздравили его, их улыбки были искренними, а подарки — продуманными, показывающими, что они хотят узнать его лучше. Румпельштильцхен, несмотря на свою необычную манеру, подарил ему старинный, богато инкрустированный письменный прибор, а Бель — редкое издание древних рун.

В разгар ужина, когда все уже расслабились и смех наполнил комнату, Близнецы Уизли не смогли удержаться от своей коронной шутки. В тот момент, когда Гарри и Гарриет одновременно потянулись за последним куском праздничного торта, с потолка, прямо над их головами, посыпались блестки всех цветов радуги, сопровождаемые громким, но безобидным хлопком. Весь торт, и они сами, оказались усыпаны сверкающими частицами. Комната взорвалась смехом, а миссис Уизли, хоть и покачала головой, но не смогла сдержать улыбки. Гарри и Гарриет, сначала шокированные, вскоре присоединились к общему веселью, пытаясь стряхнуть блестки, которые, казалось, прилипли навечно.

Ужин продолжился в теплой, семейной атмосфере. Были тосты за будущее, рассказы о забавных случаях и многообещающие планы на грядущие каникулы. Гарри впервые почувствовал себя не частью миссии, а частью чего-то гораздо большего и теплого — семьи. Его скованность постепенно исчезла, и он поймал себя на том, что непринужденно беседует с дедушкой Дэвидом о магловских изобретениях и смеется над шутками Крюка.

После окончания ужина, когда последняя крошка была сметена со стола, Гарриет и Гарри, утомленные, но счастливые, вместе с друзьями поднялись наверх, готовясь ко сну. Гарри и Рон вернулись в свою комнату. Они легли в кровати, и Гарри долго смотрел в потолок, слушая равномерное дыхание друга.

Гарри и Гарриет впервые за долгое время были просто счастливы. Рядом с ними были их близкие, и они позволили себе быть всего лишь пятнадцатилетними подростками, а не спасителями и героями магической Британии, на чьи плечи взвалено слишком много. Они засыпали с улыбками на лицах, особенно Гарри. Даже несмотря на несправедливость Харольда, которая все еще болела глубоко внутри, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Впервые он назвал эту большую, шумную и немного сумасшедшую компанию своей семьей. Настоящей семьей. Он так долго об этом мечтал, и вот оно сбылось. И в этот момент, это было единственное, что имело значение.

* * *

Прошло еще несколько дней, каждый из которых походил на предыдущий, сплетаясь в однообразную, но не лишенную смысла рутину. Утро начиналось с уборки. Негромкий шепот заклинаний, шорох веников и легкий стук тряпок о мебель наполняли старый дом на площади Гриммо. Гарри с друзьями и сестрой снова усердствовали, наводя порядок, но существовало одно негласное правило: темные артефакты, плотно стоявшие за стеклом пыльных витрин или спрятанные в запертых шкафах, оставались нетронутыми. Они были своего рода немым напоминанием о давнем споре, который так и не был разрешен.

После уборки их путь лежал в обширную, слегка сумрачную библиотеку Блэков. Здесь, среди древних фолиантов и потрескивающего в камине огня, они проводили часы. Иногда это были оживленные беседы о предстоящем годе в Хогвартсе, иногда — тихое чтение. Гарри часто погружался в толстые тома, а рядом с ним, чаще всего, сидела Аврора, дочь Реджины, с увлечением перелистывая страницы какой-нибудь мифологической саги или трактата по древним языкам. День за днем проходил в этом размеренном ритме.

Между тем, Эмма, его родная мать, продолжала свои попытки поговорить с ним. Ее взгляд часто останавливался на Гарри, полный одновременно тревоги, сожаления и невысказанной нежности. То же самое делала и его приемная мать, Реджина, чей подход был более осторожным, но не менее настойчивым. Гарри, однако, упорно избегал этих разговоров. Он чувствовал, что рано или поздно ему придется с ними встретиться лицом к лицу, но пока что он не был готов открыть старые раны. Эта неловкая игра в прятки стала еще одной частью его рутины.

Так незаметно пролетели дни, и вот уже наступил август. Воздух стал чуть свежее, напоминая о скором возвращении в Хогвартс. Сегодняшний завтрак, как и многие другие, проходил в шумной и немного хаотичной обстановке, но особенным его сделало появление совиной почты. Письма из Хогвартса, принесшие списки необходимых покупок и новости о распределении по курсам, упали на стол, нарушая утренний покой.

Гарри, его друзья, Гарриет, Аврора и даже Харольд поспешно взялись за свои конверты. Предвкушение и волнение витали в воздухе. Вдруг Гермиона, с легким румянцем на щеках и блеском в глазах, слегка откашлялась.

— Я… я назначена старостой, — произнесла она негромко, но ее голос дрожал от сдерживаемой гордости.

На секунду воцарилась тишина, а затем раздались радостные возгласы и поздравления. Рон, который только что просматривал свое письмо, резко вскинул голову.

— Я тоже! — вырвалось у него, и его лицо расплылось в широкой, немного ошарашенной улыбке. — Я тоже староста!

Миссис Уизли, сидевшая рядом, взвизгнула от восторга. Она тут же заключила Рона в крепкие объятия, гладя его по голове и что-то бормоча о том, как она им гордится. Фред и Джордж, сидевшие напротив, тут же начали подшучивать над братом, их глаза искрились озорством.

— Смотри-ка, наш маленький Рони теперь большой босс! — протянул Фред, театрально выпячивая грудь.

— Не забудь докладывать нам о каждом нарушении, брат-староста! — подмигнул Джордж, и Рон смущенно покраснел.

Гарри почувствовал, как что-то неприятное шевельнулось внутри. Это было знакомое, отвратительное чувство, которое он ненавидел, но не мог контролировать. Почему? Почему Дамблдор не назначил его? Ведь он сражался с Волан-де-Мортом, он столько раз спасал жизни, он был Избранным! Разве он не заслужил быть старостой? Неужели все его подвиги ничего не стоят? Горькое разочарование смешалось с нотками раздражения и чего-то похожего на жгучую несправедливость.

Он сжал кулаки под столом, заставляя себя вдохнуть глубже. Нужно было сдержаться. Он не мог допустить, чтобы эти эмоции вырвались наружу. Сделав над собой усилие, Гарри натянул на лицо подобие улыбки.

— Поздравляю, Гермиона! Поздравляю, Рон! — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал искренне. Он действительно радовался за Гермиону — она всегда была прилежной, умной, и это назначение было для нее абсолютно заслуженным. К ней он не испытывал ни капли зависти. Но Рон… с Роном все было сложнее. Видеть, как его лучший друг, с которым они прошли через столько всего, получает этот значок, вызывало в нем эту нехорошую, едкую зависть. Он знал, Рон ни в чем не виноват, но это не облегчало жжения внутри.

Ему нужно было уйти. Немедленно. Пока зависть не сыграла с ним злую шутку и не вырвалась наружу, испортив такой важный для его друзей момент. Извинившись наспех, Гарри резко поднялся из-за стола и почти бегом покинул кухню. Его шаги гулко отдавались в тихих коридорах, пока он не добрался до библиотеки Блэков — его убежища в такие моменты.

Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Библиотека встретила его прохладным полумраком и запахом старой кожи и пергамента. Он подошел к одному из массивных, резных шкафов, где хранились книги по Темным Искусствам. Гнев, разочарование, обида — все эти чувства рвались наружу. Он поднял кулак и с силой ударил по деревянной дверце шкафа. Раз, другой, третий. Удары были глухими, тяжелыми, и от них едва дрожали древние тома за стеклом. Он бил, пока боль в костяшках пальцев не стала почти невыносимой, и лишь тогда остановился, тяжело дыша. Напряжение немного отпустило, но взамен пришло лишь опустошение.

Внезапно он почувствовал ледяной холодок, пробежавший по коже, словно в воздухе резко понизилась температура. Гарри медленно обернулся. В нескольких шагах от него стояла Хель. Ее обычно суровое лицо было непроницаемо, глаза — глубокими провалами, в которых, казалось, отражалась сама древность. Ее присутствие наполняло комнату холодной, почти осязаемой силой.

— Завидовать другу нехорошо, наследник, — произнесла Хель, ее голос прозвучал низко и размеренно, словно шелест осенних листьев. — Рон ведь не виноват, что именно его выбрал Дамблдор.

Гарри вздрогнул, его тело напряглось. Он чувствовал себя пойманным с поличным, но в то же время в нем закипала ярость.

— Я знаю! — резко ответил он, его голос сорвался. — Я знаю, что нехорошо! Но я ведь тоже сражался с Волан-де-Мортом! Столько раз спасал жизни! Разве этого недостаточно, чтобы получить какой-то… значок?!

Хель слегка наклонила голову, ее взгляд оставался неизменным.

— Ты думаешь, значок старосты получают за боевые заслуги, спасение жизней и победы над Темным Лордом? — ее тон был ровным, почти вопросительным, но в нем слышалась некая ирония. — Это не так, наследник. Их присуждают совсем по другим критериям.

Гарри почувствовал, как гнев снова поднимается в груди.

— Но почему я не могу?! — почти крикнул он, ударяя по шкафу уже открытой ладонью. — Что в этом плохого?! Я…

— Дамблдор не дал тебе этот значок потому, что на твои плечи и так уже взвалено слишком много, — перебила его Хель, ее голос звучал властно, не оставляя места для спора. — Он не хочет добавлять к этому грузу еще и административные обязанности.

Это было разумно, Гарри мог это понять. Но внутренняя обида не хотела отступать.

— Это нечестно! — прошептал он, опуская голову.

— А я считаю, — продолжила Хель, не обращая внимания на его слова, — что помимо этого, он опасается, что это вскружило бы тебе голову. Что ты снова почувствовал бы власть и стал бы злоупотреблять ею, как в прошлой жизни, когда ты осознал себя Пожирателем Смерти? А это, согласись, было бы нехорошо.

Эти слова ударили Гарри под дых. Он резко поднял голову, его глаза горели.

— Я бы не стал этим пользоваться! — выкрикнул он, его голос дрожал от возмущения. — Я больше не такой! Я не Адриан!

Хель молча смотрела на него, ее взгляд был проницательным, словно она видела его насквозь.

— Ты уверен, Гарри? Действительно уверен? — ее голос стал тише, но не потерял своей силы. — Хоть ты и переродился, но в тебе все еще присутствуют те же черты, что и в Адриане. Ты все еще тот же Адриан, пусть и с другими принципами, другими желаниями, но глубоко внутри ты остаешься им.

— Нет! — вырвалось у Гарри, это был отчаянный, почти животный возглас отрицания.

— Если приглядеться к себе внимательно, наследник, иногда ты можешь заметить, что внутри ты почти такой же, но лучше, — продолжала Хель, не отступая. — Это не хорошо и не плохо само по себе. Главное — не позволить зависти и тьме поглотить себя. И тем более, напомнить тебе, чем все это закончилось для тебя в прошлый раз?

Гарри замолчал. Слова застряли в горле. Он с горечью осознавал, что Хель в чем-то права. Внутри него действительно шевелились тени прошлого, те же амбиции, та же жажда признания, хотя и направленные теперь в другое русло. Упоминание прошлой жизни вызвало волну паники.

— Нет, не надо, — прошептал он, отворачиваясь. — Не произноси даже слова о прошлой жизни. Я не хочу снова слушать это.

— Тогда перестань быть обиженным и завистливым мальчишкой, Гарри, — голос Хель стал жестче, в нем прозвучал вызов. — Покажи, что ты и правда достоин быть наследником моего рода.

— Я уже другой! — Гарри отчаянно пытался убедить и себя, и ее.

— Может быть, да, а может быть, и нет, — ответила Хель, ее голос наполнился предостережением. — Смотри, как бы снова не упал в ту же пропасть, в ту же тьму, из-за которой ты и стал тем Адрианом. Ведь судьба может быть коварна, и ты можешь повторить свою прошлую жизнь. И поверь, ничем хорошим она для тебя не закончится, если ты вновь пойдешь по тому же пути.

Гарри сжал зубы. Страх и решимость боролись в нем.

— Я никогда не сделаю того, что делал, когда был Адрианом, Хель! — поклялся он, глядя ей прямо в глаза.

— Я хочу надеяться на это, наследник, — произнесла Хель, и в ее голосе прозвучали нотки усталости, но и глубокой мудрости. — Но вы, люди, можете снова и снова совершать одни и те же ошибки, случайно или нет — это не так важно. У вас это просто в крови. А сейчас остается лишь наблюдать и надеяться, что я не пожалею о том выборе, что дала тебе… и Адриану. Не забывай, я дала вам двоим шанс исправиться.

С этими словами Хель растворилась в тенях библиотеки, оставив Гарри одного в прохладной тишине, наедине со своими мыслями, болью в кулаках и тяжелым грузом ее слов.

* * *

В библиотеку, где Гарри еще дышал тяжело, ввалилась Аврора. Ее шаги были легкими, но достаточно слышными, чтобы привлечь его внимание. Она выглядела свежо и беззаботно, с парой книг под мышкой. Увидев его, ее светлые брови поползли вверх, а улыбка медленно угасла. Глаза Авроры пробежались по его напряженным плечам, по сжатым кулакам, которые он пытался спрятать за спиной, но не успел. В ее взгляде тут же промелькнула озабоченность.

— Гарри? Что случилось? Я… я хотела спросить тебя, пойдешь ли ты со мной и нашей семьей, не всей, конечно, но мама точно будет, — начала она, ее голос звучал немного неуверенно. Она сделала шаг вперед, затем остановилась, заметив его состояние. — Но, кажется, ты не в очень хорошем расположении духа, так что, наверное, я передумала.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь совладать с внутренним раздражением. Ему совсем не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, тем более с Авророй, которая, как и Реджина с Эммой, была настроена на серьезный разговор.

— Я не пойду, — отрезал он, отворачиваясь к книжным полкам. — Меня все равно не отпустят.

Аврора нахмурилась, явно не веря ему. Она подошла ближе, ее голос стал мягче, но с нотками настойчивости.

— Наоборот, тебе разрешили. Но ты будешь с моей мамой. Она настояла на этом.

Гарри резко обернулся, его глаза горели.

— Вот поэтому я и не собираюсь идти! Мне нянька не нужна, Аврора! И тем более, ей и так забот хватает, а тут еще я, которого нужно защищать и за которым нужно присматривать. Это нечестно по отношению к ней.

Аврора медленно покачала головой, в ее глазах появилось понимание, но и доля упрямства.

— Ты ей не чужой человек, Гарри. Ты, как и Генри, тоже ее сын. Может, и не родной по крови, но для нее ты как родной. И ты это знаешь.

— Я знаю! — Гарри отчаянно взмахнул руками, словно пытаясь смахнуть с себя невидимое бремя. — Именно поэтому я не хочу, чтобы она брала на себя такую ответственность. Тем более, она только недавно здесь, как и вся наша семья, и мало в чем здесь разбирается. Поверь мне, приди я туда с нашей семьей, и Волан-де-Морт с его Пожирателями воспользуются этим, и тогда наша семья окажется в опасности. А я… я не смогу спасти всех.

В голосе Гарри звучал такой неподдельный страх и чувство вины, что Аврора на мгновение замерла. Но затем ее взгляд вспыхнул решимостью, присущей всему ее роду.

— Тебе и не придется, — уверенно произнесла она. — Они сами себя защитят. Не недооценивай их.

— Ты прекрасно знаешь, на что Волан-де-Морт и его Пожиратели Смерти способны! — Гарри впился в нее взглядом, пытаясь донести всю серьезность угрозы.

Аврора ответила ему тем же, ее глаза сузились.

— Я так же прекрасно знаю, на что способна наша семья, Гарри. Я видела их в бою. Я видела, как они справляются с угрозами. Так что бояться нечего. Волан-де-Морту с Пожирателями придется бояться их, а не наоборот.

Наступило короткое молчание, полное невысказанных аргументов. Гарри почувствовал, что она не понимает, или не хочет понимать всю глубину его опасений. Или, возможно, он просто не хотел признавать, что ее уверенность может быть оправдана. Он все равно не мог рисковать.

— Я все равно не собираюсь рисковать, — твердо сказал он. — Тем более, я не в духе. Да и не готов сейчас разговаривать ни с одной из матерей. Мне нужно время. А пока что я хочу побыть один.

Аврора глубоко вздохнула, ее плечи слегка опустились.

— Ты не можешь вечно убегать от разговоров, Гарри. Рано или поздно тебе придется с ними столкнуться.

— Я знаю прекрасно, но сейчас я не готов, — его голос стал чуть громче. — Так что иди погуляй с нашей семьей, пока есть время, потому что потом у тебя его не будет.

Аврора усмехнулась, но в ее смехе не было веселья.

— Как и у тебя, Гарри.

— Мне хватит этого времени, — отрезал он, отворачиваясь.

Аврора не сдвинулась с места. Она смотрела на него, ее взгляд был пронзительным.

— Я бы ушла, — сказала она медленно, — но оставлять тебя в таком духе не хочется. Тем более… ты, кажется, бил по стеллажу, раз кулаки у тебя в крови.

Гарри вздрогнул, резко спрятав руки за спину. Его лицо потемнело. Он чувствовал себя обнаженным, пойманным, и это только усиливало его ярость.

— Будет лучше, если ты просто оставишь меня в покое, Аврора, — проговорил он сквозь зубы, его голос был низким и угрожающим. — Потому что я не хочу ни с кем обсуждать, что со мной сейчас было или что происходит. Поэтому будь добра, просто оставь меня одного. И со мной ничего не случится. Просто мне нужно мысли привести в порядок. Так что уйди.

