Неудача + некромантия = любовь (гет)

Вряд ли найдётся подходящая эмоция, которая выразит шок от того, что мой собственный завтрак смотрит на меня и замышляет что-то недоброе. Пожалуй, колдовство подобного типа новый уровень даже для меня. Нет, правда! Я всего лишь хотела сделать бутерброд, прошептала безобидное заклинание, чтобы поджарить хлеб, а в ответ кусок колбасы на тарелке взлетел в воздух, и я увидела, как у него появляются две щели, похожие на светящиеся глаза! Клянусь, он даже испустил урчащее: «Мяяясо…»!

Я замираю с ножом в руке, а он, гад, прыгает с тарелки и прилипает к моему плечу подобно пиявке! В истерике пытаюсь его отодрать, а он сильнее впивается в мою кожу, и я слышу, как по кухне разносится этот жуткий мурлыкающий звук.

Стою с колбасной пиявкой на плече и думаю: «Ну вот, снова. Хотела сделать бутерброд, а получила нового питомца с нездоровой привязанностью». И, самое ужасное, что я даже не удивлена.

Это типичное утро Богиты.

Просыпаешься с надеждой на лучший день, а он начинается с того, что твой собственный завтрак пытается с тобой породниться.

— Снова завела себе друга? — раздаётся сзади язвительный голос. — Или это твой новый стильный аксессуар? Очень... аппетитно.

Мур. Мой кот. Мой личный критик. Моя совесть и наказание в одном пушистом теле. Он сидит на холодильнике, свесив хвост, и смотрит на меня с нескрываемым презрением.

Наглая жирная морда! Хотя раньше он таким не был. Или нет… он всегда был ужасным хамом! Но когда-то худым.

Три года назад он был обычным уличным сорванцом, который воровал сосиски у мясника, а я была ещё более юной и наивной ведьмочкой, пытавшейся в палисаднике наделить голосом садовую гномиху. Заклинание, естественно, рвануло, вырвалось за забор и угодило прямо в него. Помню, его отбросило на кусты, он перекувырнулся, встал, отряхнулся, и вместо возмущённого «мяу!» раздалось яростное: «Ты что, тварь бестолковая, совсем ку—ку? А если бы убила?!»

Я остолбенела, в то время как кошара, ошалело пошарив взглядом, уставился на свой рот. Как же у него тогда скосились глаза!

— Что это? Что со мной?! — завизжал он. — Что ты со мной сделала, карга?!

— Ты... говоришь! — прошептала я в полном восторге. Моё заклинание СРАБОТАЛО! Пусть не на гномихе, но СРАБОТАЛО!

— ГОВОРЮ?! — взвыл он. — Да я теперь не смогу даже нормально мяукнуть, чтобы меня покормили! Как я теперь буду выпрашивать у того мясника сардельку, а?! Он подумает, что я оборотень! Я пропал! Я умру с голоду в одиночестве и без сарделек, и всё из-за тебя!

Он драматично повалился на бок, закатив глаза:

— Я обречён. Тебе не остаётся ничего, кроме как забрать меня. Ты теперь в ответе за сломанную судьбу ни в чём не повинного кота! Или я сейчас пойду к людям и начну цитировать им Шекспира, пока не умру от голода и всеобщего недоумения! Погибель моя на твоей совести.

Да, пришлось его взять к себе. Теперь он главный комментатор всех моих провалов и единственный, кто считает, что соль в магических кругах должна быть исключительно йодированной.

Отдираю от себя подгоревший и, по всей видимости, снова «мёртвый» кусок колбасы и швыряю его в раковину.

— Я экспериментировала, — огрызаюсь, потому что не хочу признавать, что даже такое примитивное заклинание у меня не получилось.

— Поздравляю, твой эксперимент показал, что колбаса отлично прилипает к ведьмам. Нобелевку жди не дождёшься. А теперь, недопонятый гений, может, займёшься тем, что приносит деньги? Или ты забыла, что «Кошкин глаз» должен открыться ровно через... — он взглянул на часы позади меня, — ...сорок минут. Там очень пыльно, я не могу прыгать по верхним полочкам, мои лапки пачкаются. Твоё счастье, что магазин этажом ниже, боюсь представить, как бы ты каждое утро разносила наш чудный городок, пока пыталась бы добраться до своей работы.

Мур, как всегда, прав.

«Кошкин глаз» — единственное, что осталось мне от родителей, помимо курносого носа и проклятых красных глаз. Небольшой, кривоватый домик с покатой крышей, затерявшийся в самом конце Тупикового переулка, там, где асфальт заканчивается и начинается старая булыжная мостовая. Его главной особенностью стала огромная вывеска— талисман — отполированный до зеркального блеска камень в виде кошачьего глаза, размером с мою голову. Он висит над дверью и днём, и ночью, и его вертикальный зрачок следит за всеми, кто проходит мимо. Бабушка говорила, что этот камень наш оберег, но в последнее время он подмигивал мне раз в полгода, и то, как мне казалось, с укоризной.

Солнце сюда заглядывало редко, всего на пару часов, пробиваясь сквозь ветви старого дуба, что рос прямо сквозь трещину в мостовой. Идеальное место для ведьмы.

Полки, до потолка забитые зельями с мутноватым содержимым, могли бы сойти за аптеку для алкоголиков-экстрасенсов, а свечи, которые должны были привлекать любовь, чаще привлекали моль.

— Не придирайся, — бормочу я, пытаясь придать своей причёске вид творческого беспорядка, а не вид того, что на мне свили гнездо ласточки. — Скоро Хэллоуин! В этом году всё будет иначе! Уверена, товар сметут мгновенно!

Я свято в это верила. Представляла, как толпы туристов и местных готят, жаждущих мистики, сметут с полок все мои склянки, свечки и книжонки с загадочными символами. И я, наконец-то, смогу оплатить счёт за электричество, не прибегая к своему коронному заклинанию «восстановление лампочки», которое в прошлый раз почему-то привело к отключению воды во всём нашем квартале.

Мур фыркает, прохаживаясь между полок и сдувая пыль с банки с сушёными летучими мышами.

— О, да, конечно, будет иначе. В прошлом году ты умудрилась оживить партию тыкв, и они до сих пор пьянствуют в нашем подвале.

— Они ещё не сгнили?! — удивляюсь с восторгом.

— Нет! Но вонь от них ужасная! Даже мыши разбежались!

— Что ж, во всём есть свои плюсы, ты их всё равно не ловишь.

— Я говорящий кот, а не какой-то хрен с улицы! Негоже мне мышей ловить! Кстати, если ты решишь снова конфеты во что-нибудь превращать, давай в нормальную икру, а не в лягушачью.

— Я действительно настолько безнадёжна, Мур?

— Э-э-э… — значит, безнадёжна. — Ну… не всё так плохо, Богита! Почему бы в этом году тебе не нашпиговать все благовония веселящим газом? О, я уже чувствую, как кошелёк трепещет от предвкушения деньжат!

— Заткнись, Мур, в этот раз я всё сделаю идеально и продажи пойдут вверх, вот увидишь! Я всё ещё могу наколдовать что-то дельное!

Я щёлкнула пальцами, просто чтобы подразнить его. Планировалась безобидная радужная вспышка над его головой, что-то вроде магического «няш», но всё пошло как обычно наперекосяк. Вместо вспышки бока моего и без того жирного кота раздулись, и со звуком, напоминающим взрыв пачки чипсов, у него за спиной выросли два крошечных, пушистых и до жути жалких крылышка. Представьте крылья летучей мыши, но в миниатюре и с плюшевой текстурой!

Зрачки Мура расширились, и я увидела в них всю глубину кошачьего унижения. Он в панике повертел головой, разглядывая недоразумение у себя на спине, и крылышки беспомощно затрепыхались, поднимая с пола пару засохших лавровых листков. Мур, сообразив, что вот-вот взлетит, с визгом вцепился острыми когтями в деревянный пол и стал шипеть на меня, как разъярённая змея.

— Ладно, ладно, не паникуй! — закричала я в ответ, давясь смехом, и щёлкнула пальцами снова. Крылья лопнули, осыпав Мура серебристой пыльцой, от которой он теперь благоухал, как бордель для фей. — Видишь? Ничего страшного.

— Ничего страшного?! — прошипел он, с отвращением стряхивая с себя блёстки. — Я чуть не стал пернатым чудовищем! Я — кот! Мой удел — грациозно похаживать и смотреть на твой жалкий, никчёмный мир с высоты своего превосходства, а не порхать, как какой-то перекормленный голубь! Ты ходячая катастрофа, Богита! Из-за тебя я начну чихать радугой!

Он фыркнул, и из его носа действительно вырвалось маленькое разноцветное облачко.

Дверной колокольчик звонко зазвенел, возвещая о начале конца моего более-менее спокойного утра. На пороге, заливаясь противным смехом, стояли они. Мои «коллеги». Изабель, Ванесса и Клэр. Три сливки местного магического сообщества, и три причины моих ночных кошмаров.

Впереди, как всегда, была Изабель, со своими идеальными медными локонами, безупречным макияжем, подчёркивающим её зелёные глаза, и платьем от какого-то магического кутюрье, которое, вероятно, стоило больше, чем весь мой магазин. Она была звездой «Академии Пламени», той самой элитной школы для одарённых, куда меня, гибрида, даже на порог не пустят. Её специализация — огненные искусства, и она обожала напоминать, что у меня от них лишь дым да копоть.

Справа от неё ехидно улыбалась Ванесса. Темноволосая ведьма, с острыми чертами лица и, как бы выразился Мур, с «большой душой». Он говорил о её бюсте. Похотливый маленький извращенец. В общем, Ванесса выпускница «Лунных Хором», лучшая в своём классе по прорицаниям. Говорили, она могла увидеть судьбу даже в капле дождя, и, судя по тому, как она смотрела на меня, она прямо сейчас видела моё незавидное будущее.

Замыкала трио Клэр, блондинка с невинными голубыми глазами и улыбкой ангела. Выпускница «Садов Гекаты», виртуоз растительной магии. Её волосы всегда были украшены живыми цветами, которые никогда не вяли, в то время как я выкидываю уже сотый кактус. Превосходно.

Они были не просто ведьмами. Они были чистокровными аристократками магического мира, дипломантками престижных школ и живым укором всем, кто, как я, родился с изъяном. Наше сообщество, гордо именующее себя «Ночной Сходкой», хоть и принимало всех магиков города, но истинная власть и уважение всегда оставались за такими, как они. За теми, у кого в роду не было примеси.

Их взгляды моментально сняли с меня скальп, просканировали обгоревший халат, оценили запах гари, исходящий из моей квартирки сверху, и задержались на переливающемся всеми цветами радуги и оттого особенно несчастном Муре.

— Богита, дорогая, — начала Изабель, — мы почуяли всплеск энергии. Опять экспериментировала? Пыталась превратить своего пушистика в радужного единорога?

Мне стало жарко.

Проклятые красные глаза, доставшиеся от матери, наверняка подчеркнули моё смущение, проявившееся румянцем на щеках. Я мысленно прокляла свою наследственность.

Мой папа, Орландо, был одним из сильнейших колдунов своего поколения, виртуозом стихийной магии. А мама, Лиландрия… мама была вампиршей из древнего рода. История их любви была прекрасной и трагической балладой. Папа спас её от стаи фанатиков-охотников, не побоявшись пойти против своих, а она ради него отказалась от крови, научившись обходиться алхимическими субститутами, хоть это и укорачивало её век. Да, без крови вампиры увядают.

