Все птицы дома (гет)

Кричер писал как курица лапой. Да и зрение было уже не то что в юности или хотя бы лет пятьдесят назад. Однако на память он никогда не жаловался и отлично помнил рецепт каждого блюда, которым эльфы семьи Блэк радовали хозяев на протяжении нескольких веков. Сердца слуг сладко замирали, когда гости восторгались яствами, поданными на званом ужине. И всё же главная радость — умение угодить хозяевам.

Кричер старался узнать, что нравится новой хозяйке, но, кажется, больше всего удовольствия она получала, когда он приносил ей не ломящуюся от деликатесов тарелку, а исписанный корявым почерком лист бумаги для будущей кулинарной книги.

Госпожа Гермиона старательно вчитывалась в его каракули и улыбалась.

— Для книги нужны иллюстрации! — однажды сказала она. — А лучше — колдоснимки!

Так Пай был всё же допущен на кухню — он снимал процесс готовки на врученную ему хозяином Регулусом колдокамеру, вечно лез Кричеру под руку и томно вздыхал от восхищения. Но дело своё делал хорошо. Вообще… Пай был толковым домовиком — стоило отдать должное.

Затем из издательства Лавгудов вышел первый тираж «Правил эльфийской кухни» — и волшебный мир взорвался. Никто и подумать не мог, что домовик напишет книгу, что эльфы вообще способны складно излагать мысли и… творить. После публикации хозяйка была на седьмом небе от счастья, порхала по дому, словно фея, вызывая влюблённую улыбку хозяина Регулуса. Глядя на него, радовалась и госпожа Андромеда.

Вторую книгу Кричер написал ещё быстрее, чем первую — успел ко дню рождения хозяйки. Она удивилась — думала, что Кричер завершил карьеру кулинарного гуру. Но ему ещё было что сказать.

Когда дело до дошло до пятого выпуска, практически полностью посвящённого французской кухне, хозяин Регулус обратился к миссис Нотт за помощью в распространении труда Кричера на её родине.

— Ça serait charmant! — воскликнула та и уже без акцента добавила: — Каждый француз понимает, что кулинария — величайшее искусство, а твой эльф — настоящий художник на кухне!

Кричер, слышавший это, тихонько хмыкнул, однако был польщён.

Странное дело: миссис Нотт как будто и не переживала, что не стала частью благороднейшего и древнейшего рода Блэков. Как так? Она больше не стреляла в хозяина Регулуса глазками, не вздыхала томно и страстно. Она появлялась в Бери-Сент-Эдмендсе в сопровождении кудрявого муженька и тепло ему улыбалась, стоило тому открыть рот, будто это в его жилах текла кровь вейл, а не в её.

— Кричер, мы обязаны отправить Габриэль твою книгу в подарок, — сказал хозяин Регулус. — Пусть эльфы Тео наконец порадуют хозяйку!

А через месяц Нотты вернули книгу — она дышала новой для Кричера магией даже через обложку. Госпожа Габриэль поколдовала над иллюстрациями, и те источали аромат запечатлённых на них блюд.

— Никогда не видела ничего подобного! Габриэль сотворила чудо! — воскликнула хозяйка Гермиона, а она редко кого-то хвалила, кроме хозяина Регулуса, мастера Тедди и мистера Гарри. — Новые «Правила эльфийской кухни» произведут фурор!

— Хорошее волшебство, — только и пробормотал Кричер, шмыгнув носом.

— Габриэль нужно твоё одобрение. Возьми поизучать. Потом скажешь, что исправить, если потребуется.

Кричер вернулся на кухню, полистал книгу, отложил. Всё было идеально. Придраться не к чему.

Он принялся мыть тарелки. Мыл их долго, пялясь в белоснежную пену. Вскоре она заполнила всю раковину. Кричер вытер мозолистые руки и с кряхтением потопал наверх.

Он не поднимался в совиный домик несколько месяцев. Афина проснулась и взволнованно заухала, расширив зрачки при виде Кричера. Убираться в её опочивальне — дело Пая: менять опилки, собирать пух и перья, чистить поилку и уничтожать скелеты грызунов, которые птица не заглотила целиком.

— Где-то здесь… — прошептал Кричер, осматривая пристройку. Он надеялся найти вещицу быстро — она была красной, яркой. Несколько лет назад.

И вот наконец удача!

Эльф едва узнал в бурой тряпке в углу нарядный поварской фартук, подаренный ему когда-то госпожой Габриэль. Эту вещь необходимо отстирать, погладить, зашить…

Кричер не носил этот передник ни дня. Пора бы это исправить.

Панси никогда не нравился свой почерк, но надпись на личном дневнике была выведена старательно — этого не отнять.

«Собственность Панси Малфой»

Первая страничка, первая любовь. Панси было восемь, когда это написала, вывела вензеля на заглавных буквах, нарисовала вокруг сердечки красными чернилами…

Если полистать дальше, можно найти отпечаток детских губ, оставленный благодаря стащенной из комнаты матери помады вызывающего оттенка. Или открыть страницу, полностью ушедшую на тренировку красивой подписи из двух переплетённых росчерками букв «П» и «М».

Сейчас Панси не могла толком сказать, какое чувство владело в большей мере сердцем той девочки: любовь к белокурому мальчику или желание примерить его громкую фамилию. Она не столько хотела стать женой Драко, сколько хозяйкой Малфой-мэнора, такой же изящной, спокойной и уважаемой, как Нарцисса. Собственная матушка, увы, не обладала ни одним из этих достоинств.

Панси вздохнула, взяла перо и зачеркнула выведенную детской ручкой фамилию.

«Собственность Панси Забини»

Так правильно.

Она припудрила щёки, а то в последние дни стала выглядеть как Миртл, совсем побледнела. Нужно привести себя в порядок. Хотя каждый раз, когда она жаловалась Блейзу, что подурнела и потеряла человеческий вид, он смеялся и говорил:

— Тебе неплохо и в божественном.

Каков подлиза!

Оставшись наконец довольной отражением в трюмо, Панси покинула будуар и направилась вниз. Гости уже ждали.

Блейз радовался как мальчишка, когда на пороге объявлялись Блэк и Нотт, и перетряхивал содержимое погреба, чтобы прихвастнуть какой-нибудь бутылочкой редкого вина перед друзьями.

Панси шла без спешки, прикладывая усилия для того, чтобы не шаркать. Об обуви она как-то не подумала, забыла сменить домашние мягкие туфли на что-нибудь модное. С другой стороны, грохнуться по дороге тоже не хотелось.

Панси запыхалась и остановилась, не дойдя до гостиной три шага. Из комнаты слышался смех.

— Я думаю назвать сына согласно обычаю предков, — высокопарно сказал Блейз. — Это будет что-то яркое, запоминающееся, космическое!

— Ну-ну, — подначил Теодор. — Ты же решил не афишировать своё родство с Блэками.

— Именно, — весело поддакнул Регулус. — Даже не мечтай запустить руку в наш фамильный сейф.

— Я не собираюсь давать сыну твою фамилию, но имя… Мне всегда нравилась ваша традиция давать детям звёздные имена! Это необычно, красиво и загадочно! Орион, Персей, Альтаир…

— Альдебаран, — вставил Регулус.

— Центавр, — добавил Тео.

— Канопус.

— Уранус.

