Хрустальная память (гет)

Обратный путь в метро был другим.

Напротив меня, на сиденье у окна, сидела блондинка, читавшая журнал. Но рядом с ней, в пустом пространстве, я чувствовал его. Мундунгус. То же липкое, неприятное ощущение присутствия, что и утром. Жарко ему, наверное, под мантией в этой душной подземке.

Я ухмыльнулся, глядя в пустоту. Пора кое-что испытать.

Прислонившись головой к вибрирующему стеклу, я закрыл глаза, делая вид, что дремлю. В моем сознании я начал действовать. Базовый глиф возник почти мгновенно — теперь это далось гораздо легче, чем в комнате. А вот поверх него… пришлось попотеть. Схема глифа Чесотки была довольно сложной и извилистой. Это было похоже на попытку наложить тончайшую и постояно дрожащую паутину на прочный каркас, и она несколько раз норовила рассыпаться.

Палочку использовать было нельзя — слишком «палевно», как сказал бы Дадли. Поэтому я просто ждал. Уоффлинг писал, что построение можно активировать и без палочки, либо чистым волевым импульсом, либо просто удерживая его достаточно долго, пока оно само не наберет энергию из окружающей среды. Я выбрал второй, более незаметный способ.

Пять секунд… Семь… Конструкция в моем сознании начала вибрировать.

Десять секунд.

Напротив меня послышалась возня.

Сначала тихое кряхтение. Затем — сдавленное шипение, словно кто-то обжегся невидимым утюгом. В воздухе пронеслось тихое, отборное ругательство. Невидимый Мундунгус начал яростно и самозабвенно чесаться, заставляя пустое, на первый взгляд, место на сиденье беспокойно дергаться и извиваться. Мантия-невидимка не делала его полностью невидимым, если он шевелился то было видно словно сгущение как от увеличительного стекла.

Блондиночка в ужасе подскочила, бросив на невидимого чешущегося бедолагу испуганный взгляд, и поспешила отойти ближе к двери, подальше от странной аномалии.

Я открыл глаза. На моих губах заиграла холодная, хищная улыбка.

Это было не просто подтверждение теории. Это была проверка концепции. И у меня уже был готов первый «гостинец» для змеемордого. Если я могу достать Мундунгуса вот так сквозь мантию, то этого ушлепка можно будет уделать. Резак в самый раз будет.

Да, это работает. Довольно медленно и требует чудовищной концентрации, настоящая головоломка для разума, когда делаешь это без палочки. Но это работает. И самое главное — Надзор слеп.

От умственного напряжения заболели виски. Но я лишь усмехнулся.

Пусть болит. Это хорошая боль. Боль от работы мысли. Боль, которая означает, что голова у тебя еще на плечах, и она работает.

И это гораздо лучше, чем когда она пуста... или когда ее нет совсем.

Возвращение на Тисовую улицу было как погружение в вязкий, теплый кисель бытовой рутины. Всё было по-прежнему. Пыльные машины, припаркованные у одинаковых домов. Желтые, выжженные лужайки — из-за нехватки воды жителям запретили пользоваться поливочными шлангами.

Какая глупость. Любому третьекласснику известно, что вода испаряется и выпадает обратно дождем. Словно они не знали, что круговорот воды в природе — это закон. Один Агуаменти мог бы озеленить всю их улицу за пять минут. Вот глупцы. Наверное.

Я нырнул под широкий куст гортензии у окна гостиной. Послушать новости. Земля под локтями была горячей, колючей, но это было неважно.

Едва я улегся, как до меня донесся разговор.

— Хорошо, что мальчишка перестал тут околачиваться. Где он, кстати? — голос дяди Вернона, как всегда, был полон уничижительного презрения. Слово «мальчишка» в его исполнении звучало как грязь.

— Уехал к девушке, она утром ему звонила, — ответила тётя Петуния своим тонким, дребезжащим голосом.

Дядя Вернон крякнул так, словно проглотил лягушку.

— К девушке? Звонила? Небось, какая-нибудь ша...

Он не договорил, но я понял. В висках застучало от слепой, обжигающей ярости. Как он смеет? Как он смеет говорить так о ней, о моей Гермионе? В голове уже сама собой начала складываться трехмерная схема проклятия, гораздо заковыристее простого чесоточного. Понос. Как хорошо что я запомнил её.