Они построили этот дом, открыли «Кошкин глаз»… а потом их не стало. Нашлись те, кто не мог стерпеть подобного союза.

«Недопустимое смешение кровей», — говорили они.

Обычная история для тех, кого метят клеймом нечистых. А я осталась. Гибрид. Недоколдунья, не способная удержать элементаля пламени, и недовампирша, обгорающая на солнце, но не обладающая ни скоростью, ни силой. Вечная неудачница.

— Ой, да ладно вам, — пробурчала я, стыдливо отворачиваясь. — Всего лишь утренняя разминка.

— С твоей-то кровью, Боги, тебе бы не разминкой заниматься, а учиться ходить заново, — сказала Клэр, на сводя глаз с моего подкоптившегося курносого носа, ещё одном «подарке», доставшемся от отца, который я люто ненавидела. — Можно задать нескромный вопрос?

— А? — удивилась я. Вопрос? Она спросила разрешения на вопрос? Их компашке не свойственно сохранять вежливость и толерантность, они любят совать свой нос во все щели. Хотя, честно говоря, Клэр совсем не такая Я до сих пор не понимаю, как она оказалась в компании этих двух гадюк. Может, им нужен был контраст? Или за сладкой оболочкой милашки-Клэр скрывалась та ещё демоница?

— Скажи честно, — продолжила она, — ты нашла себе хотя бы одну пару за всю свою жизнь?

— Не смеши! — вмешалась Изабель. — Кто захочет связываться с полукровкой, у которой даже заклинание на кипячение воды заканчивается катастрофой?

— Вообще-то, у меня есть парень! — выпалила я, сама не веря своему языку.

Повисла тишина. Даже Мур перестал вылизываться, уставившись на меня с немым вопросом: «Ты совсем с катушек съехала?».

— Парень? — Изабель подняла идеально выщипанную бровь. — И кто же этот… смельчак? Неужто нашёлся такой же гибрид-неудачник? Или, того хуже, смертный, которого ты зомбировала своими чарами?

— Он… он не из нашего круга, — тупо пробормотала я, чувствуя, как проваливаюсь в яму, которую сама же и вырыла.

— Ну конечно, — язвительно улыбнулась Ванесса. — Он, наверное, очень занятой. Что же ты нигде с ним не появлялась? Может, он просто стесняется выходить в свет с той, от которой пахнет палёной проводкой?

Они снова захихикали. Я сжала кулаки, готовая швырнуть в них заклинание, которое наверняка превратило бы их в розовых пони.

— Знаешь что, — Клэр сделала изящный поворот к выходу. — В ночь на Хэллоуин в «Чёрном Лепестке» устраивают бал. Приходи со своим загадочным кавалером.

— Нам не терпится на него посмотреть, — добавила Ванесса.

«Чёрный Лепесток» считается элитным вампирским клубом, куда такие, как я, могли попасть только в качестве шута или прислуги.

— До встречи, неудачница, — бросила Изабель.

Дверь закрылась.

— Ну вот, — сказал Мур, как только мы остались вдвоём. — Ты влипла по уши. У тебя нет парня. Если, конечно, ты не считаешь парнем меня или тот полудохлый кусок колбасы в раковине. Он, кстати, ещё подрагивает.

Я закрыла глаза. Паника сдавила горло. Что делать?! Они меня уничтожат! Если я не приду, это станет официальным признанием моего статуса вечной неудачницы, а если приду одна, стану посмешищем, которое так отчаянно пыталось казаться нормальным, что соврало!

Нет, нельзя допустить ни одного сценария.

Открыв глаза, я посмотрела прямо на Мура. Идея, дикая, безумная и единственная, оформилась в голове, и, мой пушистик, уловив исходящий от меня энтузиазм, тут же попятился назад:

— Даже не вздумай превращать меня в человека! С превращениями у тебя совсем худо!

— Я не буду тебя превращать, Мур, но ты должен признать, что ошибся!

— В смысле?

— Парень у меня есть.

— Кто? — от удивления он выплюнул клок собственной шерсти. — Только не говори, что это тот бледный вампир-поэт, которого ты подцепила в Академии Теней? Тот, что вечно вздыхал о бренности бытия? Ты же сама говорила, что он сбежал в монастырь вампиров-аскетов после того, как ты случайно оживила его любимый кактус!

— Не тот! — нетерпеливо махнула я рукой. — Другой... с кафедры управления даром. Сильного, привлекательного, молчаливого… — я мечтательно вздохнула.

Я видела его несколько раз, в коридоре Академии Теней, куда я пробиралась в другом обличье. В обличье Лилиан, дальней-предальней кузины со стороны матери, чьё существование было настолько туманным, что его можно было легко присвоить. Тот вампир был чертовски хорош собой, но он не обращал на меня внимания.

Никто не обращал внимания на Лилиан, и, в каком-то роде, меня такой исход очень даже устраивал.

— Погоди, — Мур прищурился. — Ты хочешь сказать, что с тем парнем… который в упор тебя не видел, что вы вдруг встречаетесь? Богита, даже для тебя это безумно!

— А почему бы и нет? — загорячилась я. — В Лилиан очень легко влюбиться, если она захочет, особенно с моим даром убеждения!

Вот в чём был мой проклятый дар и моя истинная природа, скрытая за плачевными провалами в бытовой магии. К сожалению, дар убеждения, полученный в наследство от матери, не распространялся на ведьм и колдунов, потому что, — о да, иронично, — мой отец колдун.

Но я считаю своим даром совсем другое.

Моё имя, Богита, значит «пожирательница душ», и я пользуюсь своим положением сполна. Свою вторую профессию я называю «сборщица мусора для божеств отчаяния». Есть несколько богинь, которым я служу.

Морвен, Владычица Скорби.

Элодия, Хранительница Разбитых Сердец.

И Деспера, Мать Глубокой Тоски.

Они дарили мне свою силу в обмен на услугу. Я находила людей, чьи души были разорваны болью, отравлены депрессией или иссушены тоской. Я не крала их жизни, а забирала выжженный, отживший свой век кусок души — «душу скорби» или «душу тоски», — оставляя человека способным дышать и двигаться дальше. Эти души, заточённые в хрустальные банки в моём подвале, мерцали печальным светом.

Моя сила, унаследованная от тёмной сущности матери и переплетённая с колдовским даром отца, позволяла мне на время становиться Лилиан. Проблема в том, что магия отца требовала жертв и формы, и чтобы принять чужой облик, мне нужно было лицо, которое я собрала по кусочкам, вымолив их у трёх вечных сестёр.

От Морвен я взяла основу, на которую ложатся все остальные черты. Я получила её идеальные скулы и прямой, аристократический нос, что придавало лицу незыблемое благородство. Она же даровала моим волосам их цвет, — чёрный и манящий, как сам космос.

У Элодии я выпросила душу. Она подарила мне свои глаза, два больших рубина, обведённых жидким золотом, во взгляде которых таилась вся боль человеческого мира. От неё же я переняла форму губ, с лёгкой дрожью, готовой к поцелую, и шелковистую текстуру моих волос, что струились по плечам, словно слёзы.

А Деспера, Мать Глубокой Тоски, вдохнула в своё творение жизнь и порочную страсть. Она отдала мне свою кожу, к которой прикоснувшись однажды, ни один смертный не подавит в себе желание овладеть ею, и подарком я получила две ямочки, которые появлялись с грустной улыбкой. Она же подарила моей фигуре её смертоносные изгибы, манящие к гибели, и ту томную негу в движениях, что сводила с ума.

И когда все эти дары сливались воедино под напором моей воли, рождалась Лилиан. Я становилась ею, чтобы творить свою волю, зная, что за каждое такое превращение мне придётся заплатить частицей самой себя.

Я ходила в Академию Теней не для учёбы. Я хотела понять свою вампирскую половину. Узнать, кто я. Но в итоге лишь убедилась, что я — никто. Ни уважаемая ведьма, ни полноправная вампирша. Просто Богита, неудачница с «Кошкиного глаза», над которой все смеются.

— Он даже не знает, что я существую, — вдруг поняла я, глядя на свои пересохшие бледные руки.

Взгляд упал на потайную дверцу в полу, ведущую в подвал, где на полках, подобно вину, хранились склянки с отчаянием.

— Ты снова прав, Мур, у меня вряд ли получится обратить на себя чьё-то внимание. Но… Никто не запрещает мне создать для себя парня, не так ли? Что, если я одолжу его всего лишь на недельку, до конца бала? Какого-нибудь одинокого парня, который никому не нужен? Такого, который не станет возражать.

— Богита… — Мур на всякий случай отошёл на пару шагов назад. — Что ты задумала?!

— Я не буду искать живого парня, Мур! Я воспользуюсь тем, что у меня получается лучше всего!

— Убьёшь кого-нибудь?!

— Оживлю! Я вдохну жизнь в никому ненужный труп.

Наконец-то ночь, идеальное время, чтобы плюнуть в лицо природе и переступить через её главный запрет — табу на воскрешение. Чем ближе Хэллоуин, тем тоньше граница между мирами, а, значит, мой ритуал имеет приличные шансы на успех.

От раскалённого медного котла в подвале поднялась температура. Пар от варева щипал глаза, а едкий дым полыни щекотал горло. Я добавила кровяную лилию, — редкая дрянь, пришлось выменять у бродячего торговца на бутылку старого виски. Пахнет она омерзительно, полностью оправдывает название, но вскоре адский коктейль окажется в моём желудке, так что надо хотя бы попытаться привыкнуть к его специфичному аромату.

На столе, заваленным открытыми справочниками, лежала моя любимая книга — «Искусство временного оживления для начинающих».

Начинающая… Чёрт. Столько лет практики, а самые внятные результаты до сих пор даёт этот примитивный учебник. Как будто я обречена вечно оставаться на уровне первого курса, который всё схватывает на лету с первой же страницы. Унизительно.

Три капли с настоем мандрагоры должны сделать моё зелье идеальным. Три. Ни больше, ни меньше. Малейшая ошибка и всё насмарку! Мне нужно не просто шевелящееся мясо, мне нужен послушный, стабильный, идеальный кавалер ровно на одну неделю, ровно до того бала. Хоть что-то в моей жизни должно быть безупречным!

— И зачем тебе этот цирк? — раздался с верхней полки голос Мура. Он устроился на ящике с заспиртованными жабами, свесив лапу и наблюдая за мной, как врач за психбольным в лечебнице. — Не проще было сказать, что твой парень уехал в командировку? Или заразился проказой? О, я знаю! Что, если он тайный агент правительства и его миссия настолько секретна, что он не может тратить время на танцульки?

— Тише, Мур, — проворчала я, с трудом выговаривая сложное заклинание стабилизации. — Я должна сконцентрироваться. Одно неверное движение, один не тот ингредиент...

— ...и твой ухажёр разложится у тебя на плече, как утренняя колбаса, — закончил он с мрачным удовлетворением. — По-моему, символично. Ты прямо специалист по прилипающим к тебе кускам мяса.

