Пентименто (гет)

— Превосходно! — одобрила Нарцисса, когда мадам Малкин отступила от Драко на шаг.

Он придирчиво осмотрел себя в зеркале и согласился с матерью. Правильно подобранный фасон скрадывал его худобу, а благородный винный цвет мантии оттенял бледность щёк. На банкете он, юный хозяин Малфой-мэнора, будет блистать, как новенький галлеон.

А мама уже блистала. Казалось, ни одна тень былых потрясений не смела осквернить её красоту, согнуть безупречную лебединую шею, обвитую ожерельем из золотисто-чёрных гессонитов. Камни, похожие на застывших в янтаре пчёл, переливались на свету. Миссис Малфой не позволила горю закутать себя в траурные кружева, словно в паутину. Вместо этого она облачилась в строгий, но безупречно элегантный наряд из зелёного шёлка.

Экономить нельзя ни на чём. Цветы, еда, музыка — всё это не просто атрибуты богатого дома, но и залог хорошего настроения гостей. Их сытые желудки — лучшие союзники Драко в день икс. И, что немаловажно, мама получала истинное наслаждение, занимаясь подготовкой мероприятия.

— Шейный платок, — мягко напомнила она, когда Драко машинально коснулся шеи, где краснел порез после утреннего бритья.

Без волшебной палочки он чувствовал себя бытовым инвалидом. Но даже настоящий калека с деньгами всё ещё оставался уважаемым членом общества, что уж говорить о Малфоях, чьи сейфы почти не пострадали.

Отец дал указания на первое время: что куда вложить, какие акции пока не трогать, с кем не вести дела ни в коем случае, но и ни за что не ссориться, а кого и на порог нельзя пускать. Идею с банкетом он окрестил замечательной, попросил сделать побольше колдографий и из всей прессы посоветовал пригласить только Риту Скитер.

— У этой журналистки, как и у прочих женщин, есть одна слабость, Драко. Она хочет быть единственной. Госпожа Скитер, несмотря на свою гнилую сущность, умеет быть благодарной. Предложи ей взять у тебя интервью. Но будь аккуратен, не дави. Справишься?

Прошлый Драко ответил бы: «Не знаю».

Нынешний коротко кивнул.

Каждый раз, столкнувшись с трудностями, он невольно спрашивал себя, что бы на его месте сделал Теодор? Как бы он себя повёл? Что бы сказал? Нотт обладал особой, непрошибаемой бронёй к общественному мнению, и Драко надеялся обзавестись такой же. Однако влезать в эти доспехи оказалось очень больно: родные колючки мешали. Малфой учился проглатывать обиды молча, не ершиться в ответ, не хвататься за карман, забывая, что тот пуст. Он стал ходячим сборником деревенских присказок, ходил и мурлыкал их сам себе под нос.

Собаки лают — караван идёт.

Тише едешь — дальше будешь.

Месть подаётся холодной.

Он хотел бы начать всё с нуля, например, с улыбкой подать руку Поттеру, который, между прочим, уже ответил на письмо Нарциссы и ответил утвердительно. Но заставить весь мир забыть о прошлом невозможно. Драко ощущал себя художником, который пишет поверх старого холста судьбы нечто новое. Публика замерла в ожидании, зрители выстроились у входа в «мастерскую» — очень скоро в Малфой-мэноре соберётся весь свет общества, и яблоку будет негде упасть.

— Нужно зайти в цветочную лавку, — сказала Нарцисса, проследив за тем, чтобы эльфам вручили все коробки с купленными вещами.

— Я думал, ты уже сделала заказ.

— Для украшения банкетного зала — да, но сегодня я хочу купить букет для конкретного человека.

Драко не знал подходящих кандидатур.

— Для твоего бывшего учителя, — добавила мама. — Два года назад я взяла с Северуса клятву, которую он исполнил, а я так его и не поблагодарила.

— На днях ему присудили орден Мерлина посмертно.

— О да. Полагаю, он бы первым делом растворил эту позолоченную блямбу в кислоте, — хихикнула мама.

Драко улыбнулся.

Профессор Снейп был полностью оправдан в убийстве Дамблдора и назван национальным героем. Смерть отполировала его репутацию, как сода — столовое серебро, до ослепительного, но мертвецки-холодного блеска.

— Стоило ему умереть, как у него появились поклонницы. Кто бы мог подумать, что он всю жизнь был предан Ордену Феникса?

