Цена бессмертия (гет)

«Президент МАКУСА Серафина Пиквери заявила, что опасность Геллерта Гриндевальда велика, и сделала предположение, что он может быть причастен к происшествиям в Нью-Йорке».

Статья из газеты датировалась 1926 годом.

««Закон, вынуждающий нас сбегать как крысы в канаве. Закон, который требует, чтобы мы скрывали нашу истинную природу. Закон, управляющий теми, кто находится под его властью, заставляя дрожать от страха перед риском обнаружения. Я спрашиваю Вас, Госпожа Президент, я спрашиваю вас всех — кого защищает этот закон? Нас или их? Я отказываюсь больше преклоняться», — заявил Геллерт Гриндевальд».

«Геллерт Гриндевальд наконец пойман».

«Геллерт Гриндевальд сбежал из тюрьмы. Настоящая ошибка властей или показательный спектакль для народа?»

Том медленно свернула газету с событиями десятилетней давности и отложила её в сторону, и её взгляд, лишённый фокуса, бесцельно скользил по бесчисленным полкам с книгами. Она решила найти в библиотеке всё, что только можно было найти для подробного изучения событий, которые происходили за последние пятьдесят лет в магическом мире. Она слушала. Она замечала. Всё. Без исключения. И политика была для неё одним из самых важных пунктов.

Священные двадцать восемь — древнейшие чистокровные семьи без единого изъяна в родословных и репутации. По крайней мере, официально.

Только дурак не поймёт, что все чистокровные отстаивали права магии и старинных традиций, которые хотели притеснить своей культурой и верованиями в другие религии все, кто с «нечистой кровью». И Том заметила в этом некий шанс и мотивацию, чтобы повести их за собой, когда они отчаются. Это была не более, чем её собственная гипотеза, которая могла стать реальностью.

Министерство магии с самим министром — что-то вроде короля в маггловской Британии. Здесь было почти также. Министр магии… он просто есть. Чисто для галочки, чтобы отчитаться перед народом. Всю основную и важную работу же делают различные отделы.

И, конечно же, Гриндевальд. В последнее время Том всё больше начала слышать разговоры остальных студентов и профессоров, прямо или косвенно связанных именно с ним. О нём с ужасом шептались по углам, говорили в голос. Это была самая яркая и жестокая новость за всё последнее время. Из всех старых подшивок газет, которые ей удалось найти не без подсказок мадам Бломфильд (старой ссохшейся волшебницы, чей разум был также истрёпан, как и древние фолианты — и которая работала здесь библиотекаршей), она поняла несколько вещей. Пропаганда — харизматичный лидер мнения кучки таких же фанатиков — революция. Просто. Грубо. И… безрассудно. Да ещё и возгласы «Ради всеобщего блага!», звучащие как насмешка на фоне загадочных исчезновений волшебников, а кое-где даже серийных убийств.

Её взгляд скользнул по одной из раскрытых книг, лежащих перед ней.

«Понятие о магии — гораздо более глубокие воды, чем большинство волшебников и волшебниц могут себе представить. Они плещутся на поверхности лужи, более чем удовлетворенные таким положением вещей, даже не подозревая о настоящем океане, скрывающимся на глубине.

Магия — это явление, возникающее при манипулировании энергией, циркулирующей между физическим миром и существами, чувствительными к этой энергии — волшебниками. Это самовоспроизводящаяся взаимосвязанная система, принципом работы немного напоминающая то, как магглы представляют себе вечный двигатель.

Магия — это одновременно энергия, твердое тело, жидкость, газ и, как ни парадоксально, ничего из перечисленного. Это исключение, доказывающее все существующие правила, потому что магия возникает, когда воля и решимость существа, чувствительного к ней, настолько сильны, что могут преодолеть любые барьеры, чтобы достичь невозможного».

Если возвращаться к Гриндевальду… он, судя по всему, нырнул гораздо глубже, чем все остальные. Но вместо того, чтобы подчинить эту систему себе, он как насильник решил взломать саму суть магии.

На следующий день в общей гостиной Слизерина царил неожиданный шум для воскресного утра — многие студенты чаще всего в выходной проводят именно в кровати всё время до обеда. Но не в этот раз. Топот ног заглушали десятки голосов и возбуждённый смех. А около доски объявлений столпились почти все младшие курсы. Том, с трудом прокладывая себе дорогу к источнику такого всеобщего возбуждения, наткнулась на странного вида Лестрейндж. Нет, Аннис Лестрейндж всем казалась странной. Аристократка — но груба, как хулиган. Она видела людей насквозь в их манере держаться, но была глуха к эмоциям других. И именно сегодня она выглядела ещё более странно, чем обычно. Кривая улыбка предвкушения и лихорадочный блеск в глазах, в которых без всяких слов читалось: «Наконец-то!».

Том, с лёгкой брезгливостью отстраняясь от всеобщего восторженного визга, перевела взгляд с Лестрейндж на доску объявлений, на которой крупными буквами на приколотом туда пергаменте гласило:

«Дуэльный клуб объявляется открытым в этом учебном году в четверг в пять часов вечера. Подробности спрашивайте у профессоров».

С этого момента разговоры заглушали даже голоса профессоров. Но и те, вместо того чтобы пытаться хоть как-то угомонить всеобщий ажиотаж, только понимающе улыбались и одобряюще кивали. Везде — на уроках, на переменах, во время обеда — все только и делали, что обсуждали дуэльный клуб. Даже несмотря на то, что до настоящих дуэлей всем терпеть ещё аж до пятого курса.

