Все птицы дома (гет)

Подписав последнее приглашение, Андромеда широко улыбнулась. В клубе, который она основала с Помоной Спраут несколько лет назад, даже не представляли, что их ждёт. Андромеда вырастила потрясающий экземпляр комнатной орхидеи, и вскоре им будут восхищаться на готовящейся выставке цветоводы Магической Британии, а после молва достигнет ушей выдающихся ботаников-селекционеров во всех уголках земного шара.

По легенде Афродита обронила туфельку, пока предавалась любви с прекрасным Адонисом. Утерянный башмачок обернулся цветком диковинной формы. Оттого-то орхидея и зовётся символом страсти. Однако сама миссис Тонкс воспылала страстью не к мужчине, а к самим орхидеям. Всё началось с невинного подарка от Гермионы, когда та вошла в семью Блэков. Розовощёкая красавица с пятью кожистыми листьями и торчащими из горшка корявыми корнями будто заявила Андромеде: люби меня, холь и лелей.

— Она похожа на раскрывшего пасть карликового дракона, — сказал тогда Регулус.

— А, по-моему, на бабочку, — возразила Гермиона. — Или птичку колибри, защищающую крыльями гнездо.

Гнездо… Андромеда вздрогнула, услышав дорогое сердцу слово. Так Блэки звали дом почившего Арктуруса Блэка. Дом, перед крыльцом которого погиб Тед. Теперь на этом месте пустырь, окружённый скалами, торчащими из моря, солёного, как слёзы тысячи вдов.

Андромеда решила, что одной орхидеи ей мало. В её комнате нарушилась цветочная симметрия, на другой стороне комнаты не хватало яркого пятна. Однако заполнение пространства редким сортом башмачка лишь усугубило ситуацию. Фэн-шуй, о котором Энди прочитала в журнале, был грубо нарушен. Вскоре из цветочного магазина доставили ещё три орхидеи. Потом к ним добавились четыре, и собственная комната вдруг показалась Андромеде маленькой. Орхидеи переехали вниз, потом для них отстроили оранжерею… Слишком пустую. Пришлось решать этот вопрос.

— Боюсь, через год они выживут нас из дома, — в шутку проворчал Регулус, заглянув в зимний сад.

— Я не знаю, как это произошло, — оправдывалась Андромеда, шагая между рядами усыпанных яркими цветами любимиц.

— Нет ничего зазорного в коллекционировании, — вступилась за неё Гермиона.

— И всё же Регулус прав. Я чувствую, что эти цветы держат меня в заложниках. Я совсем отстала от жизни. Не помню, когда куда-то выходила и что в последний раз читала, кроме журнала садовода.

— Тогда я предлагаю почитать о детективе, который увлекался разведением орхидей! — тотчас загорелась Гермиона. — Господин Вульф известен своей любовью к этим цветам, вопиющей ленью и волшебной дедукцией.

Тогда новоиспечённая миссис Блэк ещё не подозревала, что её совет попал не в те уши. Регулус, изнывающий от скуки в поместье, загорелся идеей открыть детективное агентство. Что и было им вскоре сделано вместе с Блейзом — ещё одним подрывателем покоя.

Сколько раз эти двое попадали в переделки — не сосчитать. Сколько раз Гермиона возмущалась пренебрежением Регулусом безопасностью — тем более. Но стоило признать, толк от этих новоявленных детективов всё же был, что подтверждало вынесенное в рамку в кабинете благодарственное письмо из Аврората. Кричер пылинки с него сдувал, а Тедди хвастался всем и каждому заслугами дяди Реджи, даже когда агентство закрылось после появления Леона Блэка на свет.

Регулус жаждал быть полезным, и Андромеда молча это принимала. Ребёнком кузену недоставало похвалы, как и ей сейчас тех, о ком можно заботиться. Ведь Тедди рос не по дням, а по часам. Казалось, только что она пела ему колыбельные… Мальчик быстро сходился с другими детьми. Слава Мерлину, он унаследовал благоразумие и лёгкий нрав отца. Нимфадора в этом возрасте была вспыльчивым, как книззл, ребёнком. В особняке постоянно были дети — друзья Тедди, о родителях которых Гарри наверняка навёл всевозможные справки. Большинство ребят и на пушечный выстрел не подпускались к оранжерее, но Андромеда проявила снисходительность к дочери Билла и Флёр Уизли. Девочка ей нравилась. Мари-Виктуар была прелестным созданием, неземным. Она порхала по дому, как бабочка. А бабочка не может ничего сломать или разбить, растоптать, оборвать листья каттлее или разворошить кору в горшке дендробиума.

Вот и теперь, закончив с приглашениями на выставку, в которой она сама же и намеревалась взять первое место, и войдя в оранжерею, Энди ничуть не разозлилась, обнаружив там Мари-Виктуар под столом с садовыми инструментами.

— Мы играем в прятки, — прошептала девочка.

— Никому и в голову не придёт искать тебя здесь. Все друзья моего внука отлично знают, что вход сюда стерегу я, его строгая бабушка, — пошутила Андромеда. — Ты уже победила.

Мари улыбнулась и вылезла из-под стола.

— Тедди всегда меня находит, где бы я ни пряталась.

— Правда?

— Да! Наверное у него просыпается нюх! Как у моего папы.