— Да ну вас! — возмутился Блейз, осекая шутников. — В вас нет ничего романтического, возвышенного! Где астрономический справочник?!

Панси улыбнулась.

Её муж не менялся с годами, как и его привычка громко заявлять о себе. Она не знала Сириуса Блэка, но, судя по рассказам его близких, он был таким же.

— Мы ещё удивим этих неотёсанных мальчишек, — проворковала Панси, поглаживая округлившийся живот. — Центавр… Придумают тоже… Нам не нужно звёздное имя, чтобы сиять, моя малышка Мэриголд⁽¹⁾.

1) Имя происходит от английского слова “marigold”, которое обозначает календулу.

Вернуться к тексту

Гарри держал в руке тетрадный лист, на котором толстым цветным карандашом было выведено самое красивое слово в мире. Оно вышло неидеальным, немного корявым, буквы разной величины… Казалось, линии дрожали, будто бумага под ними до сих пор трепетала после встречи с настойчивым грифелем.

Комок встал в горле. Гарри закрыл глаза и убедился, что запомнил каждую чёрточку, оставленную маленькими пальчиками. Это был не просто след карандаша — это чистое, незамутнённое усердие, важный шаг в огромный мир, который Джеймсу предстояло изучить. Вроде ещё два дня назад он слюнявил кончик карандаша, вчера рисовал лишь каракули, а утром обводил буквы… Время так быстро летит. И вот — первое написанное без чьей-либо помощи слово.

Бумага та же, что и двадцать лет назад, синевато-белая, с шершавой фактурой, технология производства не менялась десятилетиями. И клетчатая разлиновка на мгновенье предстала решёткой, сквозь которую Гарри провалился в прошлое и опустился на стул у окна пропахшей моющим средством кухни на Тисовой улице. Тётя Петуния в ярко-жёлтых резиновых перчатках. Она с раздражением тёрла раковину, которую Дадли заляпал чернилами из треснувшей ручки. Но всё же четырёхлетний Гарри чувствовал на себе пристальный, боковой взгляд светлых глаз.

Тётя сказала:

— Займись чем-нибудь, только не мешай и не испачкай здесь ничего.

Рисование было самым тихим занятием из возможных.

Он сидел за столом, застеленным дешёвой клеёнкой — холодной и липкой на ощупь. Когда он двигал рукой, отрывая предплечье, раздавался протяжный чмок. Похожий звук издавали губы тёти, когда она целовала Дадли в румяную щёку. Наверное они тоже были липкими и ледяными — Гарри мог только гадать, ведь его самого никогда не целовали.

Рисовать ему быстро наскучило. Взгляд упал на открытку, которую Дадли, пыхтя от натуги, сделал на День матери. Красный, похожий на медузу цветок сопровождала корявая надпись: «ДЛЯ МАМЫ». Дадли получил за это самый большой кусок торта. С красивой кремовой розой.

Подражая кузену, Гарри вывел на бумаге всего одно слово, от которого в груди вдруг потеплело. Но потом он исподтишка глянул на тётю: на её сжатые в нить губы, на раздражённо дёргающиеся плечи и на пальцы, которыми она час назад оттаскала Гарри за ухо.

Нет, слово перед ним неправильное. Неподходящее.

Тётя разозлится, если увидит.

Паника пережала Гарри горло.

Нужно убрать! Немедленно уничтожить!

Он схватил жёсткий неподатливый ластик и принялся тереть им что есть силы. Бумага, тонкая и рыхлая, пошла лохматыми катышками и быстро порвалась.

В ту же секунду тётя Петуния резко обернулась. Её глаза, как два буравчика, мгновенно нашли виноватого.

— Я же велела не мусорить!

Жёлтая перчатка промелькнула перед глазами Гарри, отбирая карандаш.

— Эй, всё хорошо? — Родной голос Джинни и мягкое прикосновение к плечу подействовали отрезвляюще. Химический запах лимонной свежести в одночасье выветрился из памяти Гарри вместе с ощущением крошек от дешёвой резинки под пальцами.

Джинни с лёгкой тревогой всматривалась в его лицо.

— Э-э… — Гарри потёр шею. — Да. Я просто… задумался.

Взгляд Джинни скользнул к листу бумаги.

— Джеймс написал «мама», — тихо произнесла она. — Ты так воодушевлённо занимался с ним…

— Пф-ф! Я же прирождённый учитель! Помнишь наши занятия «Отряда Дамблдора»?

Джинни не собиралась отклоняться от темы.

— Ты надеялся, что первым его словом будет «папа»?.. Сильно расстроен?

Гарри с удивлением воззрился на жену. Она хмурилась, в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Похоже, и правда за него переживала.

Был ли он расстроен?

Он — сирота.

Он — крёстный Тедди Люпина.

Он — человек, который вырос без материнской ласки.

Широкая искренняя улыбка расцвела на губах Гарри.

— Расстроен? — Он рассмеялся и притянул Джинни поближе, обняв её за талию. Вот она — живая и осязаемая, пахнущая детским мылом, корицей и лаком для мётел. Не тень, вызванная Воскрешающим камнем, не призрак, а чудесная молодая женщина, которая, судя по влажной футболке, только что купала сына. — Ни капли!

Регулус машинально отметил, что у директора МакГонагалл превосходный почерк. Изумление от полученного из Хогвартса письма медленно сходило на нет. Поначалу он было решил, что в школе грядут перемены, и юных волшебников да чародеек приглашают вступить в храм знаний на три года раньше. Восьмилетний Тедди Люпин воспарил бы на седьмое небо от счастья. Но нет, о подобных реформах в письме умалчивалось, и всё же Регулус был заинтригован. МакГонагалл просила о срочной встрече в стенах замка.

Календарь на рабочем столе подсказывал, что сегодня последний день августа. В школе, должно быть, шла финальная часть подготовки к приёму учеников. Эльфы наверняка сновали по коридорам, вычищая последние пылинки, а кухня трещала по швам под чарами расширения пространства…

Регулус отложил письмо и потянулся. Он ещё не завтракал. В доме стояла рассветная тишина. Все домочадцы спали. Или почти все… Живоглот приветливо мыркнул, заглянув в кабинет хозяина. Старик плохо видел, ступал медленно, переваливаясь, но дорогу к любимому местечку у камина находил исправно. Пару недель назад Регулус заметил, что кот долго готовится, прежде чем запрыгнуть на мягкое сиденье, и приставил к креслу, в котором часами дрых рыжий усач, двухступенчатую лесенку. А потом оказалось, что воспользоваться ей решил ещё один маленький обитатель дома. В кресле Регулус обнаружил свернувшегося калачиком сына. Так тот и уснул с котом в обнимку.

— Не буди, — прошептала Гермиона, на цыпочках обойдя спящую парочку. — Пощади.

Регулус молча кивнул, ведь все в особняке знали, что Леон характером пошел в покойного дядюшку, и пощады Гермиона просила исключительно для себя. Ни озорник Пупо, ни проказливый Нокс, ни непоседливый Тедди — никто не мог посоревноваться с трёхлетним наследником Блэков в шилопопости.

— И всё-таки Гриффиндор, — каждый раз с раздражающей улыбочкой говорил Гарри, забегая на ланч. А забегал он три раза в неделю — непростительно часто для человека с его должностью и шлейфом важных дел. Вчера история повторилась.

— Слизерин, — настаивал Регулус скорее по привычке давать отпор Поттеру, уплетающему третий по счёту треугольный сэндвич с огурцом.