Я проигнорировала его, взяв со стола один из хрустальных фиалов. Внутри мерцала «Душа Былой Тоски», одна из тех, что я собирала для Десперы. Ритуал требовал тёмной энергии, и эта душа была идеальным катализатором. Я осторожно капнула одну-единственную слезу заточённого страдания в котёл. Жидкость вспенилась и на мгновение застыла, превращаясь в прозрачную жижу, которая отразило моё завороженное лицо.

— О, великолепно! — продолжал Мур. — Теперь он будет не только ходить, но и стихи Есенина читать, прям как вампир, которого ты напугала. Зачем тебе черты бывшего додика в твоём идеальном кавалере?

— Мур, я предупреждаю...

— А что, если у него отвалятся уши? Или он будет истекать слизью? Ты вообще думала о практической стороне? Как ты будешь с ним танцевать, если его нога отпадёт прямо в середине вальса?

Он выводил меня из себя.

— Представляю, как вы будете мило беседовать. Ты: «Какой прекрасный вечер!» Он: «Нечленораздельный предсмертный хрип». Романтика!

— Мур! — я резко развернулась, и, видимо, из-за моей раздражительности из кончиков пальцев вырвались яркие искры.

Они не должны были причинить вреда кошаре, они бы погасли, не добравшись до своей цели, но Мур, увидев летящую в него магию, вскрикнул и в панике подпрыгнул на месте. Его пушистый хвост, метнувшись, задел край полки, где стояли мои черновые наработки и... несколько неподписанных склянок с остатками экспериментальных эссенций.

Небольшая колба с жидкостью болотного цвета покачнулась и, прежде чем я успела вытянуть перед собой ладони, чтобы словить её, полетела вниз.

— Нет! — крикнула я.

Стекло разбилось о борт котла, и содержимое — то ли неудачный эликсир невидимости, то ли побочный продукт от зелья роста волос — с шипением влилось в моё почти готовое зелье временного оживления.

И Мур, и я, замерли, уставившись на котёл, в котором бульканье сменилось на тревожное потрескивание, будто бы трескалась льдина, а затем цвет жидкости из прозрачного превратился в чёрный, с зелёными прожилками, которые расходились по сторонам и снова сливались воедино.

— О-о-ой, — тихо протянул Мур.

Я не могла пошевелиться. Мой взгляд метнулся от котла к справочнику. Я не знала, что это было! Я не подписывала ту колбу! Последствия могли оказаться непредсказуемы, а ингредиенты для нового зелья закончились.

— Это... это что-то испортит? — спросил кот, съёжившись.

Гул из котла нарастал. Я сглотнула.

— Надеюсь, что нет. Надеюсь, мой парень просто будет... немного светиться в темноте.

* * *

Ночь в Тупиковом переулке наступала исподволь. Сумрак выползал из подворотен и щелей в заборах, обнимая облупленные стены домов. Старые фонари отвоёвывали у него маленькие круги света, в которых беспокойно кружилась мошкара. За спинами спящих домов, за их островерхими крышами, протекала река, и отчётливо можно было услышать кваканье лягушек.

Мур, воплощение чёрной тревоги, путался у моих ног, и я видела, что его шерсть дыбом торчала во все стороны.

— Это худшая идея в истории идей! — причитал он. — Хуже, чем тот раз, когда ты решила искупаться в реке с водяными. Мы же помним, чем всё кончилось? Твои волосы неделю воняли тиной!

— Успокойся, Мур.

— Нет, не успокоюсь! Здесь смердит смертью и плохими решениями! — от хруста ветки под моими ногами он вскочил в боевую стойку и напыжился: — Слышала?! Это знак!

— Это мой каблук, трусишка, — я взяла Мура на руки, иначе до кладбища мы бы добрели к рассвету.

Ворота стояли раскрытые настежь. Они сильно проржавели, так что больше не могли закрыться. На каменной арке сверху угадывались буквы, но прочесть их было уже невозможно.

Для Мура началось чистое мучение. Под ногами хрустели пустые раковины улиток, выбеленные солнцем; из-под одного пошатнувшегося камня, с выцветшим ликом младенца, торопливо выполз жук-олень. Одну плиту совсем подрыли кроты, и она ушла в землю плечом, которую обвивал низкий туман. В нём копошились мошки, поднимаясь по заросшей мяте.

— Богита, давай уйдём! Смотри, на том памятнике голубю снесли голову! Она валяется в крапиве! А вон, другой! Там могильный камень молния раскурочила пополам!

— Ты не так видишь, малыш, — я протянула руку и прикоснулась к поверхности старого гранита. — Трещинки на памятниках тоже самое, что морщины на лице. Там, в гробах, не трупы, а уставшие люди, прилёгшие отдохнуть.

— Мерзость! Это место ненавидит живых!

— Не соглашусь. Посмотри вокруг, посмотри на новые и уже поваленные деревья! Они видели столько любви, столько горя! А теперь они корнями обняли тех, кто больше не может чувствовать. Это не мерзость, Мур. Это прекрасно.

Я наклонилась и подняла увядший венок из хризантем.

— Смотри, как нежно умирает красота. Она увядает, чтобы вернуться туда, откуда родилась. Она стремится вернуться в утробу матушки-земли.

Мур смотрел на меня так, будто я только что призналась в любви к чумной язве.

— Ты совсем спятила!

— Возможно.

Я скользнула взглядом по датам, выискивая могилы посвежее, а Мур засеменил рядом, тыкая лапой в первые попавшиеся холмики.

— Вот! Трёхдневной давности! — взвизгнул он, указывая на свежий, ещё не осевший бугор земли. — Давай быстрее, пока он не передумал тут лежать!

— Это же Эрик, — я присела рядом с его могилой. — Помнишь, он держал голубей и постоянно гонял тебя? Раньше он каждое утро покупал медовые пряники и забегал к нам в магазин поздороваться. — Я провела пальцами по деревянному кресту. — Кажется, он ушёл во сне, держа в руке фотографию жены.

На могиле рядом давно погасла лампадка.

— Надеюсь, они наконец-то воссоединились.

— Трогательно! — Мур подпрыгнул, отряхивая лапу от прилипшей к ней паутине, покрутился вокруг своей оси и упал перед новым надгробием. — Богита, я нашёл! Идеально! Свеженький, пахнет... э-э-э... ну, в общем, ещё не так сильно пахнет!

— Да ну? — я подошла ближе.

«Рэйвен Ривэнгар»

«Любимый сын и брат»

Он умер чуть больше двух месяцев назад, ещё совсем молодым. Двадцать четыре года! Жаль, что на камне нет фотографии, придётся надеяться, что генетика не подвела, и Рэйвен хоть немного симпатичнее, чем тот горгулий, что украшал соседний склеп.

— Что есть, то есть, — проворчала я, плюхаясь на землю перед могилой. — И на том спасибо.

Из кожаного рюкзачка я достала дневник всех моих провалов и редких, счастливых случайностей. На страницах красовались пометки: «Не повторять!» и «Вызвало рост плесени в радиусе десяти метров». Методом проб и ошибок мне удалось вывести единственную работающую формулу, и сейчас я надеялась, что она не подведёт.

— Рэйвен Ривэнгар, — прошептала я, открывая тетрадь на нужной странице. — Прости за беспокойство. Обещаю, ненадолго.

Сперва я обвела себя и могилу кругом из крупной соли, что всегда носилa при себе. Потом затеплила чёрную свечу, мною же слепленную; и лишь только коснулся огонь фитиля, пропитанного маслом кипариса, как пламя вспыхнуло лиловым светом, который почему-то не мог колыхнуть ветер, гулявший по кладбищу.

— Духи Тьмы, Владычицы Закатных Троп… — начала читать я, сверяясь с потрёпанной тетрадью.

Зелье в склянке пуще замутнилось, и зелёные прожилки в нём закрутились, создавая маленький вихрь.

— Беру то, что вам принадлежит, во временное пользование! Даю форму праху и волю бездыханной плоти!

С этими словами я вылила половину зелья на свежую землю, но оно не впиталось, а растеклось по поверхности, образовав мерцающую плёнку. Земля под ней зашевелилась, точно там копошился жирный червь, и Мур, до того сидевший смирно, отскочил к самому краю круга. Его хвост так распушился, что походил на унитазный ёрш!

Из-под земли донёсся отвратительный звук, будто кто-то вытаскивает ногу из трясины, и вскоре перед нашими глазами появилась бледно-синяя рука, пальцы которой судорожно цеплялись за воздух.

Я залпом опрокинула в себя остаток мерзкого зелья и впилась глазами в то место, где должна была быть голова мертвеца:

— Восстань! — крикнула я.

Земля на могиле вздыбилась, и моё сердце заколотилось в груди. Мы с Муром ожидали пробуждения мёртвого, не смея дохнуть, и вот, высокая фигура восстала, обратившись к нам спиной.

Медленно, с неприятным хрустом, голова его повернулась через плечо, и свет луны обрисовал острый подбородок.

Мой личный зомби стоял недвижимо около минуты, а потом вдруг выгнулся назад неестественной дугой, будто его переламывало напополам, и я закрыла рот рукой, подавляя собственный ужас. Я хотела верить, что не создала монстра, предназначенного уничтожить человечество.

Пока я перебирала в голове все возможные сценарии, вспоминая самые отвратные фильмы про зомби, воскрешённый резко выпрямился и с силой встряхнул плечами. Две грязные ладони легли на бока, и он простонал:

— О, боги!

Я аж подпрыгнула. Сердце ёкнуло. Он знает моё имя?!

— Д-да, дорогой? — робко прошептала я.

Мур, сидевший у меня на плече, вмиг зажал мой рот хвостом:

— Боги, кретинка, он имеет в виду не твоё имя! Он призывает своих богов! От шока! Нам крышка!

Я оттолкнула его хвост, но было поздно. Мертвец услышал наш шёпот. Всё так же с хрустом, от чего напугал нас до чёртиков, он начал поворачиваться, и Мур, издав панический визг, в ту же секунду юркнул в ближайшие кусты. Я же, оставшись один на один с последствиями своего безумия, прищурилась, вглядываясь в поворачивающееся ко мне лицо.

Я знаю его!

Он знает меня!

Точнее, он знает Лилиан…

В панике я прошептала заклинание трансформации, и за долю секунды хлопковый халат сменился на шелковистое чёрное платье Лилиан, а в волосах заструилась прохлада ночи. Когда он полностью повернулся, его глаза уставились уже не на растрёпанную ведьму, а на изысканную вампиршу, сидящую на земле в ореоле лунного света.

На его грязном лице застыло недоумение, которое медленно, очень медленно, стало сменяться озорством. Уголок его рта дрогнул.

— Погоди-ка... — прохрипел он. — Ты... Лилиан? Владелица того милого магазинчика с дурацким котиком? Что ты здесь делаешь? И почему я... — он осёкся, наконец осмотрев себя, свою одежду и землю, осыпающуюся с его рук. — Ох. Кажется, я опоздал на собственные поминки. Надеюсь, там подавали мой любимый лимонад.

Он сделал шаг вперед, немного пошатываясь, и протянул мне руку:

— Негоже сидеть на сырой земле. Простудишься.

Я молча взяла его руку, и он легко поднял меня. Вблизи он был даже выше, чем я думала. Уверена, в своём настоящем облике я бы дышала ему в грудь. А ещё он чертовски харизматичный, даже будучи мёртвым! Да, это был тот самый Рэйвен, что захаживал в магазин и с интересом расспрашивал о вампирском фольклоре. Он однажды принёс мне корзинку ягод, сказав, что они напомнили ему о моих глазах.