Аврора пристально посмотрела на него еще несколько долгих секунд, прежде чем медленно кивнуть. В ее глазах читались беспокойство и разочарование, но она подчинилась. Не сказав больше ни слова, она развернулась и покинула библиотеку. Дверь за ней тихо прикрылась, оставляя Гарри в звенящей тишине.

Он постоял еще немного, опершись ладонями о холодную деревянную поверхность книжного шкафа, пытаясь успокоить бешеное колотящееся сердце. Слова Хель, слова Авроры, его собственная неконтролируемая зависть и гнев — все это смешалось в хаотичный клубок, который он не мог распутать. Он чувствовал, как его снова затягивает в омут знакомых, темных эмоций, от которых он так старался убежать.

Спустя минуту или две, когда воздух в легких стал чуть легче, он оттолкнулся от шкафа. Ему нужно было смыть с себя эту грязь, эти мысли, эту кровь. Быстрым, решительным шагом он вышел из библиотеки и направился в ванную комнату. Захлопнув за собой дверь, он подошел к зеркалу.

Его взгляд упал на свое отражение. На бледное, искаженное гневом лицо. На растрепанные черные волосы, на изумрудные глаза, в которых сейчас плясали отблески ярости. Но он видел не только себя. За своими чертами, за собственным взглядом, он отчетливо разглядел призрачные образы. Жестокий, высокомерный блеск в глазах Адриана. Холодную, расчетливую ухмылку Тома Реддла. Они стояли прямо за ним, их тени сливались с его собственной, шепча слова Хель о том, что он все еще Адриан.

— Нет! — вырвалось у Гарри, его голос был полон отчаяния и непримиримого сопротивления. — Я не Адриан! И уж точно не Реддл! Ты ошибаешься, Хель, что я тот же Адриан!

С этими словами, не в силах больше выносить это двойное, тройное отражение, Гарри с силой ударил кулаком по зеркалу. Стекло разлетелось на тысячи острых осколков, с мелодичным звоном осыпавшихся в раковину. Боль пронзила его руку, и из разбитых, окровавленных костяшек снова пошла кровь, смешиваясь с мелкими крошками стекла.

Он смотрел на свою раненую руку, затем на разбитое зеркало, где теперь ничто не отражало его призрачное прошлое.

И сейчас понял, что звон разбитого зеркала могли услышать. А он не мог допустить, чтобы кто-то узнал о его приступе ярости. Поэтому быстро достав палочку, он прошептал «Репаро», и осколки, словно по волшебству, собрались воедино, восстанавливая цельность зеркала. Оно снова стояло на месте, без единой трещины, как будто ничего не произошло.

Смыть кровь с кулаков стало следующей задачей. Гарри быстро плеснул холодной водой в раковину, пытаясь промыть раны. Но кровь не отмывалась полностью, оставляя на коже противные, темные разводы. Ему нужно было чем-то остановить кровотечение, чем-то перевязать, но не здесь. Если кто-то услышал дребезг зеркала, ему лучше было исчезнуть как можно скорее.

Закончив с быстрыми, поверхностными манипуляциями, Гарри вышел из ванной.

Шаги его были быстрыми, почти бегом, пока он не оказался у двери своей комнаты. Ярость все еще бурлила в нем, требуя выхода. Он распахнул дверь и, не глядя, швырнул на пол то, что первым попалось под руку — тяжелый, кожаный фолиант по истории магии, который он недавно достал из библиотеки. Книга с глухим стуком ударилась о деревянный пол, подпрыгнула и осталась лежать раскрытой, словно в подтверждение его состояния.

— Избалованный мальчишка, — раздался скрипучий, едкий голос. — Думает, что раз он избранный и герой, то ему тут же дадут место старосты. Но такого не будет.

Гарри вздрогнул. Портрет Финнеаса Блэка, висевший на стене напротив двери, смотрел на него с нескрываемым презрением. Его черты, обычно полные высокомерия, сейчас казались особенно острыми.

— Я вашего мнения не спрашивал, — бросил Гарри, не глядя на портрет. — Так что я буду очень благодарен, если вы помолчите.

— И что же в вас нашел Дамблдор? — не унимался портрет, его глаза, казалось, сверкали. — Вы слишком высокого мнения о себе.

Гарри резко обернулся. Ярость, которую он пытался подавить, снова поднялась волной, теперь направленная на наглого предка Сириуса.

— Вы не первый, кто говорит, что во мне нашел профессор Дамблдор, — процедил он сквозь зубы. — Но я отвечаю таким, как вы, что это не их дело. Обычно такие люди, как вы, знают меня лишь поверхностно.

— Я увидел достаточно, чтобы сложить о вас мнение, — парировал портрет, его голос стал еще более презрительным.

— Очень интересно, какое? — Гарри позволил себе легкую, ядовитую усмешку. — Хотя можете не говорить. Дайте угадаю. Я — напыщенный, высокомерный, эгоистичный, завистливый мальчишка, который считает, что ему все должны, и что мир крутится только вокруг него. И я прав?

Лицо Финнеаса исказилось в подобии усмешки.

— Да, вы совершенно правы.

Гарри перебил его, его голос стал еще более резким, наполненным горечью и презрением, которое он теперь испытывал ко всему чистокровному высокомерию.

— Про вас у меня тоже сложилось не очень хорошее мнение, как и к большой части… чистокровных. Вы считаете себя чуть ли не богами, полагая, что вам все можно. Но это далеко не так. Иногда вы перегибаете палку и не видите, где ваши границы заканчиваются. Вы бываете ведете себя не хуже, чем маглорожденные, полукровки и любители маглов. И все дошло до такого абсурда, что из-за вашей тупости и идиотизма у вас появляются в родах сквибы или психически ненормальные люди. А род потом просто заканчивается, погибает, так как наследников нет, или они изгнаны. И так рода умирают из-за тупости и идиотизма.

Он сделал паузу, переводя дух, его грудь вздымалась.

— Возьмите тот же род Мраксов, где все были с психическими отклонениями, в том числе и Волан-де-Морт. И какое же разочарование для вас сейчас будет. Я открою вам тайну. Волан-де-Морт, которому вы, чистокровные, поклоняетесь и цените, — всего лишь жалкий полукровка. Его отец — магл, которого соблазнила любовным зельем Меропа. А Меропа была настолько слаба, что, родив, тут же умерла. Перед этим она продала медальон, потому что денег у нее не было. Вот ваш хваленый Темный Лорд, который всего лишь полукровка. И вы, чистокровные, служите полукровке, хотя сами презираете их. Это же смешно. Кому расскажешь — не поверят. Вот до чего вы докатились.

Гарри закончил, тяжело дыша. Его слова повисли в воздухе, наполненные яростью и презрением. Он чувствовал, как дрожит от накопившихся эмоций, но в то же время ощущал странное, горькое удовлетворение от того, что высказал все, что думал. Портрет Финнеаса Блэка смотрел на него, его лицо было бледнее обычного, а в глазах читалось нечто похожее на шок, смешанный с негодованием.

— Конечно, у других родов дела могут обстоять не лучшим образом, но род Блэк… — начал было портрет Финнеаса, его голос звучал с прежним высокомерием, но в нем появились нотки некоторой неуверенности.

— Конечно, — перебил его Гарри, в его голосе звучала явная издевка, — всего лишь Регулус Блэк пропал. И я думаю, что в этом виноват сам Волан-де-Морт. Он точно замешан. И я не думаю, что он просто пропал. Скорее всего, мертв. И убил его Волан-де-Морт, или загнал в ловушку. Белатрисса, если выйдет из Азкабана, станет еще более неуравновешенной. Значит, родом управлять не сможет. Да и тем более, ее фамилия сейчас не Блэк. Нарцисса Малфой носит фамилию мужа и вряд ли согласится принять лордство. А ее сын слишком труслив, как и его папаша. А когда станет смелее, будет уже поздно. Андромеда Тонкс и ее дочь ни за что не примут лордство. Хотя стереть свою принадлежность к роду нельзя, черты и внешность останутся. Плюс, Андромеда изгнана из рода. Сириус тоже изгнан из рода, хоть сколько ему говори, как и Андромеде, что он Блэк, и что это никак не изменить, толку не будет. Дельфи и Маттео сразу убираем, так как они сыновья жалкого полукровки. А вам точно не захочется иметь лордом кого-то из них. Моя сестра не сможет, так как у нее светлая душа и она добрее, чем я. Значит, остаюсь только я.

Глаза портрета Финнеаса расширились от возмущения.

— Никогда!

— А у вас нет выбора, — отрезал Гарри, его голос стал твердым, как камень. — Либо я, либо род падет. Или другие такие, как Драко, но это вряд ли. В лучшем случае станут лордами Дельфи или Маттео, которые скорее разрушат этот род. Или этот род вообще поглотит род Мраксов, наследников Слизерина. Так что у вас такого уж сильного выбора нет. Последняя надежда — только я. Конечно, я могу поговорить с крестным, но он никогда не согласится и не признает, что он Блэк. Хоть приведи ему аргументы, почему он Блэк и никто другой, толку не будет. И вы это прекрасно знаете.

— Ты — полукровка, который был воспитан маглами, — процедил портрет, его голос был полон отвращения.

Гарри вздрогнул. Это было удар ниже пояса. Он почувствовал, как вновь вспыхнул гнев, тот самый, что он испытывал, будучи Адрианом. Тогда, будучи чистокровным, он считал, что никто не смеет сравнивать его с маглорожденными или кем-либо еще. Сейчас, несмотря на то, что он знал правду о своем происхождении, слова портрета все равно задели его.

— Вы прекрасно знаете, что ни Лили, ни Джеймс не являются моими биологическими родителями, — проговорил Гарри, его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Это еще хуже, — произнес портрет, его голос звучал почти торжествующе. — Ведь непонятно, кто твоя семья и кто ты. Ты хоть знаешь, обладает ли твой отец магией, или твоя мать?

— Я не знаю, — признался Гарри, его плечи опустились. — Отец мертв, и вряд ли я узнаю.

— Тогда мне не о чем с вами разговаривать об этом, — отрезал Финнеас, в его голосе проскользнула холодная решимость. — О принятии лордства не может быть и речи. Потому что маглорожденный не может быть лордом рода Блэков, и я не потерплю этого.

Эти слова снова разозлили Гарри. Он вспомнил, как сильно его это задевало, когда он был Адрианом.

— Я к вашим делениям никак не отношусь, — сказал он, его голос стал на порядок жестче. — Ведь я, по сути, из другой страны и мира. Но я могу сказать точно: я не маглорожденный. Если я не знаю, это не значит, что у моей матери и отца не было магии. У них может быть круче, чем у вас. Ведь моя семья из другого, считай, мира, и вы не знаете, как магия проявляется и на что она способна вообще. Так что не надо здесь делать выводы, построенные на ваших непонятных мыслях. Если вы не согласны, это не значит, что я не приму лордство Блэков. Хотите или нет, но я стану Лордом Блэком.

Он поднял голову, его взгляд встретился с взглядом портрета.

— И Кричеру я даже стал нравиться, ведь я единственный, кто не дал выкинуть вещи, принадлежавшие не только вам, но и другим членам рода Блэков. И, кстати, если я воспитывался маглами, это не значит, что я не знаю традиции и законы чистокровных. Я знаю, не все, конечно, но знаю. И я уже занимался родом Блэков в тот момент, никто против не был, и у меня хорошо получилось. Так что и в этот раз получится. Я даю вам время подумать.

— Мое слово остается тем же, — произнес портрет, его голос был холоден и непреклонен.

Гарри ухмыльнулся.

— Не говорите "никогда", ведь все может измениться.

— Вы наглый мальчишка, — прошипел портрет.

Гарри скрестил руки на груди, на его губах играла насмешливая ухмылка.

— Вы просто еще другую мою маму не видели. Конечно, она не биологическая мать, но она все-таки моя мать. Вы бы не захотели с ней даже спорить. Она быстро вас заткнула бы.

И прежде чем Гарри вышел, портрет Финнеаса прошипел:

— Наглец.

— Чистокровный эгоистичный сноб, — парировал Гарри, разворачиваясь и выходя. Ему не хотелось дальше слушать портрет Финеаса. Он едва не столкнулся с Роном, который направлялся в коридор.

— Не советую тебе туда заходить, если не хочешь слушать о том, что про тебя думает портрет Финнеаса Блэка, — предостерег Гарри, бросив взгляд на дверь комнаты.

В этот момент Гермиона поднялась по лестнице.

— Ты ругался с портретом Финнеаса Блэка? — спросила она, ее брови вопросительно изогнулись.

— Я его по-хорошему попросил заткнуться, но он решил, что он выше этого и продолжил болтать, — ответил Гарри. — Мы так, скорее, перерекались.

— А кулаки в крови — это тоже ты так "перерекался" с Финнеасом? — спросила Гермиона, указывая на его руки.

Гарри быстро спрятал кулаки, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Да так, случайно зеркало разбил, — солгал он.

— Теперь понятно, что разбилось, — протянул Рон.

— Было слышно? — спросил Гарри.

— Да, — признался Рон. — И Сириус, и твои мамы хотели уже пойти сюда, как, кстати, и моя мама, но Аврора сказала, что нужно дать тебе выпустить пар и что ничего плохого там не случилось.

— И, видимо, ты и из-за этого и поругался с портретом Финнеаса, — задумчиво произнесла Гермиона. — Но все-таки тебе стоило с кем-то из нас поговорить, если тебя что-то волнует.

— Это не то, о чем стоит с кем-либо мне говорить об этом, — тихо ответил Гарри.

— Теперь понятно, почему ты отказался идти с семьей и Авророй в Косой Переулок, — добавил Рон.

— Пойди я с ними, и Пожиратели Смерти явились бы и начали с ними сражаться. И кто-то бы точно пострадал, — сказал Гарри.

— Но они взрослые и смогли бы постоять за себя, — возразила Гермиона.

— Но они не знают многого о нашем мире, как и сами знаете о ком, — вмешался Рон.

— Я согласен с Роном. Не надо, Гермиона, недооценивать Волан-де-Морта, — сказал Гарри.

— Вы оба недооцениваете их, — возразила Гермиона.

— Я больше, чем другие, знаю Волан-де-Морта, — твердо сказал Гарри.

Вдруг Харольд сказал:

— Ты знаешь не больше, чем мы. А если и знаешь больше, то по рассказам других или самого Волан-де-Морта.

Гарри это разозлило. Ведь он в прошлой жизни был Адрианом Певреллом, который дружил с Волан-де-Мортом и был на его стороне. И тут кто-то говорит ему, что он знает столько же, сколько другие, а если и знает, то только по рассказам.

— Конечно, ты же лучше знаешь, — сказал Гарри, в его голосе звучала неприкрытая сарказм. — Наверное, каждый знает, что его мать опоила любовным зельем его отца-магала и явно принудила его. Волан-де-Морт появился на свет в приюте, а мать его скончалась, но перед этим нарекла его тем же именем, какое было у отца его. И кто первый пострадал от Волан-де-Морта — подростки из приюта. И ты считаешь, что каждый об этом знает?

— Про первое тебе мог поведать и сам Волан-де-Морт или Дамблдор, а про второе тоже мог поведать, догадки свои, Дамблдор, — ответил Харольд.

— И, наверное, профессор Дамблдор знает, что они погибли, эти подростки, и стали инферналами, — горько усмехнулся Гарри. — С тобой толку спорить нету, да и бесполезно. Да и мне некогда. Я хотел с крестным поговорить, а не с тобой здесь болтать.

И Гарри, проходя мимо, специально плечом толкнул Харольда Поттера, хоть тот и был выше и старше его. И направился на кухню, чтобы поговорить с Сириусом. Рон и Гермиона, переглянувшись, последовали за ним.

Гарри спускался по винтовой лестнице, каждый его шаг отдавался эхом в гулкой тишине кухни, словно отсчитывая секунды до неизбежного. За ним следовали Рон и Гермиона, их лица выражали смесь беспокойства и решимости. Войдя на кухню, Гарри сразу почувствовал на себе десятки взглядов. Сириус, миссис Уизли, Люпин, Гарриет, Джинни, и даже близнецы Уизли — все устремили свой взгляд на него. Воздух, казалось, загустел от напряжения.

Не давая никому времени задать первый вопрос, Гарри обратился напрямую к Сириусу, его голос звучал необычно твердо, почти стально:

— Сириус, если я предложу вернуть тебя в род Блэков, ты согласишься стать его Лордом?

Лицо Сириуса, до этого напряженное, мгновенно исказилось в недоумении, затем перешло в легкую усмешку, но в глазах мелькнул тревожный огонек.

— Конечно, нет, — ответил он, его голос был спокойным, но с ноткой настоженности. — И с чего вдруг у тебя возникли такие вопросы, Гарри?

Гарри отвел взгляд, чувствуя, как внутренне напряжение нарастает. — Ничего, просто… хотел узнать, — проговорил он, пытаясь скрыть истинные мотивы.

— Просто узнать? — Сириус подался вперед, его тон стал более серьезным, проницательным. — Ты слишком много времени уделяешь роду моей семьи, Гарри. И, честно говоря, стал похож на одержимого этим родом. Что ты на самом деле задумал, сохатик?

Внутренне Гарри вздрогнул от слова «сохатик», оно всегда вызывало у него смешанные чувства. Он постарался сохранить спокойствие. — Я не одержим, — возразил он, его голос стал чуть выше, чем он хотел. — Просто будет очень плохо, если род останется без Лорда. У него должны быть четкие правила и управление.