В целях безопасности ещё издавна повелось так, что система обучения боевой магии в Хогвартсе была выстроена по принципу медленного, как ползёт улитка, раскрытия потенциала. Первые два курса — лишь теория и натаскивание на манекенах; ещё два — вялые спарринги под бдительным оком профессоров; и только начиная с пятого курса были настоящие дуэли с рейтингом и победителями. Том прекрасно понимала — да, это сделано для их же безопасности. Но система была создана для среднячков, чтобы уберечь их от них самих же. Она же не нуждалась в такой опеке. Эти правила были не защитой, а оскорблением её интеллекта и мощи, попыткой втиснуть её в узкие рамки, удобные для остальных. Последним, кто себе позволил такое пренебрежение в её сторону — был Дамблдор. Тогда он принял её за ребёнка, который не умеет контролировать свою силу, и которому надо подтирать сопли. Этот нелепый профессор тогда совершил крупнейшую ошибку в своих суждениях. И Том не была бы собой, если бы не воспользовалась тогда его промашкой. Её успехи на фоне остальных стали для него ответом. Каждый раз на его уроке Том словно говорила ему, когда блестяще выполняла очередное превращение, глядя в ему глаза: «Контролировать силу, да?».

— Запомните, — отчеканила Мэррисот, — для того, чтобы хоть как-нибудь сражаться на дуэлях вам необходимы реакция, богатый арсенал заклинаний и холодный ум.

Все желающие с первых двух курсов стояли в линии — параллельно строю деревянных манекенов. Первое занятие дуэльного клуба для младших курсов проходило в просторном зале, который, судя по всему, только для дуэльного клуба и использовался. Огромный помост, с которого сейчас говорила профессор Мэррисот служил ей как кафедра для профессоров в обычных кабинетах.

— Не увидели заклинания, пущенное в вас противником — проиграли. Забыли нужное заклинание, замешкались — проиграли. Впали в панику — проиграли, — если до этого момента и были какие-то шепотки, то сейчас стояла гробовая тишина, разрезаемая только громким и четким голосом профессора. — Сегодня мы будем отрабатывать второе. Ваш арсенал заклинаний.

Она взмахнула палочкой, и все манекены разъехались по всему залу, вставая в шахматном порядке. Один из них появился на помосте прямо перед Мэррисот.

Лучи закатного осеннего солнца били в стрельчатые окна и жидким жёлтым светом растекались по начищенному до блеска паркету. Том постаралась встать к своему манекену так, чтобы эта игра света не била ей в глаза. Остальные ученики тоже занимали свои места.

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора и Хаффлпаффа, — неожиданно произнесли где-то за спиной. Голос был ледяной, не предвещающий ничего хорошего. — И по пять розог каждому, мистер Прюэтт и мистер О’ Келли.

Том обернулась. Наказаны оказались два мальчика, что препирались и перепихивались друг с другом за место рядом с манекеном. Говорила же женщина с затянутыми на затылке в тугой пучок светлыми волосами и с такой же бойцовской выправкой, как и у Мэррисот, на вид ей нельзя было дать больше сорока лет. Но было что-то, что в корне различалось между ней и Мэррисот. Что-то, что отталкивало, что заставляло вздрагивать так, будто по хребту наждаком проводили.

Если раньше Том и казалось, что тишина в зале вызвана внушающей речью Мэррисот, то теперь поняла — не только этим. Все второкурсники, видимо, наученные горьким опытом, только молчали. Охватили же её однокурсники с придурью…

Том повела плечом, стараясь стряхнуть с себя неприятное наваждение чувства опасности. Что бы не случилось с этими полудурками — её это не касалось. И перевела всё своё внимание на Мэррисот.

— В самых основах лежит заклинание, которое, по мнению министерства вам изучать рано, — продолжила Мэррисот, строго поджав губы. Ей точно не нравилось присутствие здесь этой женщины. Том поняла незамедлительно, эта женщина — преподаватель. Раз Мэррисот не могла ничего и сказать против наказания. — Я же совсем другого мнения. Вместо того, чтобы первокурсникам узнать его только на втором курсе — вы можете изучить его сейчас. Для второкурсников же это будет полезным повторением.

Мэррисот встала в боевой стойке в футах шести от своего манекена и, сделав скупой взмах палочкой, громко и четко произнесла:

— Expelliarmus.

Импровизированная палочка, которую манекен держал в своих деревянных пальцах — Том могла поспорить, что держалось всё на чарах — со свистом вылетела у него из них в сторону Мэррисот, которая её же и поймала на лету.

— Не советую туда идти! — жизнерадостно прокричал ей призрак Толстого Монаха, летая где-то под потолком, когда Том шла по коридору с дуэльного клуба в сторону гостиной Слизерина. — Пивз решил повеселиться!

Том стиснула зубы, сворачивая в совершенно другой коридор на развилке. Призрак Хаффлпаффа был раздражающе простодушным, а полтергейст — абсолютно непредсказуемым.

Коридор, в который она свернула оказался ей незнаком, хотя она каждое утро вставала за два часа до завтрака, чтобы побродить по коридорам Хогвартса, изучить его. Благодаря этому она всегда приходила на уроки задолго до звона колокола, чем остальные ученики, завоёвывая одобрение профессоров. Всех, кроме Дамблдора.