— У Леона гриффиндорское имя!

— У Леона имя в традициях семьи Блэк! Почти все Блэки учились…

— Почти, — перебил Гарри, едва прожевав.

— Сириус признавался, что уговорил Распределяющую шляпу отправить его на Гриффиндор! — воскликнул Регулус, потрясая вилкой.

— Другие факультеты вы не рассматриваете вовсе? — спросила Андромеда, когда за столом разгорелась очередная шутливая перепалка на излюбленную тему.

— Оставь, эти двое уже заключили пари на несколько лет вперёд, — сказала Гермиона. — Я просто надеюсь, что ставка не разорит никого из присутствующих.

— Шляпу нельзя заставить или уговорить! — парировал тем временем Гарри. — Она беспристрастна!

— Но тебе же удалось, — всё-таки вмешалась Гермиона. — Ты сам рассказывал.

Регулус усмехнулся, а Поттер скроил недовольную мину.

— Я скучаю по тем временам, когда ты при любом раскладе была на моей стороне, дорогая подруга.

— Тебе подруга, а мне супруга, — самодовольно произнёс Регулус и поцеловал жену в щёку. — Самая справедливая волшебница в стране.

Впрочем, сейчас эта волшебница ещё спала, и нарушать её хрупкий сон из-за письма МакГонагалл Регулус не собирался.

Он зачерпнул горсть летучего пороха и шагнул в камин.

— Хогвартс, кабинет директора!

Пламя взвилось из очага, глотая порошинки, треща и урча. На другой стороне Регулуса уже ждали. Каминная решётка была гостеприимно отодвинута, чтобы он мог свободно ступить на ковёр, украшающий прохладный пол кабинета.

— Здравствуйте, мэм.

— Доброе утро, Регулус, — поприветствовала Минерва, отложив перо, которым только что подписывала длиннющий свиток, свисающий со стола. — Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. — Она взглянула на настенные часы. — Вы хотя бы позавтракали?

— Любопытство оказалось сильнее голода, — со смешком ответил Регулус. — Но я не откажусь от угощения.

МакГонагалл жестом руки призвала поднос с чайным сервизом и тарелкой с аккуратными, тёмно-золотистыми пряниками, покрытыми полупрозрачной глазурью и кусочками засахаренной апельсиновой цедры.

— Чаю, мистер Блэк? По старой доброй традиции. А я пока введу вас в курс дела.

Регулус был удивлён. Эти имбирные пряники были его любимым десертом в школьные годы. Хогвартс поистине помнил всё о своих учениках.

— Завтра школа снова откроет свои двери для полусотни новых учеников. Вы прекрасно знаете, что всем им предстоит пройти традиционную процедуру распределения и на следующие семь лет примерить форму одного из четырёх факультетов, названных в честь Основателей Хогвартса. Тысячу лет назад перед смертью Годрик Гриффиндор заколдовал свою походную шляпу так, чтобы обеспечить непрерывность этого процесса. Видите ли, Регулус, несмотря на непрекращающуюся критику распределения детей, оно позволяет мотивировать их к хорошей учёбе и соблюдению правил через здоровое соперничество. — МакГонагалл будто выдохлась, высказав всё это, и тяжело перевела дыхание. — Распределяющая шляпа пропала.

Регулус отложил надкусанный пряник и с трудом проглотил сухой кусок выпечки, наслаждаться чаем после таких новостей неуместно.

— Дело весьма щекотливое, — сказал он.

— Не то слово, — согласилась Минерва. — Я знаю, что вы с мистером Забини какое-то время занимались частной детективной деятельностью…

— Да, но после рождения сына Гермиона настояла на закрытии нашего агентства. Её беспокоила опасность, которой, по её мнению, я себя подвергаю… — Регулус прикусил губу. — Думаю, она поймёт, если я сделаю исключение и вернусь к работе ради того, чтобы Хогвартс мог соблюсти тысячелетний ритуал.

МакГонагалл благодарно улыбнулась.

— У нас всего сутки, чтобы найти шляпу. Замок в вашем распоряжении, Регулус. Можете опрашивать эльфов и привидения, а также рассчитывайте на помощь мистера Филча и миссис Норрис. У неё превосходный нюх! Используйте любые чары.

— А когда вы в последний раз видели шляпу, мэм?

— Вчера на педсовете. Не думаете же вы, что шляпу похитил кто-то из учителей?

За годы знакомства с Гарри Поттером, звездой Аврората, после опыта ведения слежки, поисков и встреч с контрабандистами различной степени порядочности Регулус твёрдо усвоил: подозревать нужно всех и вся.

Почему украли шляпу? Чтобы сорвать начало учебного года? Чтобы выразить протест порицаемой в последние годы церемонии? Или чтобы продать уникальный артефакт на чёрном рынке? И всё же первым делом Регулус глянул, не завалилась ли шляпа за шкаф, и проверил его на чары искажения пространства. Бесполезно. Никто не мог сказать, когда именно шляпа исчезла. Даже нарисованные директора на портретах. Пропажу заметили поздно вечером: шляпа не отозвалась едким комментарием на традиционное пожелание профессора Дамблдора спокойной всем ночи.

Пивз был первым в списке подозреваемых — с него станется. Регулус опрашивал полтергейста, стоя под зонтом отталкивающих чар, пока тот забрасывал его водными бомбочками — запасся к завтрашнему дню. Ничего, кроме промокших ботинок, Блэк не добился.

Разведение влажности продолжили эльфы. Каждый домовик стенал и плакал, так и норовя удариться лбом об пол при кающемся поклоне. Филч настаивал, что шляпа самовоспламенилась по истечении срока годности. А любимица завхоза отказалась сотрудничать, почуяв, что от «сыщика» пахнет другими кошачьими.

Зацепок никаких. Правда Регулус обнаружил землю на столе рядом со шкафом, на котором хранилась реликвия Годрика. Но едва ли шляпу унёс садовый гном.

День клонился к закату, когда Регулус вышел к озеру и побрёл по берегу, вспоминая имена ведуний, с которыми сталкивался за последние годы. Впав в транс, какая-нибудь могла бы заглянуть в прошлое. Можно вызвать сюда Блейза — он был чертовски хорош в поисковых чарах. Время ещё есть.

Внезапно Регулус увидел знакомую фигуру Поттера, спокойно прогуливающегося перед замком.

— Какая встреча! — воскликнул Гарри. — Похоже, я поймал нарушителя закрытой территории.

— Меня пригласила директор, — угрюмо откликнулся Блэк. — А ты что здесь делаешь?

— Аврорат обязали обновлять защитные чары перед началом каждого учебного года. Раньше я сам вызывался, а теперь и разрешения спрашивать не надо. Сам себе начальник. Я как раз закончил обход и шёл к Хагриду. Присоединишься?

Если честно, Регулус напрочь забыл о школьном лесничем, а ведь тот тоже мог что-то знать. Гарри Блэк доверял безоговорочно, поэтому всё же поделился новостями о пропаже знакового для Хогвартса артефакта.

— Борода Мерлина! О чём думает МакГонагалл?! Я должен был узнать о проникновении вора первым! — разбушевался Поттер.

— Весть о пропаже шляпы вызовет резонанс в магическом сообществе. Процесс распределения по факультетам и без того подвергался постоянным нападкам…

— Да плевать! Безопасность детей под угрозой, если кто-то смог миновать защитный барьер замка и невидимым прокрасться в кабинет директора!

