Неудача + некромантия = любовь (гет)

Маленькое тельце на мой голове оцепенело. Наблюдая за десятками людей из своего магазина, я видела, как они идут на первые свидания, как они ссорятся, как мирятся, и всегда это сопровождалось всплеском эмоций. Мышонок-Рэйвен же молчал, но я угадывала его вопрос: «Так быстро?». Он ведь умер совсем недавно.

Мой взгляд упал на скромную вазочку, украшающую наш столик. В ней стоял один-единственный белый цветок.

— Какие у Пенелопы любимые цветы? — спросила я.

— Жёлтые... жёлтые хризантемы.

Я коснулась пальцем стебля в вазочке и представила себе пышный букет. Одинокий цветок размножился, превратившись в несколько пушистых соцветий, которые, к сожалению, остались ослепительно белыми

— Чёрт. Заклятья на смену цвета никогда не получались, — колыхнувшееся в бокале вино навело меня на мысль. Окунув кончики пальцев в багряную жидкость, я провела ими по белым лепесткам, и цвет с моих пальцев послушно перетёк на хризантемы. — Не жёлтые, но тоже неплохо.

Я поднялась со стула, сжимая в руке самодельный букет, и направилась к сцене, где сияющая Пенелопа принимала поздравления.

— Простите, — вежливо сказала я, подходя к ней. — Ваше выступление было восхитительным. Поздравляю с помолвкой. Примите этот скромный подарок.

Я протянула ей цветы и, как только Пенелопа наклонилась ко мне, сверкнула глазами, приказывая:

— Одолжи мне пару волос из твоей косы.

Для любого другого человека в зале жест остался бы незамеченным. Пенелопа стояла в таком положении, будто бы я что-то шептала ей на ухо, и никто не видел, насколько пустыми стали её глаза, и насколько послушной она была прямо сейчас. Без каких-либо вопросов новоиспечённая невеста выдернула два волоска и протянула их мне:

— Конечно... держите.

Когда я вернулась за столик, Рэйвен подал голос:

— Зачем ты это сделала?

— Потому что ты заслуживаешь получить ответы на свои вопросы, — я сложила волоски в свой платочек, который таскала завязанным на шее, и поспешила на улицу.

Мне понадобилось достаточно много времени, чтобы найти уединённое место. Толпа сновала туда-сюда, в подворотнях тискались молодые парочки, около домов ворчали недовольные старухи, где-то разрывал глотку голодный младенец. Мне нужно было место, где нас не потревожила бы ни одна живая душа. Сначала я думала остановиться около мусорных баков, в тёмном тупике, но и там несколько бездомных нарушили моё личное пространство. Самым лучшим вариантом оказалось скрыться в недостроенном здании, отгороженным от подростков, любящих испачкать голые стены граффити.

Посадив мышку-Рэйвена на бетонный выступ рядом с собой, я наколдовала маленький огонёк, синее пламя которого не давало тепла, и, приняв свой прежний облик, обратилась к силам сестёр.

— Почему именно волосы? — поинтересовался Рэйвен, наблюдая, как я разворачиваю платок с двумя золотистыми прядями.

— Потому что эмоции, особенно сильные, оставляют на них след. Они хранят всё, что переживает их владелец.

Я протянула руки над пламенем, позволив дымке моей магии смешаться с сиянием волос Пенелопы. Костёр вздыбился, и вскоре я смогла разглядеть в нём первые очертания прошлого.

Был промозглый осенний вечер. Пенелопа выскочила из холла музыкального колледжа, сжимая в руках папку с нотами, не удосужившись вытереть слёзы, стекающие ручьями по её щекам. Горе настолько поглотило её, что она не увидела Рэйвена, который, оглядываясь на кого-то через плечо, буквально налетел на неё. Папка выпала и листы с нотами разлетелись по мокрому асфальту.

— О, чёрт! Простите тысячу раз! — тут же затараторил Рэйвен, собирая листы и смахивая грязь рукавом куртки. Пенелопа торопливо вытирала лицо, отворачивалась, но он уже заметил её состоянии. — Эй, вы в порядке?