— Не всю, — поправила Нарцисса. — В юности Северус искренне симпатизировал идеям Пожирателей смерти и презирал магглов. Именно он подслушал то самое роковое пророчество, произнесённое Сивиллой Трелони об Избранном ребёнке, и доложил Сам-Знаешь-Кому.

Пророчество и правда оказалось роковым — и не только для Поттеров и Волдеморта. Из-за него Люциус впервые попал в Азкабан после заварушки в Отделе тайн.

— Тогда почему же он передумал, почему переметнулся? Неужели в газетах пишут правду, и всё дело в любви к матери Поттера?!

Нарцисса не ответила. Они как раз добрались до дверей флористического салона, продолжать разговор было не с руки. Впрочем, ответ Драко всё же получил, когда мама приобрела там букет белых лилий.

— Северус не жаловал цветы, — проговорила она, вдохнув аромат, — если они не перемолоты в кашицу для готовки зелья, однако эти бы ему понравились. Они пахнут, как невинность.

Драко машинально кивнул. Он подумал о той ноше, что годами отягощала декана Слизерина. Из-за него Тёмный Лорд убил Лили Эванс.

— Его похоронили на кладбище за Хогсмидом, — сказала мама. — Я узнавала.

Лёгкие быстрые шаги раздались за спинами Малфоев.

— Какие красивые цветы, хоть и траурные, — услышал Драко, опешив от людской наглости. Он обернулся.

Молодая женщина, позволившая себе неуместный комментарий насчёт лилий, стояла в паре ярдов от него. Смутно знакомое лицо. Цвет глаз он не различил — мешала тень капюшона, но её ярко накрашенные губы навсегда врезались в память.

— Для кого они? — спросила бесцеремонная девица. Одета она была скромно. Похоже, одна из назойливых мух, что роятся на подступах Лютного, клянчат милостыню или пытаются втюхать прохожим фигурки-обереги, слепленные из грязи и лежалого мышиного дерьма. Драко громко фыркнул, не скрывая неприязни. Всего год назад эта девка удирала бы отсюда со всех ног, пока её не поймали и не задали взбучку.

— Они для последнего директора Хогвартса, — с достоинством ответила Нарцисса. — Для Северуса Снейпа.

Ярко-красные губы растянулись, прочертив две тонкие, как лезвия, морщинки — «марсианские канальцы» скорби, сбежавшие от крыльев носа к уголкам рта.

— Вы хотите оставить цветы на могиле? Это ни к чему. Передадите предателю лично, миссис Малфой. Авада Кедавра!

Вот и всё.

Да, люди при нём умирали. Драко был на башне, когда Альбус Дамблдор испустил свой последний вздох. Он слышал хруст костей несчастной Чарити Бербидж, ломающихся в брюхе Нагини. Он смотрел в огонь, пожирающий тело Винсента. Ему было жаль этих людей, но лучше бы они умерли ещё сотни раз, чем… чем его мама.

Зелёная вспышка озарила витрину цветочной лавки. Букет лилий выскользнул из рук Нарциссы, и её тело осело на тротуар. Драко не сумел её подхватить. Не сумел загородить. Не сумел отговорить идти в чёртов цветочный магазин.

Нарцисса Малфой умерла мгновенно. Прекрасная, как кукла, в ожерелье из мёртвых пчёл. Драко ударился коленями о землю, приподнял белокурую голову матери. Её глаза, цвета зимнего неба, смотрели куда-то сквозь него, сквозь витрину, сквозь небо, в невообразимую мистическую даль, где не было ни сына, ни мужа, ни Тёмного Лорда, ни войны.

В висках стучало, будто кто-то ломился в череп с депешей. Открывать было некому. Хозяин мог только мычать и изъясняться знаками, как глухонемой.

— За что? — наконец просипел Драко не своим голосом.

— Потому что это справедливо, — ответила убийца.

— И что же такое справедливость?

— Это когда добром отвечают за добро, а злом на зло, Малфой. Когда всем воздаётся по заслугам. Твоя мать сломала несколько жизней, когда спасла Гарри Поттера. Теперь я сломала твою. Она разлучила меня с родителями, и я отплатила тем же.

Эта сука тараторила, захлёбываясь словами, будто боялась, что они затекут обратно в глотку, если вовремя их не выплеснуть. Драко не успевал за этим потоком, не мог ухватить смысл.