— Тебе лучше не лезть в дела моего рода, Гарри, — Сириус перебил его, его взгляд стал жестким, а голос — непримиримым. — Ничем хорошим это не кончится. Ты можешь делать все что угодно, но вмешиваться в дела семьи моей семьи я не позволю. Это не твоя забота.

Сердце Гарри сжалось. Он знал, что Сириус боится. Боится, что он, как и Волан-де-Морт, поддастся власти и влиянию.

— Если ты боишься, что я могу стать злодеем, то… — Гарри запнулся, пытаясь подобрать слова. — Можешь не переживать. Этого никогда не будет.

В этот момент Гарриет, которая до этого молча наблюдала за перепалкой, тихо спросила, ее взгляд был полон явного беспокойства: — Ты, Гарри, хочешь стать Лордом Блэком?

Гарри не успел ответить. Он лишь кивнул, не произнеся ни слова, словно приговор.

— Нет, ты не ста… — Сириус попытался возразить, но его слова потонули в внезапно возникшем шуме. В дверях кухни появились Генри и Роланд, их лица были напряжены, а дыхание — сбивчивым.

— Где наша семья? — Гарри мгновенно обернулся к ним, его голос звучал встревоженно.

— Они, наверное, сражаются с темными волшебниками, — ответил Генри, его глаза лихорадочно искали кого-то. — А меня и Роналда Аврора сюда отправила.

— Прекрасно, просто прекрасно, — Гарри сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева и беспомощности.

— Что им от вашей семьи нужно? — спросил Рон, его глаза метались между Гарри и Генри.

— Ему не нужна наша семья, — ответил Гарри, его голос был холодным, как лед. — Ему нужно заставить меня перейти на его сторону через страдания. Через боль тех, кто мне дорог.

В этот момент в кухню вошел Харольд, его лицо было бледным, а взгляд — диким.

— А чтобы заставить страдать, нужно всего лишь причинить боль твоей семье или кого-то из них убить, — произнес он, его голос дрожал.

Люпин моментально среагировал, его голос прозвучал властно, призывая к спокойствию: — Всем оставаться здесь. Я свяжусь с профессором Дамблдором, и он отправит туда Кингсли и Нимфадору.

— Я что, должен сидеть и ждать, пока моя семья будет в опасности? — Гарри вскипел, его терпение иссякло.

— Ты не можешь просто туда отправиться, рискуя своей жизнью, — возразил Люпин, его тон был настойчивым.

— А сидеть сложа руки я тоже не могу! — Гарри был готов взорваться. — Их спасут, но только через несколько минут, а я смогу доставить семью сюда гораздо быстрее!

— Я согласен с Гарри, — неожиданно поддержал его Сириус, в его глазах горел опасный огонь. — Но ты же, Гарри, не знаешь, где именно твоя семья. Тебе придется их искать.

— Мне Генри поможет, если он не против отправиться со мной? — спросил Гарри, обращаясь к Генри.

Генри кивнул, его решимость была очевидна. — Нет, я не против. Только… кто за Роналдом проследит?

— Моя сестра, друзья и взрослые проследят за ним, — уверенно ответил Гарри, бросив взгляд на Гермиону и Гарриет.

— Даже не думай, Сириус, разрешать им! — миссис Уизли решительно прервала разговор, ее лицо выражало крайнюю обеспокоенность. — Это опасно! Они могут пострадать!

— Я сам разберусь, — коротко ответил Сириус, его тон не допускал возражений.

— Это не Джеймс! — воскликнула миссис Уизли, в ее голосе звучала старая боль.

— Я прекрасно знаю, кто он, — спокойно, но твердо ответил Сириус, его взгляд был направлен на Гарри.

Гарри посмотрел на Рона и Гермиону. Ему не нужно было говорить ничего. Они все понимали.

— Мы с тобой, — уверенно сказал Рон, его рука легла на плечо Гарри. — Ведь ты же не думал, что мы оставим тебя с твоим братом одного?

Гермиона тоже кивнула, ее глаза сияли решимостью.

— Тогда возьмите все меня за руку, — тихо сказал Гарри, его голос немного дрожал, но был полон решимости. — А ты, Роналд, останешься здесь, со взрослыми. Мы мигом, даже не успеешь оглянуться, как твой отец уже будет здесь.

Генри, Рон, Гермиона и Гарриет крепко взялись за руки, образуя круг вокруг Гарри. В глазах Гарри блеснул огонек, отражая все те эмоции, которые он так долго скрывал — страх, гнев, решимость, но прежде всего — любовь к своей семье. Мгновение — и кухня погрузилась в кромешную тьму, а затем они исчезли, словно растворившись в тени.

В следующее мгновение, сопровождаемое резким хлопком и ощущением выкручиваемых внутренностей, четверо друзей оказались в совершенно другом месте. Гарри упал на колени, тяжело дыша, его голова раскалывалась от боли и пережитого шока, не до конца отступившего безумия. Рядом с ним, едва держась на ногах, стояли Рон, Гермиона и Генри, их лица были бледны от внезапного перемещения и пережитого страха. Они появились в узком, грязном переулке между обшарпанными, кривыми зданиями, окутанными вечным сумраком, даже когда небо над ними было бы ясным. Едкий запах гнили, пыли, дешевого алкоголя и чего-то неопределенно-зловещего ударил в нос, заставляя поморщиться. Тусклые, мерцающие фонари отбрасывали длинные, пляшущие тени, и каждый шорох казался угрозой.

— Ух, это же Лютный переулок, — выдохнул Рон, его голос был полон отвращения, когда он оглядывал мрачные, подозрительные витрины лавок, за которыми смутно виднелись странные, пугающие предметы. Он поежился, словно почувствовав холод пробирающий до костей.

Гермиона мгновенно повернулась к Гарри, ее глаза расширились от ужаса, а губы дрожали.

— Гарри, ты с ума сошёл?! Мы же не можем здесь находиться! Это же рассадник для Пожирателей Смерти и прочих отбросов!

Гарри выпрямился, стряхивая остатки сыворотки и безумия с лица. Его черты были бледными и осунувшимися, но взгляд стал жестким и решительным, в нем не было и тени сомнения.

Гарри выпрямился, стряхивая остатки сыворотки и безумия с лица. Его черты были бледными и осунувшимися, но взгляд стал жестким и решительным, в нем не было и тени сомнения.

— Нас бы там, в Диагон-аллее, поджидали, — тихо, но твердо произнес он, его голос звучал на удивление спокойно после всего пережитого. — Мы бы только на руку им сыграли. А здесь никто не будет нас искать, зная, что тут обитают такие же, как они, или те, кто их избегает. Здесь свои законы, и они менее предсказуемы.

Генри, до этого молчавший, с любопытством и легким беспокойством оглядывался. Его глаза, привыкшие к светлым и упорядоченным улицам Сторибрука, с тревогой и удивлением осматривали темные, подозрительные закоулки, где каждый прохожий казался потенциальной угрозой.

— Что плохого в Лютном переулке? — спросил он, пытаясь понять, почему друзья так напряглись, а его голос прозвучал наивно и немного потерянно. — Здесь что, темные маги находятся?

Рон фыркнул, скрестив руки на груди и невольно отступая на шаг от одной из витрин, где виднелся засушенный паук размером с тарелку.

— Да. Здесь продают яды, темные артефакты, все, что считается темной магией. Всякий сброд, откровенные отморозки, — его голос понизился до шепота, — и те, кто не хочет светиться на людях.

Гарри кивнул, подтверждая слова Рона, в его глазах блеснул холодный огонек.

— В общем, отбросы общества и снобы, которые боятся быть узнанными, здесь находятся.

Рон с удивлением посмотрел на Гарри, его брови поползли вверх.

— Снобов называешь так чистокровных волшебников? Ты ведь знаешь, что это опасно?

Гарри усмехнулся, его губы изогнулись в кривой, горькой гримасе.

— Да, ведь они и правда снобы, притворяющиеся и делающие из себя аристократов, хотя сами уже давно ушли от этого. Скорее просто жалкие аристократы, которые служат жалкому полукровке, возомнившему себя богом.

Генри нахмурился, пытаясь разобраться в этих новых, пугающих понятиях о магическом обществе.

— Чистокровные — это как элита? — спросил он, ища аналогии в своем мире.

Гарри пожал плечами, его взгляд скользнул по тусклым стенам.

— Почти как элита. Но туда и правда попасть нельзя, особенно таким, как нам. Родословная имеет значение.

— Больше похоже на иерархию, — заметил Генри, и в его голосе прозвучало понимание, смешанное с отвращением. Он видел достаточно иерархий, чтобы понимать их суть.

— Так и есть, — согласился Гарри, кивнув. — Я бы тебе рассказал больше, но сейчас не время. После того как вернемся, обязательно все расскажу. Обо всем.

Генри молча кивнул, принимая объяснение. Он чувствовал, что попал в мир, гораздо более сложный, опасный и жестокий, чем все, что он знал в Сторибруке, и Гарри был его единственным проводником.

Гермиона, которая все это время сосредоточенно осматривалась, пытаясь запомнить ориентиры, вернула разговор к делу, ее голос был твердым и практичным.

— Дальше какой у тебя план, Гарри? Мы не можем здесь просто стоять, это слишком опасно.

Гарри потер висок, собираясь с мыслями, его взгляд пробежал по лицам друзей.

— А точно, план. Нам придется изменить одежду так, чтобы не привлекать внимание. А еще придется изменить внешность, если получится. В этом месте слишком много тех, кто нас узнает, особенно меня, — в его голосе прозвучала нотка усталости.

Гермиона решительно кивнула, доставая свою палочку.

— Лучше сделаю я это. Мои чары маскировки не так заметны, как твои, Гарри, ты все еще грешишь некоторой... театральностью, когда пытаешься быть незаметным.

Гарри криво усмехнулся, признавая ее правоту.

— Хорошо. Никто не против. Главное, чтобы нас не узнали.

Первой Гермиона взялась за Рона. Ловко взмахнув палочкой, она наколдовала на него простенькую, невзрачную мантию вместо привычной школьной формы, которая слишком выделялась. Затем, при помощи нескольких сложных, едва заметных заклинаний, она слегка изменила черты его лица: нос стал чуть крупнее, скулы заострились, а волосы приобрели более тусклый, пепельно-серый оттенок. Получилось неплохо — Рон стал выглядеть как типичный, неприметный обитатель Лютного переулка, которого можно было бы легко потерять в толпе.

Затем она проделала то же самое с Гарри и Генри. На Гарри она наложила чары, которые сделали его волосы темнее и растрепаннее, глаза — менее яркими и выразительными, а на лице появились легкие тени, придающие ему изможденный, усталый вид. Генри получил более простую трансформацию: его черты слегка размылись, а волосы стали чуть светлее, чтобы отличаться от Гарри. Одежда для них тоже подобралась под стать, скрывая знакомые силуэты под мешковатыми, темными мантиями.

После этого Гарри, хоть и не так искусно, как Гермиона, изменил ее собственную внешность и одежду. Он придал ей более резкие черты, а волосы собрал в неаккуратный пучок, прикрытый капюшоном. Результат не был идеальным, но для неприметного передвижения по Лютному переулку вполне сошел бы. Их лица стали достаточно невзрачными, чтобы не бросаться в глаза, стирая индивидуальность.

— Я хотел спросить у тебя, Генри, — Гарри повернулся к брату, когда они закончили с маскировкой, его голос стал чуть серьезнее. — Наша сестра была с семьёй или с кем-то другими?

Генри задумался, пытаясь вспомнить, с кем видел последний раз сестру.

— С подростками ее возраста, — ответил он, его брови нахмурились.

Гарри кивнул, словно это подтверждало его догадки, и его взгляд стал еще более сосредоточенным.

— Значит, с друзьями нашими. Тогда ты, Гермиона, и ты, Рон, вместе идете ищите Аврору с нашими друзьями-слизеринцами. А я и Генри идем искать семью. Так будет быстрее.

Гермиона нахмурилась, глядя на Генри с неприкрытым беспокойством.

— Не будет ли безопаснее ему со мной идти искать Аврору? Лютный переулок не место для... не-волшебников, Гарри. Здесь полно опасностей.

Гарри покачал головой, его решение было непоколебимо.

— Ему будет безопаснее со мной. Тем более, я смогу его защитить от любой угрозы. Как только вы найдете их, идите к нам. Мы будем искать поблизости, но ближе к центру Лютного, там, где вероятность найти взрослых выше.

Рон, хоть и нервничал, согласился, его лицо было серьезным.

— Будьте аккуратнее, Гарри. Здесь полно мерзавцев, и не все из них носят маски Пожирателей Смерти.

Гермиона добавила, в ее голосе звучала неподдельная тревога и легкая нотка упрека:

— Смотри не вляпайся, Гарри. И постарайся не привлекать лишнего внимания.

Гарри лишь усмехнулся, его губы изогнулись в кривой, почти хищной улыбке, которая не предвещала ничего хорошего для тех, кто встанет у него на пути.

— Я постараюсь.

Не дожидаясь ответа, Гарри с Генри первыми двинулись вглубь переулка, их фигуры растворились в тенях, словно тени сами приняли их. Остальные двое, обменявшись нервными взглядами, двинулись в противоположном направлении, растворяясь в плотном потоке немногочисленных, подозрительных прохожих.

Гарри шел впереди, его шаги были бесшумными и уверенными, словно он был рожден для этих мрачных улиц. Его взгляд, теперь скрытый под капюшоном, внимательно осматривал каждый закоулок, каждый темный проем, каждую тень. Генри следовал за ним, стараясь не отставать и впитывая происходящее, его сердце колотилось от предчувствия чего-то нового и опасного.

— Возьми, — сказал Гарри, и из теней, что плясали вокруг них, мгновенно материализовался длинный, изящный меч с темным, матовым клинком. Он протянул его Генри. Клинок был тонок и остр, как бритва, а рукоять идеально ложилась в руку.

Генри удивленно моргнул, его глаза расширились от шока и восхищения. Он видел мечи в фильмах, но никогда не думал, что будет держать настоящий.

— Это... это настоящий меч? — его голос дрогнул от смеси недоверия и благоговения, когда он осторожно коснулся кончика клинка.

Гарри лишь слегка кивнул, его взгляд оставался сосредоточенным.

— Конечно. Уж точно не иллюзия. Бери. Он может тебе пригодиться.

Генри осторожно взял меч, ощущая непривычный вес и холод металла, который проникал сквозь ткань его перчаток.

— Я не умею им пользоваться, — признался он, немного смутившись и крепче сжимая рукоять.

— Зато я умею, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучала стальная уверенность, не оставляющая места для сомнений. — И научу тебя. Есть свои плюсы, когда ты можешь призывать оружие из теней, что оно само подстраивается под своего хозяина.

— Когда ты успел научиться? — недоуменно спросил Генри, все еще пытаясь осмыслить происходящее.

Гарри вздохнул, его взгляд стал отстраненным, словно он перенесся в прошлое, наполненное опасностями и испытаниями.

— Один раз в двенадцать лет пришлось убить двухметровую змею, Василиска, и я чуть не умер, так как клык впился мне в руку. А змея была ядовитая. Но хорошо, что феникс Фоукс прилетел и пролил слезы — рана зажила. Слезы Феникса обладают целительными свойствами.

Генри был потрясен до глубины души, его глаза округлились, а челюсть слегка отвисла. Он никогда не слышал ничего подобного, и история звучала как нечто из древних мифов, а не из реальной жизни.

— Мне много чего есть рассказать, — продолжил Гарри, заметив реакцию брата, и на его губах мелькнула едва заметная, горькая улыбка. — Обязательно расскажу о всех приключениях со своими друзьями. О Фениксе, может, когда-нибудь увидишь, но точно гарантировать не могу, он очень избирателен.

Они пошли дальше молча, слова Гарри о Василиске витали в воздухе, словно тень древнего зла. Генри чувствовал, что мир, в который он попал, был полон невероятных опасностей и чудес, о которых он и не подозревал, и его брат был ключевой фигурой в этом мире. Вскоре они свернули в еще более узкий, грязный переулок, где свет почти не проникал, а воздух был еще тяжелее. Здесь они увидели трех приспешников в темных мантиях, стоявших спиной к ним, занятых чем-то у стены. Один из них стоял чуть в стороне, будто на страже, его фигура была статичной и зловещей.

Гарри тихо сказал Генри, его голос был едва слышен, но в нем звучала стальная решимость:

— Сейчас я научу тебя, как мечом пользоваться. Правда, если ты не хочешь свою душу испортить, то тебе не обязательно будет поступать так же. Есть вещи, которые лучше не видеть. Решай сам, будешь ли ты пачкать руки кровью.

Генри, не говоря ни слова, лишь крепче сжал рукоять меча, а затем протянул его Гарри. Он знал, что еще не готов к такому, но его молчание было и разрешением. Гарри принял клинок, и его движения стали точными, хищными, словно он превратился в тень. Он стал бесшумно подходить к Пожирателю Смерти, стоявшему спиной к ним. Тень, казалось, сама обволакивала его, скрывая от чужих глаз, делая его почти невидимым.

Когда Гарри оказался совсем близко, он заговорил, его голос прозвучал спокойно, но с оттенком стальной угрозы, от которой у Генри по спине пробежал холодок:

— Советую повернуться тебе.

Пожиратель Смерти резко обернулся, его лицо под капюшоном было искажено злобой и внезапным страхом. Не раздумывая ни секунды, он тут же кинул заклинание. Яркая, убийственная вспышка зеленого света полетела в Гарри, но тот мгновенно поставил невербальный щит. Заклинание ударилось о невидимую преграду и с треском отлетело в сторону, ударив в стену и оставив на ней темную, дымящуюся отметину.