— Всё хорошо, — прошептала она, пытаясь забрать ноты.

— Не похоже на «всё хорошо», — ответил он, не отдавая папку. — Позвольте хоть как-то загладить вину. Хотите кофе? Может, горячий шоколад?

Она хотела отказаться, я слышала её мысли, но зачем-то согласилась. Чуть позже, сидя в кофейне, она выложила Рэйвену всё, что мучило её душу. Она рассказала, что только что поругалась с Бобби, гитаристом из их группы, и о том, что их отношения уже несколько лет находятся в подвешенном состоянии, и о том, что он в очередной раз ей заявил, мол, его творчество «задыхается» рядом с ней, и что Пенелопа «слишком его отвлекает».

— Я знаю, что он просто боится, — сказала она, допивая свой горячий шоколад. — Боится серьёзных отношений. Боится ответственности. А я вечно жду, на что-то надеюсь, и, в итоге, всегда остаюсь одна с разбитым сердцем.

С этого всё и началось.

Рэйвен стал её самым близким другом, плечом, в которое она могла поплакать.

После каждой ссоры с Бобби она искала его общество, и он водил её в кино, заваливался с пиццей к ней домой смотреть дурацкие комедии, гулял с ней по вечернему городу, когда ей было грустно. Он стал идеальным лекарством от её одиночества. Добрым, внимательным, и безумно влюблённым в неё с того самого первого дня.

Пенелопа искренне старалась его полюбить. Улыбалась его шуткам, позволяла держать себя за руку, даже целовалась с ним, вот только, закрывая глаза, представляла совсем другого парня. А потом, бедняжка, ревела в подушку и корила, чувствуя себя ужасной обманщицей.

На день рождения Рэйвен подарил ей огромного плюшевого мишку, о котором она так мечтала, но она не сводила глаз с пустого стула, за которым должен был сидеть Бобби. А когда они прогуливались по парку, Рэйвен, сияя, говорил про их общее будущее, пока она смотрела вдаль и думала о человеке, которого по-настоящему любила, но который вечно причинял ей боль. Она не могла сказать: «Рэйвен, уйди. Я не люблю тебя». Не могла позволить себе увидеть, как гаснет свет в его преданных глазах. Она ценила его как самого верного и доброго друга, который у неё когда-либо был. Но не любила. Никогда не любила так, как он того заслуживал.

В день его смерти она сидела на кровати в своей комнате. Телефон валялся на полу. Её сотрясали рыдания, но вскоре слёзы иссякли, и на женском лице, помимо опустошённости и горя, проступило неприличное облегчение. Груз вины, лжи и необходимости отдариваться за любовь, свалился, и её совесть наконец-то очистилась. Теперь она могла, не оглядываясь, не испытывая мучительных угрызений, быть с тем, кого её душа выбирала каждый божий день.

Костёр погас. Маленькая мышка отвернулась.

— Оказывается, она меня не любила? — расстроился он. — Я был для неё утешительным призом?

— Нет, — сказала я, зажигая на ладони крошечный огонёк, чтобы видеть его. — Ты был её лучшим другом, и ей было правда больно терять тебя. Она оплакивала тебя, Рэйвен, но сердцу не прикажешь. Её — всегда было занято другим, а твоё — оказалось слишком щедрым, чтобы это заметить.

Он долго молчал, и мне не хотелось строить догадки, о чём думает. Я ждала, когда он снова заговорит.

— Самое интересное, что я даже не злюсь на неё, — сказал он. — Мне... просто жаль. Жаль, что она не сказала правду, и жаль, что мы оба потратили время, притворяясь.

— Может, оно и не было потрачено зря, — ответила я, поглаживая его спинку пальцем. — Ты же был счастлив с ней, разве нет? Верил, что любим?

— Да, — тихо признался он. — Был. Я был по-настоящему счастлив.

— Вот видишь. А сейчас она по-настоящему счастлива. И раз ты её любил, разве это не главное?

Мышонок-Рэйвен вздохнул и прижался к моему пальцу:

— Наверное, ты права. Спасибо, за правду, ведьмочка.