К тому моменту они уже подошли к крыльцу хижины Хагрида, вокруг которой щедро разрослась трава.

Гарри постучал и дождался басовитого «Открыто!».

Пространство внутри представляло собой одну большую комнату, служившую хозяину жилища одновременно гостиной, кухней, столовой и спальней. Коктейль запахов ударил Регулуса в нос: дым от камина, запах копчёностей, сладковатый аромат разделанной тыквы, зелёного чая и соломы. Возле камина, сложенного из грубого камня, лежала сбруя для существа размером с гиппогрифа.

Сам Хагрид что-то шил. Перед ним на столе перемешались гвозди, ножницы, молоток, чьи-то кости и перья. Однако больше всего Регулуса потрясло диковинное создание, находящееся на стыке флоры и фауны. Оно сидело в цветочном горшке, обхватив себя листовидными ручками. Мясистый стебель-шею венчала большая голова с челюстью, полной длинных зубов.

— Гарри и э-э-э… — Лесничий растерялся, прикидывая степень формальности, с которой лучше обратиться к Блэку, — …и Гермионин муж! — нашёлся Хагрид.

— Добрый вечер, — сухо откликнулся Регулус.

— Да вы не стойте на пороге, проходите смелее!

— Что это, Хагрид? — пробормотал Гарри, обретя дар речи.

— Как оно там?.. Уникальный гибрид! Во! Подвернулся мне тут давеча энтузиаст из далёкой Азии. Я ему соплохвоста своего показал, а он никогда зверюшку такую и не видывал. Я ж «соплюшек» сам вывел — чутка от мантикоры, чутка от огнекраба… Он говорит: «Айда меняться!» А я чего? А я за международное сотрудничество. Соплохвоста как от сердца оторвал, а мне вот это взамен.

Регулус поймал на себе опасливый взгляд главы Аврората, чей друг промышлял нелегальной химерологией и поддерживал чёрных селекционеров.

— Но вы не боитесь — не укусит! Сытое теперича!

И лишь тогда Блэк как следует пригляделся к предмету в руках Хагрида. Это была шляпа. Или то, что от неё осталось после того, как её хорошенько искромсали игольчатые зубы. Грубые швы из сверкающей нитки тут и там удерживали тысячелетнюю ткань, так и норовившую расползтись на лоскуты.

Регулус пихнул Гарри локтем и, не найдя слов, кивнул на штопаную страдалицу.

— Распределяющая шляпа! — воскликнул Поттер.

— Да-а уж. — Хагрид почесал бороду. — Оказия вышла намедни. Я принёс уникальный гибрид на педсовет, чтобы, значится, профессору Лонгботтому показать. Всё ж таки хорошо бы знать, надо поливать али нет… А пока туды-сюды… Гляжу, а гибрид мой шляпу дожёвывает. Нехорошо получилось. Починить надобно. Ниток у меня нет, но волосы единорога тоже неплохо держат. Заплатку я сделал добротную — из подкладки моей кротовьей шубы… К утру шляпа как новенькая будет! Никто и не заметит.

— Действительно, — промолвил Гарри, у которого, очевидно, камень с души свалился. Он оглянулся на Регулуса. — Дело раскрыто!

* * *

Регулусу было не по себе из-за того, что директор МакГонагалл пригласила его в качестве почётного гостя на торжественный пир, однако сидящая рядом с ним Гермиона светилась от радости — она давно не была в Хогвартсе. Её улыбка стоила пары часов неловкости, которую он испытывал. Да, он выполнил свою работу и нашёл утерянную шляпу, но в каком состоянии… Гарри тоже был в числе гостей. Он то и дело ловил на себе восторженные взгляды школьников, которые уже заняли место за столами своих факультетов и теперь ждали, когда двери Большого зала откроются, впуская первокурсников.

— У меня есть идея, — шепнул Поттер. — Я думаю, мы можем разрешить наше пари гораздо раньше, если директор одолжит нам волшебную шляпу после церемонии.

Гермиона тотчас нахмурилась, а Регулус спрятал улыбку за поднятым кубком.

— Леону всего три года! — возмутилась Гермиона. — Это абсурд, Гарри! Профессор Дамблдор и вовсе считал, что даже в одиннадцать лет проводить распределение ещё рано!

Регулус принял серьёзный вид — вид очаровательного подхалима.

— Твой друг шутит, дорогая. Он и сам не хочет проиграть так скоро.

— Если вы не угомонитесь, шляпа пропадёт ещё раз, — пробормотала Гермиона уже не столь яростно. — И окончательно — так и знайте.

Раздался утробный рокот петель. Двери открылись, и Невилл вошёл в Большой зал, ведя за собой ребятишек. На помосте их ждала МакГонагалл. В одной её руке был список с именами детей, а в другой — слегка помятая шляпа Годрика Гриффиндора.

— Прошу вас подойти ближе, будущие ученики Хогвартса! Сейчас я проведу церемонию распределения! — объявила директор. — Когда я назову ваше имя, вы выйдете вперёд и займёте место на табурете, после чего я примерю вам заколдованную шляпу, но сначала мы послушаем её замечательную песню об основании школы чародейства и волшебства!

Шляпа приосанилась, складки на ней пришли в движение. Тканевый рот открылся, обнажив грубые швы из сверкающих волос единорога:

— Э-э… Значится, дело было так…

Подписав последнее приглашение, Андромеда широко улыбнулась. В клубе, который она основала с Помоной Спраут несколько лет назад, даже не представляли, что их ждёт. Андромеда вырастила потрясающий экземпляр комнатной орхидеи, и вскоре им будут восхищаться на готовящейся выставке цветоводы Магической Британии, а после молва достигнет ушей выдающихся ботаников-селекционеров во всех уголках земного шара.

По легенде Афродита обронила туфельку, пока предавалась любви с прекрасным Адонисом. Утерянный башмачок обернулся цветком диковинной формы. Оттого-то орхидея и зовётся символом страсти. Однако сама миссис Тонкс воспылала страстью не к мужчине, а к самим орхидеям. Всё началось с невинного подарка от Гермионы, когда та вошла в семью Блэков. Розовощёкая красавица с пятью кожистыми листьями и торчащими из горшка корявыми корнями будто заявила Андромеде: люби меня, холь и лелей.

— Она похожа на раскрывшего пасть карликового дракона, — сказал тогда Регулус.

— А, по-моему, на бабочку, — возразила Гермиона. — Или птичку колибри, защищающую крыльями гнездо.

Гнездо… Андромеда вздрогнула, услышав дорогое сердцу слово. Так Блэки звали дом почившего Арктуруса Блэка. Дом, перед крыльцом которого погиб Тед. Теперь на этом месте пустырь, окружённый скалами, торчащими из моря, солёного, как слёзы тысячи вдов.

Андромеда решила, что одной орхидеи ей мало. В её комнате нарушилась цветочная симметрия, на другой стороне комнаты не хватало яркого пятна. Однако заполнение пространства редким сортом башмачка лишь усугубило ситуацию. Фэн-шуй, о котором Энди прочитала в журнале, был грубо нарушен. Вскоре из цветочного магазина доставили ещё три орхидеи. Потом к ним добавились четыре, и собственная комната вдруг показалась Андромеде маленькой. Орхидеи переехали вниз, потом для них отстроили оранжерею… Слишком пустую. Пришлось решать этот вопрос.