— Рэйвен... — я убрала червячка с его плеча и вынула из запутавшихся волос камешек. — Мне так жаль.

— Да ладно, — он проследил за траекторией полёта камушка. — Кто-то просыпается не в той постели, а я…. — он многозначительно посмотрел на свою могилу. — Но, должен признаться, приятный сюрприз, быть воскрешённым такой очаровательной особой. Хотя, мне казалось, ты больше по фольклору, а не по некромантии.

Из кустов донёсся язвительный шёпот:

— Она больше по тому, чтобы всё испортить! Скажи ей, чтобы вернула тебя на место, пока твои уши не отвалились!

Рэйвен повернул голову в сторону кустов и, завидев Мура, завизжал:

— Твой кот разговаривает?!

— Разговариваю, — Мур выпрыгнул к нам. — Советую закрыть челюсть, пока она не разложилась. Давай, падай обратно в гроб!

Ошарашенный, Рэйвен покосился на меня.

— Лилиан, что, чёрт возьми, тут происходит?

Я смотрела на него, всё ещё ожидая истерики, воплей или хотя бы попытки убежать.

— Ты удивительно спокоен, — констатировала я вместо того, чтобы вдаваться в объяснения. — Почему тебя напугал говорящий кот, но ты нормально отнёсся к собственному воскрешению?

— Ну, знаешь ли, в нашем городишке то домовой мебель переставляет, то по ночам русалки в реке поют, а на днях... перед моей смертью, мясник уверял, что его свинья заговорила, как твой кот. Хотя я думаю, у него белочка после самогонки. В любом случае, возможность личного воскрешения кажется не такой уж надуманной на фоне происходящей белиберды. Просто одна из городских легенд, которая оказалась правдой.

— Легенд? — переспросила я.

— Ага. Ходят слухи, что пару веков назад граф воскрешал свою погибшую возлюбленную. Правда, по слухам, из этого ничего хорошего не вышло. Она, вроде бы, сошла с ума и теперь бродит по лесам, заманивая заблудших путников. А ещё есть байка о «Шепчущем склепе» на старом кладбище, мол, тот, кто услышит шёпот и ответит на него, станет слугой древнего духа.

— Не поэтому ли ты постоянно копался в моих книгах? Ты искал доказательства?

— Волей-неволей начнёшь верить, когда каждый второй сосед рассказывает о всяких странностях. Представляешь, я даже всерьёз подумывал было стать охотником на нечисть. Справочник по слабостям вурдалаков изучал, серебро натирал... — он просмеялся себе под нос.

— Охотником? — чуть тише переспросила я. Такие люди убили моих родителей. — Что именно в нечисти тебе так не нравится? Что они тебе сделали?

Рэйвен посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Да ничего они не сделали. Я так-то и в существования чего-либо не особо верил, пока ты меня не подняла. Обычное желание защищать слабых, сражаться с силами тьмы, всякие там супергеройские штучки. Глупости, конечно.

Мне стало немного стыдно за свою вспышку. Он же не знал, с кем говорит на самом деле.

— Да, глупости. Не все силы тьмы одинаково тёмные.

— Что ж, — Рэйвен снова одарил меня своим озорным взглядом. — Поскольку мой план по спасению мира провалился ещё на старте, может, ты, моя прекрасная спасительница, объяснишь, кто ты на самом деле? Потому что обычная продавщица милых безделушек на такое вряд ли способна.

— Она ведьма! — отозвался Мур, прекратив вылизывать свою лапу. — Ведьма-неудачница, у которой всё идёт наперекосяк. И сейчас ты её главный провал!

Рэйвен с притворным ужасом осмотрел себя, пошевелил пальцами, потрогал лицо.

— Хм, я бы не сказал, что провал. Руки-ноги на месте, вроде не разваливаюсь. Всё вполне целостно. — Его взгляд опустился ниже пояса, он нахмурился, оттащил пальцем краюшек штанов и заглянул внутрь. На его лице расплылось самое самодовольное и наглое выражение, какое я только видела. — О да, кое-что ещё тоже на месте. И, я бы сказал, в полной боевой готовности. Отличная работа, ведьмочка! Пять звёзд!

— Могло быть лучше, — пробормотала я, отводя взгляд.

— Эй, не скромничай! — он выпрямился. — Серьёзно, чувствую себя очень даже живым. — Он поднял руку, чтобы поправить воротник, и замер, увидев тыльную сторону своей ладони. Там, между большим и указательным пальцем, зияла небольшая, но неприятная рана. Кожа вокруг неё была тёмно-синей, почти чёрной, и, кажется, чуть шевелилась. — Хм. А это что?

Мур язвительно расхохотался.

— А это, дорогой зомби, и есть тот самый провал! Поздравляю, ты неидеален. И, судя по цвету, немного ядовит.

Рэйвен скривился, разглядывая рану.

— Ничего, сойдёт и так. Главное, что функционал не пострадал, — он снова бросил на меня многозначительный взгляд. — Но, полагаю, мне теперь нельзя на людях показываться.

— Э-э-э... — я потупилась. — Да, нам нужно будет это как-то скрыть.

— И его синюшный цвет кожи, — поддержал Мур.

— Что ж, — Рэйвен снова отряхнул ладони, словно это могло помочь избавить его от червяков, поедающих рану. — Полагаю, наше мистическое приключение завершено. Я пойду домой, хорошенько отмоюсь, перевяжу свою новую модную особенность, — он кивнул на посиневшую рану на руке, — и отосплюсь. Готов порвать свои лучшие простыни в клочья.

— Ты проспал два месяца! — выкрикнул Мур. — В самом буквальном смысле!

— Гроб, мой пушистый друг, очень отличается от ортопедического матраса. Мне нужна настоящая кровать.

— Ты не можешь просто взять и явиться домой! — выпалила я, подбегая к нему и хватая его за рукав.

Он поднял бровь.

— А почему, собственно, нет? Это мой дом. Моя кровать. Мои, с позволения сказать, простыни.

— А твои родители? Твой брат? Они же в трауре! Они только что похоронили тебя! Как ты объяснишь своё возвращение?

— Лилиан, золотце, мои родители живут у чёрта на куличиках и благополучно выращивают розы, вспоминая обо мне раз в полгода, а брат и при жизни-то редко звонил. Я жил один в старом домишке моего деда на окраине, пока копил на что-нибудь получше.

Вот чёрт. Мой аргумент не сработал. Я не могу его отпустить! Мне нужен он, живой... ну, или почти живой... на этом балу!

— Понимаешь, — я сделала шаг вперёд, пытаясь говорить максимально убедительно, — я воскресила тебя не просто так.

Рэйвен закатил глаза.

— Ну, да, конечно. Просто так трупов из земли не достают. Так в чём же дело, дорогуша? Что тебе от меня надо? Мне прикинуться твоим покойным дядей на семейном ужине?

— Мне нужен парень. И этим парнем должен стать ты.

Я ожидала удивления. Возможно, даже испуга, но Рэйвен внимательно, с ног до головы, оглядел мой безупречный облик Лилиан, и я заметила как он похотливо разглядывает изгибы моей фигуры.

— Слушай, красотка, — вздохнул он. — Ты, без сомнения, чертовски привлекательна, и, видимо, могущественна, раз способна на такое, но я вынужден отказать.

У меня отвисла челюсть. Меня... отвергли? Лилиан, творение трёх богинь, идеал вампирской красоты, была отвергнута только что воскрешённым трупом?!

— К-как?.. — всё, что я смогла выдавить.

Я подошла ещё ближе, входя в его личное пространство, намереваясь воспользоваться своим даром убеждения. Ну уж нет, отступать назад мне никак нельзя!

— Ты же хочешь быть со мной, правда? — прошептала я, и глаза Лилиан вспыхнули красным пламенем Богиты. — Ты чувствуешь, как твоё сердце замирает от желания провести со мной пару ночей?

Рэйвен на мгновение задумался, потом почесал затылок.

— Честно? Нет. Сердце, если оно там вообще есть, не замирает, а в горле стоит комок земли, и я бы не отказался от стакана воды.

Я отшатнулась. Моя магия... не сработала?! Этого не может быть!

— Почему?! — выкрикнула я с человеческим отчаянием.

Рэйвен ухмыльнулся и отвернулся от меня, попутно отряхивая штаны.

— Всё очень прозаично, красотка, — бросил он через плечо. — У меня уже есть девушка. Так что, как говорится... адиос!

Он помахал нам рукой и точно намеревался свалить, оставить меня абсолютно растерянную посреди кладбища!

Так… Стоп.

У него... есть... девушка.

Вот оно, слабое место моих драгоценных чар, подаренных вечными сёстрами и моей матушкой! Они были бессильны против самого простого и самого мощного барьера в мире — против занятого сердца.

Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться. Глаза были размером с блюдца. Мой гениальный, отчаянный план разлетелся в пух и прах, столкнувшись с банальной супружеской верностью... или что там у них было. Мур обратился ко мне с редким для него сочувствием:

— Поздравляю. Ты воскресила труп, который тебя зафрендзонил.

В голове проносились самые унизительные картины. Вот они, Изабель и Ванесса, корчатся от смеха, пока я, краснея, бормочу что-то о внезапной командировке моего несуществующего парня. А в это время Рэйвен будет обниматься со своей настоящей девушкой где-нибудь в уютном кафе или, того хуже, на заднем ряду кинотеатра, целуясь под щелчки раздражающего проектора!

И тут меня осенило. Я же не подарила ему вторую жизнь!

Я одолжила её!

— Рэйвен! — крикнула я ему вслед, заставляя его остановиться. — Ты должен знать! Ты здесь ненадолго!

Он медленно повернулся и его лицо исказила гримаса непонимания.

— В каком смысле?

— Я вернула тебя всего на неделю! До конца Хэллоуина. Потом... потом ты снова... ну...

Я не смогла договорить, но он всё понял. Его возмущению не было предела.

— То есть, ты врываешься в мой вечный покой, выдёргиваешь меня из объятий небытия, и к тому же с истекающим сроком годности?! — его голос злостно загремел по всему кладбищу. — И как, скажи на милость, мне теперь функционировать?! «Извини, дорогая, наше свидание нужно уложить в семь дней, а потом я развалюсь»?!

— Мне жаль! — взмолилась я, искренне сочувствуя ему. — Это было ужасно эгоистично, я понимаю, но откуда мне было знать, что у тебя есть девушка?! Я вообще думала, что ты... — я запнулась, осознавая, как глупо прозвучит моё оправдание: — ...что ты флиртовал со мной, когда приходил в магазин.

Рэйвен фыркнул, скрестив руки на груди.

— Вежливость не флирт, красотка. Ты не в моих интересах.

Мы замолчали. Я не знала, что ему сказать, как уговорить его остаться, а Мур, по всей видимости, не находил никаких остроумных фразочек. Рэйвен пылко взглянул на него, будто бы пресекая его попытку открыть рот, покачал головой и сделал шаг в сторону кладбищенских ворот. Его нога вдруг подкосилась, и он рухнул на землю, как мешок.

Я замерла, уставившись на неподвижное тело.

— Рэйвен?..

Мур подбежал к трупу и принялся его обнюхивать:

— А чё это он лёг?

— Он упал, балбес!