Лилии валялись в луже, впитывая грязную воду лепестками. Их запах никуда не делся. Он стал ещё сильнее, острее, слаще, надоедливее.

Драко погладил Нарциссу по щеке, ощущая, как под ладонью проступает костяной холод.

Взгляд упал на складки зелёного шёлка. Из кармана мантии матери выглядывал знакомый резной набалдашник. Её палочка. Тёплая, послушная, знакомая до боли — он не раз держал эту ивовую рукоять.

Всё стало на удивление просто. Не было ни гнева, ни ярости, только холодная ясность. Драко выхватил палочку. Ни секунды раздумий.

— Авада Кедавра!

Удар отбросил молодую женщину к витрине. Стекло вздохнуло и треснуло, будто покрылось морозным узором. Бездыханное тело сползло вниз. Капюшон слетел.

Дочь Снайдов. Мерула. Драко встречал её пару раз. Теперь он видел её глаза цвета спелой виноградной кожицы.

— Прости, что вновь помешаю тебе воссоединиться с близкими в Азкабане. Увидитесь позже. В аду. — Он отвернулся, убрав прядь волос с ещё тёплого лба Нарциссы.

Ад — маггловское словечко родом из их назидательных страшилок, вычурная картинка с котлами и рогатыми чертями среди выжженной до пыли земли. Волшебники говорили о смерти с пафосом, толковали об уходе за Завесу, о последнем великом путешествии.

Сейчас, глядя на тело матери, на искажённое маской удивления лицо Мерулы, Драко решил, что магглы куда ближе к истине. Разве то, что он чувствовал сейчас — эта обжигающая душу пустота в области сердца… разве это не ад?

Когда он в следующий раз поднял голову, прохожие уже образовали круг. Рой шепотков, вздохи, любопытные взгляды… Кто-то пытался протиснуться ближе.

— Осторожно! Расступитесь! — Чей-то голос пробился сквозь гул.

Драко резко поднялся на ноги. Кто-то вызвал авроров.

Палочка всё ещё лежала в его руке. Малфой подобрал тело матери и аппарировал из Лютного.

* * *

— Драко? Неужто ты лично принёс приглашение на свой распиаренный банкет? — насмешливо спросил Теодор, стоило Драко выйти из камина в его гостиной.

— Он отменяется.

— Вот как? Только не говори, что в поместье завёлся полтергейст, который обещал закидать гостей навозными бомбами.

Малфой не потрудился отряхнуть ботинки от золы, но Тео не стал его журить, лишь проследил за цепочкой следов, будто оставленной вылезшим из пекла бесом.

Нотт ужинал. Перед ним стояла тарелка с пастернаком — ломтики с хрустящей корочкой, золотисто-коричневого цвета. Обычно от одного вида этой сладковатой землистой мякоти у Драко пропадал аппетит. Он с детства не выносил этот удушающий привкус — смесь полежалой моркови и мыльной пены.

— Тео, что ты знаешь об аде?

Нотт отложил вилку.

— Внезапный поворот событий. Намечается интеллектуально-богатый разговор, или тебя послал в пекло прохожий маггл, и ты уточняешь адрес у меня? — Наконец поняв, что Драко не шутил, Теодор перестал глумливо улыбаться. — Ты в самом деле рассчитываешь получить серьёзный ответ? Ад — это то, во что верят некоторые магглы, особая тюрьма для грешников. Описывают его все по-разному. Да и называют — тоже. Но если отбросить спецэффекты, это место, где нет надежды. «Lasciate ogne speranza, voi ch’entrate»⁽¹⁾. Не ручаюсь, что произнёс правильно. Хорошо, что Блейз меня не слышит.

Драко кивнул. Всё верно.

Нотт смотрел на него, как на сбежавшего из Мунго идиота, который окликает незнакомцев и пристаёт с разговорами.

Пожалуй, Драко считал Тео другом. За неимением лучших вариантов.

— Ты выглядишь нездоровым. Чёрт! Если ты что-то подхватил и пришёл заражать меня за компанию…

— Со мной всё хорошо, — перебил Малфой.

— Тогда в чём дело?

Драко медлил.

Когда он пробовал пастернак в последний раз? В восемь лет? В семь? Пахло заманчиво. Может, эльфы Ноттов знают особый рецепт и готовят вкуснее шеф-поваров «Золотого феникса» — лучшего ресторана в волшебном квартале Парижа… Вкусы тоже меняются. Дело привычки и времени.