— Боюсь, через год они выживут нас из дома, — в шутку проворчал Регулус, заглянув в зимний сад.

— Я не знаю, как это произошло, — оправдывалась Андромеда, шагая между рядами усыпанных яркими цветами любимиц.

— Нет ничего зазорного в коллекционировании, — вступилась за неё Гермиона.

— И всё же Регулус прав. Я чувствую, что эти цветы держат меня в заложниках. Я совсем отстала от жизни. Не помню, когда куда-то выходила и что в последний раз читала, кроме журнала садовода.

— Тогда я предлагаю почитать о детективе, который увлекался разведением орхидей! — тотчас загорелась Гермиона. — Господин Вульф известен своей любовью к этим цветам, вопиющей ленью и волшебной дедукцией.

Тогда новоиспечённая миссис Блэк ещё не подозревала, что её совет попал не в те уши. Регулус, изнывающий от скуки в поместье, загорелся идеей открыть детективное агентство. Что и было им вскоре сделано вместе с Блейзом — ещё одним подрывателем покоя.

Сколько раз эти двое попадали в переделки — не сосчитать. Сколько раз Гермиона возмущалась пренебрежением Регулусом безопасностью — тем более. Но стоило признать, толк от этих новоявленных детективов всё же был, что подтверждало вынесенное в рамку в кабинете благодарственное письмо из Аврората. Кричер пылинки с него сдувал, а Тедди хвастался всем и каждому заслугами дяди Реджи, даже когда агентство закрылось после появления Леона Блэка на свет.

Регулус жаждал быть полезным, и Андромеда молча это принимала. Ребёнком кузену недоставало похвалы, как и ей сейчас тех, о ком можно заботиться. Ведь Тедди рос не по дням, а по часам. Казалось, только что она пела ему колыбельные… Мальчик быстро сходился с другими детьми. Слава Мерлину, он унаследовал благоразумие и лёгкий нрав отца. Нимфадора в этом возрасте была вспыльчивым, как книззл, ребёнком. В особняке постоянно были дети — друзья Тедди, о родителях которых Гарри наверняка навёл всевозможные справки. Большинство ребят и на пушечный выстрел не подпускались к оранжерее, но Андромеда проявила снисходительность к дочери Билла и Флёр Уизли. Девочка ей нравилась. Мари-Виктуар была прелестным созданием, неземным. Она порхала по дому, как бабочка. А бабочка не может ничего сломать или разбить, растоптать, оборвать листья каттлее или разворошить кору в горшке дендробиума.

Вот и теперь, закончив с приглашениями на выставку, в которой она сама же и намеревалась взять первое место, и войдя в оранжерею, Энди ничуть не разозлилась, обнаружив там Мари-Виктуар под столом с садовыми инструментами.

— Мы играем в прятки, — прошептала девочка.

— Никому и в голову не придёт искать тебя здесь. Все друзья моего внука отлично знают, что вход сюда стерегу я, его строгая бабушка, — пошутила Андромеда. — Ты уже победила.

Мари улыбнулась и вылезла из-под стола.

— Тедди всегда меня находит, где бы я ни пряталась.

— Правда?

— Да! Наверное у него просыпается нюх! Как у моего папы.

Андромеда нахмурились. Билл Уизли был укушен Фенриром, но, благо, не стал оборотнем.

— Тедди сказал, что у него сияют глаза в лунном свете, — продолжала делиться дочка Уизли.

А ведь Андромеда строго-настрого запретила внуку рассказывать об этой особенности. Знали только члены семьи и его крёстный. Как отреагируют на это люди? Чужая душа — потёмки. Но, похоже, благоразумие Люпинов всё же уступило место доверчивости Тонксов.

— У моего папы тоже сияют глаза. Это так красиво!

— Красиво? — переспросила Андромеда.

— Конечно! Как будто у него внутри горит звёздный свет!

Она сказала это с восторгом, с ошеломившей Энди искренностью, будто сама тоже источала этот самый свет.

— А что это у вас за цветок? Ни разу такой не видела.

— Новый сорт венериного башмачка, — ответила Андромеда, отмерев. — Я вывела его сама, поколдовала над лепестками… Пятнышки на них отливают серебром, если рядом играет музыка. Осторожно, цветы не терпят прикосновений — сразу опадают.

Андромеда гордилась своей любимицей и собиралась назвать сорт в честь дочери. Давняя мечта, да только подходящего растения, достойного имени Доры не находилось.

К концу недели, установив защитный купол над королевой оранжереи, Андромеда отправилась с ней на выставку.

Помона встречала её с хитрой улыбкой.

— Ты всё-таки вынесла сокровище на публику. Волдеморт так не чах над своими крестражами, как ты над этим цветком.

— И все мы знаем, к чему это, славу Мерлину, привело Волдеморта, — отшутилась Энди.

Она оглядела столы гостей клуба, мельком подмечая интересные экземпляры. Саррацения, которая очищала магическую ауру, могла бы составить конкуренцию венериному башмачку.

— Простите, я опоздал! — громыхнуло под потолком. Рубеус Хагрид уверенной поступью приближался к Андромеде, неся в руках горшок с невиданным доселе чудом природы. Он водрузил его на стол и вытер обслюнявленную бороду. — Вынужденная задержка. Малыш умудрился заглотить садового гнома и полчаса отказывался его того-этого… выплюнуть. Пришлось дать пожевать мою бороду. А куда деваться? Нехорошо, если б его при… э-э-э… при дамах гномами стошнило.

— Хагрид, что это? — прошептала Помона.

Тем временем другие цветоводы подтянулись к школьному лесничему и его зелёному троглодиту — головастому созданию, покачивающему листьями на толстом стебле.

— Имечка-то у него ещё нет! — Хагрид достал из-за пазухи конверт, в котором, по-видимому, лежало одно из написанных Андромедой приглашений. — Мне посоветовали принести мой гибрид на вашу выставку. Я сначала думал, это у меня завелась тварюшка симпатичная, а теперича Невилл… то есть профессор Невилл сказал, что это цветущее многолетнее растение. О как! Вот и бумагу дал.

— А откуда оно у вас? — поинтересовался волшебник в очках-окулярах.

Рубеус хохотнул.

— А вот это мне, наоборот, советовали не рассказывать.

— И чем же примечательно ваше растение? Кроме внешнего вида, естественно.

Хагрид в задумчивости почесал макушку.

— Гномов слюнявит, цвет меняет и кусается, если его не поливать и не подкармливать. Ну и питает слабость к головным уборам. В общем, жрёт их.

— Поразительно!

Цветок, словно услышав восторги, разом стал красным, как колпак у Санты. Послышались новые охи.

Стало ясно, что герой дня уже найден. Всё внимание было приковано к необычному… шляпоядному гибриду.

Андромеда быстро подавила мимолётную досаду. Она смотрела на головастое, прожорливое, жизнелюбивое «чудовище» и улыбалась. Ей не хотелось подвергать его пристальному суду. Она пробилась к столу сквозь кольцо зевак.

— Рубеус…

Хагрид обернулся.

— Миссис Тонкс! Ну как вам мой малец? Вы только посмотрите каков! Кажется, это мальчик.

Гибрид радостно залопотал листьями.

— Он восхитителен! — сказала Андромеда, в её голосе не было ни капли сарказма. — У него должно быть имя. Достойное имя.