Не могу передать словами, насколько хорошо мне стало в этот момент. И вовсе не потому, что возлюбленная Рэйвена отпустила его. Впервые за долгое время я сделала что-то действительно полезное, что-то важное, пусть и пришлось превратить парня в мышь и вытащить скелет из чужого шкафа.

Колыхнулся ветерок, потушив огонёк на моей ладони. Волосы отлетели назад, мышонок-Рэйвен упал на спину, а затем я мимолётом заметила силуэт, за которым остался размытый след. Обеспокоившись, я подхватила Рэйвена и прижала к себе, прежде чем кто-то или что-то материализовалось прямо перед нами.

— Ну надо же, ты выбралась в город!

И теперь, когда силуэт остановился, я смогла его рассмотреть. Передо мной стоял тот самый парень из Академии Теней, от чьего взгляда даже Лилиан краснела и терялась, а он проходил мимо, не удостаивая её ни капелькой внимания. А сейчас он смотрел на меня, на Богиту, и, более того, говорил со мной!

— С кем это ты болтаешь? — спросил он, осматриваясь.

В изумлении, всё ещё не веря, что он обратился именно ко мне, я раскрыла ладони, показывая свою мышку:

— С ним.

— О, твой питомец?

— Ага, ещё у меня есть кот, — зачем-то выпалила я. Чёрт, да я застеснялась, как маленький ребёнок!

— Том и Джери своего рода? — он наклонился и провёл пальцем по спинке Рэйвена, который съёжился в комочек, отменно изображая напуганного зверька. — Милый. Я вышел поохотиться, — он присел на корточки рядом со мной. — Отец бы мне навалял, узнай, что я так беспечно разгуливаю по городу, рискуя быть раскрытым. Кстати, я Джон, — Он протянул мне руку.

У меня перехватило дыхание. Он представляется! Мне! И я могу прикоснуться к этому небожителю! Естественно, я вцепилась в его ладонь и пожала её, надеясь, что не вспотела от волнения.

— А ты, значит, колдуешь здесь? — он кивнул на пепелище моего костра.

— П-пытаюсь, — поникла я. Если он знает, кто я, то наверняка наслышан о моих «успехах».

— Почему ты одна?

Я открыла рот и зависла. Что ему сказать?

— Наверное… эм… потому что меня сторонятся?

— Из-за того, что ты гибрид? — не унимался он.

— Думаю, да…

— По-моему, это здорово, — он откинулся на локтях, запрокинув голову и шумно вдыхая воздух, а потом покосился в сторону забора. — Чувствуешь?

— Что чувствую? — я растерянно стала осматриваться по сторонам.

— Кровь воняет алкоголем. Сегодня очень много пьяных людей. Видимо, мне придётся отложить свою охоту на лучший день.

— Я ничего не чувствую.

— Но ты же наполовину вампир?

— Мои способности не так хорошо развиты.

— Потому что тебе нельзя учиться в академии с чистокровными. Я считаю это ужасной несправедливостью! Это же так круто, что гибриды могут владеть сразу несколькими талантами, но так паршиво, что им не дают получить полноценное образование, чтобы проявить себя. Ты, кстати, где учишься?

— Я иногда прихожу на свободные лекции сходки…

— А-а, та самая, которая принимает всех магиков города? — перебил он меня.

—Да.

— Не мудрено, что у тебя всё получается косо-криво. Чему там могут научить?

— Ну, я часто практикуюсь.

— Наслышан, — он беззлобно просмеялся. — Если мне однажды удастся занять место старейшины, первым же делом я позволю гибридам получать должные знания. Мы теряем много потенциальных талантов!

Ого. Я и не думала, что этот молчаливый вампир, который, как мне казалось, с презрением смотрит абсолютно на каждого, имеет такие грандиозные цели.

— Ты правда так думаешь? — смутилась я.

— Конечно! Идём, я отведу тебя к нашим, негоже весь праздник торчать на недостройке.