— Вернон! — неожиданно прервала его тётя. — Я думаю, это не так. У нее был очень вежливый голос. Судя по речи, из хорошей семьи. И кроме того… она звонила по-телефону. Она не из этих.

Я замер. Удивительно, но тётя вступилась за Гермиону. Не за нее саму, конечно. А за идею. За идею «нормальной» подруги для своего ненормального племянника. Девушка из хорошей семьи, которая пользуется телефоном, в ее системе ценностей была на световые годы дальше от мира волшебных палочек и сов.

— Ну, ладно, — пробурчал дядя Вернон, явно сбитый с толку. — Главное, что не мельтешит тут. А то заладил: новости ему посмотреть, видите ли.

Дурсли умолкли.

А я лежал под окном, и остывал. Немного. Я прикинул, где именно в комнате сидит дядя, и снова принялся за работу.

Я закрыл глаза, и в моем сознании начали сплетаться невидимые нити света. Глиф Понос, несложный, но неприятный. Вроде это был именно он. Схема медленно выстраивалась, и я сказал что она несложная? Она была трехмерной и в два слоя. Придется подержать ее, пока она не наберется сил.

По телевизору тем временем шла дурацкая реклама. Но глиф все никак не наполнялся. Он требовал подпитки, а вокруг была лишь магическая пустыня. Очень медленно энергия наполняла его.

Именно в этот момент мимо, едва передвигая ногами, прошуршала миссис Фигг с улицы Глициний, та самая совершенно чокнутая кошатница. Она хмурилась, волоча за собой сумку на колесиках, и что-то бормотала себе под нос, оглядываясь по сторонам.

Я рассеянно наблюдал за ней, и тут мой, обостренный до предела разум, соединил два далеких факта. Иногда, в самом раннем детстве, когда Дурсли уезжали, они оставляли меня у нее. Память, услужливо подбросила картинку, яркую, как фотография.

Передо мной встала ее гостиная. Запах кошек и старой мебели. Потертый бархат диванчиков и кресел, на которых нельзя было сидеть из-за спящих на них котов. Камин, заваленный какими-то журналами. А на каминной полке — пыльная шкатулка.

И рядом с ней — маленький, затянутый шнурком мешочек.

Стоп.

Точно такой же мешочек я сотни раз видел у миссис Уизли на кухне.

С порошком Флу.

Глиф в моей голове мгновенно рассыпался. С Верноном позже разберусь. Возможно. Сейчас же мои мысли занял другой человек. Арабелла Фигг. Не просто сумасшедшая старуха, одержимая кошками. Она — волшебница?. Может — сквиб? Не знаю. Человек Дамблдора? Несомненно.

Может, поговорить с ней?

Мысль была заманчивой. Она могла стать источником информации. Но тут же пришло и осознание риска: она наверняка преданна Дамблдору. Любой неосторожный вопрос — и до директора тут же дойдет, что его «оружие» начало думать самостоятельно. Нет. Пока — только наблюдение. С директором я ещё не готов... столкнуться? Нет, не то слово. Говорить. Я ведь не считаю его полным чудовищем. Скорее... маленьким гаденышем. Только очень хитрым и опасным гаденышем, который держит в руках слишком много нитей.

Мои размышления прервал голос дяди, вернувший меня в реальность гостиной на Тисовой улице.

— А Дадлик у кого-то в гостях?

— У Полкиссов, — с приторной нежностью в голосе ответила тётя Петунья. — У него столько друзей, он пользуется такой популярностью… Только вот...

— Что «вот»? — в голосе Вернона просквозила непривычная тревога.

— Даже у… у мальчишки есть девушка. А у нашего Дадли... Может, намекнуть ему? У Листеров ведь такая хорошая девочка...

— Петуния, успокойся! — прогремел дядя. — Ещё всё успеется! Я вот сам только в пятнадцать лет начал...

Я едва не хрюкнул от смеха, зажимая рот рукой.

Начались новости — то, ради чего я днями сидел под этим окном, рискуя быть пойманным. Не то чтобы мне это было сейчас так уж нужно, но привычка — вторая натура. Впрочем, кроме рядовых событий, ничего интересного не было. Считать же новостью засуху? Я как бы и сам это вижу. И даже чувствую. Спиной, в которую впиваются сухие комья земли. Или очередной скандал с какой-то актрисой — это вообще не заслуживало внимания.