Ни ответа, ни привета. Рэйвен лежал бездыханный, в той же позе, в какой упал. Сердце у меня ушло в пятки. Неужели срок уже вышел? Так быстро? Нет, не может быть!

Я подбежала, опустилась перед ним на колени и принялась трясти его за плечи:

— Рэйвен! Проснись! Давай, спящая красавица, открывай глаза!

Он резко вдохнул, глаза его закатились, а потом сфокусировались на мне. Он медленно поднялся на локти, потирая затылок.

— Чёрт... — проворчал он. — Я хоть и мёртвый, но от удара головой всё равно ужасно больно.

Я выдохнула с облегчением, но недоумение лишь возросло.

— Что с тобой случилось?

Рэйвен покачал головой, стараясь прийти в себя.

— Не знаю. Сделал шаг, и вдруг... всё отключилось. Как будто батарейка села.

Мур уставился на меня с осуждением:

— Эй, Франкенштейн, а на какое расстояние, говорится в твоих умных книжках, может отходить воскрешённое чудовище от своего создателя?

— О… — протянула я, не сводя глаз с Рэйвена. — Ой.

— Ой? — мрачно переспросил он, не прекращая потирать затылок. — Что ты натворила?

— Тот пузырёк, который ты разбил, Мур! — я обвиняюще ткнула пальцем в кота. — Теперь я точно уверена, это была «Эссенция Привязки Духа»! Я делала её на заказ для одной вдовы, которая хотела ненадолго вернуть дух мужа, но боялась, что он уйдёт в астрал!

Мур задумался, а потом его морда расплылась в самой довольной ухмылке:

— Франкенштейн нашего времени вместо монстра из частей тела собрала бойфренда с функцией «не отходить дальше вытянутого поводка»! Жестоко, но эффективно.

Рэйвен поднялся с земли, истощая ко мне бездонное отвращение.

— Ты привязала меня к себе, как собаку?!

— Это была случайность! — обречённо взвыла я. — Судя по всему, если ты отойдёшь от меня дальше, чем на... — я быстро прикинула в уме эффект от эссенции, — ...ну, скажем, на пятнадцать шагов, твоё тело просто отключится, пока я не подойду ближе.

Над головой в насмешку раздалось уханье совы.

— Пятнадцать. Шагов. — озлобленно отчеканил Рэйвен. — Значит, чтобы жить, точнее, чтобы не быть овощем, отныне мне нужно следовать за тобой по пятам?! Спать, есть, умываться...

— В твоём случае только умываться, — уточнил Мур. — И то, осторожно, чтобы ничего не отклеилось.

— ...всегда быть рядом, — закончил Рэйвен, смотря на меня взглядом, в котором читалось желание снова умереть, но в этот раз окончательно.

— Не всегда-всегда, — попыталась я смягчить удар. — Теоретически, я могу оставить тебя за дверью ванной. Или в соседней комнате, если она очень маленькая. В общем, дистанция вытянутой руки... плюс ещё парочка.

Рэйвен зажмурился, делая глубокий вдох, который ему, по идее, был не нужен.

— Прекрасно. Просто великолепно! Я не только труп с истекающим сроком годности, но ещё и труп на привязи! И моя личная жизнь, на которую я, оказывается, могу потратить всего неделю, теперь тоже должна умещаться в твой маленький магический круг! Надеюсь, твоя ванная комната просторная. Или ты не против, чтобы я принимал душ при тебе?

Пошлая картинка сама собой всплыла перед глазами, и я почувствовала, что готова провалиться сквозь землю прямо сейчас. Мур, видя моё состояние, ехидно мурлыкнул.

— Не переживай, зомби. Думаю, она именно о подобном и мечтала. Просто её план по завоеванию сердца слегка видоизменился, и вместо романтики вас ожидает вынужденное сосуществование. Почти как брак, только с разложением.

Я закрыла лицо руками. Мой гениальный план провалился, обернувшись кошмаром наяву! Но… извращённая логика происходящего была не такой уж и плохой. Да, он не влюблён в меня. Да, он на привязи. И он не может уйти! Он вынужден быть рядом. А это, как ни крути, лучше, чем приходить на бал в одиночестве.

Я опустила руки и посмотрела на Рэйвена, который смотрел на меня с немым вопросом «И что теперь?».

— Что ж, — сказала я, улыбаясь. — Похоже, у нас с тобой есть неделя, чтобы научиться жить в пятнадцати шагах друг от друга. И для начала я отведу тебя в наш дом.

Лестница, ведущая из магазина в мою квартирку, скрипела каждую вторую ступеньку. Мы не только молча поднимались, но и за всю дорогу не обмолвились ни словом. Только Мур болтал без умолку:

— Итак, подведём итоги, — разглагольствовал он, грациозно проскальзывая между наших ног. — Наша местная ведьма-неумёха решила проблему одиночества радикальным методом, и, как результат, мы имеем одного недолговечного зомби на привязи, и ещё больше испорченную репутацию, к тому же, деликатную проблему с соблюдением личных границ в условиях скудной жилплощади. Ведьмочка превзошла саму себя!

Я распахнула дверь в свою обитель, игнорируя упрёки Мура и уже предвкушая, как сгорю от стыда, стоит лампочке только загореться. Моя квартирка, мягко говоря, не подготовлена к приёму гостей.

Прямо у входа покоился матрас, застеленный простынёй с принтом в ромашку, такой вот подарок от одной слишком восторженной клиентки. Вместо прикроватной тумбочки, на которую люди по обыкновению складывают всякий хлам, стояла стопка книг, на верхней из которых красовалась чашка с засохшим чаем. Маленькая кухонька была завешана пучками сушёных трав, которые при малейшем сквозняке шелестели, а на стенах, рядом с замысловатыми магическими символами, висели постеры с рок-группами. Небольшое наследие моего краткого увлечения смертной культурой.

Рэйвен, переступив порог, повёл головой по сторонам, оценивая обстановку.

— Уютно, — подытожил он, и я не поняла, сарказм это или нет. — Очень самобытно. Чувствуется рука хозяйки. Вернее, две руки, которые не знают, за что хвататься в первую очередь.

— Экскурсии в программу не входят, вонючка! — Мур мордой подтолкнул Рэйвена в сторону ванной. — Марш в душ! Прямо сейчас! Я здесь устраиваю приём пищи, понимаешь? Я крайне брезгливый и не горю желанием хрустеть кладбищенской землёй.

Искоса поглядывая на меня, Рэйвен послушно проследовал в крошечную совмещённую ванную, щёлкнул замком, и тут же открыл дверь снова, выглянув оттуда:

— На всякий случай спрашиваю. Если я закроюсь, это не нарушит дистанцию? Не хотелось бы мыться в отключке.

— Д-думаю, дверь не в счёт, — пробормотала я, чувствуя, как краснею. — Главное, чтобы стены не были слишком толстыми.

Дверь закрылась.

Я присела на пол в коридоре, прислонившись спиной к стене. Из-за неё донёсся довольный вздох, а потом громкое, нарочитое напевание. Какой-то дурацкий мотивчик, который Рэйвен тянул как можно дольше. Вода лилась без перерыва. Пять минут... десять... пятнадцать.

— Он мстит, — сказал Мур, усаживаясь рядом и принимаясь вылизываться. — Использует твою горячую воду и твой гель для душа в качестве орудия возмездия.

— Справедливо. Хорошо, что вообще согласился пойти с нами и не заставил сидеть с ним на кладбище, или снова закапывать в могилу.

Спустя время, которого с лихвой хватило бы, чтобы отмыть целый табун лошадей, вода отключилась. Дверь открылась, выпустив добротный пар, из которого появился Рэйвен. На нём было моё банное полотенце с капюшоном в виде лисы, обёрнутое вокруг бёдер, и от него теперь пахло... мной. Моим клубничным шампунем и моим же гелем с запахом ванили. Это было до жути интимно. Я, вообще-то, для своих капризных волос специально вывела личный шампунь.

— Прости за задержку, — сказал он с ехидной улыбкой. — Я тут осознал, что мои личные вещи, включая сменное бельё, всё ещё находятся в моём доме, который абсолютно точно стоит дальше, чем в пятнадцати шагах отсюда. Так что у нас два варианта: либо мы идём туда вместе, либо ты покупаешь мне новые трусы. И всё остальное.

Я смотрела на него с открытым ртом, всё ещё не в силах отвести взгляд от подобного зрелища. Уж извините, в моей квартире ещё ни разу не было полуголого парня!

Проблема с одеждой была очевидна. Его погребальный наряд совсем не подходил для нормальной жизни, так что мне не осталось ничего, кроме как позаимствовать свой огромный оверсайз свитер кислотно-салатового цвета с вышитой на груди мордочкой таксы в очках.

— Вот, — протянула я ему. — Можешь пока надеть.

Рэйвен взял свитер, поднял его и несколько секунд молча рассматривал.

— Ты понимаешь, что он мне по пупок?

Мур скатился на пол сотрясаясь от смеха.

— О да! Идеально! Мёртвый зомби в свитере с уродливой собакой! А на бал ты пойдёшь в таком же прикиде?

— Что ещё за бал? — Рэйвен с трудом протиснулся в мой свитер, не успев подхватить спавшее с бёдер полотенце.

— Ой, мамочки! — вмиг отвернулась я, прежде чем в мою память врезалась бы крайне пикантная картинка.

— Что, ни разу мужское тело не видела? — раздался сзади довольный голос. — Могу покрутиться для полного эффекта.

— Да прикройся ты уже чем-нибудь! — прошипела я в стену, подавляя собственное воображение.

— А что прикрывать-то? — поинтересовался Мур. — Там вроде как и нечего прикрывать, если присмотреться.

— Эй, я оскорблён! — возмутился Рэйвен. — Во-первых, я ещё не разобрался, как это работает без кровотока, а во-вторых, с чего бы вдруг ему…

— Вы, оба, перестаньте! — вспылила я, хлопая дверцей шкафа.

Первым, что попало в поле зрения, оказались мои старые тренировочные шорты, так что я пробубнила базовое заклинание и ткань с треском растянулась. Правда, левая штанина оказалась заметно короче правой, а на задней части красовалась надпись, вышитая стразами: «Мамина гордость».

— На, — бросила я своё творение Рэйвену, пряча глаза в пол. — Лучшее, что могу предложить.

Он поймал шорты:

— О, индивидуальный пошив! Да ещё и с таким говорящим принтом, — он с удовлетворением покрутился перед окном, разглядывая своё отражение. — Достаточно комфортно, кстати. Ну что, я теперь твоя гордость?

Он обернулся ко мне и одарил самой очаровательной улыбкой, которой только мог.

— Ещё бы, — ответил вместо меня Мур, — ты её первое удачное творение. Почти удачное.

Я не стала ничего отвечать. Развернулась и прошла в ванную, захлопнув за собой дверь. Мне нужно было пять минут. Всего пять минут, чтобы прийти в себя.

Вышла я уже в своей пижаме и, получается, пахнущая как Рэйвен. Мур тем временем аппетитно хрустел кормом, а наш гость скромно сидел на табурете, уставившись на мои постеры.

— Можешь что-нибудь перекусить, — предложила я, наливая себе чай.

Он покачал головой, не глядя на меня.

— Не чувствую голода. Вообще ничего не чувствую.

— А-а мозгов не хочешь? — робко поинтересовался Мур, отрываясь от своей трапезы.