Не теряя ни мгновения, Гарри сразу полоснул мечом по Пожирателю Смерти. Клинок с хрустом вонзился в плечо, прорезая мантию и плоть, и тот сразу скривился от боли, издав хриплый, удушенный стон. На темной мантии расплылось влажное пятно крови.

Гарри отступил на шаг, с холодным презрением глядя на раненого, который зажимал рану дрожащей рукой.

— Я лишь задел тебя мечом, а ты уже стонешь от боли, — произнес он, его голос был насмешливым и полным отвращения. — Кого вообще Волан-де-Морт в свои ряды набирает? Каких-то слабаков, которые даже это вытерпеть не могут, — Гарри презрительно покачал головой.

Приспешник, цепляясь за рану, поднял на Гарри ненавидящий взгляд, в его глазах горела животная злоба.

— Жалкий маглорождëнный... — прохрипел он, пытаясь достать палочку из-под мантии, но движения были медленными и скованными болью.

Гарри не стал дожидаться, пока тот метнëт следующее заклинание. С молниеносной скоростью он снова взмахнул мечом, на этот раз целясь точнее. Клинок глубоко вонзился в тело Пожирателя Смерти, пронзая жизненно важные органы. Из его рта вырвался булькающий хрип, и он сразу упал на колени, судорожно хватая воздух. Гарри вытащил меч одним резким движением, и Пожиратель Смерти рухнул на землю, истекая кровью, его глаза остекленели, устремившись в пустоту.

Генри стоял в оцепенении, его лицо побледнело, а в глазах застыл шок. Он видел смерть, но не такую быструю, жестокую и безжалостную.

— Это было... это было жестоко, Гарри, — выдавил он, глядя на бездыханное тело, его голос был полон ужаса и осуждения.

Гарри обернулся к нему, его глаза были лишены всяких эмоций, лишь холодная, расчëтливая сталь, отражающая тусклый свет.

— Не знаю, как устроено в Сторибруке, Генри, — тихо сказал он, голос звучал жутко спокойно, словно он говорил о погоде. — Но у нас здесь война не на жизнь, а на смерть. И в этой войне нет места милосердию к врагу.

Второй Пожиратель Смерти, не теряя ни секунды, вскинул палочку. В сторону братьев полетел сноп ослепляющих — белых искр — оглушающее заклинание. Гарри среагировал на инстинктах: он не стал выставлять щит, а просто резко дёрнул Генри за плечо, увлекая его за собой в кувырок. Заклинание с треском врезалось в стену лавки за их спинами, осыпав парней каменной крошкой.

— Генри, бери! — выкрикнул Гарри, перебрасывая брату меч, который всё еще сжимал в руке.

Генри поймал рукоять, ощущая её тяжесть и холод. В этот момент в нем проснулось нечто, чего он сам от себя не ожидал — холодный, аналитический ум Рейвенкло смешался с расчëтливой слизеринской решимостью. Пока Гарри отвлекал противника, пуская в него невербальные сгустки темной энергии и ловко уворачиваясь от «Круцио», Генри, пригнувшись, начал бесшумно обходить мага с фланга, прикрываясь тенями и мусорными баками.

Пожиратель, увлеченный дуэлью с Гарри, заметил движение слишком поздно. Он лишь успел краем глаза увидеть мелькнувшую тень и изумленно выдохнуть:

— А ты еще кто такой?!

Гарри поймал взгляд брата и едва заметно кивнул: «Давай!». Пожиратель попытался резко развернуть палочку в сторону Генри, но парень оказался быстрее. Он не стал рубить — он просто с размаху ударил мага тяжелым эфесом меча прямо в висок. Раздался глухой звук, и Пожиратель, не успев даже вскрикнуть, мешком рухнул на брусчатку, мгновенно потеряв сознание.

— А ты быстро учишься, — Гарри тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели. Он подошёл к брату и хлопнул его по плечу.

Они бросились дальше, в самую глубь переулка, туда, откуда доносились крики и вспышки боевых заклятий. И наконец, на центральной площади Косого, они увидели их.

Сцена была ужасающей. В кольце Пожирателей Смерти отчаянно оборонялась их семья. Реджина, чьи руки были охвачены фиолетовым пламенем, метала огненные шары, удерживая врагов на расстоянии. Рядом с ней Робин Гуд одну за другой выпускал стрелы, метя в сочленения доспехов магов. Эмма, чье лицо было испачкано в саже, сжимала в руках свой табельный пистолет — её магия всё еще спала, и она могла полагаться только на свинец и свою волю. Крюк, стоявший плечом к плечу с ней, ловко орудовал саблей и протезом, отбивая летящие проклятия.

Румпельштильцхен с кривой, болезненной усмешкой на губах отражал атаки своими темными чарами, прикрывая Белль, которая испуганно, но решительно прижимала к себе какую-то старинную книгу. Дэвид и Мэри Маргарет, верные себе, сражались мечами, пытаясь прорвать кольцо. Но самым страшным было то, что Дельфи и Маттео держали на мушке своих палочек Генри — Генри Миллса. Тот стоял бледный, не смея пошевелиться под прицелом темных магов.

— Нет! — закричал Гарри, но в этот момент мощнейшая волна чистой магической энергии, словно удар тарана, врезалась в него и Генри.

Их подбросило в воздух и с невероятной силой отшвырнуло назад. Они пролетели несколько метров и с глухим ударом рухнули на жесткий асфальт. Гарри, чье тело за годы сражений привыкло к боли, лишь стиснул зубы и перекатился на бок, но Генри, для которого это было в новинку, остался лежать, хватая ртом воздух от шока и боли в ребрах.

Внезапно шрам Гарри на лбу словно взорвался. Невыносимая, раскаленная боль прошила голову, заставляя парня закричать и схватиться за лицо. Кровь за пульсировала в висках, а перед глазами поплыли кровавые круги.

Сквозь звон в ушах он услышал, как стихли все звуки боя. Пожиратели Смерти медленно отступали, образуя живой коридор. К ним шел человек, чье присутствие высасывало жизнь из самого воздуха. Это был Волан-де-Морт — он выглядел как в свои лучшие школьные годы: высокий, красивый, с аристократическими чертами лица. Но его мертвенно-бледная кожа и алые, светящиеся во тьме глаза выдавали в нем чудовище.

— Вот и явился наконец наш герой, — голос Волан-де-Морта был подобен шелесту змеи по сухим листьям. Он остановился в паре шагов от лежащего Гарри. — Так еще и не один, а с братом. Было глупо с твоей стороны приходить сюда, Поттер. Еще глупее — тащить за собой эту обузу.

Эмма, увидев поверженного сына, рванулась вперед с отчаянным криком, но Крюк и Дэвид силой удержали её.

— Гарри! Нет! — кричала она, её голос срывался от бессилия, ведь она не могла ударить по врагу магией.

— Зря ты привел сюда своих жалких снобов, Реддл, — прохрипел Гарри, с трудом поднимая голову. — И сам ты пришел сюда зря.

Волан-де-Морт лишь слегка наклонил голову набок, разглядывая парня с холодным любопытством.

— Все такой же наглый мальчишка. Но пора научить тебя уважать старших.

— Да пошел ты к черту, — огрызнулся Гарри, сплевывая кровь.

— Видимо, Дамблдор так ничему тебя и не научил. Зато я научу, — Том Реддл взмахнул палочкой. — Так что вставай, Гарри Поттер. Или мне попросить моих слуг, чтобы они тебя подняли за волосы?!

В ту же секунду Гарри, не сводя глаз с врага, сотворил в руке кинжал из теней. Черное лезвие материализовалось прямо из воздуха.

— Пусть только кто-нибудь из них дернется, — процедил Гарри, — и я воткну этот кинжал в горло первому же, кто подойдёт.

Он медленно, пошатываясь, встал на ноги, закрывая собой брата.

— Что за цирк ты собираешься устроить, Реддл? — бросил он в лицо Лорду.

— Показать, что бывает с непослушными, — спокойно ответил Волан-де-Морт.

— Я не был бы так самоуверен, Том. Ты любишь эффектные выходы, но всегда заканчиваешь одинаково — прахом.

Взгляд Волан-де-Морта стал еще холоднее.

— Кажется, ты забыл, кому обязан своей никчёмной жизнью и кому должен служить.

— Я, наверное, что-то путаю? — Гарри сделал шаг вперед, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Наверное, это не ты пытался убить меня, мою сестру и брата, когда мне и Гарриет было три года, а Харольду четыре? Это, наверное, не ты стоял над нашими колыбелями?

Реджина и Эмма замерли, глядя на Гарри с нескрываемым ужасом и гордостью одновременно. Румпельштильцхен сузил глаза — он чувствовал магическую бурю, назревающую в юноше.

— Та ночь... — пренебрежительно махнул рукой Волан-де-Морт, — всего лишь жалкое недоразумение, досадное стечение обстоятельств.

— Недоразумение?! — закричал Гарри. — Видимо, твоя голова настолько была забита идеей убить детей, что ты даже забыл, как действует материнская защита. Ты проиграл тогда женщине, которую считал никем!

Лицо Волан-де-Морта исказилось в гримасе ярости.

— Но теперь эта грязнокровка мертва! Как и её сестра! — выплюнул он, и его голос сорвался на змеиное шипение. — Теперь у тебя нет этой защиты. Она больше не действует. Ты один, Поттер!

— Не смей называть её грязнокровкой своим поганым ртом, Реддл! — взревел Гарри. Его магия теней рванулась наружу, закручиваясь вокруг него черным вихрем. — Ты не достоин даже произносить её имя!

Воздух в Лютном переулке, казалось, превратился в густой, удушливый кисель. Гарри, чьи кулаки сжались до побелевших костяшек, резко обернулся. Его глаза, обычно глубокого зеленого цвета, сейчас полыхали ядовитым пламенем, метая молнии в сторону врага. Он посмотрел на Волан-де-Морта с такой первобытной яростью, что даже стоявшие рядом Пожиратели Смерти невольно покрепче сжали свои палочки.

Реджина стояла чуть поодаль, окруженная кольцом врагов. Её губы были сжаты в тонкую, бледную линию, а в глазах, помимо привычной властности, плескался гневный огонь. Она была готова в любую секунду обрушить на противников всю мощь своей магии, не считаясь с риском для жизни. Робин Гуд, стоявший рядом, крепко сжимал её ладонь, словно пытаясь стать её якорем в этом хаосе; его взгляд был прикован к Пожирателям, а рука медленно тянулась к колчану.

Эмма выглядела пугающе бледной в свете магических вспышек, но в её осанке не было и тени страха. Её пальцы до боли впились в руку Капитана Крюка. Киллиан, несмотря на свой потрепанный пиратский вид и отсутствие магии, стоял непоколебимой скалой, готовый заслонить её собой от любого проклятия.

Генри Миллс, застывший под прицелом палочек Дельфи и Маттео, едва дышал. Холодное дерево палочек почти касалось его шеи, но парень не отводил взгляда от Гарри. Он чувствовал, как пространство вокруг брата начинает вибрировать от колоссальной, пробуждающейся силы, и это первобытное могущество наполняло его сердце безумной надеждой.

Чуть поодаль Мэри Маргарет и Дэвид Нолан стояли, тесно прижавшись друг к другу. В их глазах застыл ужас бабушки и дедушки, видящих своих внуков в смертельной опасности, но рука Дэвида уже лежала на рукояти меча — он не собирался сдаваться без боя.

Румпельштильцхен, чья репутация Темного мага заставляла содрогаться целые миры, хранил пугающее спокойствие. Его острый взгляд, подобно скальпелю, препарировал Волан-де-Морта, выискивая малейшие трещины в его защите и просчитывая варианты. Бель стояла рядом. Её глаза были полны тревоги, но в них читалась непоколебимая вера в мужа и внука. Она знала, что за этой тишиной скрывается буря.

— Хочешь шоу? — голос Гарри прозвучал низко и хрипло, разрезая тишину. — Хорошо, будет тебе шоу, Том. Только боюсь, и в этот раз у тебя ничего не выйдет. Ты ничего не добьешься, даже не мечтай.

Волан-де-Морт ответил не сразу. Он медленно обвел взглядом присутствующих, и на его лице, лишенным человеческих черт, проступила зловещая усмешка.

— Не забывай, Гарри, — прошипел Лорд, смакуя каждое слово, — что вся твоя... «семья» сейчас находится под моим пристальным присмотром. Один неверный жест, один лишний вдох — и все они падут к твоим ногам окровавленными трупами.

Гарри горько усмехнулся, не отводя взгляда от красных глаз монстра.

— Ты всегда, Том, совершаешь одну и ту же ошибку — недооцениваешь своих врагов. Слишком высокого ты о себе мнения, и отсюда вытекает эта твоя безграничная самоуверенность. Но рано или поздно это для тебя плохо кончится. И тогда твоя спесь испарится вместе с твоей жизнью.

— Это угроза, мальчишка? — глаза Волан-де-Морта сузились до узких щелей.

— Всего лишь предупреждение, — холодно бросил Гарри.

— Тебе лучше согласиться, Гарри Поттер, — в голосе Лорда зазвучали вкрадчивые нотки, — вернуться на мою сторону снова. Ты ведь помнишь, как это было? Иначе...

— Иначе что? — внезапно раздался чей-то голос, спокойный и насмешливый.

Из густого тумана переулка медленно вышла фигура в глубоком капюшоне. Человек шел небрежной, уверенной походкой, словно прогуливался по парку, а не находился в эпицентре магической войны.

— Иначе что, Том? Убьешь его семью? — Незнакомец остановился в нескольких шагах от Волан-де-Морта. — Я думаю, вряд ли у тебя хватит силенок на это.

Темный Лорд замер, его палочка дернулась в сторону новоприбывшего. Пожиратели Смерти напряглись, чувствуя исходящую от незнакомца угрозу.

— Ты кто еще такой? — выплюнул Волан-де-Морт, в чьем голосе впервые за вечер проскользнуло замешательство.

Человек издал короткий, сухой смешок и медленно потянулся к капюшону.

— Неужели не узнаешь? Прошло не так уж много времени, но для тебя, видимо, этого было достаточно, чтобы забыть своего... друга.

— У меня никогда не было друзей, — отрезал Волан-де-Морт, его лицо исказилось в гримасе презрения. — Дружба — это ничто для меня. Такая же жалкая слабость, как и любовь.

Ткань капюшона соскользнула назад, открывая лицо. Гарри застыл, его сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с удвоенной силой. Перед ними стоял Адриан Певерелл. Его смуглая кожа мягко отсвечивала в свете заклятий, а во взгляде читалась та самая смесь харизматичного безумия и острого ума, которая была так знакома Гарри.

В той, прошлой жизни, когда они оба служили Волан-де-Морту, они были не просто союзниками — они были лучшими друзьями, кузенами, неразлучным тандемом, который невозможно было контролировать. Когда они были вместе, они превращались в чистый хаос. Вдвоем их боялись больше, чем самого Лорда. Тогда Гарри тоже звали Адрианом, и эти два имени наводили ужас на всё магическое сообщество.

Волан-де-Морт побледнел еще сильнее, если это было возможно. Его рука с палочкой едва заметно дрогнула.

— Ты... ты должен быть мертв, — прошептал он.

Адриан Певерелл широко улыбнулся, и в этой улыбке было столько же опасности, сколько в острие ножа.

— Так же, как и Гарри, не правда ли? Но, как видишь, мы оба живы и вполне здоровы. Я, так же как и он, переродился, Том. Сюрприз?

Лорд долго смотрел на Адриана, словно пытаясь осознать реальность происходящего. Гнев в его глазах сменился чем-то похожим на расчëтливую осторожность.

— Ты ни капельки не изменился, Адриан, — наконец произнес Волан-де-Морт, и в его голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на признание равного.

Семья Гарри наблюдала за этой сценой в полном онемении. Реджина и Румпельштильцхен переглянулись — они оба почувствовали, как баланс сил в этом переулке только что бесповоротно изменился. Появление этого нового игрока, связанного с Гарри темным и мощным прошлым, обещало обернуться катастрофой для их врагов.

— Я-то как раз изменился, Том, — голос Адриана прозвучал пугающе спокойно, с едва уловимой ноткой ледяного презрения. — А вот ты застрял в своем коконе из мании величия. Если передо мной стоит выбор: твоя сторона или сторона Гарри, я выберу того, с кем прошел через огонь и воду. Того, кто дорожил нашей дружбой, когда мы были в самом аду. Я выберу кузена, а не того, кто нас в этот ад посылал, считая расходным материалом.

Волан-де-Морт прищурился, и в его взгляде промелькнула тень змеиного коварства.

— Ты действительно веришь, что ему не было на тебя плевать? — Лорд начал медленно обходить их по кругу, словно хищник. — Ты глубоко ошибаешься, Адриан. В той жизни он был монстром, которому было всё равно на чувства окружающих. Он убивал, не зная пощады, наслаждаясь каждым криком. Ты для него был лишь удобным инструментом, не более.

Эмма вздрогнула от этих слов, её пальцы сильнее сжали руку Киллиана. Она смотрела на Гарри, пытаясь разглядеть в его жестком профиле того мальчика, которого знала, и содрогалась от мысли о том, кем он был «тогда». Реджина же, напротив, лишь плотнее сомкнула губы. Она, как никто другой, понимала, что такое тьма, и знала, что преданность в этой тьме ценится дороже золота.

Адриан коротко и резко рассмеялся.

— Я прекрасно помню, что Гарри творил в прошлой жизни. Я был рядом, Том. Я видел всё. И про всё остальное ты тоже прекрасно знаешь, но пытаешься скормить мне эту наглую ложь? — Адриан сделал шаг вперед, и тень за его спиной неестественно удлинилась. — Я не идиот, чтобы вестись на твои дешевые манипуляции. Ты всегда был паршивым лжецом для тех, кто видит тебя насквозь.