— Мама мертва, — сообщил тарелке Драко. — А я только что убил человека.

— Ты сейчас не шутишь?

— Мама лежит в гостиной среди любимых роз. Я оставил её с эльфами.

Теодор резко встал, отодвинув стул.

— Кто? — выдохнул он. — Кто её… и кого ты?

— Мерула Снайд. Она подстерегла нас у цветочной лавки.

Тео застонал, спрятав лицо в ладонях.

Драко всё же не смог сдержать любопытство. Он подошёл к столу и взял ломтик пастернака, долго смотрел на него, потом откусил.

— На вкус как земля, — констатировал Малфой, прожевав. — Не так уж плохо.

— Ты понимаешь, что это значит? Ты использовал Непростительное? Авроры наверняка уже ломятся в твой дом.

Вместо ответа Драко вскинул голову.

— Что такое справедливость?

— Ты не в себе! — воскликнул Нотт, замер и громко выдохнул, взяв себя в руки. — Расскажи мне всё! Мы что-нибудь придумаем!

— Придумаем? Что? Ты умеешь возвращать мёртвых, Тео? Нет. И я не умею.

— Мне так жаль, дружище. Нарцисса была чудесной матерью. Тебя... тебя видели? Я имею в виду...

— Да. Целая толпа зевак. Мне всё равно.

— Дерьмо! И что собираешься делать?

— А что на моём месте сделал бы ты? — спросил Малфой, заставив Тео нахмуриться.

Его взгляд переменился.

— Ты пришёл не за соболезнованиями.

— Нет.

Нотт потянулся за палочкой, но Драко оказался быстрее:

— Империо!

Заклинание выстрелило золотистым облаком, зажужжав вокруг Тео, словно тысячи тысяч крошечных пахнущих цветочным нектаром пчёл.

«Так пахнет невинность».

— Прости, — сказал Драко, смахнув что-то со щеки.

— Хорошо, — согласился Тео с широкой улыбкой, как у клоуна на ярмарке. Или у заколдованного папой скрипача на празднике. Там был фонтан с глинтвейном... Маме нравился красный — с вишнёвым ликёром для терпкости.

— Мне нужен хроноворот твоего отца, Тео. Подари мне его.

— Конечно. Иди за мной.

Теодор повёл Драко по запутанным коридорам «Берлоги».

Они остановились в тупике, где коридор упирался в стену с единственной дверью. За ней скрывался кабинет — комната, заставленная шкафами. Диковинные инструменты и загадочные артефакты на их полках покрывала пыль забвения. Воздух был намного прохладнее, чем в протопленной гостиной.

Тео подошёл к портрету женщины с миловидным лицом. Она поздоровалась с ним и заметно расстроилась, не получив ответа. Молодой хозяин дома был слишком занят, околдован и оттого молчалив. Он снял чары от воров и провёл рукой по резной панели под нижней рамой. Картина отъехала в сторону, явив сейф, скрытый в толще стены. Внутри Драко увидел несколько мешочков с эмблемой гоблинского банка, пару шкатулок, в которых обычно держат драгоценности, и бумаги, содержимое которых иногда дороже чьей-то жизни. Тео извлёк из сейфа небольшой сундучок из чёрного дерева.

Он открылся без ключа, с тихим щелчком, будто давно ждал этого момента.

На дне без какой-либо подложки лежал странной формы предмет, в котором магия переплеталась с механикой. Кощунство — хранить его так, будто кости в дешёвом гробу.

— Это хроноворот? — уточнил Драко.

— Да, и я его дарю! — объявил Тео, достав прибор. Его основой служил металлический диск, испещрённый зодиакальными знаками, рунами и символами планет. Внутри диска, в вакханалии золотых шестерёнок и осей, покачивались две сферы, наполненные мерцающим веществом. Всю эту умопомрачительную конструкцию охватывало широкое кольцо, на котором были выдавлены цифры.

Об изъяне Нотт не соврал — правую сферу зигзагом изуродовала трещина.

Драко, затаив дыхание, смотрел на этот диковинный механизм.

— Он и правда повреждён, — прошептал он.

— Предупреждал же, — голос Теодора прозвучал отстранённо, будто из-за толстого стекла.

— И что же может пойти не так? — спросил Малфой.

Тео улыбнулся всё той же блаженной, неосмысленной улыбкой.

— Всё.

1) Оставь надежду, всяк сюда входящий. (итал.)

Вернуться к тексту