Внезапно тихий гул пригорода прорезал резкий, сухой хлопок, словно кто-то щелкнул гигантским кнутом.

Аппарация.

Мундунгус. Слинял, жулик этакий. Видимо, его смена закончилась, или ему просто надоело чесаться.

Этот же хлопок, очевидно, напугал не только меня. Из-под машины метнулся один из котов миссис Фигг, но не с испуганным воплем, а с неестественной, хищной грацией. Слишком большой для обычного кота. Черсчур умный взгляд. И хвост… хвост с кисточкой, как у льва.

Книзл, — осенило меня.

Фигг не просто надзиратель. Она шпионка. А ее коты — ее полевые агенты, способные чувствовать магию и подозрительных личностей. Вот как она всегда знала, когда я попадал в неприятности.

Звук аппарации всполошил и тех, кто был в доме. В гостиной что-то звякнуло — кто-то уронил чашку. Я услышал, как заскрипело кресло дяди Вернона.

— Что за грохот?! Опять эти мотоциклисты!

Дядя Вернон подошел к окну и после непродолжительного поиска не обнаружил ни мотоциклов, ни машин. Только меня, лежащего под окном.

— Чего ты этим добиваешься, а?! Говори сейчас же! — потребовал он хриплым, срывающимся от злости голосом.

— Чем — этим? — я продолжал лежать, даже не повернув головы. Спокойствие. Это выводит его из себя лучше всего.

— Этой пальбой! Этой своей… хлопушкой прямо у нашего…

— Это не я, — ровно ответил я. — Это Они. Присматривают за мной.

— Кто? — испуганно пискнула тётя Петунья, появившись за спиной мужа. Она нервно вращала головой, словно ожидая увидеть призраков. Мне даже на миг стало ее жаль.

— Это просто присмотр, чтобы я не начудил, — сказал я, смягчив тон. — Ну и охрана. Ведь Он все-таки вернулся.

— Он?.. — прошептала она, и я увидел, как страх, который она скрывала почти пятнадцать лет, отразился в ее глазах. Кажется, она все поняла.

— А что ты делал под окном?! — не унимался Вернон, совершенно не обращая внимания на ужас на лице жены.

— Слушал новости. Вдруг эти мои что-нибудь учудят, — выбирая слова, процедил я. Он начинал меня раздражать.

— ЧТО?! — взревел дядя, багровея. — ЧТО в наших, нормальных новостях могут сказать о таких, как ты?!

Я медленно встал, отряхивая пыль с джинсов, и, не глядя на них, направился в сторону парка. Надо было развеяться.

Ноги неторопливо несли меня по знакомым улицам. Если бы не встреча с Гермионой, я бы, наверное, снова впал в черную меланхолию. А так… так я только раздумывал.

Мысли текли ровно и холодно, раскладывая все по полочкам. Дамблдор, Волан-де-Морт и Фадж. Они больше не казались непреодолимыми силами природы. Просто фигуры на доске. Со всеми можно договориться. Ну, кроме змеемордого, конечно.

Что же из себя представляли глифы на практике? Удобны там, где много энергии и есть палочка, как в Хогвартсе. Весьма полезны, если не надо светить палочкой, но вокруг есть лей-линия, как в центре Лондона. И сравнительно ничемны здесь, на Тисовой.

О, а вот и это место. Я зашел в узкий проулок между улицами. Именно здесь я впервые встретил Сириуса в его собачьей форме. Крестный… Он пишет такое дерьмо. Вся его писанина сводилась к одному: «Сиди дома, Гарри, и крепись». Беспомощность. Вот что от него исходило.

Парк был заперт, но это не проблема. Низенькая калитка и забор были рассчитаны на малышей. Легко перемахнув через ограду, я пошел по пустым дорожкам.

Сев на единственные целые качели, я начал раскачиваться, глядя на закатное небо. Что же такое со мной произошло? С Гермионой я не вдавался в детали, но теперь следовало понять, хорошо это или плохо.

Во-первых, кошмары прекратились. Совсем. Во-вторых, шрам перестал болеть. Вообще.

И это подводило меня к главному вопросу. Как вообще могла существовать эта связь с Ним? На каком принципе она работала? Этот вопрос пришлось отложить до Хогвартса. Вернее его библиотеки.

Мой разум, похожий на упорядоченную библиотеку, хотя раньше он был как захламленный чердак, начал методично перебирать глифы, которые я успел запомнить из книги Уоффлинга. Это были мои новые инструменты. По крайней мере до Хогвартса. Или совершеннолетия.