— И какой же толк тебе быть на «той» стороне? — Волан-де-Морт обвел рукой семью Гарри. — Посмотри на них. Они — воплощение света и морали. Они никогда не поймут ни тебя, ни его. Вы для них всегда будете чудовищами, которых нужно «исправить».

— А какой толк сеять хаос и раздор? — парировал Адриан. — Убивать ради забавы, наслаждаться чужой болью... Ради чего? Чтобы властвовать над пеплом?

— Власть — это единственная истинная сила, — отчеканил Волан-де-Морт. — Я очищаю этот мир. Я убиваю тех, кто этого заслуживает.

Гарри, до этого хранивший молчание, внезапно издал короткий саркастичный смешок.

— Классно ты себя оправдываешь, Том. Прямо-таки мессия во плоти.

Волан-де-Морт резко повернулся к нему, его лицо исказилось от ненависти.

— Грязнокровки, маглолюбцы, предатели крови... Они — мусор, мешающийся под ногами! Они уничтожают вековые законы магии, превращая наш мир в помойку!

— Забавно это слышать от тебя, — вкрадчиво произнес Адриан, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Ведь ты только что описал самого себя. Ты ведь тоже всего лишь полу...

Договорить он не успел. Вспышка алого света — «Круциатуса» — сорвалась с палочки Волан-де-Морта с бешеной скоростью. Но Адриан не шелохнулся. В последнее мгновение он просто растворился в тени, словно его и не было.

— Стыдно, да? — Голос Адриана раздался прямо за спиной Темного Лорда. — Признавать, что в твоих жилах течет та же «грязная» кровь, которую ты так презираешь?

Волан-де-Морт в ярости крутанулся на месте, посылая еще одно заклятие, но Адриан снова исчез в клубах черного дыма, появившись сбоку. С тихим, хищным щелчком он выхватил из кобур под плащом два револьвера с перламутровыми рукоятками. Металл хищно блеснул в полумраке.

— Видимо, судьба действительно коварна, раз снова столкнула нас, — Адриан взвëл курки. — Наследники братьев Певереллов снова встретились. Какая ирония, Том.

— Только на этот раз, — добавил Гарри, вскидывая свою палочку, — двое против одного.

Грохнул выстрел. Звук был таким оглушительным, что Мэри Маргарет вскрикнула, закрывая уши. Пуля Адриана прошла в дюйме от плеча Волан-де-Морта и с чавкающим звуком вошла в грудь Гойла-старшего, стоявшего позади. Пожиратель даже не успел вскрикнуть — он просто рухнул на брусчатку, мгновенно истекая кровью.

Волан-де-Морт зашипел от ярости, глядя на своего поверженного слугу.

— Видимо, я случайно промахнулся, — ухмыльнулся Адриан, хотя Гарри по глазам видел: тот попал именно туда, куда целился. Адриан был прирожденным стрелком и подрывником, он никогда не делал лишних движений.

— Убейте их! — взревел Волан-де-Морт, теряя самообладание. — Займитесь Адрианом, но оставьте его живым мне! Семью уничтожить! А с Гарри Поттером я разберусь сам!

Хаос взорвался мгновенно.

Дельфи и Маттео, с безумными ухмылками на лицах, решили «поиграть» с Генри Миллс. Они медленно приближались к нему, наслаждаясь его страхом, но вдруг между ними и парнем со свистом пролетел стальной кинжал, вонзившись в кирпичную стену в миллиметре от руки Маттео.

Они обернулись и увидели Аврору. Она вышла из тени, словно сама была её частью. Холодная, собранная, она не тратила слов. Одним резким жестом руки она отправила Дельфи в полет мощным магическим импульсом, а затем, выхватив второй клинок, бросилась на Маттео. Аврора всегда была «тенью» — она находила информацию там, где другие пасовали, и наносила удары там, где их меньше всего ждали.

В этот же момент в переулок ворвались Рон и Гермиона. Рон действовал как истинный стратег: он не просто кидался заклинаниями, он просчитывал позиции врагов, отдавая короткие команды и направляя удары. Гермиона же была воплощенным интеллектом — её заклинания были сложными, многослойными, она буквально подавляла Пожирателей своими знаниями.

Семья Гарри включилась в битву. Румпельштильцхен, усмехаясь, отражал проклятия, превращая их в золотую пыль, а Реджина выжигала пространство вокруг себя огненными сферами.

А в центре этого безумия Гарри сошелся лицом к лицу с Волан-де-Мортом. В прошлой жизни Гарри был гениальным вором и харизматичным монстром — он мог очаровать любого, заключить самую выгодную сделку, а через минуту перерезать горло партнеру, не моргнув и глазом. Он был самым жестоким из всех. И сейчас, чувствуя, как магия предков бурлит в его жилах, он понял: он ни капли не растерял своих навыков.

— Ну что, Том, — прошептал Гарри, и его голос перекрыл шум битвы. — Посмотрим, чего стоит твоя «власть» против моей ярости?

Пока в центре переулка разворачивался магический апокалипсис, слизеринская четверка и сестры Гринграсс предпочли незаметно раствориться в тенях. Слизеринская мудрость гласила: не вступай в бой, исход которого не сулит тебе личной выгоды. Они уходили, бросая короткие, полные смятения взгляды на сражающихся друзей. Слизеринцы понимали: сегодня они сохранили жизни, но очень скоро каждому из них придется сделать выбор — встать за спиной Темного Лорда или пойти в огонь вслед за Поттером. Среднего пути больше не существовало.

Гарри и Волан-де-Морт двигались в смертельном танце. Их магия сталкивалась с таким грохотом, что в окрестных лавках лопались витрины. Гарри сражался яростно, на чистом адреналине и многовековом опыте прошлой жизни, не давая Лорду ни секунды на передышку. Волан-де-Морт отвечал с холодным изяществом, но в его красных глазах зажегся огонек тревоги.

Внезапно воздух прорезали хлопки аппарации. На крышах и в концах переулка замелькали алые мантии — подоспели те члены Ордена Феникса, чей статус позволял им действовать официально, а вместе с ними и министерские мракоборцы. Для Волан-де-Морта преждевременная огласка и полномасштабная схватка с властями сейчас была некстати.

— Уходим! Немедленно! — проскрежетал Лорд, отдавая приказ Пожирателям. Его фигура начала окутываться черным дымом. — Это еще не конец, Поттер.

Гарри, тяжело дыша и вытирая кровь с рассеченной брови, ответил ледяной ухмылкой:

— Конечно, Том. Мы еще увидимся. И поверь, когда это случится, ты горько пожалеешь, что не прикончил меня сегодня.

Лорд исчез в вихре тьмы, оставив после себя лишь запах гари и озона. Адриан, картинно приложив руку к груди и изображая искреннее разочарование, крикнул вслед улетающим теням:

— О, вы уже уходите? Какая жалость! А я только-только вошел во вкус!

Большинство Пожирателей поспешно ретировались, но некоторые, опьяненные схваткой, не торопились. Внимание Гарри мгновенно переключилось на одну из фигур в масках. Этот Пожиратель, словно стервятник, кружил вокруг Эммы Свон.

Эмма стояла, прижавшись к стене, судорожно сжимая в руках какой-то обломок. Она выглядела потерянной: магия в ней еще не пробудилась, и в этом мире чародеев она чувствовала себя беззащитной жертвой. Гарри замер на долю секунды. Его отношения с биологической матерью были пропитаны ядом обиды за то, что она бросила его и Генри. Он злился на неё, он презирал её слабость, но... мысль о её смерти отозвалась в сердце тупой, невыносимой болью.

Он уже терял матерей. Лили Эванс погибла, когда ему было три года. В прошлой жизни его приемная мать — женщина, которую он боготворил, — была растерзана толпой маглов. Третий раз он просто не вынесет. Если Эмма погибнет сейчас, на его глазах, та часть его души, что еще оставалась человечной, окончательно рассыплется в прах.

Гарри исчез и в то же мгновение материализовался прямо перед Пожирателем, заслоняя собой Эмму.

— Не пора ли тебе домой, к мамочке? Или ты предпочитаешь лечь поспать прямо здесь, сноб? — голос Гарри звучал как скрежет металла по стеклу.

Пожиратель замер, вскидывая палочку:

— А ты еще кто такой, наглый щенок?!

Гарри на секунду забыл, что на нем наложены чары иллюзии, созданные Гермионой. Для всех присутствующих он сейчас выглядел как незнакомец в дорогом, расшитом серебром камзоле. Только Волан-де-Морт и самые близкие могли узнать его по манере двигаться и ауре силы.

— Ах, точно. Прости мою невоспитанность, — Гарри чуть склонил голову, и в этом жесте было столько же этикета, сколько и скрытой угрозы. — Позволь представиться: Лорд Певерелл. А теперь будь добр, катись к своему хозяину, пока я не решил примерить твою голову на вертел.

Пожиратель под маской издал хриплый смешок. Его взгляд стал жадным.

— Лорд Певерелл?.. Нет, этот запах... это ты, Поттер. Я вернусь к Лорду с королевской добычей!

— Добычей? — Гарри картинно вскинул бровь, и в его глазах вспыхнуло безумие. — Ты что, оборотень? Обычно я добыча для зверей, а не для людей. Хотя... такие, как ты, давно потеряли право называться людьми. Как ты еще с ума-то не сошел от собственной никчëмности?

— Круцио! — взревел Пожиратель, теряя терпение.

Ярко-алое заклятие прочертило воздух в миллиметре от уха Гарри. Он даже не моргнул, просто качнулся в сторону с кошачьей грацией. Эмма за его спиной издала приглушенный всхлип, видя, как в опасной близости от её сына пролетает проклятие боли.

— И всё-таки у тебя окончательно поехала крыша, — вздохнул Гарри, вскидывая руку. — Жалость — это не про меня, но смотреть на твои потуги просто утомительно.

В этот момент Адриан, наблюдавший за сценой, весело крикнул:

— Гарри, не затягивай! Тут еще двое хотят познакомиться с твоими револьверами!

Семья Гарри наблюдала за ним с нескрываемым трепетом. Реджина чувствовала исходящую от сына мощь и понимала: в этом мальчике сейчас боролись две бездны — его темное прошлое и отчаянная, почти детская потребность защитить ту, кто его когда-то оставил. Эмма же смотрела на широкую спину Гарри, и в её груди что-то болезненно сжалось.

Воздух вокруг Гарри и Пожирателя задрожал от перенапряжения магии. Пожиратель, разъяренный тем, что какой-то мальчишка смеет стоять у него на пути, начал осыпать Гарри градом заклятий.

— Экпульсо! Конфринго! Инкарцеро! — выкрикивал он одно за другим.

Гарри двигался почти лениво. Он не просто уворачивался — он танцевал среди вспышек света. Один короткий взмах палочки — и мощный щит «Протего» поглотил взрывное проклятие, рассыпав его искрами. Еще шаг — и путы из магических веревок пролетели мимо, бесполезно ударившись о стену. Гарри неумолимо сокращал дистанцию, и в каждом его движении сквозила хищная грация.

— Тебе лучше сдаться сейчас, Поттер, — прохрипел Пожиратель, пятясь назад и лихорадочно ища глазами лазейку. — Иначе я прикончу твою мамашу. Она всё равно бесполезна, обычный кусок мяса без капли магии. Твоей семейке стоило сидеть в своей норе и не высовываться. Раз уж вы захотели войны — вы её получите. И первой сдохнет она!

Он указал палочкой в сторону Эммы, которая замерла, не в силах пошевелиться от ужаса.

Гарри остановился. Его лицо застыло, превратившись в безжизненную маску, а губы искривились в той самой ухмылке, которую Адриан помнил еще по их «прошлому» аду. Это была ухмылка человека, который уже вынес приговор и теперь собирается насладиться процессом его исполнения. Любой, в ком жил хотя бы зачаток инстинкта самосохранения, в этот момент бросил бы палочку и бежал, не оглядываясь.

— Давай, попробуй, — голос Гарри стал неестественно тихим, вибрирующим от подавленной ярости. — Попробуй, и ты подохнешь здесь, захлебываясь собственной кровью раньше, чем успеешь договорить заклинание.

Пожиратель нервно хихикнул, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Грязнокровкам здесь не рады, Поттер. Этот мир принадлежит чистым.

— Это ты сейчас про меня сказал? — Гарри склонил голову набок, и его глаза полыхнули недобрым изумрудом. Пожиратель открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Гарри оборвал его: — Впрочем, это уже не важно.

Прежде чем враг успел среагировать, Гарри резко сжал левую руку. Тени, густо стелившиеся по земле, послушно поползли вверх, сплетаясь и уплотняясь, пока в его ладони не материализовалась тяжелая трость с массивным набалдашником в виде оскаленной волчьей головы.

Гарри сделал молниеносный выпад. Раздался сухой, тошнотворный хруст — это трость встретилась с лицом Пожирателя. Сломанный нос брызнул кровью. Не давая противнику опомниться, Гарри нанес короткий, профессиональный удар в солнечное сплетение, заставив того согнуться пополам, хватая ртом воздух. Следующий удар пришелся по коленям.

Пожиратель рухнул на брусчатку, тяжело дыша. Гарри медленно, с достоинством истинного лорда или палача, присел перед ним на корточки — точно так же, как он делал это в прошлой жизни, будучи Командиром, которого боялись даже свои. Он грубо схватил мужчину за волосы, заставляя его смотреть себе в глаза.

— А теперь скажи мне еще раз, мразь... кого ты там назвал грязнокровкой? — прошипел Гарри прямо ему в лицо.

Реджина, стоявшая неподалеку, невольно сделала шаг назад. Она видела в сыне не просто силу — она видела в нем отражение самой себя в худшие годы, но умноженное на холодную ярость Певереллов. В её глазах застыл коктейль из гордости и леденящего душу страха за то, во что превращается её мальчик.

Эмма, прикрыв рот рукой, смотрела на Гарри с нескрываемым ужасом. Этот жестокий, расчетливый боец никак не вязался в её сознании с тем сыном, которого она надеялась когда-нибудь узнать.

— Иди к черту, Поттер! — выплюнул Пожиратель вместе с кровью прямо в лицо Гарри. — Что тебе не ясно?!

Гарри медленно закрыл глаза. Кровь стекала по его щеке, но он даже не поморщился. Достав платок, он вытер лицо и тихо, почти с сожалением, произнес:

— Неправильный ответ, сноб.

Удар тростью был коротким и сокрушительным. Пожиратель повалился на землю, дезориентированный от боли. Гарри не спеша поднялся, поправил манжеты камзола и тяжелым сапогом наступил на пальцы врага — именно на те, что всё еще сжимали палочку.

— Я повторяю еще раз, специально для тупых и самоуверенных идиотов, — Гарри надавил сильнее, наслаждаясь тихим хрустом костей. — Кого. Ты. Назвал. Грязнокровкой?

Генри, стоявший рядом с Киллианом, отвел взгляд. Он знал, что Гарри защищает их, но эта холодная, методичная жестокость пугала его до дрожи. Киллиан же лишь крепче сжал рукоять своей сабли, понимая: в этой войне правила диктует не свет, а тот, кто готов зайти в тень дальше всех.

Адриан, наблюдая за братом, довольно прищурился.

— Вот это мой Гарри, — прошептал он себе под нос с хищной улыбкой. — Наконец-то ты проснулся, Командир.

Пожиратель Смерти, чьё лицо превратилось в кровавое месиво, а пальцы и плечо были неестественно вывернуты, хрипел, захлебываясь собственной яростью. Его глаза, полные ненависти, метнулись к застывшей Эмме.

— Грязнокровка… твоя мать, как.....и все они! — прохрипел он, выплевывая сгусток крови.

Удар под дых был настолько сильным, что звук вылетающего из легких воздуха перекрыл шум сражения поблизости. Гарри отступил на шаг, его движения были пугающе четкими, лишенными всякой суеты. Он медленно выпрямился, и его взгляд, казалось, выжег всё живое вокруг.

— Поднимайся и бери палочку, сноб, — бросил Гарри, отворачиваясь, словно потеряв к нему интерес.

Он прошел несколько шагов, его мантия развевалась, как знамя грядущей бури. Но, обернувшись, он увидел, что фигура в черном лишь судорожно дергается на мостовой.

— Я сказал — встать! — голос Гарри ударил, как хлыст. — Или мне помочь тебе? Давай живее, пока я еще позволяю тебе дышать!

Пожиратель, пошатываясь и скуля от боли в сломанном плече, нащупал палочку. Его пальцы дрожали, но страх перед этим юношей, который выглядел как само воплощение Смерти, заставил его подняться.

— А теперь… — Гарри сузил глаза, — поклонись.

Человек в маске замер, его трясло.

— Я сказал: поклонись своей смерти! Или я заставлю тебя целовать эти камни!

Сломленный физически и морально, Пожиратель едва заметно качнул головой, имитируя поклон. Но в его глазах вспыхнуло безумие загнанного в угол зверя. Секундное замешательство Гарри стало для него шансом. Он резко вскинул палочку, но не в сторону Гарри, а туда, где стояла Эмма Свон.

— Круцио! — взвизгнул он.

Капитан Крюк, стоявший ближе всех, рванулся вперед, выставляя свой крюк, но он был слишком медленным для магии. Эмма зажмурилась, ожидая удара, который разорвет её сознание на куски.

Вспышка. Тишина.