Том остановилась, понимая, что снова её мысли ведут в сторону нелепого профессора. Огляделась, понимая, что не знает куда идти дальше. Взгляд наткнулся на картину: женщина средних лет в броской кроваво-алой мантии с глубоким капюшоном — на манер одежды средневековья — на фоне бескрайнего поля, и тяжелые грозовые тучи вдалеке. Женщина начала переходить на соседнюю картину с горным пейзажем, и когда она почти покинула свою рамку, там, где должно было остаться лишь пустое поле, на миг показалась голая каменная стена замка. Том недоумённо моргнула. Она была в Хогвартсе недолго, но интуитивно понимала, что такого быть не должно. Что это не нормально.

На месте глухой каменной стены вновь возник нужный пейзаж — с просёлочной дорогой и колосьями ржи. Будто ничего и не происходило.

— Не бери в голову, — произнёс мягкий голос откуда-то слева. Том обернулась, но никого не было. Только потом она поняла, что к ней обращалась та женщина с картины. — Такое не впервой.

— Что значит «не впервой»? — спросила Том, нахмурившись.

Женщина в мантии ещё немного потопталась около нарисованного колодца у подножия такой же нарисованной горы, испытывая терпение Том.

— Ты слишком юна для такого, — женщина развела руками, будто говоря: «что поделаешь». Том едва заметно поморщилась. На отговорку взрослых «ты ещё слишком маленькая» у неё давно была аллергия. — Сомневаюсь, что в столь юных годах ты достаточно близко знакома с магией, чтобы уяснить всё.

— Я достаточно знаю теории о магии, поверьте мне, — о, эта женщина даже не представляла себе, сколько книг она уже успела перерыть. В конце концов, Том всегда пользовалась магией сознательно, что, как она поняла, было редкостью среди магов, ещё не получивших заветное письмо.

— Ну… — та покачалась на мысках, словно раздумывая, говорить или нет. — Раз так, то ты, вероятно, знаешь, что любые чары — это ничто иное, как совокупность земли и магии, целиком полностью принадлежащих их законному обладателю, — она сделала паузу, дождавшись, пока Том не кивнёт утвердительно — при чём тут это-то, куда она вела? — а затем продолжила: — Тогда ты не хуже меня должна знать, что происходит с магией, содержащейся в любых чарах, когда законный обладатель этой магии исчезает. Она тоже исчезает — целиком и полностью.

Том замерла. Всё это было слишком невероятным, может, просто совпадением, чтобы быть правдой. Но доводы этой женщины были слишком логичны.

— Поэтому, — заключила женщина, — не бери в голову. Магия… она циклична. Но ничто не может быть вечным, — и удалилась в глубь нарисованного хвойного леса, оставив Том в смятении.

— …Говорят, шпионы Гриндевальда уже во всю шныряют в Англии.

— Эй, ты слышал, что сегодня Слагхорн на паре забабахал!

— Роберт, друг мой бесценный, о профессорах, а уж тем более о своих деканах, нужно выражаться более… мягко.

— Да катись ты к Мордреду — его сейчас в любом случае здесь нет! Кстати, ты не знаешь, как переводится вот эта руна?

Том сидела в мягком кресле в общей гостиной Слизерина, читая книгу из библиотеки. Вернее, так должно было быть, но строчки упорно ускользали от зрения, а слух воспринимал каждое слово. По вечерам все слизеринцы собирались в гостиной для простых бесед, и чтобы сделать домашнее задание на следующий день. Расслабленные и разморенные после долгого дня — все обсуждали последние новости, которые обязательно где-нибудь да пригождались. Из таких вот вечеров она узнавала гораздо больше о распорядках в Слизерине, чем из книг.

— Прюэтту с О’ Келли сегодня отсыпали по пятаку розог за простые препирательства!

— Сами виноваты. Нечего было у Хаммерфеш под носом выделываться.

Том уловила разговор о сегодняшнем первом занятии в дуэльном клубе. Хаммерфеш — не исключено, что так звали вторую женщину-профессора.

— Это же варварство! За простые дружеские тычки!

— Эйприл, душа моя, не изображай из себя великую сторонницу морали и добродетели. Они побаловались, получили пребольно по носу — и теперь не будут. Ты прекрасно знаешь, сколько дурости в первокурсниках и кто такая Хаммерфеш. Переживи как-нибудь молча свой благой порыв.

Девочка, Эйприл, курса с третьего, смутившись, потупила взгляд.

— Ты видел, какие сегодня взгляды бросала в сторону него Джуд?

Разговор возобновился, Том закрыла книгу, вставая с насиженного места. Разговор ушёл совсем в другую, совершенно ненужную ей сторону. И вряд ли уйдёт обратно к той теме, которая была бы ей нужна и интересна.

— Думаешь, раз ты лучшая на курсе, то можешь смотреть на нас свысока, грязнокровка? — донеслось ей в спину, когда она уже была около входа в крыло для девочек. Том обернулась, медленно, плавно. Говорил Трэверс, а рядом с ним стоял еще и Роули, держащий палочку наголо.

— Неужели? — Том приподняла бровь, тонко улыбнувшись и как можно незаметнее нащупывая древко палочки в кармане мантии. Тут ещё можно поспорить, кто больше о себе возомнил.

— Ты ведь не собираешься в одиночку сражаться против нас двоих!? — спросил Роули, мерзко ухмыльнувшись и оглядываясь на Трэверса. О нет — именно это и собиралась сделать Том.