Базовый глиф. Основа основ. Операционная система для этой странной магии. Относительно простая на вид фигура — сфера с замысловатыми узорами и множеством разноцветных узлов. К этим узлам, как к портам, можно было присоединять опорные точки других, функциональных глифов.

«Неудобняшки». Так Уоффлинг забавно называл простейшие проклятия. Чесотка (успешно протестирована на Мундунгусе), Понос, Головолом (чары головной боли), Ватноногое проклятие. Все они были относительно простыми, с двумя-тремя точками активации. Идеально для незаметного воздействия.

Щиты. А вот это уже было серьезно. Щит, Щит 2 (как я его мысленно назвал) и самый интригующий — Щит Поглощения. Это были дьявольски сложные, многоуровневые построения. Я даже не собирался пробовать их в ближайшее время. Но мысль о щите, который мог не просто отразить, а поглотить заклинание… возможности были головокружительными.

Резак. Он же аналог Секо. Средней сложности. Уоффлинг снабдил его язвительным комментарием: «...служит для неожиданного лишения тупой башки тех остолопов, что пренебрегают защитными рунами в своей одежде». Отличная мысль. Надо будет осмотреть свои мантии и попросить Гермиону помочь нанести на них руны.

Источники. Источник воды, огня и холода. У каждого по три уровня мощности и возможность комбинации. Это были не просто аналоги Агуаменти или Инсендио. Это были строительные блоки для настоящей боевой магии.

Защитник. Глиф, чье описание было туманным, но энергетическая схема ощущалась знакомой. Словно надежда, воплощенная в формулу. Патронус? Более стабильная, не требующая эмоций версия? Перспективно.

И, наконец, вишенка на торте. Открытие, которое заставило меня забыть обо всем остальном.

Глиф «Лаборатория». Или, как я его назвал, Анализатор. Принцип его действия был гениален. Ты создаешь базовый глиф, активируешь в нем «Лабораторию», а затем используешь на нем любое заклинание. И он раскладывает его на составляющие, показывая его собственную, уникальную схему. Запоминаешь схему и вуаля — можешь применять палочковое заклинание как низко насыщенное построение.

При сноровке я смогу даже «скормить» анализатору собственное воспоминание. Ведь я помню всё абсолютно — запахи, звуки, ощущения. А в описании «Лаборатории» был такой режим. Лишь бы мозги не спеклись. Что-то подсказывало, что Уоффлинг не зря упомянул, что мало кто пользуется этой функцией. И уровень опасности самый высокий.

Интересно, Снейп об этом знает? — мелькнула шальная мысль.

Ладно, до «Лаборатории» мне еще далеко, как до луны пешком. Нужно тренироваться на чем-то попроще. Например, на «Защитнике».

Я снова закрыл глаза, вызывая в сознании схему базового глифа. Поверх него я начал накладывать глиф «Защитника». Его структура была странной, почти антропоморфной. Когда я «прицепил» его к базовой сфере, он принял вид какой-то абстрактной статуэтки, из тех, что продаются на блошиных рынках. Немного смущающий бюст из света.

Совместив восемь опорных точек, я достал палочку и начал поочередно вливать в каждую из них энергию. И тут же столкнулся с проблемой. Пока я «запитывал» вторую точку, первая начинала тускнеть и норовила сорваться. Приходилось возвращаться и поправлять ее. Это было похоже на попытку налить воду в дуршлаг. Слишком мало здесь, в этой магической пустоши, энергии для такой сложной конструкции.

Бросив эту затею, я выбрал что-то более приземленное. Источник воды.

Его схема первого уровня была простецкой: базовая фигура и несколько пересечений. Всего три точки активации. Собрав и запитав его, я принялся ждать.

Прошло несколько секунд, и я почувствовал, как глиф активировался. Я разместил его прямо под своими ногами. Земля под кедами мгновенно стала влажной, и от нее во все стороны начали растекаться темные, мокрые пятна. Маленький оазис посреди выжженной травы. Как раз то, что нужно от засухи.