Гарри возник перед ней из ниоткуда. Алое заклятие ударило его прямо в грудь. Он рухнул на колени, подкошенный невыносимой болью. Нервы горели, словно в них залили расплавленный свинец. Он не забыл эту боль — в прошлой жизни он прошел через сотни таких пыток, но сейчас тело было молодым и не привыкшим. Тем не менее, он не издал ни звука. Лишь зубы сжались так, что послышался скрежет.

Пожиратель Смерти опустил палочку, наслаждаясь зрелищем. Он сделал шаг вперед, его лицо исказила торжествующая гримаса.

Но он совершил роковую ошибку. Он не учел, что ярость Поттера была сильнее физической боли. Гарри не просто встал — он вскочил, и в его глазах уже не было ничего человеческого. Мысль о том, что Эмма могла пострадать по его вине, выжгла в нем остатки милосердия.

— Ты зря это сделал, — голос Гарри теперь звучал как шелест сухой листвы на кладбище. — Тебе стоило бежать к своему Лорду, псина. А теперь ты поклонишься смерти по-настоящему.

Пожиратель снова вскинул палочку, выкрикивая очередное проклятие, но Гарри уклонился, почти не глядя. Его собственная палочка, которую он до этого момента держал скрытой, описала в воздухе резкую, хищную дугу.

— АВАДА КЕДАВРА! — крикнул он.

Ослепительный зеленый луч, ярче любого света в этом переулке, сорвался с кончика дерева и вонзился в грудь Пожирателя. Тот не успел даже вскрикнуть. Его глаза остекленели, и тело мешком рухнуло на холодный асфальт.

На мгновение в переулке воцарилась гробовая тишина. Гермиона Грейнджер вскрикнула, прикрыв рот ладонями. Рон Уизли побледнел так, что веснушки на его лице стали похожи на капли грязи. Они знали Гарри как героя, как того, кто защищает, но видеть его, использующего Непростительное с такой холодной решимостью… это меняло всё.

Аврора и Гарриет замерли, глядя на брата с ужасом и чем-то, похожим на благоговение. Они никогда не видели его таким… абсолютным.

— Кру… — раздался хриплый голос за спиной Гарри. Другой Пожиратель, вынырнувший из теней, уже заносил палочку.

Гарри не успевал развернуться. Вдруг тишину прорезал сухой, резкий звук выстрела. Человек за спиной Гарри дернулся, выронил палочку и упал, зажимая дыру в горле.

Гарри обернулся. В нескольких шагах стоял Адриан. Он спокойно опускал револьвер, из ствола которого вился легкий дымок. На его лице играла привычная, чуть сумасшедшая ухмылка.

— Можешь не благодарить, — бросил Адриан, подходя ближе. — Я всегда к твоим услугам, Адриан. Ах, черт, прости… ты же теперь Гарри. Совсем забыл.

Гарри посмотрел на брата, и на мгновение тень улыбки коснулась его губ. В этом хаосе, среди крови и криков, Адриан был единственным, кто понимал его без слов. Единственным, кто не судил его за зеленый луч.

Эмма смотрела на них двоих — на своего сына, только что убившего человека, и на его странного, опасного спутника. Она чувствовала, как мир, который она знала, рушится, уступая место чему-то гораздо более мрачному и сложному. Реджина же стояла в стороне, её взгляд был прикован к Гарри. Она видела в нем Короля, который только что вступил в свои права, и эта картина была одновременно прекрасной и пугающей.

Пыль после заклятия еще не успела осесть на разбитую брусчатку, а воздух всё еще вибрировал от смертоносной магии, когда переулок заполнили люди в строгих мантиях Министерства. Хлопки аппарации раздавались один за другим, разрезая тишину, словно выстрелы. Вскоре Гарри, его сестра и друзья оказались в плотном кольце авроров, чьи палочки были нацелены в центр группы.

Один из них, высокий мужчина с жестким лицом, изборожденным шрамами, и колючим взглядом — Джон Долиш — выступил вперед. Он демонстративно игнорировал тело убитого Пожирателя, его интересовали только те, кто стоял живым.

— Гарри Джеймс Поттер, — голос Долиша прозвучал официально и сухо, разносясь по переулку ледяным эхом. — Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве ваших родственников, семьи Дурслей. Кроме того, на вас и ваших соратников налагаются обвинения в организации вооруженного нападения на Косой переулок и убийстве мирных граждан.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Рон выронил палочку, и она со стуком покатилась по камням. Гермиона побледнела так сильно, что казалось, она сейчас упадет в обморок, её пальцы судорожно вцепились в рукав куртки Гарри.

— Это какая-то гротескная шутка? — Гарри медленно опустил руку, но его взгляд оставался непоколебимым. — Вы обвиняете нас в том, чего мы не совершали, в то время как здесь только что едва не погибли люди от рук настоящих фанатиков.

Нимфадора Тонкс, стоявшая чуть позади Долиша, сделала шаг к нему. Её лицо, обычно живое и яркое, сейчас было серым от напряжения. — Никаких шуток, Гарри, — прошептала она, и в её голосе слышалась непривычная горечь. — Тонкс, ты ведь знаешь правду, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза, ища хоть каплю здравого смысла. — Ты знаешь, что ни я, ни мои сестры, ни мои друзья не виновны в этом безумии.

— Я знаю... — она отвела взгляд, — но у меня есть прямой приказ министра Фаджа. Прости, Гарри, но тебе придется сдать палочку. Прямо сейчас.

— Вы с ума сошли! — Дэвид рванулся вперед, загораживая внука собой. Его рука инстинктивно легла на рукоять меча. — Этот мальчик только что спас жизни! Вы не имеете права! — Дэвид, тише, — Мэри Маргарет положила руку ему на плечо, её глаза были полны слез и праведного гнева. — Опустите палочки! Неужели вы не видите, что они дети?

— Дети, способные на хладнокровную расправу, — холодно отрезал Долиш.

Генри, стоявший рядом с Киллианом, выглядел абсолютно раздавленным. Его тринадцатилетний разум отказывался воспринимать происходящее. — Гарри не мог... он бы никогда... — пролепетал Генри, глядя на брата с ужасом. — Пожалуйста, вы ошибаетесь!

В этот момент вперед вышел Румпельштильцхен. Его трость сухо стукнула о камень, а на губах играла опасная, едва заметная ухмылка. Он смотрел на Долиша как на мелкое насекомое, которое случайно залетело в его лавку. — Министерство Магии всегда славилось своим умением находить козлов отпущения вместо того, чтобы признать собственную слабость, — проскрежетал он. — Вы совершаете сделку, о которой пожалеете. Я могу гарантировать, что цена будет непомерно высока.

— Голд, не сейчас, — тихо, но твердо произнесла Бель, сжимая его локоть. Её лицо было бледным, но в глазах горел огонь решимости. — Это несправедливо, и мы этого не оставим.

Долиш лишь презрительно фыркнул.

— Здесь произошла чудовищная ошибка, — Гарри снова перевел взгляд на аврора. — Я бы никогда не поднял руку на Дурслей. А обвинять нас в нападении на Косой переулок — это за гранью абсурда. Мы защищали его!

— Ошибка? — Долиш холодно ухмыльнулся, кивнув на труп у ног Гарри. — Вы только что на глазах у всех продемонстрировали свою «защиту». Безжалостное убийство Непростительным. Вы даже не колебались.

— Он был убийцей! — выкрикнул Гарри. — Он оскорбил мою мать и чуть не применил к ней Круциатус! Вы предлагаете мне стоять и смотреть, как пытают мою семью?

— Вы слишком хорошо играете роль героя, — Долиш сделал шаг вперед. — Но маски сорваны. Вы убили собственного соратника, чтобы замести следы и казаться жертвой.

Гарри издал сухой смешок.

— Соратника? Вы серьезно? Вы верите, что я возглавляю армию Пожирателей?

Раздраженный спором Долиш отрезал:

— У нас есть показания и улики, мистер Поттер

Эмма и Реджина стояли плечом к плечу. Робин Гуд, не раздумывая, встал по другую сторону от Реджины, его рука уже тянулась к луку, висевшему за спиной. — Только попробуйте подойти к нему, — прошипела Реджина, и фиолетовые искры начали танцевать между её пальцами. — Я уничтожу каждого, кто прикоснется к моему сыну.

— Реджина, остановись, — Кингсли Шеклболт возник между ними, его глубокий голос заставил всех замереть. — Гарри, послушай меня. Ситуация критическая. Если вы сейчас начнете сопротивляться, это только подтвердит их слова. Вам придется сдать палочки и пойти с нами в Министерство для разбирательства. Иначе... иначе вас либо уничтожат на месте, либо вы точно окажетесь в Азкабане без права на защиту.

— Гарри, нет! — выкрикнула Аврора, сжимая руку брата. — Если мы пойдем с ними, они нас не отпустят!

Долиш посмотрел на Гарри с нескрываемым превосходством. — Такой же эгоистичный и заносчивый, как... — Дайте угадаю, — прервал его Гарри ледяным тоном. — Как мой отец? Но вы не знали моего биологического отца, Долиш, так что катитесь к черту. Я не просто Джеймс Поттер. Я — Гарри Джеймс Поттер! И для таких, как вы, я — Лорд Певерелл. И никак иначе! Запомните это, когда будете писать свой лживый отчет.

— Поубавьте пыл, «Лорд», — буркнул Долиш. — Для вашего же блага.

Кингсли с сочувствием посмотрел на юношу. — Пожалуйста, Гарри. Ради твоей семьи. Сдайся.

Гарри окинул взглядом своих близких. Ужас Эммы, ярость Реджины, дрожащие плечи Генри, готовность Дэвида и Робина умереть за него здесь и сейчас... Он не мог допустить бойни. Не сейчас.

— Хорошо, — Гарри медленно протянул палочку рукоятью вперед. — Мы пойдем. Но запомните каждое свое слово.

Один за другим его друзья и сестра сдавали палочки. Рона и Гермиону уводили в сторону. Когда очередь дошла до Гарри, Долиш с явным наслаждением защелкнул на его запястьях тяжелые металлические кандалы, покрытые рунами.

Магия Гарри словно наткнулась на каменную стену. Это было физически больно — чувствовать, как тебя насильно лишают связи с миром.

— Гарри! — Эмма попыталась прорваться к нему, но двое авроров грубо преградили ей путь. — Отпустите его!

— Всё будет хорошо, — Гарри обернулся через плечо, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Я скоро вернусь. Мы вернемся.

— Мы вытащим тебя, Гарри! — крикнул Дэвид вслед, его голос срывался от бессильного гнева. — Клянусь тебе!

Долиш грубо толкнул Гарри в спину, заставляя его идти к точке аппарации. Группу детей под конвоем вели прочь от разрушенного переулка, в холодные, равнодушные коридоры Министерства Магии, где их ждало не правосудие, а политическая расправа. Аврора шла следом, еë голова была высоко поднята, несмотря на кандалы и слезы, застывшие в глазах. Семья осталась стоять среди руин, глядя вслед уходящим героям, которых мир только что окрестил убийцами.

* * *

Холодные коридоры Министерства Магии встретили их мертвенной тишиной, нарушаемой лишь ритмичным лязгом кандалов и тяжелыми шагами конвоя. После хаоса и криков Косого переулка эта стерильная, почти осязаемая тишина давила на плечи сильнее, чем магические оковы.

У Гарри отобрали палочку сразу по прибытии. Он чувствовал себя обезоруженным, но не сломленным. Его друзей и сестер разделили почти мгновенно. Он видел, как увели испуганную Аврору, как Рон, пытаясь сопротивляться, скрылся за тяжелой дубовой дверью, как Гермиона бросила на него последний, полный отчаяния взгляд.

Гарри остался последним. Он сидел на жесткой скамье в пустом холле, чувствуя, как внутри него закипает холодная, расчетливая ярость. Наконец, дверь центрального кабинета скрипнула, и Долиш кивком приказал ему войти.

Помещение было погружено в полумрак. В центре стоял одинокий стул, привинченный к полу. Стоило Гарри опуститься на него, как из основания мебели выскочили тяжелые стальные обручи, с лязгом защелкнувшись на его лодыжках.

— Какого черта?! — Гарри дернулся, и металл неприятно обжëг кожу. — Я здесь в качестве свидетеля или в качестве военнопленного?

— Исключительно ради безопасности, мистер Поттер, — раздался из тени знакомый, слегка дрожащий голос.

Корнелиус Фадж вышел на свет. Министр выглядел измотанным, но в его глазах горел фанатичный блеск человека, который загнан в угол и готов кусаться.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы вы решили кого-нибудь убить прежде, чем попытаетесь сбежать, — добавил Фадж, нервно поправляя свою шляпу-котелок.

Гарри смерил его презрительным взглядом. — И зачем мне, по-вашему, сбегать? А уж тем более — убивать? Я только что рисковал жизнью, защищая граждан Британии от тех, кого вы так упорно отказываетесь замечать.

— Мы все сегодня увидели, мистер Поттер, насколько жестоким вы можете быть, — Фадж подошёл ближе, его лицо исказилось в гримасе брезгливости. — Убивающее заклятие дается вам слишком легко. Без тени сомнения, без колебаний. Это не действия напуганного подростка. Это действия обученного убийцы.

— Я убил одного фанатика, потому что он это заслужил! — отрезал Гарри, и его голос ударился о каменные стены кабинета. — Он напал на мою семью.

— Что и требовалось доказать, Корнелиус, — раздался приторно-сладкий, девичий голосок.

Из тени, словно огромная розовая жаба, выплыла женщина в безвкусном костюме. Долорес Амбридж сложила пухлые ручки на животе, натянуто улыбаясь. — Мальчик сам признает свою преступную натуру. Вы опасны, мистер Поттер. Вы — угроза общественному порядку.

— Он оскорбил мою мать и применил к ней Круциатус! — Гарри подался вперед, насколько позволяли кандалы. — Я должен был стоять и смотреть, как её пытают? Вы бы так и поступили, верно? Спрятались бы за спинами авроров и ждали, пока всё закончится?

— Этот человек был вашим соратником, — холодно вставил Фадж. — Очевидно, он выполнял ваш приказ, но что-то пошло не так, и вы решили избавиться от свидетеля.

Гарри задохнулся от возмущения, но не успел вставить ни слова. От дальней стены отделилась высокая фигура. Перси Уизли, в безупречно отглаженной мантии, смотрел на Гарри свысока, и в его взгляде не было ни тени прежнего знакомства — лишь сухая исполнительность.

— Вы ведь прекрасно осознаете, мистер Поттер, что ваша ложь больше не работает? — Перси раскрыл папку с документами. — Вы ведь знаете, что вашими биологическими родителями являются не Джеймс и Лили Поттеры, а некие Эмма Свон и Нил Кэссиди?

Сердце Гарри пропустило удар. Холодный пот выступил на лбу. Он никогда не рассказывал об этом никому, кроме самых близких друзей, и он был уверен, что ни Рон, ни Гермиона, ни сестры не выдали бы его даже под пытками.

— Откуда... — голос Гарри на мгновение сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Откуда у Министерства эта информация?

— Все прекрасно знают, кто ваши настоящие родители и откуда вы родом на самом деле, — Фадж самодовольно выпятил грудь.

— Я повторяю вопрос: откуда у вас эта информация?! — прорычал Гарри, и магическое давление в комнате заметно возросло.

— Не забывайте, где вы находитесь, мистер Поттер, и с кем разговариваете! — рявкнул Долиш, делая шаг вперед и кладя руку на палочку.

— Это вы не забывайте, что совать нос в дела, которые вас не касаются — дурная привычка! — парировал Гарри, не сводя глаз с министра.

— А мы и не лезем, — Амбридж издала короткий, смешливый звук «хе-хем». — Всю эту прискорбную информацию поведал нам ваш... друг. Его имя осталось в тайне, но он был весьма убедителен. Он рассказал мисс Скиттер всё о вашем истинном происхождении, о вашем «ином» мире и о том, что вы — всего лишь искусная подделка.

— У меня нет друзей-предателей, — процедил Гарри сквозь зубы. Мысль о предательстве жгла сильнее кандалов, но он гнал её прочь. Это была манипуляция. Очередная ложь Фаджа.

— Зато мы теперь знаем правду, — Амбридж подошла почти вплотную, обдавая его запахом дешевых духов и чая. — Никакой вы не мистер Поттер. И уж точно не Избранный. Вы — лже-Поттер. Лже-герой. Обычный самозванец, которого Дамблдор использовал, чтобы дурачить магическое сообщество.

— И вы, судя по всему, прекрасно об этом знали, — добавил Фадж. — Как и ваш наставник.

Гарри откинулся на спинку стула и внезапно рассмеялся. Это был горький, надломленный смех. — Ну же, поведайте мне, что там еще насочинял «Ежедневный пророк»? Может, я еще и наследник Салазара Слизерина по выходным? Я поверю вам, только если вы предъявите что-то более весомое, чем сплетни из желтой газетенки. А пока всё, что я слышу — это блеяние испуганных овец.

— Вы, кажется, забыли, с кем разговариваете! — лицо Амбридж пошло красными пятнами.

— Я прекрасно помню, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза. — Я разговариваю с министром-трусом и его жалкими цепными псами, которые боятся собственной тени.

Фадж побледнел. Его губы задрожали от ярости. — Видимо, Дамблдор ничему вас не научил, кроме дерзости.

— И что вы мне сделаете? — Гарри бросил вызов, не скрывая насмешки. — Убьете меня прямо здесь? У вас смелости не хватит. Вы слишком дорожите своим креслом, Фадж. Вы — трус, вы не сможете поднять палочку и произнести Аваду. А если попробуете... что ж, тогда Волан-де-Морт и его приспешники придут за вами гораздо быстрее. И поверьте, они не будут так вежливы, как я.