— Пока нет. Но кто знает, что будет завтра.

— О, не волнуйся! У неё никогда не получается сделать что-то правильно. Если классический зомби должен хотеть мозги, то её творение с большой вероятностью будет испытывать тягу к... хм, не знаю... к брокколи. Или к обоям. Ты в безопасности, я уверен.

Конечно же, слова Мура ранили меня, но я старалась не подавать виду, разглядывая пар, поднимающийся от кружки.

Обычное воскрешение достаточно грубая работа. Ты вкладываешь в плоть примитивный двигатель, который работает на тоске по плоти, что и заставляет новоиспечённых зомби жаждать мозгов. Мёртвые нервы пытаются воссоздать то, что когда-то давало им жизнь. Обычно, если кто и прибегает к магии воскрешения, то потом держит зомби на цепях как рабочую силу или пушечное мясо. Ни о каком разуме, памяти или… очаровательной улыбки речи не идёт.

Именно поэтому некромантия под строжайшим запретом. Дело даже не в том, что это неэтично, а в том, что колдуны и ведьмы плохо играют в божество с грязными руками и без малейшего понимания последствий. Оживить кого-либо, значит плюнуть в саму суть мироустройства. Любой уважающий себя колдун или ведьма, даже из самых тёмных отрядов, покрутил бы пальцем у виска, увидев моё творение. Я выдрала клочок души из потустороннего мира и втиснула его обратно в разлагающуюся оболочку вместо того, чтобы получить послушный скелет с мясом.

— Эй, ведьмочка, со мной всё в порядке, — заверил Рэйвен, видимо, заметив моё смятение на лице.

— Тебе так кажется, — печально заявила я и пригубила чай. — У тебя есть базовые знания, ты можешь говорить, но внутри тебя нет ничего из людского. В твоих глазницах уже не копошатся черви, и ты помнишь, как тебя зовут, да, но ты не вспомнишь, каково это, пить вино или чувствовать, как ветер ласкает твою кожу.

— Ты права, — спокойно ответил он. — Внутри пусто.

— Прости. Я хотела создать идеального кавалера. Умного, стабильного. Я использовала запретный ритуал, который должен был не просто оживить тело, а вернуть душу, но получилось только отчасти.

— Отчасти? — он склонил голову.

— Твоя душа не вернулась целиком. Она всего лишь откликнулась. Дала тебе разум, память, личность, но не дала тебе жизни. Ты не живой. Ты... осознающий происходящее мертвец. И я не знаю, что из этого следует.

Я покосилась на его не совсем целую ладонь и взяла её, стараясь не думать о том, что это всего лишь искусно оживлённая плоть.

— Что ты делаешь? — с недоумением спросил он.

— Есть идея. Пойдём.

Я повела его вниз, через магазинчик, к своему подвалу.

— Держись рядом, — пробормотала я, отворяя дверь. — Лестница крутая, а половица на третьей ступени подгнила. И постарайся не пугать тыквы.

— Тыквы?

— Сейчас сам всё увидишь.

Мои тыквы, оживлённые в прошлом году, мирно бродили по углам, посапывая и изредка пуская пузыри забродившей мякотью. На старом телевизоре с кассетным плеером какой-то чрезмерно бодрый американец с ножом в руках с энтузиазмом вырезал глаза тыкве под нудные завывания.

— Смотрим триллер? — поинтересовался Рэйвен, глядя на экран.

Прежде чем я успела ответить, одна из тыкв, та, что покрупнее, оторвалась от моей бочки с бражкой, и лениво повернулась к нам на своей одревесневшей ножке.

— А это кто такой? — просипела она, пуская струйку мутного сока. — Новичок? Пахнет мёртвым.

— Это Рэйвен, — представила я, стараясь говорить как можно непринуждённее. — Временно проживающий в нашем доме. Ведёт себя прилично, мозги не выедает. Вы, девочки, мазь для ран не видели? Ту, что в жестяной банке с драконьим зубом на крышке?

Тыква без стеснения принялась разглядывать нашего гостя.

— Для него что ли? А ему, по-моему, уже ничего не поможет. Разве что закопать обратно.

— Спасибо за совет, — сухо парировал Рэйвен. — Учту на будущее.

Я потянула его за собой дальше, вглубь подвала, к своим закромам. Мазь была необходима. Её едкие травы и смолы должны были высушить и затянуть те участки на его коже, где ещё виднелись следы червей и разложения. А вот второе зелье... Мне нужно было найти бутылочку с «Эликсиром Рассветного Румянца». Оно должно помочь придать его коже иллюзию жизни, скрыть смертельную синеву и заставить его тело благоухать персиками. Ненадолго. Как раз до конца его срока.

Я рылась в ящиках, чувствуя его взгляд на своей спине. Я создала не просто зомби. Я создала проблему в очень тесных шортах с кривым принтом, и теперь предвкушала, как придётся красить труп для свидания. Только мне удалось нащупать в глубине ящика знакомый пузырёк, как позади раздался оглушительный грохот, за которым последовал треск ломающегося дерева и негодующая брань тыковки. Я рванулась на звук, не выпуская склянки из рук. Рэйвену пришлось постараться, чтобы угнаться за моей скоростью. Всё же, благодаря маминой наследственности, я немного быстрее любого другого существа, особенно в облике Лилиан.

Одна из тыкв лежала на боку, беспомощно перебирая в воздухе короткими корешками-ножками, а рядом валялась опрокинутая тумбочка. Из её расколотого нутра торчал край старого холщового мешка.

— Дура деревянная! — ругалась тыква на тумбочку. — Хотела приодеть нашего костлявого дендиСоциально-культурный тип мужчины из XIX века, который отличался изысканностью внешнего вида и поведения, а твоя мебель, дорогуша, оказывается тяжеленная!

Надо же, как я могла забыть?!

После смерти отца я убрала с глаз долой все его вещи, сгребла их в мешок и засунула в самую дальнюю тумбу, чтобы не напоминали о прошлом.

Я подошла к своей недовольной тыкве, помогла ей подняться и вытащила мешок. Сверху лежал свитер из тёмно-серой шерсти, а под ним штаны и рубашки. Всё в полной сохранности.

— Вот это да, — произнёс Рэйвен, глядя на одежду. Его безразличный тон сменился интересом. — Кажется, мой размер.

— Да, — согласилась я, не вдаваясь в подробности о судьбе владельца старых вещей. План стремительно менялся, и, к счастью, менялся к лучшему. Больше не нужно было думать, как провести зомби через полгорода в свитере и кривых шортах. Не нужно было рыскать по его дому, рискуя наткнуться на соседей.

Мы поднялись обратно в квартиру, и Рэйвен, окинув взглядом мои заставленные склянками полки, груды книг и полное отсутствие чего-либо, напоминающего развлечения, пробурчал:

— Ни консоли, ни колоды карт, ни даже шахмат. Чем ты тут развлекаешься, ведьмочка? Чтением мрачных трактатов до полуночи?

— Мне достаточно веселья доставляют мои же неудачные творения, — я перелила эликсир в стакан и протянула Рэйвену. Он без вопросов выпил. А что ему ещё оставалось?

— Это ты о тыквах? — уточнил он, разглядывая свои пальцы, которые постепенно теряли синий оттенок.

— Не только, — я указала в угол, где на книжной полке прилепился и мирно посапывал маленький, мохнатый и не до конца понятый законом биологии комочек с шестью лапками. — Он всегда спит, но его приятно трогать. Мой антистресс. А вот тыквы, как и ты, одно из моих самых успешных достижений. Они живые, самостоятельные и, как видишь, не сгнили. Хотя я думала, что они пропали почти сразу после сотворения.

Тут голова лежащего на полу Мура лениво поднялась:

— Ага, пропали, как бы не так. Они тусили у мясника в подвале через улицу. Я парочку самых смирных обратно привёл, мыши надоели. Слишком много чести для мясника. Он, конечно, мужик хороший, дворовых подкармливает, но мог бы кого-нибудь да приютить. Это наши тыквы, работать они должны на нас!

Я уставилась на кота.

— Ты их не замечала, потому что они большую часть времени спали. В коробках, например, или за банками. А остальные, — он мотнул головой в сторону лестницы, откуда доносилось довольное повизгивание, — видимо, пронюхали, что ты ещё одного чудика оживила, и решили, что теперь тут снова весело. Вот и подтянулись.

Рэйвен слушал с каменным лицом и в конце концов спросил:

— Значит, самоходные тыквы и я — пик твоего мастерства?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но для некроманта-неудачницы это практически олимпийское золото.

Наступил самый неловкий момент.

Отход ко сну.

Мур, получив свою долю саркастического удовольствия, запрыгнул на холодильник, на свою любимую наблюдательную вышку.

— Спокойной ночи, ребятишки, — проворчал он. — Постарайтесь не размножаться. Последствия её магии и так уже достаточно ужасны.

Я стояла у своего матраса, а Рэйвен посреди комнаты. Так далеко я ещё ни с кем не заходила.

— Я могу лечь на полу, — предложил он первым.

— Нет, это... это не по-хозяйски, — пробормотала я. — Матрас широкий. Мы как-нибудь справимся.

Фраза прозвучала до смешного наивно. Мы улеглись по разные стороны матраса, стараясь сохранить максимально комфортную дистанцию. Я повернулась к стене, он — к комнате. Между нами лежала целая пропасть из двух подушек, которые смещались при малейшем движении. Я старалась дышать тише, а Рэйвен лежал совершенно неподвижно, от чего мне становилось ещё страшнее.

— Просто чтобы ты знала, — заговорил он, — у меня в принципе нет никаких помыслов. Ни романтических, ни... других. Не накручивай там всякого, ладно?

— Я знаю, — прошептала я в стену. — И мне правда жаль, что всё получилось так абсурдно.

Мы пролежали в таком положении ещё минут десять, оба до жути напряжённые, а потом Рэйвен резко вскочил. Он схватил свою подушку, сдёрнул с неподалёку стоящего табурета вязаный плед, который мне когда-то подарила мама, и расстелил на полу рядом с матрасом.

— Всё, — заявил он и улёгся, повернувшись ко мне спиной. Он даже не укрылся.

— Ты замёрзнешь, — запротестовала я.

— Ведьмочка, я труп. Я не мёрзну. Единственное, что я сейчас чувствую, так это глубочайшее желание, чтобы неделя поскорее закончилась. Так что давай просто помолчим, пожалуйста.

Я сжалась под своим одеялом, сгорая от стыда и безнадёги. У него есть полное право злиться на меня. Я украла его покой, привязала к себе и теперь вынудила лежать на ледяном полу. Повернувшись, я увидела его спину, освещённую полоской лунного света из окна. Он лежал, как и подобает мёртвому, и мне стало бесконечно грустно.

«Всего неделя», — попыталась я утешить себя, поглядывая на него. Но почему-то легче не стало.

* * *

Не знаю, сколько мне удалось поспать, но проснулась я в холодном поту. Сегодня мне приснился Рэйвен, который впился в моё плечо своими холодными пальцами со всей мощи.

— Ты нечисть, — с ненавистью напомнил он, — Гибрид. Осквернение.

Я пыталась вырваться, но он был невероятно силён. Его обветренные руки сжимали моё горло и, как только перед глазами поплыли тёмные пятна, то весь облик Рэйвена поплыл, изменился. Он оброс благородной оливковой кожей, а лохмотья превратились в элегантный тёмный плащ. В одной руке у него появился серебряный кинжал, в то время как в глазах загорелся фанатичный огонь Охотника на нечисть.