Я покосилась на Рэйвена, не зная, что с ним делать. Бросить его я не могла, но и когда закончится действие моего превращения, мы тоже наверняка не знали. Мышка-Рэйвен ловко запрыгнул по складкам платья мне на плечо и быстро-быстро закивал головой. Видимо, я получила разрешение от своего маленького друга на свободу действий.

Мы вышли на улицу, и Джон прищурился, всматриваясь вглубь освещённых улиц.

— Примерно километр. Доберёмся за пару секунд.

Я мысленно прикинула расстояние и наложила его на карту города в своей голове. Ужаснулась.

— Подожди, ты хочешь, чтобы мы заявились в «Чёрный Лепесток»?!

— Да, — спокойно ответил он. — Там сейчас всё веселье.

— Мне нельзя, — сказала я, опустив голову. — Иди без меня.

— Почему нельзя? — искренне не понял он.

— Там же только чистокровные.

— Кто тебе такое сказал? — он недовольно поморщился. — Там есть гибриды, вообще-то. Давай, догоняй!

Он рванул с места и исчез из моего поля зрения быстрее, чем я успела моргнуть. Он, конечно, здорово придумал, но я так не умею.

— Ты чего застряла? — раздался его голос прямо у меня за спиной.

Я испуганно вздрогнула и повернулась к нему.

— Извини, я не владею такой скоростью.

— Все вампиры владеют!

— Эй, я не совсем вампир, не забывай.

— Да нет же, все вампиры, даже полукровки.

Я стояла и моргала, как дурочка, потому что его слова казались мне полной ерундой. Уж я-то лучше знала пределы своих способностей!

— Ладно, план меняется, — вздохнул он. — Придётся топать с тобой, как полагается человеку.

— Я передвигаюсь немного быстрее любого другого существа, но не быстрее вампира.

Чтобы доказать это, мне пришлось продемонстрировать ему свою скорость. Я пробежала отрезок, на который у обычного человека ушло бы минут пять, примерно за полторы минуты.

— О, всё лучше, чем ничего, — оживился Джон, догнав меня парой неспешных шагов. — Ну что ж, тогда пошли. Наши полтора километра мы с тобой преодолеем... эдак минут за пять. Приятная прогулка.

И мы пошли. Я, закомплексованная полукровка с мышкой на плече, и красивейший вампир из Академии Теней, который почему-то решил, что проводить меня в самое пафосное заведение отличная идея. Неловкое молчание длилось ровно до первого угла.

— Итак, Богита, — начал Джон, — расскажи, пожалуйста, почему ты ни разу не явилась на вампирские посиделки?

— Вампирские посиделки? — удивилась я. — Никогда о них не слышала.

— Как это?! — его глаза округлились от неподдельного изумления. — Бруно разносит приглашения всем вампирам, в том числе полукровкам. Не верю, что он ни разу не явился в твой магазин.

— Но он не явился, — разгорячилась я. Он что, принимает меня за врушку?!

— Так, это уже интересно. — Готова поспорить, Джон разозлился. — Сейчас мы его лично спросим, что за дела.

Когда-то «Чёрный Лепесток» был домом, где заседали старейшины, первые основатели нечисти в нашем городе. Легенда гласила, что во времена охоты на ведьм, именно здесь вампирам и оборотням пришлось забыть о распрях и объединиться с колдунами, чтобы выжить. Колдуны ткали защитные барьеры, а вампиры обеспечивали силу, пока оборотни собирали информацию. Вместе они создали такое мощное заклятье сокрытия, что с тех пор ни один смертный не видел это здание. Оно было видимо только для вампиров, колдунов, оборотней, и их потомства. Ирония судьбы заключалась в том, что я всегда чувствовала себя изгоем в обоих мирах (к оборотням я себя, по логичным причинам, не отношу), хотя сама история «Чёрного Лепестка» была заложена на фундаменте сотрудничества трёх кровей. Уверена, что во времена того великого союза появилось немало таких, как я.