— Волан-де-Морт не вернулся! — взвизгнул Фадж, ударив кулаком по столу. — Хватит этой лжи!

— Вы ошибаетесь, Корнелиус. Глубоко и трагично, — тихо произнес Гарри. — Но доказывать вам что-то я больше не намерен. Скоро вы сами всё увидите. Если доживете.

Министр тяжело дышал, глядя на юношу с нескрываемой ненавистью. — Хватит. Принесите сыворотку правды. Сейчас же.

Гарри напрягся. — Разрешение у моей семьи или у Дамблдора вы спросить не забыли? Или законы Британии теперь писаны только для тех, кто вам нравится?

Перси Уизли выступил вперед, поправляя очки. Его голос был сухим и безэмоциональным: — Вы находитесь на допросе по делу о множественных убийствах и терроризме, мистер Поттер. В особых случаях применение сыворотки разрешено без согласия опекунов или законных представителей. И поверьте, ваш случай — более чем «особый».

Гарри посмотрел на флакон с прозрачной жидкостью, который Долиш уже извлекал из внутреннего кармана. Он понял: честная игра закончилась, так и не успев начаться. С этого момента он был один против всей машины Министерства.

Амбридж с плотоядной ухмылкой извлекла из кармана хрустальный флакон. В её маленьких, заплывших жиром глазках вспыхнул огонек истинного садизма.

— Мы лишь хотим помочь вам вспомнить правду, — пропела она, подходя к Гарри.

Прежде чем он успел сжать зубы, Долиш грубо схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Гарри пытался вырваться, кандалы на лодыжках впились в кожу, но аврор держал крепко. Амбридж с силой влила вязкую, безвкусную жидкость ему в горло. Гарри поперхнулся, чувствуя, как внутри него разливается ледяное оцепенение. Мысли начали путаться, а воля, еще мгновение назад горевшая огнем, стала таять, словно воск.

Перси Уизли сделал шаг вперед, его перо замерло над пергаментом. Голос звучал сухо, как шелест старой бумаги: — Вы — Гарри Адриан Свон, в настоящее время носите фамилию Миллс. Я прав?

Гарри почувствовал, как его рот открывается сам собой. Каждое слово было подобно предательству собственного разума. — Да... — выдохнул он. Звук собственного голоса показался ему чужим.

— Ваши биологические родители — Эмма Свон и Нил Кэссиди? — Н... не... — Гарри вцепился пальцами в края стула, костяшки побелели. Он отчаянно пытался воздвигнуть стену в сознании, но магия зелья безжалостно её сносила. — Да.

— Вы родились в Америке? — спрашивает Перси.

Гарри, ответил:

— Да.

Перси перевернул страницу. Следующий вопрос ударил по Гарри сильнее, чем любое физическое заклятие. — Ваша мать отказалась от вас и вашего брата, когда вам было два года?

В памяти вспыхнул обрывок воспоминания: холод, чувство потери и бесконечное ожидание того, кто так и не пришел. Это была его самая глубокая рана, которую он прятал даже от самого себя. Гарри стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Он не хотел впускать этих людей в своё прошлое. Он молчал, и его лицо исказилось от напряжения.

— Я повторяю вопрос, — голос Перси стал жестче. — Вас с братом бросили в возрасте двух лет? — Д... нет... — Гарри хрипел, борясь с зельем. — Тогда сколько вам было?

— Она... не брос... не помн...ю... — Каждое слово давалось с боем, словно он вырывал его из собственного мяса.

— Конечно же, она вас бросила, — подал голос Фадж, расхаживая по кабинету. Он наслаждался беспомощностью мальчика. — Иначе вы не выросли бы таким озлобленным, мистер Поттер. Или как вас там... Свон? А что же ваш отец? Почему он не пришел за вами? Или он тоже решил, что вы — лишний груз?

Это был удар под дых. Гарри всегда винил отца. Он считал, что тот бросил Эмму, подставил её, исчез, оставив их на произвол судьбы. И хотя позже он узнал, что Нил даже не подозревал о существовании сыновей, горечь обиды никуда не делась. Признать перед Фаджем, что он был ненужным и для отца — это значило окончательно сломаться.

— Я ниче... го не зна... ю о... — прохрипел Гарри, чувствуя, как сознание медленно проясняется, пытаясь отторгнуть яд.

— Влейте еще! — скомандовал Фадж, видя, что допрашиваемый сопротивляется.

— Корнелиус, это двойная доза, может быть опасно для психики, — предостерегающе заметил Долиш, глядя на расширенные зрачки Гарри.

— Ничего с ним не будет, — отмахнулся министр. — Он крепкий. Посмотрите на него — в нем больше тьмы, чем во многих преступниках. Лейте!

Гарри снова насильно запрокинули голову. Вторая порция сыворотки ударила в голову, как кувалда. Сопротивление исчезло. Теперь он был лишь марионеткой.

— Отвечайте: ваш отец бросил вас? — снова спросил Перси. — Он... не знал о существовании своих сыновей, — голос Гарри стал ровным, лишенным всяких эмоций, что было гораздо страшнее крика.

— Откуда вам знать, что не знал? — вкрадчиво спросил Долиш.

Гарри ответил честно, и в его голосе прозвучала явная боль:

— Если бы узнал... он был бы здесь. Он бы нашел нас.

— Какая трогательная наивность, — Амбридж издала свой мерзкий смешок. — Видимо, он просто не хотел обременять себя двумя бастардами от женщины с сомнительным прошлым. Он бросил вас так же легко, как и ваша мать.

Внезапно Гарри ухмыльнулся. Это была странная, пугающая ухмылка. Он вспомнил правду, которую скрывал ото всех. Его биологический отец был мертв. Его приемный отец, Джеймс Поттер, был мертв. Оба мужчины, которые могли бы защитить его, превратились в прах. Сириус был рядом, но он был лишь тенью того, кем мог бы стать настоящий отец. Гарри осознал всю абсурдность ситуации: его пытают вопросами о людях, которых нет в живых.

Тишина кабинета взорвалась смехом. Гарри смеялся, и этот звук заставил Долиша непроизвольно отступить на шаг. Это был не веселый смех — это был надрывный, истерический хохот человека, который прошел через ад и обнаружил, что там нет чертей, только люди в розовых костюмах.

— Что смешного, Поттер?! — рявкнул Долиш, хватая его за плечо. — Я задал вопрос!

Гарри перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Он посмотрел на аврора взглядом, в котором плескалась бездонная, вековая усталость.

— Мой отец не бросал меня, — произнес он, и каждое слово падало, как надгробный камень. — Он просто не может обо мне узнать. Никогда.

— И почему же? — Фадж прищурился.

— Потому что он мертв! — выкрикнул Гарри, и в этом крике вырвалась вся боль, которую он копил годами. — Он мертв, так же как и Поттеры! У меня нет отца, которого вы могли бы оскорбить или обвинить, потому что они все в могилах! Вы довольны?!

Он снова зашелся в смехе, откидывая голову назад. Слезы катились по его щекам, но он не вытирал их. Он смеялся над Фаджем, над Амбридж, над их жалкими попытками найти рычаг давления. Они целились в самое больное, но не понимали, что эта рана уже давно выжжена дотла. Внутри Гарри не осталось места для страха — только для бесконечной, пульсирующей боли, которая теперь вырывалась наружу этим безумным, леденящим душу хохотом. Он был один. И в этом одиночестве он был неуязвим.

Фадж брезгливо отступил на шаг, словно опасаясь, что безумие Гарри может быть заразным. Его лицо, обычно суетливое и подергивающееся, теперь застыло в маске холодного, отчужденного превосходства. Глаза Министра, похожие на две бусины, смотрели на Гарри с нескрываемым отвращением.

— Вы и правда сумасшедший, Поттер, — тихо, с какой-то пугающей, почти религиозной уверенностью произнес Фадж, подавшись вперед. — Псих, которому плевать на окружающих. Вы живете в мире собственных фантазий, где вы — центр вселенной, а остальные — лишь жалкие декорации для вашего самопровозглашенного героизма. Это ваша болезнь, и мы здесь, чтобы её вылечить.

Гарри медленно, с усилием поднял голову. Каждое движение отдавалось тупой болью в затылке, словно молот бил по черепу. Зрачки его глаз были расширены настолько, что радужка почти исчезла, превратив взгляд в две черные, бездонные пропасти. Бледное, испачканное потом лицо резко контрастировало с темными кругами под глазами. Он чувствовал, как сквозь него просачивается чужая, едкая воля, заставляя говорить.

— А-а, вот оно как? — голос Гарри надломился, переходя в хриплый полушепот, который, казалось, рвал ему горло. — Значит, теперь я псих. Как удобно, Министр. У вас всегда виноват я, мои друзья, Блэк, профессор Дамблдор… Вы выставляете нас монстрами, чтобы на нашем фоне казаться «белыми и пушистыми». Но посмотрите в зеркало, Корнелиус. Вы ничем не лучше Пожирателей смерти. Разница лишь в том, что они убивают открыто, наслаждаясь своей жестокостью, а вы — медленно, своим бездействием и лицемерной ложью. Вы знаете, что он вернулся. Вы чуете этот страх по ночам, он пропитывает стены вашего кабинета. Но продолжаете лизать руки Малфою и ему подобным, давая им власть, пока они готовят ножи для ваших спин. Неужели вы настолько слепы или просто трусливы?

В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера Перси Уизли, который с фанатичным усердием записывал каждое слово. Фадж побагровел, его лицо приобрело оттенок переспелого помидора.

— Ложь! — взвизгнул он, и его щеки затряслись, как желе. — Люциус Малфой — порядочный человек, щедрый меценат и любящий отец! В отличие от вас, Поттер, он созидает, а не разрушает, он приносит пользу нашему обществу, пока вы сеете хаос! Долиш! Влейте ему еще. Он всё еще пытается вывернуться, его разум сопротивляется, как дикий зверь!

— Сэр, это уже третья порция, — Долиш замялся, его взгляд скользнул по мелко дрожащим в кандалах рукам юноши. В голосе аврора слышалась нескрываемая тревога. — Ему может стать плохо. Возможен необратимый ущерб для рассудка… мы можем потерять его для допроса, он просто сломается.

— Он должен сказать правду! — отрезал Фадж, его голос прозвучал как щелчок кнута. — Правда важнее всего! Пей, мальчишка! Пей!

Долиш, подчиняясь приказу, снова грубо схватил Гарри за челюсть. Металлическое горлышко флакона больно ударило по зубам, и ледяная, вязкая жидкость хлынула в глотку. Гарри судорожно сглотнул, чувствуя, как в голове что-то с треском рвется, словно тонкая нить, удерживавшая его рассудок. Мир перед глазами поплыл, превращаясь в мешанину серых пятен, а звуки стали приглушенными, словно он оказался под водой. Внутренности сводило от холода.

Перси Уизли, чей голос теперь казался Гарри громом в пустой бочке, прозвучал следующим вопросом:

— Вы убили Седрика Диггори ради славы? Чтобы стать единственным чемпионом и упиваться всеобщим вниманием?

— Нет… — Гарри качнул головой, и этот жест отозвался вспышкой острой боли в висках. Он чувствовал, как слова вырываются помимо его воли, лишенные силы и убежденности. — Я не убивал его…

— Вы дали приказ своим соратникам убить Дурслей? — Перси продолжал методично, его взгляд был прикован к пергаменту, не поднимаясь на Гарри. — Они плохо с вами обращались, и вы решили отомстить, инсценировав нападение, чтобы никто не заподозрил вашей причастности?

Гарри выдавил из себя жуткую, изломанную усмешку, которая больше напоминала гримасу боли. Пот стекал по его вискам, щипля глаза.

— Вы совсем… поехали крышей, — прохрипел он, чувствуя, как его собственные слова расходятся с тем, что он хотел сказать. — Я уже отвечал. Не собираюсь… повторять этот бред.

— В Косом переулке вместе с бандой ты убил невинных людей, которые случайно оказались не в то время не в том месте? — вмешался Долиш, его голос звучал напряженно.

— Вы еще спросите… — Гарри задыхался, каждое слово давалось с неимоверным трудом, словно он вытаскивал их из самых глубин своей измученной души. — Попросил ли я кого-то… убить Эмму Свон… чтобы не марать руки…

— Значит, вы признаете, что это была ваша цель? — Амбридж подалась вперед, её глаза сияли лихорадочным блеском, а рот скривился в отвратительной, самодовольной ухмылке. Она уже видела заголовки.

— Я этого не говорил! — слова вырвались из Гарри резким, отчаянным рывком.

— Это было бы закономерно, — Перси холодно поправил очки, его голос был сухим и безэмоциональным, как запись в справочнике. — Эмма Свон бросила вас и брата. Вы годами копили ненависть. И вот — идеальный план: убить её руками наемника, а самому броситься на амбразуру, изображая героя, который погиб, пытаясь её спасти. Жертвенный сын, оплакивающий любимую Эмму Свон. Какая красивая, душераздирающая история для «Ежедневного пророка».

— Я бы никогда… — Гарри почувствовал, как к горлу подступает едкая тошнота, а желудок сводит судорога. Он пытался сопротивляться зелью, но оно было сильнее. — Никогда бы не поднял руку на Эмму Свон…

— Что вы чувствовали, когда Эмма Свон оставила вас в два года? — Перси бил в самое незащищенное место, его слова были острыми, как лезвия бритвы. — Когда она предпочла вам свою собственную, свободную жизнь, оставив вас на произвол судьбы?

Гарри скрежетал зубами. Сопротивляться сыворотке было физически больно, словно в венах текла битая известь, а мозг пытались разорвать на части.

— Нич… ниче… го… — выдавил он, и этот звук был похож на предсмертный хрип.

— Гнев? Обиду? Жажду мести? — Перси не отступал, его голос звучал монотонно, но неумолимо. — Что вы чувствуете к Эмме Свон сейчас?

— Я не знаю… — Гарри попытался сосредоточиться, но мысли путались, как клубок змей. — Но я бы не причинил Эмме Свон боли. Никогда.

— Не лгите, Поттер! — Амбридж ударила ладонью по столу, заставив подпрыгнуть бутылочки с зельями. Её высокий, противный голос пронзил тишину. — Мы все прекрасно понимаем, что в вашей душе нет ничего, кроме жажды отмщения за брошенное детство! Это породило в вас тьму!

— Я этого не делал! Я бы не смог… не выдержал бы этого… — Гарри чувствовал, как его воля рассыпается в пыль, превращаясь в ничто.

— Тогда зачем вы убили своего соратника? — снова набросился Перси, меняя тактику.

— У меня нет… соратников… нет армии… — Гарри пытался собрать остатки своих мыслей, его речь становилась всё более отрывистой. — Я убил только одного… того, кто хотел сделать Эмме Свон больно…

— Вы убили собственного соратника потому что он не выполнил какую-то важную миссию? — Амбридж добавила масла в огонь, искажая его слова.

— Если бы ваш отец был жив, — Перси прищурился, глядя на Гарри. — Вы бы так же поступили с ним? Убили бы его за то, что он не пришел за вами? Как вы, по вашим словам, поступили с Эммой Свон?

— А как… — Гарри на мгновение потерял нить реальности, его взгляд метался по комнате, не задерживаясь ни на одном лице. — Как я поступил… с Эммой Свон?

— Ага! — Фадж победно вскинул руку, его глаза сверкнули торжеством. — Значит, вы признаете, что поступили с Эммой Свон дурно!

— Я этого не говорил! — Гарри отчаянно пытался зацепиться за остатки своего сознания, но оно ускользало, как песок сквозь пальцы.

— Вы только что спросили «как»! — торжествовал Министр. — Это равносильно признанию! Долиш, он ломается! Он признал, что был конфликт! Вы заказали её пытки? Вы попросили применить Круцио?

— Нет! — Гарри вздрогнул, когда в его голове вспыхнули образы пыток, и он почувствовал острую боль там, где когда-то был шрам.

— Вы поступали с Эммой Свон плохо? — Перси буквально ввинчивал слова в его мозг, как сверло. — Например, пытались заставить её чувствовать то же самое, что чувствовали вы все эти годы одиночества и оставленности?

Сыворотка, смешавшись с чувством вины, которое Гарри всегда носил в себе — вины за то, что он был «трудным» подростком, за свои срывы, за свои тайные обиды на Эмму Свон — вытолкнула ответ наружу. Слова вырвались из него, словно гной из нарыва, горячие и жгучие.

— Да… — выдохнул он, и его голова бессильно упала на грудь, цепи звякнули. — Да, я поступил с Эммой Свон плохо. Было дело…

Он имел в виду свои горькие слова, свои упреки, свои подростковые протесты, свое нежелание делиться болью. Но для Министерства это прозвучало как неопровержимое признание в гораздо более страшном преступлении.

Амбридж, не дожидаясь Долиша, с хищным блеском в глазах схватила новый, уже четвертый по счету, флакон. Она грубо зажала Гарри нос, лишая его возможности дышать, и безжалостно вылила в его открытый рот остатки зелья.

Организм не выдержал. Резкий, спазматический спазм скрутил желудок Гарри. Его вырвало прямо на старый, запыленный каменный пол, к самым начищенным до блеска ботинкам Фаджа. Тело забилось в конвульсиях, голова моталась из стороны в сторону, а пот градом катился по лицу, смешиваясь со слезами и остатками желудочного сока. Воздух наполнился тошнотворным запахом.

— Говорите правду! — требовал Фадж, отскочив подальше от рвотной массы и не обращая ни малейшего внимания на ужасающее состояние пленника.