Неожиданно к ним присоединились Иэн Кэрроу и Кайл Селвин. Оба с третьего курса. Селвин так вообще был лидером первых трёх. Какой же заманчивый шанс ей выпал…

— Боишься? — Том словно хищник, учуявший кровь, начала медленно подкрадываться. — Ты боишься проиграть мне?..

Это же было просто очевидно!

— Тебе!? — вперёд вышел Селвин, демонстрируя всем своим видом превосходство над ней. — Ты не более, чем грязнокровная девка, которая не знает своего места.

Краем глаза она заметила, как Гай Эйвери, староста с пятого курса, росчерком палочки в воздухе, изобразил контур руны, и их накрыл защитный купол, мерцающий слабым голубым светом.

За месяц до поездки на Хогвартс-Экспрессе она успела изучить все учебники за первый курс, с момента поступления принялась за следующие, параллельно практикуя. Неужели они действительно думали, что смогут победить её.

— Именно поэтому вы стоите здесь вчетвером — против меня одной?.. — Том позволила проскользнуть насмешке в голос. — Ты прав в одном, Селвин. Кто-то здесь своего места действительно не знает. Но это не я.

Лицо Селвина безобразно исказилось в презрении и отторжении.

— Stupefy! — крикнул он, без предупреждения резко направляя на неё свою палочку. Том, только и ожидающая такого действия от каждого из них, выставила щитовые чары на чистых инстинктах. Щит сумел сдержать заклинание, но тут же разбился вдребезги... Она увернулась от последующего за ним заклинания оглушения, которое бросил в неё Трэверс. Жизнь в приюте, где драки решались быстро и без палочек, дала свой довесок: её тело помнило, как двигаться, когда думать некогда.

— Duro! — ее заклинание окаменения столкнулось с проклятием от Роули, сопровождаясь яркой вспышкой искр, разлетающихся во все стороны.

Вдох. Поставила еще один щит за спину, где собирался атаковать Кэрроу. Её окружали со всех сторон. Она не успевала одна против четверых. Сердце дрогнуло, сжалось, забилось в бешеном темпе предвкушения. На лицо так и норовил наползти безумный оскал.

— Expelliarmus! — заклинание разоружения, словно в ответ на ее отчаяние сработало даже сильнее, чем она ожидала. Гораздо сильнее, чем сегодня на уроке дуэльного клуба, закончившегося — когда? Полчаса назад?

Полыхнула резкая красная вспышка — и палочка Роули уже вырвалась из рук своего хозяина и летит в ее сторону. Том за краткую долю секунды успела заметить удивление на его лице.

Один есть. Остались трое.

Послала в Селвина небезобидное для человека диффиндо, отразила ещё один ступефай.

Чудом увернувшись от заклинания, в последний момент пролетевшего в дюйме над ее плечом, разоружила Трэверса. Заклинание, от которого она успела увернуться, влетело в защитный купол, поставленный Эйвери. Огромный щит пошёл рябью, но устоял. Рунная защита у него вышла на зависть хорошей.

— Immobulus, — парализовала на несколько секунд Кэрроу. Сейчас нельзя было отвлекаться на посторонние мысли — нельзя!

Поставила ещё один щит от Селвина.

Внезапно левое предплечье полоснуло острой болью — как лезвием провели. Кэрроу, вновь вернувший себе подвижность, незаметно для неё послал в неё диффиндо. Вниз, по предплечью, по руке потекла тёплая струйка крови.

Возобновила начинающий слабеть щит от Селвина. Кэрроу злорадно усмехнулся. Злость на него и собственную медлительность начала разливаться по сознанию.

Кэрроу вскрикнул, скорчившись и выронив даже палочку от боли — как это делали сотни раз дети в приюте. Настал черед Том расплываться в улыбке. Стихийная магия, такая родная, наполнила её грудь небывалой лёгкостью.

— Petrificus Totalus! — всё, что ей и оставалось сделать с Кэрроу.

Она осталась с Селвином один на один. «С лидером третьего курса» — мелькнула запоздалая мысль в голове, на мгновение заглушив пульсирующую боль в предплечье. Перевела своё внимание с нокаутированного Кэрроу на него.

— Ты! — крикнул ей Селвин. Том оскалилась ему ещё шире, ещё безумнее. — Грязнокровное отродье!

Сколько же раз она слышала подобное в приюте.

Увернулась от еще одного неприятного заклинания.

Ей надо победить одного третьекурсника, так просто!?

— Долго тебе так не удастся танцевать, — зло выплюнул Селвин.

Том поставила крепкие — на этот раз — щитовые чары, и замерла... Решение пришло неожиданно, спонтанно, словно всегда лежало на поверхности, ожидая, когда про него вспомнят.

— Lumos Maximus! — произнесла Том, крепко зажмурившись. Селвин, очевидно, этого сделать не успел. Он отчаянно жмурился и мотал головой из стороны в сторону, пытаясь прогнать краткий миг слепоты. Но для Том этого было более чем достаточно.

— Expelliarmus! — полыхнула красная вспышка разоружающего. Мгновение — и Том уже крепко держит в руке палочку Селвина. Она огляделась вокруг себя, поднимая трофей над собой.

— Отныне я лидер первых трёх курсов! Если кто-то не согласен с этим, то мы можем быстро разрешить проблему прямо сейчас. На дуэли.