Так, а отменить как? Ага, в книге было написано, что простейшие глифы сами иссякают. В базовом активируется обратный отсчет если глиф не мгновенный — для Секо например нет отсчета. А этот, например, через неделю, судя по сектору. Нет, это не годится. Я ткнул палочкой в центр невидимого построения и, сосредоточившись, волевым усилием «уменьшил» срок его жизни до одной минуты. Пятно влаги перестало расти. Еще одно усилие, и конструкция с тихим шипением распалась, а влага на земле начала быстро испаряться.

Я улыбнулся.

Так, попробуем второй уровень Источника. Ого, сколько новых параметров: давление, температура, чистота… Не став их пока трогать, я уже было хотел активировать глиф, как вдруг услышал голоса.

Света от фонарей на окрестных улицах было достаточно, чтобы разглядеть идущую через парк группу. Один что-то громко напевал, остальные смеялись. Кто-то катил рядом новенький велосипед с толстыми шинами. Мне бы такой в детстве. Хотя стоп… У меня есть кое-что получше. «Молния».

Это был Дадли и его прихлебатели. Мой дорогой кузен недавно стал чемпионом юго-востока Англии по боксу среди школьников. «Благородный спорт», как выражался дядя Вернон, сделал Дадли еще более устрашающим, чем в те дни, когда он просто гонялся за мной. Когда он ловил, меня били. Но сейчас его удар мог отправить в нокаут. Я сам пару раз видел, как он это делал. Правда, храбрым он был только с теми, кто не мог дать сдачи.

И в этот момент мне захотелось, чтобы они меня заметили.

Дикое, иррациональное желание увидеть их лица, когда они поймут, с кем связались. Вот было бы смеху, если бы вся эта банда чемпионов вдруг, хм… обосралась.

Мысль была настолько соблазнительной, что я не удержался. Базовый глиф мгновенно откликнулся на мой зов, возникнув в пространстве передо мной, видимый только мне. Поверх него я быстро наложил пять одинаковых схем «Поноса», по одной на каждого. Они принялись напитываться. Ещё минута и все готово. Один волевой импульс, и…

Но они не оглянулись. Прошли мимо, даже не посмотрев в сторону качелей. Вот они уже у ограды парка, перелезают через нее.

Я сдержался, чтобы не позвать их.

Напрашиваться на драку — не самое умное поведение.

Так-то, Сириус, — мысленно обратился я к крестному. — Можешь быть доволен. Никаких опрометчивых поступков. Нос по ветру. Прямая противоположность тому, как ты сам себя вел в их возрасте.

Никаких драк. Никакого бессмысленного веселья за чужой счет.

Ведь сейчас Дадли мне не соперник. Он играет в песочнице, а я смотрю на него с высоты. И если бы я опустился до такой мелочной мести, я бы стал на его уровень.

Даже ниже. Морально.

Пришлось развеять так и не активированные глифы. Самоконтроль. Вот моя новая, настоящая сила.

Я слез с качелей и пошел следом. Приходить домой позже Дадли не хотелось — опять придется выслушивать тираду о том, какой я безответственный и где я шлялся.

На выходе на шоссе Магнолий я увидел, что компания Дадли остановилась попрощаться.

— Визг поднял — точно поросенок, — вспоминал, кажется, Малкольм под гогот остальных.

— Классный хук правой, Большой Дэ, — заметил Пирс. Тот самый Пирс, что часто держал меня, пока Дадли меня бил. Но это в прошлом.

— Ну что, завтра в то же время? — спросил Дадли.

— Давайте у меня, моих дома не будет, — предложил Гордон. Тоже отпетый негодяй.

— Пока, договорились.

— Пока, Дад!

— До завтра, Большой Дэ!

Я подождал, пока дружки Дадли разошлись по домам. Когда их голоса стали еле слышны, я повернул за угол и ленивой походкой догнал своего кузена.

— Привет, Большой Дэ!

Дадли оглянулся и сразу узнал меня.

— А, — бросил он. — Это ты…

— Давно ты Большим Дэ заделался? — поинтересовался я, с трудом сдерживая смех.

— Заткнись, — огрызнулся Дадли и, отвернувшись, ускорил шаг.

— Неплохое имечко. Но для меня ты всегда будешь «моим масеньким Дадликом».

— Я сказал: ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Дадли.

— Интересно, твои дружки знают, как мамочка тебя называет?

— Сгинь, понял?

— Ей ты что-то не приказываешь «сгинуть». А как насчет «малыша» и «моего крохотулечки»? Может, мне так к тебе обращаться?