— Твоё существование — грех, — объявил он, поднимая клинок, — и я исправлю эту ошибку!

Кинжал взметнулся вверх, чтобы обрушиться мне в грудь, но я уже очнулась.

На полу, спиной ко мне, сидел Рэйвен. Он смотрел в круглое окно, за которым розовел предрассветный горизонт. Крыши соседних домов укрывала дымка, и где-то вдали кричала ранняя птица. Мур на холодильнике посапывал, свернувшись в пушистый клубок.

Услышав моё учащённое дыхание, Рэйвен обернулся:

— Что, бессонница?

— Приснился кошмар.

Он снова повернулся к окну.

— Понимаю. Мне тоже раньше снились сны. Плохие, хорошие, обычные. А сейчас... — он горько усмехнулся. — Сейчас я, к своему ужасу, обнаружил, что не могу уснуть. Вообще. Ни на секунду. Я думал, может, позже захочется. Не-а. Видимо, мёртвые не спят. Не снятся им города из песка или падающие звёзды, никаких киборгов или сюрреалистичных сюжетов. Всю ночь просто лежишь и думаешь. Оказывается, это так... неприятно. Будучи живым, я обожал спать. Мечтал, как здорово будет вернуться домой после смены и просто упасть в кровать. Теперь же я считаю мягкую перину всего лишь кучей перьев.

Моё сердце ёкнуло. Я сползла с матраса и, подобравшись к Рэйвену, села на пол рядом с ним. Мы оба уставились в окно. Ночь отступала. В доме напротив загорелся жёлтый свет, и я представила, как там кто-то зевает, потягивается, обувает домашние тапочки. По пустынной улице внизу проехал мусоровоз. Было тихо, мирно и невыносимо грустно.

— Красиво, — прошептал Рэйвен, словно читая мои мысли. — Я никогда не задумывался о том, как протекает моя жизнь. Точнее, как она протекла. Всё не было времени, вечно куда-то спешил. На работу, с работы, в таверну, на свидание. А вот так, просто сидеть и смотреть, как город просыпается... никогда не делал ничего подобного. Даже до рассвета никогда не гулял с друзьями. Думал, у меня ещё вся жизнь впереди.

Я молчала. Вряд ли мои слова смогли бы его утешить.

— Я даже не помню, каков на вкус утренний кофе. Помню, что пил его, помню, что он горький.

Я подобрала свои ноги и обхватила колени руками. Мне не просто стало жаль своё творение, мне стало жаль его, Рэйвена. Человека, который где-то там, в прошлом, любил спать, пил кофе по утрам и вечно куда-то спешил, думая, что у него ещё есть время.

— Ещё раз прости, — тихо сказала я, глядя на его неподвижную руку, лежащую на полу так близко от моей.

— Не за что просить прощения. Ты дала мне вторую жизнь, какой бы уродливой она ни была. Пусть я и не могу её прочувствовать. Ирония, да?

Да. Ирония. Я, некромант, вернувшая к жизни тело, сидела и горевала о том, что не могу вернуть ему утренний кофе.

— А что случилось с твоими родителями, ведьмочка?

Вопрос застал меня врасплох. Я повернулась к нему.

— Почему ты спрашиваешь?

Он пожал плечами, не отводя взгляда от окна.

— Не знаю. Ты выглядишь на... ну, на девятнадцать где-то. Обычно в этом возрасте ещё не живут одни в старом доме с магазином на первом этаже. Обычно рядом есть кто-то, а у тебя только он, — Рэйвен ткнул в сторону спящего кота.

Я прижалась к коленям подбородком, глядя на то, как первые лучи солнца золотят верхушки самых высоких деревьев.

— Их не стало, — тихо сказала я. — Давно.

Обычно, я пресекаю подобные вопросы. Мне больно вспоминать прошлое, и вряд ли когда-нибудь мне удастся забыть ту ужасную ночь.

Тогда я проснулась, потому что услышала ругательства отца и почувствовала запах гари, исходящий из магазина, а потом заметила вспышки святой магии.

Трое в капюшонах ворвались в наш дом, и я помню, как один, целясь клинком в отца, обозвал его грешником, а другой, меча серебряный кинжал в маму, назвал её мерзкой тварью. К сожалению, без настоящей крови она была слишком слаба, чтобы передвигаться достаточно быстро.

Папа был силён. Стена пламени взметнулась от его рук, отбросив двух нападавших, но третий из их компании оказался хитрее. Он не целился в отца. Он бросил сверкающую серебряную сеть в меня, как только заметил, что я выглядываю из квартирки.

Мама рванулась к лестнице, закрывая меня собой, и сеть, предназначенная поймать полукровку, опутала её.

— Лиландрия! — закричал отец, и на секунду его защита ослабла.

В этот момент один из охотников вонзил ему в спину клинок, обагрённый ядом для колдунов. Отец рухнул на колени. Кровь хлынула из его рта. Я стояла беспомощная, не в силах помочь родителям. Я вообще не могла сдвинуться с места, меня будто пригвоздили к порогу! Но я по-прежнему продолжала смотреть. Я видела, как тот же охотник подошёл к маме, которая билась в сетях, и вогнал ей в сердце осиновый кол. Помню, как она встретилась со мной взглядом, и её алые глаза сверкнули, когда она шевельнула губами, приказывая мне: «Живи!».

Её взгляд навсегда потух.

Из моих глаз струились слёзы, и я видела только сапоги охотника, заляпанные кровью моих родителей, стремительно приближающиеся ко мне. Я вжалась в стену, ожидая удара, но один из его спутников грубо схватил его за руку:

— Полукровка. Дитё. Она ещё не проявилась, посмотри на неё! Она даже не вампир, у неё глаза горят от страха, как у человека. Оставь. Пусть сдохнет здесь одна, помня о том, что ждёт её в случае бездумного использования своей силы.

Они ушли. Оставили меня в кромешной тишине, среди обломков мебели, с двумя остывающими телами. Мне было десять лет. И я осталась совершенно одна.

Я вздрогнула, вернувшись в настоящее.

— Мои родители были... другими, — промямлила я, не в силах сказать Рэйвену «колдун» и «вампирша». — Их не приняли. Нашлись те, кто счёл их любовь преступлением. Меня не тронули, потому что сочли слишком ничтожной, чтобы тратить силы. Слишком человечной, чтобы стать угрозой. Просто ребёнком, который ни на что не способен.

— Мне очень жаль, Лилиан. Но кто-то ведь присматривал за тобой?

— Нет.

— Нет?!

— Нет, — повторила я с досадной улыбкой. — Понимаешь ли, я намного, намного старше, чем кажусь. Моих родителей убили, чтобы не соврать, где-то полвека назад, и мой клан не очень-то благословлял их союз, так что отнёсся с безразличием к тому, что ребёнок остался без поддержки. Если они вообще знали о моём существовании. Если кто-то нарушает законы, даже во имя любви, их предпочитают изгнать, чтобы не навредить всему клану.

— Вот же чёрт, — пробормотал он, а затем сделал то, к чему я совершенно не была готова. Он придвинулся ко мне, и его рука легла на мои плечи, притягивая к себе. — Прошу прощения за холод, — прошептал он у меня над ухом. — Это всё, что я могу предложить.

Я не ответила, позволив своей голове упасть ему на грудь, на ту самую ткань отцовского свитера. Не было слышно стука сердца. Не было подъёма и опускания груди при дыхании. Но была вибрация от голоса прямо в его неподвижной грудной клетке.

— Полвека, — протянул он. — Полвека ты была одна! Немыслимо! А я тут жалуюсь, что не могу уснуть. Прости.

Я сжала пальцами ткань его рукава.

— Уж тебе точно не за что извиняться.

— Есть за что. Мне жаль, что с твоими родителями так поступили. Жаль, что тебе пришлось пройти через такое в одиночку. И мне жаль, что я не могу согреть тебя. Вот за это и прости.

У меня не нашлось, что ему ответить. Я никогда и ни с кем не разговаривала ни о чём личном, меня никто не жалел. Наверное, я должна испытывать какое-то волнующее чувство, но меня беспокоила только твёрдость его плеча под моей щекой. Пожалуй, мне понравилось сидеть с кем-то ещё, кроме Мура, и молчать, наблюдая за городом. Я заметила, как на ветке дерева колышется паутина, а с ней коконы, ставшие жертвами паука, и мне стало очень любопытно, как оборвалась жизнь Рэйвена.

— А ты... — осторожно начала я, подбирая слова. Этот вопрос казался слишком личным и крайне грубым после того, как он поддержал меня. — Как ты умер? Если, конечно, не хочешь говорить, не говори.

— Я бы и сам хотел знать. Последнее, что я отчётливо помню... хм… я закрывал кафе, в котором работал. Ничего героического, — он бросил на меня быстрый взгляд, как бы извиняясь за обыденность. — Мы с Пенелопой, моей девушкой, должны были встретиться у неё дома, я обещал помочь ей в подготовке дома к Празднику Фонарей. Это для неё очень важно, весь город будет в огнях, шествиях... она такое любит. Помню, что торопился. Вышел с работы, направился к своей машине и всё. Провал. А дальше уже твой милый голосок над моей могилой.

В его словах скользила горечь из-за украденной развязки его собственной истории.

— Меня точно убили, — добавил он, глядя на свои руки. — Не похоже, чтобы я просто споткнулся и разбил голову. И уж тем более не наложил на себя руки, у меня были грандиозные планы на жизнь! Так что да, кто-то прервал мой путь к Пенелопе. И теперь я пропущу весь праздник. Она, наверное, ждала...

Мне снова стало ужасно жаль его. Всё это было так несправедливо! Он был обычным парнем, с обычной работой, обычной любовью и обычными планами, которые кто-то грубо оборвал. Он усиленно делал вид, что его не волнует больше упущенная жизнь, но фальшь была очевидна.

— Да уж. Весьма банальный конец для потенциального охотника на нечисть, не находишь? — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — А знаешь, что мне сейчас на самом деле интересно?

— Что?

— Как прошли мои похороны.

Я удивлённо моргнула.

— Твои похороны?

— Ага. Было много народа? Пенелопа плакала? Кто-нибудь произнёс трогательную речь? Или всё было тихо и быстро, как для одинокого парня без семьи? Интересно, не кричал ли кто-нибудь: «да как же так!», или всё обошлось парой скупых фраз? Я бы хотел такое знать. Мне кажется, это помогло бы поставить точку. Или, по крайней мере, понять, каким был финал моей истории.

Я смотрела на него, и мне вдруг до боли захотелось ему помочь. Узнать, что произошло. Кто-то отнял у него жизнь, память о ней и возможность попрощаться с любимым человеком. И теперь он, привязанный к неудачливой ведьме, с тоской смотрел на город, гадая, плакал ли кто-то по нему.

— Может... — осторожно начала я. — Может, мы сможем это выяснить?

Рэйвен медленно перевёл на меня свой взгляд.

— Выяснить, как меня убили?

— Нет... ну, может, и это тоже. Но я имела в виду насчёт похорон. Мы можем спросить. Посмотреть в газетах. Или я могу сходить на твою могилу позже, посмотреть, не осталось ли там цветов, записок. Это же не нарушит дистанцию в пятнадцать шагов, если мы пойдём вместе.