— Может, «Зубодёр»? Или «Гномослюн»?

Андромеда покачала головой.

— Нет. Назови его Нимфадорус.

Помона замерла с открытым ртом, а глаза Хагрида наполнились слезами.

— Слово имеет греческое происхождение и дословно переводится как «подарок нимф», — прокомментировал ботаник из Бристоля.

— Но… но это… это же честь… — прохрипел наконец Хагрид. — Для моей… для моего…

— Для твоего чуда, — мягко закончила Андромеда. — Моя дочь… она не была хрупким фарфором. Она не боялась испачкаться, ввязаться в драку, сказать то, что думает. Она была сильной, яркой, непредсказуемой. Прямо как это твоё растение.

Она отступила назад. Возможно, её башмачок не получит приз зрительских симпатий, но за победу в парочке номинаций ещё поборется.

Казалось, лепестки орхидеи сияли без всякой музыки. Как душа маленькой девочки, лишённой предрассудков.

— А ты, подруга, придумала, как назовёшь свою красавицу? — спросила Помона.

— Может… Мари-Виктуар?

Тео выронил ручку, но на пол она не упала — повисла на пружинке, которая цепляла её к подставке. Магглы — те ещё затейники. По идее, подставка должна была свалиться вниз следом за ручкой, та бы её попросту перевесила. Видать, здесь задействован хитрый механизм — магнит или липучка.

Так что же именно? Тео подёргал подставку туда-сюда.

— Напоминаю, сегодня ты маггл, — шикнула Гермиона, вцепившись в его плечо железными пальцами. — Немного чудаковатый маггл!

— Ага.

— Ты оставил поздравление? Тогда моя очередь. — Она заняла его место возле толстой тетради, лежавшей на специальном столике у входа и напоминающей Теодору книгу для жалоб и предложений.

— А зачем мы это делаем? Не проще ли сказать всё лично?

— Во-первых, прадедушка плохо слышит, — сказала Гермиона. — Во-вторых, это… память. Ты должен понять.

Да, Тео понимал.

Он отошёл в сторону, оглядывая помещение. Гостиная была полна народу. У Смитов оказалась огромная семья — люди всех возрастов заполонили первый этаж, галдели, смеялись, передавали друг другу тарелки с закусками. Гермиона представила его как внука двоюродной тётушки Маргарет — той самой, что пятьдесят лет назад сбежала в Новую Зеландию изучать быт маори. Легенда была столь же экзотической, сколь и удобной — проверить её было невозможно.

Пару недель тому назад Тео навещал родителей. Мама разбирала старые вещи и нашла фотографию. На ней была маленькая девочка, она сама, сидящая на плечах у улыбающегося мужчины. Он не выглядел стариком, но вся его голова была седой.

— Твой прадед. Он очень меня любил, — сказала она. — Всегда привозил мне карамельки и прятал в карман пальто, чтобы твоя бабушка не ругалась. Когда мы в спешке уезжали… я так с ним и не попрощалась. В этом году ему исполнится сто пять лет. Навести его, Тео, и пришли мне пузырёк с воспоминаниями.

Разве он мог отказать?

— Я буду паинькой, — сказал Теодор, когда Гермиона бросила на него придирчивый взгляд. — Можешь выпустить меня из-под контроля и идти хвастаться перед всеми своим красивым мужем. Вот кому не помешает присмотр.

Регулус, не выпуская ручку Леона, с жадным интересом рассматривал мужчину, прижимающего к уху коробочку, в которой кто-то едва различимо бубнил. Тео уже видел подобные штуковины для связи, но в таком миниатюрном размере — ещё ни разу.

— Ты мог бы взять с собой Габриэль и хвастаться своей красивой женой, — отбила подачу Гермиона.

— Шарль приболел.

— Надеюсь, ничего серьёзного?

Тео покачал головой, после чего ответил на дежурные приветствия пары человек, отвлёкшихся ради него от бутербродов. Несколько минут он держался рядом с Блэками, прислушиваясь к шёпоту Гермионы, разъясняющей мужу, кто есть кто. Дамы постарше так и норовили ухватить Леона за щёчку и наперебой приглашали его родителей в гости. Возможно, очарование ребёнку добавляли драгоценные камни в ушах его матери.

Вскоре Тео пустился в одиночное плавание по дому. Он изучил награды прадеда, полученные в Первой мировой, его фотокарточки в форме, в костюме на чьей-то свадьбе и со встречи с сослуживцами в девяносто восьмом.

«Прадед поседел после войны», — заключил Тео. Ещё в сорок лет.

— Счастливчик Берти, — сказала присоединившаяся к Нотту пожилая леди, — так его прозвали фронтовые товарищи. Ни одна пуля не взяла моего отца. Гермиона сказала, что вас зовут Теодор. Я сестра её покойной бабушки — Беатрис.

— Очень приятно, мэм.

Они немного поболтали о погоде и финале сериала «Остаться в живых», который Беатрис назвала «величайшим разочарованием года». Тео часто кивал, как и положено чудаковатому и молчаливому магглу. А затем он обернулся на шум и увидел именинника, при появлении которого гости засуетились.

На несколько секунд Теодор оцепенел, без предупреждения нырнув с головой в ледяной омут прошлого. Седовласый насупленный мужчина в коляске напомнил ему Сэмвелла — ублюдка, сгинувшего в одиночестве среди стен Берлоги — фамильного поместья Ноттов. Полвека разделяли образ бодрого мужчины с фото матери Тео и старца в кресле. И ещё больше лет пролегало между Берти и Леоном, подбежавшему пощупать колеса прапрадедушки.

Наваждение Тео прошло, стоило господину Роберту Смиту кривовато, но абсолютно искренне улыбнуться мальчику.

* * *

Тео решил, что праздник удался. Вероятно, настойка тётушки Мэйбл подкрепила это умозаключение. Мистер и миссис Грейнджер взяли его под своё крыло. К слову, их подарку — новой вставной челюсти — именинник обрадовался больше всего. Сам Тео держался в основном поодаль, как и Регулус, дабы не попасть впросак. Блэк вообще куда-то неожиданно пропал на добрых полчаса, а затем столь же внезапно появился, с паникующим видом теребя Теодора за рукав.

— Срочно за мной!

Нотт не мог взять в толк, почему не умел сопротивляться командному тону.

Регулус привёл его в комнату, которую магглы называли гаражом и частенько хранили в ней хлам вместо автомобиля. Здесь не было ни того ни другого.

Леон едва доставал до тумбы у стены, однако умудрялся катать что-то по столешнице.

— Дядя Тео! — Ребёнок обернулся, улыбаясь во весь рот. — Посмотри на мою машинку!

— Очень красивая. Как настоящая.

— Она и была настоящей, — сказал Регулус. — Несколько минут назад.

— Вот оно что… Поздравляю! Это же первый магический выброс Леона!

— О-о… — протянул Блэк. — Да, спасибо большое.

— Нужно позвать Гермиону! А машину мы расколдуем…

— Гермиону звать пока рано. Сначала расколдуем её родственников, — сконфуженно пробормотал Регулус, и лишь тогда Тео рассмотрел двух человек с бестолковым видом, прислонённых к стене гаража.

— Ступефай?

— Ступефай, — подтвердил Регулус. — Они видели магию. Пришлось действовать быстро. Я их вырубил, наложил на вход магглоооталкивающие чары и пошёл тебя искать.