Сейчас здесь был клуб, но стены по-прежнему украшали портреты основателей в золочёных рамках, а в камине горел в их честь вечный огонь. Слева, в бархатных креслах, с бокалами тёмной жидкости, возможно, с кровью, восседали чистокровные вампиры, а справа, у камина, собрались ведьмы и колдуны. Оборотней не было. Они вообще народ нелюдимый, помогли нам и скрылись где-то в своей обители. По центру, в самом сердце зала, скопились гибриды.

Никто над ними не смеялся, напротив, к ним прислушивались, и с ними говорили крайне вежливо. Джон кивнул в их сторону и сказал:

— Видишь их? Это гибриды, которые преподают в наших академиях или служат в Совете. Без их знаний о природе обеих кровей многие наши обряды и защиты развалились бы. Их почитают за неоценённый вклад, но их же и сторонятся.

— Почему?

— Потому что никто не знает, на что способен гибрид в момент эмоциональной вспышки. Наши и ваши силы стабильны, их же — непредсказуема. Неизвестность всегда пугает сильнее, чем очевидная угроза.

Вот оно что. Всю жизнь я думала, что такие, как я, вызывают брезгливость и насмешки, а, оказывается, нас боятся. Джон, не замечая моего смятения, окинул взглядом бар и обратился ко мне:

— Итак, какие у тебя предпочтения? Кровь с нотками страха? — он лучезарно улыбнулся. — Или ты любишь кровь старичков, так сказать, с выдержкой?

— Эм… — мы с мышкой-Рэйвеном переглянулись. — Я… я вообще не пью кровь. У меня никаких предпочтений нет.

— Стой-стой-стой, ты ни разу не пила кровь?!

— Нет.

— Это многое объясняет, — с глубоким вдохом, он упёрся руками в бока, а потом издал задумчивое «пу-пу-пууу». — Так, Богита, нам надо будет с тобой серьёзно поговорить. Для начала я принесу тебе… что ж тебе принести-то?!

— А гранатовый сок здесь имеется?

— Сок?! — он нервно засмеялся. — Нет, но… ладно, будет тебе сок. Сбегаю в магазин и, заодно, схвачу за шиворот безответственного Бруно. Дай мне одну минуту.

Я осталась у самого порога, не решаясь сделать ни шага внутрь. Я чувствовала себя незваной гостьей, ворвавшейся в чужой дом.

— Просто сделай шаг, ведьмочка, один, маленький шаг, — прошептал Рэйвен своим писклявым голоском. — Давай же! Он ведь пригласил тебя!

Я хотела, правда хотела, но, стоило мне только податься вперёд, как я тут же уловила запах Ванессы и Изабель, что и заставило меня отказаться от своей идеи влиться в коллектив. К сожалению, они тоже меня заметили. Желая избежать неминуемой перепалки, я рванула назад, на улицу, но за моей спиной уже раздался смешок.

— Богита? — окликнула Изабель. Я остановилась, сжала шею, как черепашка, словно это помогло бы мне спрятаться от ведьм, и неуверенно обернулась. Она стояла со скрещёнными на груди руками. — Ты что здесь делаешь? Тебе поручили ночную смену? Протереть полы, вынести мусор?

— Может, заблудилась? — вторила ей Ванесса, язвительно улыбаясь. — Тебе бы к помойкам поближе.

— Это что ещё за выступление?! — услышала я рядом голос Джона, а потом он возник передо мной, отсекая от ведьм. Он зыркнул на меня и протянул тетрапак. Я видела, как он нахмурился, видела, как выпустил свои клыки. Не к добру. — Может быть, вы хотите побеседовать со мной? Например, объясниться, почему оскорбляете мою гостью?

Изабель и Ванесса остолбенели, ошарашено переглянувшись. Наверное, увидеть чистокровного аристократа, защищающего закомплексованную полукровку, было за гранью их понимания.

— Джон, мы просто... — начала Изабель, но он её грубо перебил.

— Я не интересуюсь вашими «просто». Убирайтесь.

— Но...

— Убирайтесь, — в приказной форме повторил он, и, возможно, они бы ослушались его, если бы не маленькая слюнка в уголке его губ. Джон был очень голоден.