Так, перегавкиваясь, мы свернули в узкий проулок между улицами. Здесь было пусто и гораздо темней, чем на освещенных фонарями улицах. Мне показалось, что это — идеальное место для неприятностей.

— Носишь с собой эту штуку и думаешь, что ты важная персона? — спросил Дадли спустя несколько секунд тишины, его голос был полон застарелой ненависти.

— Какую штуку?

— Ту, которую ты прячешь.

— А, эту что ли? — я небрежно достал палочку из кармана. Покрутив ее в пальцах, я легонько ткнул Дадли кончиком под ребро.

— Ай! Прекрати! — взвизгнул он, отскакивая. — Ночью-то, без нее, ты не такой храбрый.

— Ну, сейчас ночь, — констатировал я очевидное, оглядывая сгустившуюся вокруг темень.

— Когда спишь, — уточнил он. — В своих кошмарах. Ты же кричишь каждую ночь.

— Как это понимать: не такой храбрый, когда сплю? — прошипел я. Он что...

— Я кое-что слышал на прошлой неделе, — негромко сказал Дадли, наслаждаясь моментом. — Разговоры во сне. Стоны.

Он грубо хохотнул, издав звук, похожий на лай. Потом запричитал тонким, издевательским голоском:

— «Не-е-ет! Только не Седрика! Не убивайте Седрика!» Кто такой Седрик — твой бойфренд?

Вот оно что.

Я совсем забыл. Чувство вины, которое я, казалось, приглушил, снова взяло меня в ледяные тиски. Ведь если бы… если бы я не предложил тогда взять кубок вместе…

— «Папа! Папа! На помощь! Он хочет меня убить! Ой! Мамочка!» — продолжала эта свинья, его лицо расплылось в самодовольной ухмылке.

Глифы. Несколько проклятий, от простых до самых мерзких, начали сами собой выстраиваться в моем сознании. Да, простого поноса будет слишком мало. Я мог бы заставить его выть от боли. Мог бы сломать его, здесь и сейчас, и никто бы не узнал, как именно я это сделал.

Кончик моей палочки, который я держал в руке, сам собой уперся ему в грудь.

— Не направляй на меня эту штуку! — взвизгнул он, мигом растеряв всю свою храбрость, и попятился, пока не уперся спиной в кирпичную стену проулка.

В моем сознании уже была готова схема. Резак. Простой, эффективный, смертельный. «Неожиданное лишение тупой башки», как писал Уоффлинг.

Свинья.

Мысль была холодной и ясной. Я мог это сделать. Прямо сейчас.

А потом… словно ушат холодной воды пришло осознание — что я делаю?

С таким же усилием, с каким удерживают рвущегося с цепи волка, я развеял готовый к активации глиф. Конструкция из света в моем разуме распалась на мириады искр и погасла.

Я медленно, демонстративно опустил палочку и убрал ее в карман. От греха подальше.

— Не смей об этом больше говорить. Понял меня? — произнес я, тихо, но уже не шепотом. Мой голос в узком проулке прозвучал ровно и пугающе спокойно.

Дадли, прижатый к стене, судорожно кивнул, его глаза были размером с блюдца.

— И имей в виду, — продолжил я, делая шаг к нему, — что твоя глупая башка всё ещё на плечах только по одной причине. Не из-за Министерства. Не из-за Дамблдора. А лишь из-за моей доброй воли и того факта, что ты мне какой-никакой, но двоюродный брат.

Я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд весь холод, что скопился у меня внутри.

— Не испытывай мою добрую волю снова. Никогда.

— Да-а... — ответил Дадли, клацая зубами. И тут же добавил: — Ой, как холодно стало...

И он был прав. Внезапно стало темно, так, что ни звезд не разглядеть, ни света далеких фонарей. Все звуки пропали, словно их выключили. Вместо ласкового летнего вечера — пробирающий до костей, мертвый холод. Кромешная тьма, непроницаемая и безмолвная, будто чья-то огромная рука набросила на проулок плотную ледяную ткань.

Странно. Ведь я ничего не колдовал.

Раздался насмерть перепуганный визг Дадли:

— Ч-что ты д-делаешь? П-перестань!

— Да ничего я не делаю! Молчи и не шевелись!

— Я н-ничего не вижу! Я о-ослеп! Я…

— Молчи, тебе говорят! — Ох, как же он раздражает даже в такой момент.