Никто не возразил. Тишина звеняще повисла в воздухе, как гром перед ещё не начавшейся грозой. Только теперь Том позволила себе выдохнуть и ощутить, как потряхивает руку с палочкой от напряжения и как ноет рана. Все смотрят. Не с презрением и вызовом. А с оценкой, признанием. Это было… даже приятнее, чем сама победа.

…А затем дождём хлынули шепотки и разговоры студентов.

Старшекурсники начали монотонно, почти буднично устранять последствия дуэли: возвращали на место поваленные кресла и пуфики, убирали прожиги на изумрудный коврах. Возвращали в сознание тех, кого она поразила заклинаниями. Том подошла к Гаю Эйвери, который внушал ей больше всего доверия.

— И что, мне не предоставят никаких счетов за погром, вы не побежите к декану?

Эйвери посмотрел на неё каким-то своим, странным взглядом.

— Во-первых, боевое ранение хоть залечи, — беззлобно хмыкнул он, подбородком указывая на порванный и окрасившийся в алый рукав школьной блузы. — Во-вторых, теперь тебе разве что угрожают вызовы тех, кто не согласен с твоим положением. А на счёт деканов... — он помедлил. — Всё, что происходит в общей комнате — остаётся в общей комнате.

Вот как...

Это было очень даже удобно. Просто прекрасно!

Октябрь прошёл за удерживанием позиций. Трэверс и Роули какое-то время после своего поражения ещё плевались ядом, но нападать не спешили. Второкурсники и третьекурсники молчали по инициативе своих же лидеров, которые решили не сцепляться с Том себе в ущерб, а предложили ей работу сообща. Старшекурсники же редко вмешивались в дела младших. Том, разумеется, не возражала такому исходу событий, только и ожидая, когда они наконец поймут всю бессмысленность своего противодействия. А Гай Эйвери, с которым она успела неплохо поладить и который также был лидером пятого курса — давал ей неплохие советы.

Но Том обнаружила ещё кое-что. Она могла говорить на парселтанге, благодаря которому же успешно общалась с Мойрой ещё в приюте. В мире волшебников это было чем-то вроде клейма, что ты тёмный маг. Том не возражала. Потом буквально на несколько строк ниже в той книге, откуда она это узнала, говорилось про то, что сам Салазар Слизерин был змееустом. Этот дар передавался по крови. И это стало неожиданностью. Том была далёким потомком основателя Хогвартса. Маленькая грязнокровная девчонка оказалась не так уж и проста. Это могло добавить ей влиятельности в дальнейшем, но демонстрировать это сейчас было бы самой неразумной мыслью. Ей нужны были сторонники, которые будут с ней из-за того, что верят, что она сама по себе чего-то стоит. Ей не нужны были подданные, льстящие ей на каждом шагу только из-за её происхождения, а на деле готовые ударить заклинанием в спину.

И Том стало интересно, кто же её родители. Почему они предали её, бросив в приют? По крайней мере один из них не мог не быть магом, иначе ей бы не передалась способность парселтанга. Подозрения пали сразу на её отца. Том давно ещё слышала слова напившейся в стельку Коул о том, как она родилась. Её мать не захотела жить ради неё. Ведьма попросту не могла умереть в родильной горячке как жалкая маггла, перед этим дав своей дочери мужское имя. Трудно сказать, о чём именно она думала перед своей смертью, но мысли были точно не о дочери.

Риддл — фамилия стала для неё крючком. Она смотрела в книгах, ходила в Зал Наград. Но ни одного упоминания не было. Как будто её отца никогда и не существовало.

Ноябрь принёс за собой сырость и заморозки с первым снегом, припорошившим тропинки около замка и дугообразные крыши теплиц. Начался сезон простуд и прочих неприятных болезней — особенно в стылых подземельях Слизерина, — которые могли убить в мире магглов. Волшебники вообще лечили все болезни удивительно легко. Ангину, которую лечат больше месяца — здесь могли вылечить меньше чем за пять минут. Теперь практически все студенты в замке ходили с валящим паром из ушей, как у паровоза. Бодроперцевое зелье действовало причудливо — и на удивление эффективно.

Били в витражи последние лучи холодного осеннего солнца — не греющие, но приносящие умиротворение, уступающие сумеркам, нежно скользящие по ветхим корешкам книг, пропахших вечной затхлостью и лёгким гниением. Странно, но несмотря ни на что, Том нравилось проводить многие часы в библиотеке.

«Как мы установили, магия присутствует в природе и в существах природного происхождения. Некоторые животные, вроде фениксов и драконов, — это прямое порождение магии. Однако люди не являются ни частью природы в этом смысле, ни такими созданиями».

Автора этих строк, написанных больше полувека назад, когда-то посчитали маргинальным. Однако, он подавал весьма умные и обоснованные мысли.

«Те, кто первым овладел магией, не были детьми магических существ, не получили силу от богов или по случайности. Приписывать их успех чему-то иному — значит принижать их собственные достижения. Они достигли предела человеческих возможностей и подчинили себе саму вселенную, став подобными богам. Открыв магию, они навсегда изменили себя и всех своих потомков».

«Спустя десятилетия после знаменитой Охоты на ведьм исследования показали, что у потомков сквибов нередко рождаются дети с магическими способностями. Таким образом, большинство волшебников, рожденных в семьях магглов — это потомки сквибов, когда-то изгнанных из магического общества и забытых своими семьями.

Лишь чрезвычайно редкие случаи появления магии у магглорожденных являются подлинно новыми, как у древних предков всех волшебников. Однако такие самородки встречаются не чаще, чем змееусты».