Сердце упало в пятки. Я не хотела, чтобы он из-за меня ссорился с кем-то из чистокровных или навлекал на себя недовольство.

— Джон, не надо, — тихо прошептала я, но он не услышал или не захотел слышать.

В глазах ведьм заплескалась ярость, и я уже предвкушала их следующий приход в мою обитель.

Джон повернулся ко мне, его черты лица смягчились:

— Прости. Такая грубость неуместна в стенах Лепестка, здесь все придерживаются нейтралитета.

— Ты голоден, — заявила я, испуганно указав на его клыки.

— Есть такое. И я бы с удовольствием полакомился тобой при нашей встрече, не будь ты частью вампирского рода. Уж пахнешь больно хорошо, по сравнению со всей сегодняшней толпой.

— Что ж, спасибо, что не полакомился?

— Не благодари. Сказал ведь, если бы не была вампиром, — он покачал головой, сглотнул слюну и обернулся на Лепесток. — Значит, они тебя донимают, да?

— Нет, они… — я умолкла, потому что мне стало жутко под взглядом Джона. — Совсем немного.

— И, дай угадаю, о собраниях ведьм ты тоже не слышала?

— Нет.

— Богита, тебе надо знать, что…

Последующие слова я не слушала. Оставаться здесь я уже не могла. Неловкость и чувство вины опаяли меня так сильно, что не было сил даже дышать.

— Рэйвен, держись крепче, — прошептала я своему маленькому пассажиру, щёлкнула пальцами и вмиг превратилась в небольшую летучую мышь, убираясь прочь от Лепестка, от Джона и глаз, полных осуждения.

Мы приземлились на черепицу одной из крыш в Старом городе. Я приняла свой обычный облик, и Рэйвен, всё ещё будучи мышкой, отряхнулся.

— Зачем?! — возмущённо выкрикнул он. — Почему ты сбежала? Он же за тебя заступился!

Я обхватила колени руками и опустила голову.

— Именно поэтому и сбежала. Теперь у него будут проблемы из-за меня.

— С чего ты взяла?!

— Слушай, Рэйвен, чистокровным лучше поддерживать дружбу, и я не хочу её портить своим присутствием, усёк?!

— Ведьмочка, твой котик прав. Ты кретинка.

Мышка-Рэйвен расхаживал из стороны в сторону, сцепив лапки перед собой в замок, и читал мне лекции о том, как некрасиво я поступила с Джоном. Но я думала о том, как здорово у меня получилось превращение в летучую мышь, и, наверное, именно о таких вспышках эмоций говорил вампир. Я бы с огромным удовольствием провела с ним вечер, и не только потому, что он мне нравится, я бы хотела поговорить с… другими вампирами, узнать больше о гибридах. К ведьмам и колдунам идти не было ни малейшего желания, если там все такие же, как Изабель или Ванесса, то они мне омерзительны. Предполагаю, с гибридами я бы не смогла так просто заговорить, учитывая, что все они уважаемые существа, преподаватели в академиях, но вампиры… приняли бы они меня? М-да, раньше такие мысли меня не посещали. Видимо, я устала от одиночества.

— Богита, я превращаюсь?! — завизжал Рэйвен, отвлекая меня от своих мыслей. На его лапках стали проступать человеческие волоски.

— Полагаю, что да, ты возвращаешься в свой прежний облик.

— Какой кошмар! — он неуклюже побежал к водостоку, стараясь не повалиться с крыши. — Я не горю желанием потом прыгать на землю!

— Я позабочусь о мягком приземлении! — но он меня уже не слышал. Зато я слышала его визг, пока он летел по водостоку.

Я подбежала к краю крыши и заглянула вниз. Превращение происходило прямо в полёте, вернее, в падении. Маленькое тельце вытягивалось, шёрстка превращалась в кожу, и вот уже не мышка, а вполне себе человекоподобная фигура кубарем катилась по наклону с отчаянным и грубеющим криком. Он грохнулся в кучу опавших листьев у старого дуба, подняв облако пыли и сухих трухлявых веток.

— Рэйвен!