Андромеда нахмурились. Билл Уизли был укушен Фенриром, но, благо, не стал оборотнем.

— Тедди сказал, что у него сияют глаза в лунном свете, — продолжала делиться дочка Уизли.

А ведь Андромеда строго-настрого запретила внуку рассказывать об этой особенности. Знали только члены семьи и его крёстный. Как отреагируют на это люди? Чужая душа — потёмки. Но, похоже, благоразумие Люпинов всё же уступило место доверчивости Тонксов.

— У моего папы тоже сияют глаза. Это так красиво!

— Красиво? — переспросила Андромеда.

— Конечно! Как будто у него внутри горит звёздный свет!

Она сказала это с восторгом, с ошеломившей Энди искренностью, будто сама тоже источала этот самый свет.

— А что это у вас за цветок? Ни разу такой не видела.

— Новый сорт венериного башмачка, — ответила Андромеда, отмерев. — Я вывела его сама, поколдовала над лепестками… Пятнышки на них отливают серебром, если рядом играет музыка. Осторожно, цветы не терпят прикосновений — сразу опадают.

Андромеда гордилась своей любимицей и собиралась назвать сорт в честь дочери. Давняя мечта, да только подходящего растения, достойного имени Доры не находилось.

К концу недели, установив защитный купол над королевой оранжереи, Андромеда отправилась с ней на выставку.

Помона встречала её с хитрой улыбкой.

— Ты всё-таки вынесла сокровище на публику. Волдеморт так не чах над своими крестражами, как ты над этим цветком.

— И все мы знаем, к чему это, славу Мерлину, привело Волдеморта, — отшутилась Энди.

Она оглядела столы гостей клуба, мельком подмечая интересные экземпляры. Саррацения, которая очищала магическую ауру, могла бы составить конкуренцию венериному башмачку.

— Простите, я опоздал! — громыхнуло под потолком. Рубеус Хагрид уверенной поступью приближался к Андромеде, неся в руках горшок с невиданным доселе чудом природы. Он водрузил его на стол и вытер обслюнявленную бороду. — Вынужденная задержка. Малыш умудрился заглотить садового гнома и полчаса отказывался его того-этого… выплюнуть. Пришлось дать пожевать мою бороду. А куда деваться? Нехорошо, если б его при… э-э-э… при дамах гномами стошнило.

— Хагрид, что это? — прошептала Помона.

Тем временем другие цветоводы подтянулись к школьному лесничему и его зелёному троглодиту — головастому созданию, покачивающему листьями на толстом стебле.

— Имечка-то у него ещё нет! — Хагрид достал из-за пазухи конверт, в котором, по-видимому, лежало одно из написанных Андромедой приглашений. — Мне посоветовали принести мой гибрид на вашу выставку. Я сначала думал, это у меня завелась тварюшка симпатичная, а теперича Невилл… то есть профессор Невилл сказал, что это цветущее многолетнее растение. О как! Вот и бумагу дал.

— А откуда оно у вас? — поинтересовался волшебник в очках-окулярах.

Рубеус хохотнул.

— А вот это мне, наоборот, советовали не рассказывать.

— И чем же примечательно ваше растение? Кроме внешнего вида, естественно.

Хагрид в задумчивости почесал макушку.

— Гномов слюнявит, цвет меняет и кусается, если его не поливать и не подкармливать. Ну и питает слабость к головным уборам. В общем, жрёт их.

— Поразительно!

Цветок, словно услышав восторги, разом стал красным, как колпак у Санты. Послышались новые охи.

Стало ясно, что герой дня уже найден. Всё внимание было приковано к необычному… шляпоядному гибриду.

Андромеда быстро подавила мимолётную досаду. Она смотрела на головастое, прожорливое, жизнелюбивое «чудовище» и улыбалась. Ей не хотелось подвергать его пристальному суду. Она пробилась к столу сквозь кольцо зевак.

— Рубеус…

Хагрид обернулся.

— Миссис Тонкс! Ну как вам мой малец? Вы только посмотрите каков! Кажется, это мальчик.

Гибрид радостно залопотал листьями.

— Он восхитителен! — сказала Андромеда, в её голосе не было ни капли сарказма. — У него должно быть имя. Достойное имя.

— Может, «Зубодёр»? Или «Гномослюн»?

Андромеда покачала головой.

— Нет. Назови его Нимфадорус.

Помона замерла с открытым ртом, а глаза Хагрида наполнились слезами.

— Слово имеет греческое происхождение и дословно переводится как «подарок нимф», — прокомментировал ботаник из Бристоля.

— Но… но это… это же честь… — прохрипел наконец Хагрид. — Для моей… для моего…

— Для твоего чуда, — мягко закончила Андромеда. — Моя дочь… она не была хрупким фарфором. Она не боялась испачкаться, ввязаться в драку, сказать то, что думает. Она была сильной, яркой, непредсказуемой. Прямо как это твоё растение.

Она отступила назад. Возможно, её башмачок не получит приз зрительских симпатий, но за победу в парочке номинаций ещё поборется.

Казалось, лепестки орхидеи сияли без всякой музыки. Как душа маленькой девочки, лишённой предрассудков.

— А ты, подруга, придумала, как назовёшь свою красавицу? — спросила Помона.

— Может… Мари-Виктуар?