— Тётушка Мэйбл и мой троюродный кузен Джон… Бедняга — он так и сидит с открытым ртом.

— Он собирался кричать, — оправдался Блэк. — Тео…

— Не беспокойся. Я всё сделаю.

Регулус благодарно улыбнулся.

— Идём, Леон. Дядя Тео здесь всё уладит. Мы не будем говорить маме о случившемся, иначе она расстроится, что не застала твоё первое волшебство. А машинку придётся оставить.

— Дядя Тео купит мне другую? — требовательно спросил Леон.

Ещё один тиран, перед которым Нотт был бессилен.

— Похоже на то.

Блэки ушли, а Тео приступил к привычной работе — корректировке памяти магглам. В этом ему не было равных. Он быстро поднялся по карьерной лестнице и занял пост главы отдела стирателей памяти.

Он закончил хлопотать над Джоном, как вдруг почувствовал взгляд, скребущий затылок. Тео оглянулся и увидел дуло ружья, которое твёрдо держал в руках старик в коляске.

— Чего это ты удумал, парень? — строго поинтересовался Роберт Смит. — Ну-ка! Что у тебя в руке? Брось на землю!

— Я… Ну… Только не стреляйте. Я всё объясню!

— Ну попробуй. И нечего так орать!

— Вы же плохо слышите.

— Чего это? У меня уши как у зайца.

Мозг Тео заработал в аварийном режиме на всех скоростях.

— Постойте! Как вы сюда вошли? Регулус набросил магглоотталкивающие чары. Вы… волшебник?

— Ха! Чёрта с два!

— Значит, сквиб!

Старик сощурился.

— Давненько я не слышал это слово. С тридцатых годов. И волшебников не видел лет сорок.

— Тут я с вами поспорю. В вашем доме их больше, чем вы думаете.

Берти хрипло рассмеялся и опустил ружьё.

— Значит, я не ошибся. Маленький Блэк чуть ли не светился от магии. Я уж было грешил на помутнение хрусталика, а тут вон оно как.

— Поверить не могу, что вы не маггл! Хотя… Это многое объясняет.

— Да ну?

— Начнём с того, что вы довольно бодрый старичок для столь преклонного возраста. И теперь мне ясно, как в одной маггловской семье из Базилдона могли родиться сразу три волшебника: я, Гермиона и… Агнесс.

У Берти задрожал подбородок.

— Несси? как она? Где? Что с ней?

— Она счастлива.

— Когда девчушке было десять, я посоветовал отправить её в Америку.

— Вы?

— В начале семидесятых маятник пропаганды за океаном качнулся в другую сторону, магглокровок там стали принимать с распростёртыми объятиями, а здесь, в Британии, сгущались тучи, неприязнь ко всему маггловскому лишь росла. Я желал внучке лучшей судьбы и не стал ждать, когда ей придёт письмо из Хогвартса. Но наша связь оборвалась. Я ничего не слышал о ней после семьдесят девятого года.

— Она вышла замуж за Маркуса Нотта и родила ему сына.

— Нотта? Ничего себе зигзаг… А это что же? — Берти кивнул на околдованных родственников. — Нарушение статута о секретности?

Теодор почесал в затылке.

— Это устранение последствия нарушения статута о секретности, сэр. Позвольте представиться: Теодор Нотт — глава подразделения стирателей памяти Министерства магии.

* * *

Гости расходились, оставив в доме долгожданную для хозяина тишину, пахнущую остывшим чаем и мягким бисквитом. Пустые бокалы и смятые салфетки на столе казались единственными свидетельствами недавнего веселья. Беатрис вышла провожать чету Грейнджеров на крыльцо. Гермиона помогала сыну застегнуть лёгкую курточку, пока тот хитро переглядывался с отцом.

Нотт спрятал несколько конфет в карман. Для Шарля.

Стопятилетний виновник торжества молча смотрел на дрова в камине.

— Мне пора, — тихо сказал Теодор, подойдя попрощаться.

Берти медленно перевёл на него взгляд.

— Мама по вам скучает, — добавил Тео.

Уголок рта старика дёрнулся в подобии улыбки.

— Пусть поторопится с визитом. Ещё лет десять я протяну, но на большее не рассчитывайте.

— Мы приедем на следующей неделе, — твёрдо пообещал Теодор. — Все вместе. Мама, Габи и Шарль…

— Ладно, ладно, только без этого шума, — буркнул Берти, делая вид, что поправляет плед на коленях. На деле он прятал под ткань тетрадь, исписанную соседями, друзьями и близкими. — Я куплю карамельки.

Поставив точку, Гермиона ощутила влагу в уголках глаз. Не хватало закапать слезами пергамент с благодарностью — пусть та и являлась формальностью. Терпением Гермиона никогда не отличалась, ей хотелось выскочить из комнаты, найти Регулуса и выпалить ему свежие новости в лицо, перемежая слова с поцелуями. Сдержаться было сложно, однако желание как следует подготовить почву для радостного события взяло верх над врождённым синдромом торопыги.

А радостного ли? Внезапные сомнения накинулись на Гермиону, точно оголодавшие дементоры. Глаза тотчас просохли, а пальцы стиснули перьевую ручку.

Надо подумать.

Неужели она поторопилась?

Думать надо как можно скорее, не откладывать на туманное завтра, следуя заветам одной литературной героини, столь же заинтересованной в участке земли, как и Гермиона последние два года.

— Сегодня мы приглашены на ужин к Гринграссам, — прошептал Регулус, внезапно положив руки ей на плечи. Он всегда подкрадывался тихо, как лесная кошка. Гермиона быстро сунула пергамент под конверт, чертыхнулась и прикрыла начертанный адрес на нём ладонью. Более нелепой попытки что-то спрятать от бывшего детектива свет не видывал.

— Ты готовишь сюрприз?

— И как ты догадался? — в тон Регулусу ответила Гермиона.

— Мне?

— Есть другие варианты?

— Приятный?

Гермиона рассмеялась. Три минуты назад она была уверена, что да.

— Почему замолчал?

— Перебираю в уме возможные важные даты. Вдруг я задолжал ответный подарок. Ах! Как же быть? Хорошо, что у меня в кармане есть кое-что на такой случай.

Бархатный футляр мгновенно оказался в руках Гермионы. Новые длинные серьги с сапфирами, тёмно-синими, точно море перед штормом, приковывали взгляд. Тонкие серебряные нити переливались среди синевы.

— Надень их сегодня вечером, — сказал Регулус, взмахом палочки сняв со стены зеркало, которое по его команде вскоре зависло над столом перед Гермионой. — Примерь.

— Ты хочешь впечатлить меня или мистера Гринграсса? — усмехнулась она, однако принялась снимать старые серьги. Впрочем, старыми их можно было назвать с большой натяжкой — едва ли она проносила их неделю. По какой-то причине её супруг считал, что особые украшения жизненно необходимы под каждое платье. — Ох, какие тяжёлые…

— Я не просил демонстрировать их на ужине. — Регулус прижался губами к её шее, стоило лишь застегнуть крохотный замочек, и устремил потемневший взор в зеркало, поймав в отражении взгляд Гермионы. В такие минуты у неё сбивалось дыхание, потому как она знала, что вот-вот услышит нечто провокационное. — Надень их для меня потом. И только их.