Он лежал на спине, отплёвываясь, и медленно пошевеливал конечностями, проверяя, всё ли на месте. Он поднял голову и посмотрел на меня, хрипло выдавливая:

— Твоя очередь.

— Ой, мамочки…

Я протянула руку, сконцентрировалась на простейшем заклинании амортизации, которое обычно помогало мне не разбиться, когда я спотыкалась даже о собственные ноги, но из пальцев не вырвалось ни вспышки, ни какой-либо частицы магии. Видимо, все мои силы ушли на идеальное превращение в летучую мышь, или я просто истратила всё, что во мне было, за этот один бесконечный день. Я беспомощно развела руками.

— Ничего не получается. Кажется, я пуста.

Потирая поясницу, Рэйвен поднялся на ноги. Он посмотрел на меня, оценил высоту падения, затем снова посмотрел на меня.

— Ладно, — вздохнул он и, протянув ко мне руки, поманил к себе. — Давай, прыгай. Я словлю.

— Ты с ума сошёл?! Я же тебя раздавлю!

— Во-первых, ты миниатюрна, ведьмочка, а, во-вторых, я мёртв. Сколько можно напоминать? Меня не волнует несколько треснувших рёбер.

Я посмотрела на улицу, освещённую десятками фонарей, зыркнула вниз, пытаясь сфокусировать взгляд, осмотрелась в поисках доступных поблизости веток или, может, лестницы. Картинка от страха плыла, ноги обдало холодным потом. Вариантов не было. Я глубоко вдохнула, прошептала:

— Только не урони, — и, зажмурившись, шагнула в пустоту.

Полёт длился меньше секунды. Я врезалась в Рэйвена, он покачнулся, его колени подогнулись, но он удержался, крепко обхватив меня.

— Видишь? — выдохнул он мне в волосы. — Словил.

Я отстранилась, обхватив его шею и глядя прямо в глаза.

— Словил, — судорожно повторила я.

— Угу, — он улыбнулся и отпустил меня на землю.

Я поспешно отряхнула платье, кинула на него ещё один смущённый взгляд и отвернулась, прикидывая, куда бы нам теперь сходить. Сердце вылетало из груди, вот только… теперь совсем не от страха.

Мы побрели по тропинке, уходящей в старый парк. Я не могла заставить себя повернуть к «Кошкиному глазу». Ночь, такая короткая и такая щедрая для меня, была в самом разгаре. Я могла дышать, могла бегать, могла купаться в лунных лучах, не боясь, что потом придётся замазывать ожоги.

— Я всё равно не понимаю, — первым заговорил Рэйвен. — Ты же сама говорила, что хочешь признания среди своих, хочешь найти своё место. А когда представился шанс, ты сбежала!

— Да, а ещё я говорила, что такой, как ты, меня не поймёт. Тебя не пугает, когда тебя зовут по имени, и ты не думаешь, что при твоём упоминании начнётся что-то плохое или что ты снова сделал что-то не так.

— Мне, вообще-то, очень хорошо знакомо и одиночество, и страх перед людьми. Я не всегда был вот таким, — он развёл руками, демонстрируя себя. — Обаятельным болтуном, готовым надеть дурацкий свитер и болтаться с ведьмой по ночному городу.

Я скептически хмыкнула.

— Не верится.

— А зря. В школе надо мной смеялись за то, что я слишком худой, за то, что я слишком тихий, и за то, что краснел, когда ко мне обращалась учительница. Я был тем самым парнем, который сидит на задней парте и мечтает, чтобы его не заметили, и, знаешь, у меня хорошо получалось. Я был невидимкой ровно до тех пор, пока в один прекрасный день не понял, что мне надоело. Надоело бояться. Надоело ждать осуждения, которое, скорее всего, даже не последует. Сказал себе: «Да пошло оно всё! Буду говорить то, что думаю. Буду вести себя так, как хочется мне! А если кому-то не понравится, то это их проблемы, а не мои».

— Неужели? — сомнительно спросила я. — И как, сработало?