Но сомнений быть не могло. Это они. Дементоры. Чувства были точно такими же, как тогда, в поезде, и позже, на протяжении всего третьего курса.

— Я с-скажу папе! — хныкал Дадли. — Г-где ты? Что ты д-делаешь?..

— Дадли, закрой пасть! — прошипел я. — Тут демоны, которые сожрут твою душу! Ляг на землю лицом вниз и не двигайся!

К моему удивлению, Дадли выполнил приказ без колебаний. Он поверил мне. И тут же я услышал его. Долгий, хриплый, клокочущий вдох, который, казалось, вытягивал из легких сам воздух. Они здесь.

В голову полезли ненужные воспоминания: крик матери, зеленая вспышка, смех Волан-де-Морта...

Нет! Палочка сам скользнула в руку. Я немедленно начал строить «Защитника». На этот раз, подпитываемый ледяным ужасом и отчаянием, глиф в моем сознании выстроился почти мгновенно. Но вот напитывать его энергией не получалось. Дементор высасывал ее из меня быстрее, чем я успевал концентрироваться.

Паря над землей, ко мне гладко скользила высокая фигура в плаще до пят. Приближаясь, она всасывала в себя ночной воздух, и я чувствовал, как силы покидают меня.

Ну же, напитывайся! Почему?!

А дементор уже здесь. Он протягивает ко мне свои склизкие, покрытые струпьями руки... Нет! Я увижу их снова! Гермиону. Рона.

«ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!»

Я выкрикнул заклинание не в пустоту, а прямо в центр своего так и не запитанного глифа. Вложил в него всю свою волю, все отчаяние и надежду.

И из глифа, как из портала, вырвалась не просто вспышка серебряного света. Из него выросла фигура.

И это был не олень.

Высокая, стройная, сотканная из чистейшего лунного света, двуногая фигура, отдаленно напоминающая деву-воительницу. Вместо рогов на ее голове были аккуратные рожки, а в руках — меч.

Она плавно взмахнула рукой, и серебряный меч прочертил в воздухе сияющую дугу, разрубая дементора пополам. Тот распался двумя половинками.

— Теперь туда! — крикнул я ей и понесся по проулку, оборачиваясь на бегу. — Дадли!

Мой кузен лежал на земле, скрючившись. Над ним склонился второй дементор. Взявшись склизкими лапами за его запястья, он медленно, почти любовно, отводил его руки от лица.

— Вот он! — легкие горели от крика.

Мимо меня с мощным бесшумным порывом пронеслась моя новая защитница. Безглазое лицо дементора было уже в дюйме от лица Дадли, когда серебряный клинок пронзил его насквозь. Этого она отбросила в сторону.

И тут же вернулся мир.

Луна, звезды, фонари — все вспыхнуло ярким, живым светом. Подул теплый летний ветерок. Вернулись шумы: гул машин, шелест деревьев, стрекот кузнечиков.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свою защитницу. Она еще не исчезла. Дева медленно повернула ко мне свое не имеющее четких черт, но все же прекрасное лицо. И по мере того, как она поворачивалась, черты проступали все яснее.

И это было лицо...

Гермиона?!

Нет, не совсем. Это было что-то из древних легенд. Фавн или дриада, с чуть заостренными ушами и озорной, дикой искоркой в глазах. Но само лицо, его форма, изгиб губ, разлет бровей — это была Гермиона. Идеализированная, мифическая версия Гермионы, облаченная в несколько узких полосок серебряного света, которые едва прикрывали ее...

Боже.

Как я теперь посмотрю ей в глаза?! Мое подсознание только что выдало все мои подростковые фантазии в виде боевого аватара.

И тут она подошла ко мне вплотную. Ее голос был похож на шелест листьев и звон ручья.

— Отпустишь? Вроде всё, — она еще и говорит?! А-а-а!

— Д-да… отпускаю, — прохрипел я. Моя рука сама потянулась вперед, и я инстинктивно коснулся невидимого глифа у нее на шее, из которого она, по сути, и состояла.

Она улыбнулась мне на прощание — улыбкой Гермионы — и истаяла в облаке серебряных искр.

Я остался один. В пустом проулке, со скрюченным на асфальте Дадли. Его всего трясло, он тихо стонал.

Отбросив смущение и шок, я присел на корточки, чтобы посмотреть, что с ним. В конце концов, поцелуй дементора — это не шутки.

Как сзади раздался топот.