«Магия существует только благодаря постоянной связи между землей и ее народом. В каждой стране эта связь своя. В древности на Британских островах эту связь обеспечивал Волшебный Народ — феи — так как они лучше всего чувствовали магию.

После долгой Железной войны феи были побеждены альянсом могущественных магических кланов людей и навсегда ушли в свою страну, Солнечную долину. Их, по сути, изгнали.

Мерлин, он же Эмрис, обладавший глубокими знаниями, понимал: раз люди победили и заняли землю, они теперь должны нести ответственность за поддержание магии. Победитель владеет землей, а владение обязывает ее защищать. Так работают защитные чары.

Присутствие волшебников на земле теперь поддерживает магию, как раньше это делали феи. Но именно кровь Древних семейств, заключивших когда-то кровавый договор с Мерлином, питает главные защитные чары. Эти семьи теперь владеют землей и магией вместо фей.

Поэтому среди нас должны быть как Светлые, так и Темные стороны, подобно Летнему и Зимнему дворам у фей. Земле нужен этот баланс. Если мы продолжим уничтожать Древние семьи и преследовать Темную сторону, мы потеряем нашу связь с магией и погибнем».

«Я пишу эту книгу, потому что хочу рассказать другим о том, что люблю и в чем хорошо разбираюсь. Как и многие ученые, я не испытываю угрызений совести за свой путь.

Возможно, моя страсть к защитным и охранным чарам — врожденная. Но я твердо убежден, что эта область магии важнее многих других. Это способ понять мир вокруг и наше место в нем. Ведь что такое охранные чары, если не слияние земли и магии под контролем их истинного владельца?

А если вы дочитали до конца, то теперь знаете: когда владелец исчезает, исчезает и заключенная в чарах магия. Без остатка.».

Том замерла, почувствовав, как сердце пропустило удар, а затем забилось, всё быстрее и быстрее, с утроенной силой. Строчки расплывались перед глазами, но в памяти всплывала только одна сцена. Картина с непонятным явлением. Странная женщина в кроваво-алой мантии, изображённая на ней, и её «Тогда ты не хуже меня должна знать, что происходит с магией, содержащейся в любых чарах, когда законный обладатель этой магии исчезает. Она тоже исчезает — целиком и полностью».

Совпадение?..

Она моргнула, пытаясь снова сфокусировать взгляд. Перелистнула страницу — ладони внезапно предательски вспотели.

«Да, звучит практически невероятно, но согласно всем найденным мною данным, защитные щиты в Британии сейчас гораздо слабее, чем при их создании. Это касается всех видов охранных чар по всей стране. Хотя принято объяснять это их возрастом и нехваткой мастеров для поддержания, я убежден, что причина серьезнее: сама магия на этих островах иссякает.

По всему миру наблюдается одно и тоже: слабеют не только защитные чары, но и другие сложные заклинания; древняя магия постепенно угасает. Стандартные тесты часто дают противоречивые результаты, так как на силу чар влияет их местоположение и исходные условия создания. Это, вероятно, и есть причина, по которой до сих пор никто не смог выявить корень проблемы.

Мне удалось это сделать только благодаря привычке тщательно документировать все необычные данные. Во время работы над этим исследованием я заметил аномалии в работе небольших, малозначительных щитов, основанных на древних рунах. Любопытство заставило меня изучить вопрос глубже. Сравнив эти данные с показателями разнородной группы несвязанных защитных чар, я получил результаты, которые сначала вызвали у меня сомнения, а затем — твердую уверенность и шок. Если быть точным, это было чувство глубочайшей тревоги и ужаса.

После долгих путешествий и изучения магии в разных странах я вернулся в Англию. Там я несколько месяцев работал в архивах Министерства, изучая старые переписи магического населения. Моей целью было проверить, наблюдаются ли в других сферах те же закономерности, что я обнаружил ранее.

Мои данные показали, что чем больше вымирали Древние семейства, тем меньше рождалось волшебников и больше — сквибов. Моя теория подтверждалась на всём пути: древние семьи были связаны с магией земли, и их угасание вело к ослаблению магии в целом. Эти два вида магии зависят друг от друга: как только иссякнет магия физического мира, пропадёт и наша собственная.

Тогда я подумал, может, все дело в кровосмешении или в каком-нибудь неведомом генетическом сбое у волшебников в результате самого кровосмешения? Может, в вырубке лесов, или в появившихся промышленных фабриках, которые загрязняют окружающую их среду. Буквально любая другая причина.

Но нет. Ничего больше в схему не вписывается, а моя теория объясняет и то, что происходит в остальном мире. Конечно, в подобных вещах невозможно быть уверенным на все сто процентов, но я более чем уверен, что прав.

Вы, наверное, спросите: «Почему тогда чистокровные просто не могут заводить больше детей?». В самом деле, как кучка волшебников, помешанная на чистоте крови, еще не попыталась навязать всем остальным свои идеи только с помощью численного перевеса?

Они пытались. Статистика показывает, что волшебницы в два раза чаще теряют ребенка во время беременности, чем женщины-магглы. Причина — воздействие магии на развитие плода. В условиях нестабильной магии, как в Британии, вероятность выкидыша возрастает в четыре раза. Еще один фактор низкой рождаемости — отказ от регулярного проведения древних ритуалов.

И это не из-за того, что мы больше не прыгаем через костер на Белтейн, у волшебниц рождается меньше детей.