— Сработало. Люди чувствуют твою неуверенность, как пираньи кровь. Как только ты перестаёшь её излучать, они теряют к тебе интерес и начинают относиться с уважением. Всё, абсолютно всё, — он повернулся и ткнул пальцем мне в лоб, — сидит здесь. В твоей голове, ведьмочка. Дело не во внешности и не в чистоте крови.

Я остановилась, глядя, как он шагает дальше, вперёд. Может... может, он прав? Вся моя жизнь была борьбой с… с чем? С проблемами, которые я сама себе выдумала?

— Не отставай, — выкрикнул он, оборачиваясь. — Я не хочу снова отключаться.

— А куда мы идём? — я догнала его.

— Ко мне домой. Хочу кое-что тебе показать.

Мы вышли к частному сектору, где в некоторых окнах всё ещё горел жёлтый свет праздничных ламп, а кое-где, наоборот, только-только гасили их, возвращаясь с городского гуляния. Раздался последний, одинокий хлопок салюта, и искры золотым дождём рассыпались по чёрному небу. Некоторые палисадники уже были украшены к Хэллоуину, и тыквы с вырезанными гримасами тупо уставились в ночь, а на одном заборе болтался картонный скелет, рядом с флажками, трепетавшими на слабом ночном бризе.

Я шла вприпрыжку, с жадностью разглядывала всё это и запоминая каждую деталь. Практически никогда я не отходила так далеко от «Кошкиного глаза». Обычно я наблюдала за миром из своего окна, за теми домами, что были в поле зрения. А зачем было куда-то идти? Мне не хотелось в одиночку бродить по городу, да и желания такого прежде не возникало. Меня вполне устраивало сидеть на крыше с Муром, смотреть на осыпающиеся листья, на падающие звёзды, и на то, как солнце поднимается и тут же начинает жечь мою кожу, заставляя прятаться обратно.

Рэйвен остановился перед невысоким забором.

— Всё, пришли.

Дом и правда был стареньким и небольшим, одноэтажным, с крутой черепичной крышей, но всё моё внимание украл огромный участок вокруг. По периметру, цепко ухватившись за землю, торчали молодые, колючие деревца.

Открывая калитку, Рэйвен проследовал за моим взглядом.

— А, это... — он указал в сторону саженцев. — Я хотел восстановить флору на участке деда. Место большое, но голое. Хотел, чтобы однажды здесь был ухоженный лес, и чтобы в апреле пробились цветы.

Он говорил о будущем, которое уже никогда не наступит для него. О весне, которую он не увидит. Он строил планы, сажал деревья, глядя далеко вперёд, а я боялась даже шагнуть за порог собственного дома. Смешно.

Рэйвен подошёл к шаткой беседке, пощупал карниз и вытащил оттуда запыленный ключ со следами паутинки.

— Старая привычка. Надёжнее сейфа, — пояснил он, вставляя ключ в скважину двери, а потом взял меня за руку и втянул за собой в темноту. Щёлкнул выключатель и свет залил небольшую гостиную.

Я увидела забитые книжные полки, гору журналов и бумаг на столике перед диваном. На стенах, как и в моей квартирке, тоже висели постеры с группами, видимо, мы чем-то схожи с ним, а радом примостилась пожелтевшая карта города. В углу стояла гитара в чехле, а на соседней полке покоилась коллекция мелких камешков, ракушек и других незатейливых находок.

Перебирая содержимое одного из ящиков, Рэйвен рассказывал про своё скромное пристанище, про книги, которые собирал годами, про все эти камни, а я рассматривала разложенные на столе чертежи каких-то механизмов и набросков садовых беседок, как вдруг скрипнула одна из дверей.

И Рэйвен, и я, замерли, как по команде, и одновременно повернулись.

На пороге стояла высокая, худая женщина, с седыми, собранными в пучок волосами. На ней свисал домашний халат, а на измождённом лице выделялись красные, задутые глаза. Я переводила взгляд то на неё, то на Рэйвена, пока они стояли оба с открытыми ртами, а потом я услышала одно-единственное слово, которое сорвалось с уст моего зомби судорожным шёпотом:

— Мама?..