— Да… я испытывал обиду… и хот… — Гарри захлëбывался словами, желчью и собственным дыханием. Он чувствовал, как его грудь разрывает, а горло горит. Но он не выдержал и зашелся в безумном, захлебывающемся хохоте. Это был не смех радости, а надрывный, истерический, жуткий звук, смех человека, у которого отняли абсолютно всё: прошлое, будущее и даже право на собственную, неизвращенную правду. Он смеялся, пока из его глаз бежали горячие, неконтролируемые слезы, а изо рта — кровавая пена. Он был вымотан. Он был сломлен физически, его тело дрожало и билось в агонии, но в этом безумном смехе он был для них абсолютно недосягаем. Он просто больше не мог бороться — и эта пустота, эта всепоглощающая боль внутри, стала его последней, неприступной крепостью.

— Значит, вы признаете, что вы испытываете обиду и злость к Эмме Свон? — Фадж, брезгливо вытирая ботинок носовым платком, прошипел вопрос, склонившись над Гарри, словно над грязным насекомым.

— Да… да, — выдохнул Гарри, его голос был теперь лишь едва слышным шепотом, полным яда. — Но вам этого никогда не понять.

Долиш, до этого молчавший, сжал кулаки. Его лицо исказила гримаса отвращения, смешанного с презрением.

— Потому что ты неблагодарный мальчишка! — почти выплюнул он. — Ты убийца и псих, которому не стоило появляться на свет!

Гарри, медленно подняв голову, посмотрел на него черными провалами глаз. В этом взгляде не было страха, только безграничная, всепоглощающая усталость и отчаяние.

— Жаль, что Эмма Свон меня не убила, как только я родился, — прохрипел он, и это заявление заставило Перси Уизли вздрогнуть.

Амбридж, наоборот, расцвела. Её улыбка стала еще шире, еще противнее.

— Зато вас точно ждет поездка в Азкабан при таких раскладах, Поттер, — слащаво произнесла она, поправляя бантик на волосах.

Гарри медленно покачал головой, и легкая, едва заметная усмешка тронула его окровавленные губы.

— А я могу прямо сейчас туда отправиться, — спокойно ответил он, и в этом спокойствии была такая угроза, что Фадж напрягся. — А то мне уже начинает наскучивать. Да и не уверен, что магию сумею проконтролировать, как вдруг, хоп, и убьет моя магия вас.

Наступила мертвая тишина. Даже Перси перестал скрипеть пером. Фадж, бледный как полотно, перевел взгляд с Гарри на Амбридж, затем на Долиша.

— Это угроза или предупреждение? — голос Министра прозвучал как выстрел в тишине.

Гарри усмехнулся. В его глазах вспыхнул опасный, дикий огонек.

— Угроза, Министр, — четко, с расстановкой произнес он. — Вы заплатите вместе с Министерством за всё. Особенно за моего крестного, Сириуса Блэка, которого посадили без суда и следствия.

Амбридж ахнула, закрыв рот пухлой ладошкой. Её глаза округлились.

— Значит, вы и преступника прикрываете! — выдохнула она, полная праведного возмущения. — Где Блэк?!

Гарри промолчал, лишь скрипнул зубами. Его челюсть напряглась, но ни слова больше не сорвалось с его губ.

Фадж нахмурился. Он явно был взбешен, но одновременно и растерян.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Хотите в Азкабан — будет вам Азкабан. Тем более, раз вы признались, что прячете и прикрываете беглого преступника, убийцу, то тем более вас ждет Азкабан. Слишком долго вы были на свободе. Но теперь вашим домом будет Азкабан!

Гарри поднял на него тяжелый, изможденный взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— С удовольствием, Министр, — тихо, но твердо ответил он.

Фадж резко махнул рукой, окончательно принимая решение.

— Уведите его в Азкабан! Это окончательное решение!

Долиш мертвой хваткой вцепился в предплечье Гарри, рывком вздергивая его вверх. Колени юноши подогнулись; кандалы, только что снятые с лодыжек, оставили на коже багровые, саднящие борозды. Звук упавшего на каменные плиты металла эхом разнесся по кабинету, подчеркивая звенящую, тяжелую тишину. Гарри чувствовал себя выпотрошенным: сыворотка правды всё еще пульсировала в его висках вязкой, свинцовой болью, а во рту стоял отчетливый, тошнотворный привкус горького миндаля и меди.

У самого порога Гарри внезапно замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он медленно, с трудом преодолевая сопротивление затекших мышц шеи, повернул голову к Министру. В его расширенных зрачках, почти поглотивших радужку, плясали искры холодного, лихорадочного торжества.

— А если бы я и знал, где Блэк… — голос Гарри был похож на шелест сухой листвы по надгробию. Он подался вперед, игнорируя то, как пальцы Долиша еще глубже вонзились в его плоть. — Я бы всё равно ничего вам не рассказал. Даже если бы вы выкачали из меня всю кровь вместе с этим вашим зельем. Вы строите свою власть на фундаменте из трупов и лжи, Министр. Но фундамент уже трещит. Вы заплатите за всё — за каждый заголовок в «Пророке», за каждую минуту моего унижения. Уж поверьте мне на слово… оно у меня сейчас дорого стоит.

Фадж, чей котелок слегка съехал набок, выглядел так, словно его ударили наотмашь. Лицо его приобрело нездоровый, серовато-пурпурный оттенок, а под глазами обозначились глубокие тени.

— Я еще подумаю, Поттер, — прошипел Корнелиус, и в его голосе Гарри услышал не просто гнев, а настоящий, первобытный страх, спрятанный за бравадой. — Возможно, Азкабан — это слишком милосердно. Поцелуй дементора поставил бы точку в этой позорной истории раз и навсегда. Смертный приговор за измену — как вам такая перспектива?

— Думаю, он это полностью заслужил, — подала голос Амбридж. Она стояла чуть позади, сцепив пухлые пальцы в замок. Её маленькие глазки-бусинки блестели от предвкушения, а на губах застыла та самая приторная, тошнотворная улыбка, которая не сулила ничего, кроме боли.

Гарри коротко, надрывно рассмеялся. Этот звук был лишен радости — в нем сквозило чистое, дистиллированное безумие человека, которому больше нечего терять.

— Мне всё равно, — выдохнул он, глядя прямо в глаза Фаджу. — Убив меня, вы создадите себе мученика, с которым не сможете справиться даже после его смерти. Вы создадите себе проблем больше, чем я когда-либо мог вам доставить живым. Так что… дерзайте.

Долиш, не выдержав этого словесного поединка, с силой толкнул Гарри в спину, выставляя его в коридор.

Там, под холодным светом магических ламп, их ждали. Рон, Гермиона, Аврора и Гарриет застыли неподвижными изваяниями. Гермиона прижимала ладонь к губам, её глаза были красными и опухшими от слез. Как только двери распахнулись и показался изможденный Гарри под конвоем авроров, они рванулись к нему, но Долиш и его напарник преградили им путь, выставив палочки.

— Куда вы уводите Гарри Поттер?! — выкрикнула Аврора. Она попыталась проскользнуть под рукой аврора, но тот грубо оттолкнул её назад.

— Перед вами не Гарри Поттер. Это лже-Поттер, лже-избранный. Оболочка, внутри которой гниёт психопат. Ему пора ответить за свои художества. — Долиш посмотрел на неё с такой ледяной уверенностью, что воздух вокруг, казалось, остыл на несколько градусов.

— О чем вы, черт возьми, говорите?! Какие еще действия?! — Аврора металась взглядом по лицу Гарри, пытаясь найти там хоть каплю прежнего тепла, но видела лишь пустую, выжженную пустыню.

— Он признался во всем, — Долиш чеканил слова, словно забивал гвозди в крышку гроба. — Под сывороткой правды маски спадают. Он подтвердил, что заказал нападение на собственную мать, Эмму Свон. Признал свою ненависть к ней за то, что она его оставила. Он убийца, который прятался за шрамом-молнией.

— Гарри… скажи, что это не так! — Гермиона наконец обрела голос, и в нем было столько боли, что Гарри на мгновение зажмурился. — Скажи, что ты этого не делал!

— Ты же не мог, дружище? — Рон смотрел на него снизу вверх, и в его глазах боролись преданность и ужас от услышанного.

Гарри молчал. Его взгляд застыл на старой трещине в каменной кладке стены. В этот момент он остро, до дрожи в костях, ощутил связь с Сириусом. Тот же холод, то же ощущение липкой, несправедливой грязи, которую на тебя выливают ведрами, и полное бессилие что-то доказать. Теперь он понимал, почему крестный перестал бороться в ту ночь, когда его схватили. Зачем оправдываться перед системой, которая уже вынесла приговор?

Сириус — преступник. Он — преступник. В зеркале судьбы они стали идентичны.

— Видите? — Долиш с силой встряхнул Гарри, демонстрируя его молчание как главный трофей. — Он молчит, потому что крыть нечем. Ваш друг просто использовал вас как декорации для своего величия.

— Это ложь! — Рон сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Профессор Дамблдор предоставит доказательства! Он камня на камне от этого Министерства не оставит, и ты будешь свободен, Гарри!

Гарри медленно поднял веки. Уголок его рта дернулся в горькой, изломанной ухмылке.

— Мне не нужны ничьи доказательства, — голос его звучал отчужденно, словно он говорил из глубокого колодца. — И помощь мне тоже не нужна. Я сам со всем разберусь.

Он видел, как в глазах Гермионы что-то надломилось. Он не хотел причинять им боль, но понимал: если он сейчас не оттолкнет их, Министерство перемелет их вместе с ним. Грязь должна остаться на нем одном.

— Вот видите! — Долиш заржал, таща Гарри дальше по лабиринту коридоров. — Неблагодарная скотина. Даже с вами он ведет себя как подонок. В Азкабане таким самое место — там быстро выветривают спесь.

— Тебя вытащат, Гарри! Слышишь?! — долетел до него последний крик Авроры, прежде чем они свернули за угол.

Долиш не унимался, его голос вибрировал от самодовольства:

— Один в один с Сириусом Блэком. Такая же порода. Вы оба — предатели, которые плевали на тех, кто вас любил. Убивали невинных, рушили жизни ради забавы… Ничего, скоро мы найдем твоего крестного и посадим в соседнюю камеру. Будете коротать вечность вдвоем, два сапога пара.

Гарри издал сухой, лающий смешок, который эхом отразился от сводчатого потолка.

— И такие же сумасшедшие, как все эти Блэки, — Долиш сплюнул под ноги. — Знаешь, у нас там в строгом режиме сидит одна твоя «родственница» — Беллатриса Лестрейндж. Может, поселить тебя к ней? Думаю, вы станете отличными сокамерниками.

Гарри остановился и посмотрел на аврора тяжелым, немигающим взглядом. В этом взгляде было столько темной, концентрированной силы, что Долиш непроизвольно ослабил хватку.

— Мне и одному будет прекрасно, — процедил Гарри. — А на вашем месте я бы поостерегся. Боюсь, я просто прибью её там, в первую же ночь. А вам ведь не хочется потом отмывать стены и объяснять Фаджу, куда делась его главная узница? Так что посадите меня отдельно. Для вашего же блага.

Долиш на мгновение замешкался, в его глазах промелькнула тень сомнения.

— Конечно, так и сделаем, — буркнул он, толкая Гарри к золоченым дверям лифта. — В одиночке ты быстрее поймёшь, каково это — когда дементоры выпивают из тебя душу капля за каплей. Останутся только крики и плач. И никто не придет на помощь. Всем будет глубоко плевать.

Лифт прибыл с резким, металлическим звоном. Внутри, прислонившись к стенке, стоял аврор Уильямсон. Он мазнул взглядом по окровавленному и избитому Гарри, и на его лице отразилось ледяное презрение.

— Нужно доставить Поттера в Азкабан, — коротко бросил Долиш. — Личное распоряжение Министра. Он во всем признался.

— Я всегда знал, что он со сдвигом, — Уильямсон осклабился, обнажая неровные зубы. — Там тебе и место, парень. Среди таких же уродов.

Гарри вошёл в лифт, волоча ноги по начищенному полу. Он обернулся к Уильямсону, и в его глазах блеснула искра прежнего гриффиндорского вызова, смешанного с ядом.

— А вам самое место у ног Фаджа, — прошептал он. — Вы лижете его подошвы с таким усердием, что Пожиратели смерти на вашем фоне кажутся образцами достоинства. Надеюсь, вкус ваксы вам нравится.

Долиш со всей силы толкнул его вглубь кабины, так что Гарри больно ударился плечом о медную панель.

— Советую вам заткнуться, Поттер. На вашем месте я бы уже начал репетировать предсмертные молитвы.

Долиш нажал на кнопку восьмого уровня. Решетка с лязгом захлопнулась, словно челюсти гигантского зверя. Лифт вздрогнул и начал свое падение вниз, унося Гарри туда, где заканчивается свет и начинается вечный холод.

Лифт со скрежетом полз вверх. В тесном пространстве кабины пахло озоном, дешевым табаком Уильямсона и застарелым потом страха. Гарри стоял, пошатываясь, зажатый между двумя массивными фигурами авроров. Его плечи горели от грубых хваток, а сознание, изнасилованное сывороткой правды, медленно погружалось в липкую апатию.

Золотая решетка с лязгом разошлась, когда стрелка замерла на цифре «8». Атриум встретил их торжественной тишиной, которая казалась издевкой. Долиш и Уильямсон синхронно дернули Гарри на себя, заставляя его едва ли не бежать по полированному паркету.

Они прошли несколько десятков ярдов к пустой нише, отведенной для официальной трансгрессии. Уильямсон, чье лицо в неверном свете ламп казалось высеченным из серого гранита, обернулся к Гарри. Его пальцы до боли впились в локоть парня.

— Слушай сюда, Поттер, — прорычал он, обдавая Гарри запахом перегара и мяты. — Сейчас мы будем трансгрессировать. Если ты попробуешь выблевать содержимое своего желудка на меня или на Долиша, клянусь Мерлином, ты будешь слизывать это собственным языком. И не вздумай падать в обморок. Мы тебе не няньки, помогать не станем — просто протащим волоком по камням. Понял?

Гарри поднял голову. В его взгляде, затуманенном действием зелья, не было и тени страха — только концентрированное, ядовитое презрение. Губы его искривились в подобии улыбки, больше похожей на оскал.

— Не беспокойтесь, офицер, — голос Гарри прозвучал на удивление твердо, хотя каждое слово давалось с трудом. — Я постараюсь попасть вам прямо в лицо. Специально добавлю побольше желчи, чтобы соответствовала вашим противным физиономиям. И вытирать не буду, наоборот — добавлю еще, если попросите.

Лицо Уильямсона пошло багровыми пятнами. Он с силой встряхнул парня, едва не вывихнув ему сустав. — Щенок... — выдохнул аврор, резким движением притягивая Гарри ближе к себе для захвата.

Мир вокруг взорвался, сжавшись в невыносимо тесную трубку. Воздух выбило из легких, а внутренности, казалось, завязались морским узлом.

Когда подошвы ботинок коснулись твердой поверхности, в лицо ударил ледяной шквал соленого ветра. Они стояли на узком скалистом перешейке. Впереди, черным обломком гнилого зуба, впиваясь в свинцовое небо, возвышался Азкабан. Остров был окутан вечным туманом, сквозь который едва пробивался рокот яростного моря.

Гарри не вырвало, но он едва удержался на ногах. Долиш и Уильямсон, не давая ему прийти в себя, потащили его по скользким камням к массивным воротам.

Внутри крепости царил мрак. Здесь было сыро, воняло плесенью и безнадегой. Как только они вошли в сектор строгого режима, тишина взорвалась. Узники, чьи лица превратились в обтянутые кожей черепа, прильнули к решеткам.

— О-о-о, посмотрите, кого привели! — донесся хриплый хохот из глубины коридора. — Знаменитый Гарри Поттер! Пришел составить нам компанию? — взвизгнул кто-то слева. — Сдохни, выскочка! — в лицо Гарри полетел чей-то плевок, но Долиш просто протащил его дальше, не замедляя шага.

Насмешки и проклятия сливались в безумный хор. Гарри смотрел прямо перед собой, стараясь не вдыхать этот воздух, пропитанный безумием. Наконец, они остановились перед тяжелой железной дверью в самом конце яруса.

Уильямсон с противным скрежетом повернул ключ в замке. Долиш коротким, мощным толчком в спину отправил Гарри внутрь. Парень не удержался на ослабевших ногах и рухнул на ледяной пол, больно ударившись коленями и ладонями.

— Теперь это твой дом, — Уильямсон с грохотом захлопнул решетку. — Как раз твое место, среди отбросов. Привыкай, это надолго.

Шаги авроров эхом затихли в коридоре. Гарри остался один. Темнота в камере была такой густой, что казалась осязаемой. Он попытался сесть, тяжело дыша, как вдруг из-за стены, отделяющей его камеру от соседней, раздался высокий, дребезжащий смех. От этого звука по спине пробежали мурашки.

— Малыш Гарри... — голос принадлежал женщине, но в нем не было ничего человеческого. — Неужели наш праведник всё-таки сорвался? Что же ты совершил, деточка? Убил кого-то? Или просто надоел своим хозяевам?

Это была Беллатриса Лестрейндж. Её голос вибрировал от садистского удовольствия, прерываясь безумными смешками. — Молчишь? — продолжала она, и Гарри буквально чувствовал её оскал сквозь камень. — Ничего, Азкабан развяжет тебе язык. Здесь все начинают говорить... сами с собой.

Гарри промолчал, прислонившись затылком к холодной стене. Силы покинули его. Он закрыл глаза, надеясь провалиться в забытье, но сон был недолгим.