— Сегодня вы в игривом настроении, мистер Блэк?

Регулус выпрямился, довольно улыбаясь. Похоже, провернул крупную сделку. Гермионе оставалось надеяться, что это никак не касалось спекуляций на рынке редких ингредиентов для зелий. Блейз даже не скрывал, что промышлял этим — скорее уж гордился. А Регулус обладал той же самой слизеринской жилкой, не говоря об их общей с Забини любви к авантюрам.

— А вы, миссис Блэк? Ты ведёшь переписку с комитетом по управлению магическим имуществом?

Гермиона возмущённо засопела. Она напрочь позабыла о конверте, который оказался на виду из-за того, что она отвлеклась.

Она демонстративно вложила пергамент в конверт.

— Решаю рабочие вопросы. Я знаю, что ты не любишь, когда я занимаюсь ими дома… Но ты поступаешь точно так же.

Регулус громко вздохнул.

— Я не знаю другую такую волшебницу, которая бы строчила служебные письма исподтишка из страстного желания работать. Не буду мешать.

Гермиона прикусила губу. Всё не так. Совсем не так. Если бы она вдруг не засомневалась…

Регулус ушёл, оставив её одну, если не считать малютку-химеру, всё это время спящую на краю стола. Или делающую вид, что сон был так силён. Пупо охранял хозяйку дома с преданностью взятой из приюта щенком собаки.

Гермиона сняла серьги и вернула их в футляр. Украшение выглядело безумно дорогим. Кое-кто отдал за него мешок галлеонов.

Это было расточительством. Особенно после того как Джастин Финч-Флетчли, с которым она встретилась на светском вечере у министра, признался, что его родители сдали родовые земли под ветряные электростанции, а он не мог ничем помочь. В рамках закона. А после Джастин мельком взглянул на её брошь с редким камнем.

Маггловская аристократия искала способы остаться на плаву. Кто-то был вынужден продавать антиквариат, кто-то устраивал экскурсии по будуарам своих бабушек или, как по секрету сказал Джастин, заключали сделки с киностудиями — так поступили его соседи из Хэмпшира, предоставив свой замок для съёмок сериала «Аббатство Даунтон».

Состояние Блэков, насколько она знала, было вложено в акции и ценные бумаги. Но насколько эти акции надёжны? К тому же Андромеда упоминала, что их семья до сих пор получала проценты с продаж некоторых зелий, создание которых проспонсировали её далёкие предки.

После свадьбы Регулус вручил Гермионе связку ключей и сказал:

— Ни в чём себе не отказывай.

Один ключ она узнала сразу — он был из «Гринготтса».

— А эти ключи от чего?

— От хранилищ Блэков в других банках, — спокойно ответил Регулус. — Самый красивый у швейцарского, правда? Вон тот — с гравировкой…

Гермиона выросла в обеспеченной семье, однако сейчас и без всякого титула она чувствовала себя чуть ли не особой королевской крови. У неё был прекрасный особняк с дивным парком, в её распоряжении находились сотни редчайших книг и документов, одно слово — муж достанет ещё. А эльфы? Что бы она делала без них? Сейчас невозможно представить. Когда Кричер сидел с Леоном и счастливо ворковал: «Растёт наследничек», это звучало так, словно речь шла как минимум о правах на престол.

Чем она заслужила это маленькое королевство на окраине Бери, беззаботную жизнь, самых лучших друзей и Регулуса?

Тем же вечером она надела серьги.

После ужина.

* * *

Гермиона проснулась со странной мыслью: срочно заменить все подсвечники в доме на стеклянные светильники с волшебными огоньками.

Регулус, разбуженный её беспокойными движениями, долго не мог понять, о чём она толковала в предрассветных сумерках, зевал и тёр глаза.

— Горячий воск! — твердила Гермиона. — Подумай о нём!

— Мы говорим сейчас о спальне или о пыточной? — пробормотал он хриплым после сна голосом.

Гермиона легко шлёпнула Регулуса по руке.

— Леон — непоседа, он везде лазает! Я не хочу, чтобы он обжёгся! А что, в доме есть пыточная?

— Мы всегда можем организовать её в подвале для наших врагов.

— Обхохочешься!

Одна серёжка пропала и сколько бы Гермиона ни искала её среди складок одеяла и подушек, толку не было. Поиски по всей спальне прекратились лишь к трём часам дня, когда Пупо, сладко дремавший на комоде, внезапно изрыгнул серебряную застёжку. Достать остальное можно было, только разбив негодника.

— Расстроилась? Я куплю ещё, — сказал Регулус.

— Нет, постой! — Гермиона смутилась. — Ты же не думаешь, что я сбегу, если ты перестанешь осыпать меня драгоценностями?

— Точно?

— Каков подлец! Я… Моя очередь сделать подарок, не находишь?

— Это не соревнование.

— Нет, конечно. Ведь я потратила на подарок твои же деньги.

Регулус откровенно развеселился.

— Но сначала нужно одеться потеплее, — предупредила она.

Он приподнял брови.

— Уверена, что не наоборот?

— Уверена, — рассмеялась Гермиона, хоть и нервничала. — Там, куда мы отправимся, очень ветрено.

Регулус молча кивнул. Может быть он что-то заподозрил ещё вчера. Она была беспечной. А что, если он не обрадуется? Если он отшатнётся, если его глаза потемнеют от боли…

Нечего гадать! Назад пути нет!

Они аппарировали, держась за руки. Как и несколько лет тому назад.

Море клокотало.

— Мыс, — выдохнул Регулус, изменившись в лице. — Мы не были здесь года три или четыре.

— Дольше. После рождения Леона ни разу, — голос Гермионы дрогнул, заглушаемый грохотом волн. Она поправила шарф и зашагала по склону вперёд. — Однажды ты привёл меня в это место, чтобы спасти, и я прикипела к побережью всем сердцем. Давай поднимемся повыше.

Ветер выл в ушах, рвал шарфы и трепал полы пальто. Место, где когда-то стояло «Гнездо», было едва узнаваемо. От дома не осталось и камня — лишь поросший жёсткой бурой травой пустырь, очертаниями повторявший фундамент. В песке вокруг ещё виднелись груды щебня и почерневшие, обломанные балки.

Гермиона повернулась к Регулусу, снова почувствовав его пальцы в своей ладони. Когда-то она удивилась, найдя их тёплыми, а теперь нахмурилась — холодные. Она не собиралась его заморозить.

— В этом месте ты отвергла мои чувства, а я — твои.

— Здесь я провела несколько счастливых дней рядом с близкими людьми, рядом с тобой. Знаю, дома твоего деда давно нет, но… Можно построить нечто новое.

В глазах Регулуса бушевало море — то самое, что билось о скалы позади.

— Эта земля конфискована Министерством магии, — прошептал он.

Гермиона ощутила его боль, словно свою.

— Земля, отравленная тёмной магией, может быть признана очищенной, если в течение десяти лет на ней не было зафиксировано несчастных случаев, после чего она выставляется на аукцион. Я купила её. Она наша. Твоя, если… если ты хочешь.

— Это и есть твой подарок? — тихо уточнил Регулус.

— Да.

— И всё-таки… есть особый повод?

— Да. Я люблю тебя, — сказала Гермиона и оказалась притянутой в крепкие объятия. Она испытала дежавю, когда Регулус с дрожью прошептал ей в волосы:

— Спасибо.