Если в каком-либо регионе люди начнут отказываться от своих исконных обычаев и сторониться их, как это происходит у нас, у них неизбежно возникнут трудности. Дело не в личной вере отдельного человека, а в том, что уже известно и привычно земле в этом месте. Если бы всё население Британии вдруг стало исповедовать буддизм, то спустя тысячелетия это, конечно, изменило бы саму основу, и местная магия стала бы формироваться буддистскими практиками. Но сиюминутная попытка навязать это — всё равно что пытаться объясниться с человеком, не знающим английского, просто очень медленно говоря на английском. Это бесполезно. Речь идёт не о культурном империализме, а о принципе уважения: когда вы находитесь в другой стране, вы соблюдаете её правила и адаптируетесь к местным условиям, даже если у вас дома они не имеют такого значения.

Но даже и не из-за атеизма у волшебниц рождается меньше детей.

Если люди отказываются от традиций своей земли — магия слабеет. Это не вопрос личной веры, а вопрос того, что веками питало силу в этом конкретном месте.

Для нас, волшебников Британии, основой всегда были Богиня-Мать, Рогатый Бог и Колесо Года. Мы можем называть их Богиней магии и Верховным жрецом. Суть в том, что они — символы нашей связи с землёй, источник нашей силы. Когда мы перестаём чтить эту связь, мы теряем доступ к силе.

Неважно, верите ли вы в них как в живых существ или как в идею. Они работают. А отвергая их, чтобы угодить чужим взглядам — например, христианским традициям магглов — мы сами лишаем себя своей магии.

И как бы мне не хотелось верить в обратное, кажется, сама магия медленно и неумолимо иссякает. Не только на Британских островах, но и по всей планете. И я понятия не имею, как это исправить или сколько у нас осталось времени, прежде чем увядание дойдет до точки невозврата, когда спасти магию будет невозможно.

Эта информация тревожна, однако моё понимание ситуации лишь поверхностно. Книга уже готовится к печати, и у меня нет возможности включить в неё полноценное исследование данной проблемы. Всё, что я могу — добавить это послесловие с согласия редактора.

Более детальное изучение феномена и его последствий станет темой отдельной будущей работы. Тем не менее, несмотря на рекомендации, я считаю необходимым сопроводить книгу, посвящённую охранным и боевым чарам, предупреждением о серьёзнейшей угрозе. Таким образом, эти слова всё равно будут опубликованы. И я надеюсь лишь на то, что для вас они возымеют смысл.

Пока же советую присмотреться к основам нашего мира. Подумайте, чего мы достигли и чего можем лишиться. Что вы станете делать, если эти основы рухнут?

А если бы вы узнали о грядущей беде — что отдали бы, чтобы её предотвратить?

Лично я готов на всё возможное и невозможное. Ведь магия — это не просто ремесло. Это то, что мы есть.

С уважением,

Самаэль Аттила Алансон»

Нет. Нет-нет-нет-нет!

«Ложь!» — хотелось крикнуть Том, но от этого её останавливало только понимание, что этим она лишь поднимет лишний шум, привлекая ненужное внимание и вопросы.

А ещё… ещё это слишком походило на правду…

Предательская мелкая дрожь окончательно поселилась в пальцах, так и не собираясь уходить. Казалось бы: вот она — сказка. Мир магии, шанс возвысится наконец над всеми. И всё разрушается в одночасье, собираясь заново с новыми, ужасающими деталями.

Том до побелевших пальцев сжала книжную корку. Нет, она найдёт способ предотвратить это. Но в начале… в начале ей нужно самой провести ряд исследований, чтобы убедится в подлинности этих слов. А если это и окажется правдой, то — как бы горько это ни было признавать — ей понадобится помощь, она не справится одна. Сейчас её голос был практически ничтожен по сравнению с твердолобостью окружающих.

Том решила начать с меньшего — нашла книгу «Отчеты магических дуэлей», ведущуюся аж с XV века. Подтолкнула её к этому — кто бы мог подумать! — ненормальная Лестрейндж, которая в последнее время только и делала, что подбивала её на незаконную дуэль. Но Гай Эйвери тоже отметился в этом.

«Как ты думаешь, сколько волшебников — победивших или проигравших — хотят во что бы то ни стало приукрасить свои способности или сделать проигрыш незначительным».

Намёк Том прекрасно поняла, а потому старалась фильтровать все прочтённые слова насколько это вообще было возможно. Но даже с учётом этого, заклинание конфриго в дуэли тысяча пятьсот восемьдесят восьмого года хоть и описывалось как «способное обратить каменную стену в пыль», что было с явным преувеличением. В тысяча четыреста тридцатом году Альберта Тутхилл победила во Всеанглийском Дуэльном Конкурсе с помощью этого заклинания. И тогда оно должно было быть мощнее и, возможно, даже подходить под описание, сделанное через сто пятьдесят с лишним лет. А сейчас в учебниках оно описывается как «глубокие трещины и расколы, может даже на куски».

Она не обольщалась. Всё ещё оставалась вероятность, что Том так думала под действием слов из той Мордредовой книжонки. А её собственные рассуждения запутывали её ещё больше.

Оставалось пойти другим путём, вместо того чтобы продираться сквозь дебри собственных догадок — пойти от противного — проверить подлинность конкретно тех слов, что говорил этот Алансон.

И как бы не хотелось этого признавать — Самаэль Аттила Алансон был прав. Магия увядает.

С толикой интереса поглядывал на неё Слагхорн, выжидающе, не отводя взгляд, смотрел Дамблдор своими чертовыми голубыми глазами, которые пронизывали насквозь. Том едва не скрипнула зубами, когда Слагхорн решил позвать этого клоуна, вместо кого-нибудь получше — та же Мэррисот, к примеру, — аргументируя это тем, что «не стоит вот так вот ни с того, ни с сего собирать сразу весь преподавательский состав». Просить доверия и помощи у Дамблдора вселяло в неё неописуемую ярость.

— …Таким образом, основываясь на том, что написано здесь, — Том показала им ветхую книгу в кожаном переплёте, силясь унять дрожь от волнения в голосе, — И на том, что, если пойти по стопам автора, то становится совершенно и очевидно ясно, что его теория верна.

И замерла, в ожидании вердикта. В повисшей тишине был слышен ход часов, что стояли в углу кабинета декана Слизерина, что будто отмеряли секунды до её казни. Все доказательства из книги она проговорила, все — как бы это глупо ни звучало — доказательства к выводам, которые казались излишними, тоже.

— Кхм… — подал наконец голос Слагхорн. — Марволо, девочка моя, — горячая волна злости и отвращения от второго обращения подкатила к горлу. Скулы свело от сдерживаемого желания скрипнуть зубами, — Ты гениальна, молода, юна, и у тебя бурная фантазия, — Том лишь усилием воли заставила себя кивнуть, чтобы выразить согласие с ним. — Не надо искать заговор там, где его нет. И, тем более что… — он замялся, — Автор этой книги, Самаэль Алансон, считался маргинальным…

— Соглашусь с моим многоуважаемым коллегой, — Дамблдор почтительно кивнул Слагхорну. — Настоящая магия в людских сердцах, а не в замысловатых размахиваниях палочкой. И хоть сейчас всё кажется безысходным, но, поверь мне, магия циклична и не может исчезнуть. В один момент нам кажется, что всё, что у нас было, потеряно. А потом мы находим это в самых неожиданных местах, — и он понимающе и ободряюще ей улыбнулся.

— Твоё положение в обществе, Марволо… — вклинился Слагхорн. — Ты женщина, даже девочка — тебя не станут воспринимать всерьёз, — он погладил себя по огромному животу, которому явно был маловат изумрудный жилет с витиеватыми узорами. — Есть исключения, такие как наши профессора Мэррисот и Хаммерфеш. Но и они приложили немало усилий, чтобы их уважали. Марволо, тебя просто не станут слушать.

Она ведь для этого и обратилась к ним, чтобы ей помогли — хоть мысль просить о помощи и претила всей её сущности. Она прекрасно знала, что да, её не станут слушать другие взрослые маги, совершенно с ней незнакомые. Первокурсница, девочка, грязнокровка.

…Но чтобы её не стали слушать профессора с исключительным политическим влиянием, которые прекрасно знали о её способностях.

Том, всё это время смотрящая куда-то на до блеска вычищенную доску, стоящую за спиной Слагхорна, перевела взгляд на самого Дамблдора, но так и не решилась посмотреть прямо в глаза, облизнула ставшие сухими губы. Слова Слагхорна были предельно понятны, речи Дамблдора были витиеватыми, что сложно было ухватить главную мысль. Но суть Том поняла. Её воспринимают не более чем за очень умного ребёнка, который зафантазировался до паранойи.

Что ж, раз они так считают…

Она вздёрнула подбородок, уголок губ дрогнул в подобии улыбки.

— Спасибо вам за уделённое время. Я всё поняла, и отныне не допущу ошибок.

Том больше не допустит ошибок с доверием. Она выучила урок — маги, в большинстве своём до скрежета зубов твердолобы в том, что касается их веры в неоспоримую власть над миром и магглами.

В конце концов, она не допускала ещё ни одной ошибки дважды.

Том шла по коридору. Звуки её шагов эхом отдавались под его сводами, разбиваясь о них и рассеиваясь. Ледяная ярость: на свою глупую доверчивость, на ужасную систему, на предрассудки волшебников — сковывала все мысли. Хотелось рвать, метать. Идея Лестрейндж о несанкционированной дуэли казалась уже не такой уж и плохой.

— Что ты нашла? — послышался знакомый голос за спиной.

Том замерла. Леденящая злость на профессоров внезапно исчезла. Не оборачиваясь, она уже знала, кто стоит за её спиной. Альфард Блэк. Умный, амбициозный. Отпрыск из чистокровной семьи. Победа над ним была бы ещё слаще, чем над Трэверсом и Селвином в гостиной Слизерина. Победить Альфарда на такой же дуэли?.. Слишком банально.

Но завладеть его силой, сделать её частью своей, заставить его добровольно преклонятся перед ней…

У него было имя, возможности, связи. Его место в обществе было обеспечено ему с рождения. Всё то, чего Том была лишена, олицетворял именно он. Том, которая в конечном счёте оказалась наследницей самого Салазара Слизерина, приходилось доказывать своё право власти. В то время как остальные — Блэки, Малфой, Лестрейнджи, Трэверс, Роули — ничего для этого не делали. Они просто родились в нужной семье. С законным пропуском — фамилией.

В этот миг внезапная мысль ударила её. Чёткая, необычайно ясная.

Брак.

Не как романтические сопли, а как стратегия. Изящное решение её ситуации. Ключ ко всем дверям, которые были заперты для неё из-за её статуса.

Что ж, раз так…

Она развернулась к нему лицом, растягивая губы в улыбке предвкушения.