Он смотрел на меня с неожиданным интересом, и в его глазах впервые с момента воскрешения мелькнуло что-то, кроме злости, сарказма или отчаяния. Что-то похожее на слабую, едва теплящуюся надежду. Такое же лицо у меня, когда я надеюсь, что очередной мой эксперимент увенчается хотя бы маленьким успехом.

— Ты бы это сделала? — робея, спросил он.

— Ты же мой парень на неделю! — я неудачно попыталась пошутить. — Так что да. Я думаю, что должна помочь тебе.

Сделка была заключена. В обмен на моё обещание помочь выяснить обстоятельства его смерти и похорон, Рэйвен согласился отыграть роль фиктивного парня и поработать в магазине помощником. В конце концов, ему теперь приходилось таскаться за мной повсюду, так что лучше быть полезным.

Мур, вернувшись с утреннего обхода владений, уселся на кассовый аппарат, наблюдая, как я наскоро инструктирую Рэйвена, рассказывая ему про зелье от простуды, из-за которого может вырасти третье ухо; про благовония для медитации, которые, как по мне, пахнут сожжёнными волосами, но клиенты уверяют, что чувствуют «амбровые нотки»; и, конечно же, про справочники, о которых, если спросят, то лучше посоветовать полистать самому клиенту.

К сожалению, мне так и не удалось найти свою чудодейственную мазь для заживления среди всего хлама, так что Муру было поручено заняться повторным обходом, только теперь моих владений, чтобы помочь нашему зомби.

Пока Рэйвен с интересом и ужасом одновременно разглядывал банку с чем-то шевелящимся (я даже сама не знаю, что уже туда запхала), я отвернулась, чтобы разобраться с кассой, как вдруг краем глаза заметила приближающуюся ненавистную мне троицу! Что-то они зачастили. Обычно, они тусят только со своими и практически не приходят ко мне, только если им надо что-то из тех ингредиентов, которые требуют замарать руки.

С опозданием сообразив, что я по-прежнему нахожусь в облике Лилиан, я принялась нашёптывать заклинание и очень быстро снова стала Богитой. Ведьмой в своём простом платьице, с растрёпанными волосами и без малейшего намёка на вампирскую элегантность.

В этот самый момент Рэйвен, перекладывавший банку с сушёными жабами, обернулся и увидел меня. Его глаза расширились, и он попятился назад, упираясь спиной в полку и чуть не уронил банку. Его дрожащий палец ткнул в меня:

— Что ты сделала с Лилиан?! — завизжал он с неподдельным ужасом.

— Тихо-тихо-тихо! — зашипела я, подбегая к нему и закрывая его рот своей ладоней. — Это я! Лилиан! Просто другой облик!

Мур наблюдал за развернувшейся картинкой с интересом, постукивая хвостом по полке из стороны в сторону.

Времени на объяснения не было. На порог ввалились Изабель, Ванесса и Клэр. Недолго думая, я изо всех сил дёрнула Рэйвена за рукав, притянула к себе и обняла, прижавшись щекой к его груди. Он застыл в ступоре.

— Давай без истерик, дорогой, — громко и неестественно сладко сказала я. Умоляюще глядя в его глаза, я надеялась, что он сообразит подыграть мне.

Изабель подняла бровь.

— Докатилась уже до уровня ссоры с покупателем? — ехидно спросила она.

— Я... мы... это мой парень! — Уверена, я волновалась так сильно, что, приложи я чуть больше сил, то с лёгкостью бы оторвала его кисть. — Рэйвен. Он... болел. А теперь выздоровел и решил помочь мне в магазине!

Три пары глаз уставились на Рэйвена. Он был бледен (всё лучше, чем синюшный), чуть помят, но старался улыбаться во все зубы. Ванесса с нескрываемым интересом оглядела его с ног до головы.

— Мило, — процедила Изабель. Стерва разочаровалась от того, что ей не за что зацепиться.

Мой взгляд переместился на Клэр, стоящую чуть позади. Маленький белый цветочек, который красовался в её золотистых волосах, за считанные секунды поник, почернел и осыпался лепестками ей на плечо. Она быстро смахнула их, и тут же испуганно посмотрела на меня. Её брови сдвинулись к переносице, она зыркнула на Рэйвена, а затем её маленький ротик приоткрылся от изумления.

Её подруги ничего не заметили, продолжая скептически разглядывать моего парня.

— Раз уж мы здесь, — сказала Ванесса, — покажи нам свои новинки к Хэллоуину. Если, конечно, они не взрываются.

Но Клэр шагнула вперёд и настойчиво взяла Изабель за локоть:

— Иза, Ванесса, давайте уйдём.

— Что? Почему? — нахмурилась Изабель. — Мы только вошли!

— Я плохо себя чувствую, — промямлила Крэл. Она бледнела на глазах, не отводя от меня своего пронзительного взгляда. — Голова кружится, мне нужен воздух. Пожалуйста, пойдёмте!

Она так настойчиво тащила их к выходу, что те, ворча и бросая на магазинчик недоумённые взгляды, вынуждены были отступить.

— Ладно, ладно, не дёргай! Что на тебя нашло? — бормотала Изабель, позволяя вытолкнуть себя за дверь.

Мур наблюдал за ними в окно.

— И что это сейчас было? — поинтересовался Рэйвен.

— Не знаю, — прошептала я, отпуская его руку и глядя на тёмные лепестки на полу.

— Объясняйся! — потребовал он. — Сейчас же. Что за цирк со сменой облика?

Я упала на пол, подбирая лепестки. Грустно, что цветок Клэр завял. Страшно, что я увидела такое впервые.

— Я периодически работаю в облике Лилиан, чтобы люди видели, что она существует, и я могла спокойно жить её жизнью, когда наступает такая необходимость. Это освобождает меня от обязанности придумывать для неё легенду, так проще. Память у меня, знаешь ли, не самая лучшая.

— Расскажи ему, Богита! — провозгласил Мур. — Расскажи, как ты продаёшь кусочки себя!

Я закрыла глаза, игнорируя подкатывающую тошноту от стресса и от той правды, которую сейчас придётся вывернуть наизнанку.

— Богита? — переспросил Рэйвен. — Такое твоё настоящее имя?

— Да.

— И… — он запнулся, прикусив губу. — Что значит «продаёшь кусочки себя»?

— Те, кто убили моих родителей, не тронули меня не из-за простой жалости и схожести с человеческим ребёнком, — начала я, глядя в пол. Лепестки в моих руках помогали успокоиться. Так я хоть что-то теребила вместо своих бедных волос. — Когда мама приказала мне жить, она использовала свой дар, чтобы наглухо заблокировать мою вампирскую сущность. Так я казалась безопасной для Охотников, обычным испуганным ребёнком.

— Твоя мама была вампиршей?

— А папа колдуном, — дополнил Мур. — Богита у нас гибрид, потому у неё всё наперекосяк. Её колдовская сущность не очень гармонично уживается с вампирской.

Я поднялась на ноги, отложила лепестки Клэр на стойку с кассовым аппаратом и развернулась к Рэйвену, позволяя ему увидеть мои пугающие черты лица, мой невыразительный цвет волос, и моё щуплое телосложение.

— Вот какая моя настоящая внешность. В той красотке, которую ты видел, нет ничего от подлинной меня. От полукровки, у которой отняли всё, что могло бы сделать её... особенной, — я говорю про силу, скорость и красоту, — остались только эти глаза, — я дотронулась до своего века, — и какая-то небольшая искорка дара убеждения, которая всё равно выходит боком.

— Но... Лилиан... — непонимающе произнёс Рэйвен.

— Лилиан — это то, чего я хотела! — вырвалось у меня криком. Он, конечно, не виноват, что не понимает, но я ненавижу объясняться. — Я хотела быть красивой. Хотела, чтобы люди меня не боялись, чтобы ведьмы и колдуны принимали в своём кругу, чтобы вампиры оценили меня по достоинству. Я хотела хоть где-нибудь быть своей. Когда я рассказала тебе про семью, то сказала, что осталась одна. Это не совсем правда.

Я подошла к старому зеркалу с маленькой трещинкой, висящему за стойкой кассира. Говорят, когда зеркало бьётся, оно сулит десять лет несчастья. Это зеркало разбил Мур, и, по-моему, он очень даже счастлив.

Я прикоснулась костлявой рукой к своему отражению:

— Они явились ко мне в ту же ночь. После того, как Охотники ушли. Я сидела на лестнице, и не могла сдвинуться с места. Внизу лежали тела моих родителей... В какой-то миг я не выдержала и вместо того, чтобы плакать, начала кричать, разрывая себе горло. Я требовала, чтобы они вернулись! Умоляла. В какой-то момент я увидела, как из моих пальцев исходит тёмная дымка, и вскоре тень жуткой руки потянулась к бездыханным телам, и... Они зашевелились.

Я закрыла глаза, погружаясь в воспоминания той ночи.

— Папа, пошатываясь, встал, и я увидела его сгорбленную спину, безвольные руки и пустые глаза, которые смотрели сквозь меня. Прекрасное лицо мамы исказила маска вечного страдания, а её нежная кожа стала грубеть. Они превратились в нежить, стали моим первым, самым ужасным творением. Мне не удалось оживить их. Мне удалось осквернить их память. Они стояли рядом и смотрели на меня, ожидая приказа, и не было в них ни былой любви, ни уж тем более души. Я и сейчас не очень-то могу контролировать свою магию, а в десять лет и подавно. Я не знала, что делать. Не могла их отпустить, но и не могла смотреть на глупых зомби.

Приоткрыв глаза, я увидела, что моё собственное отражение в зеркале поплыло, и мне даже показалось, что я вижу в нём снова ту маленькую девочку.

— И тогда в подвале послышался шёпот. Три голоса сплелись в один, называя себя: Морвен, Элодия и Деспера. Они сказали, что чувствуют мою скорбь, что она достигла их чертогов. Они предложили забрать моих родителей, дать им вечный покой, который я осквернила. Взамен они попросили всего лишь собирать ту боль, которую не могут взять сами, потому что их сила слишком велика для нашего мира. Она оставляет след.

Я оторвала руку от зеркала, приподняла свою длинную чёлку и повернулась к Рэйвену:

— Мои глаза время от времени кровоточат из-за использования их силы, и мне приходится носить повязку с зельем, чтобы облегчить боль, — я убрала руку, позволяя чёлке вновь спрятать мои глаза. — Богита теряет вес, чтобы у Лилиан оставалась привлекательная фигура. Кожа Богиты становится суше, шершавее, чтобы у Лилиан она оставалась бархатной. Волосы Богиты превращаются в солому и теряют свой цвет, лишь бы у Лилиан по спине струились чёрные, густые пряди.

Рэйвен молча смотрел на меня. Я заметила, как он рассматривает мои острые ключицы, торчащие из-под платья, как задерживает взгляд на моих костлявых руках, на которых отчётливо проступали вены.

— Зачем? — равнодушно спросил он. — Ради чего? Ради того, чтобы произвести впечатление на каких-то идиоток? Оно того стоит?

— Ты не поймёшь! — взорвалась я, и слёзы выступили на глазах. — Ты... ты с твоей внешностью, с твоей харизмой! — моя рука взметнулась вверх, очерчивая его фигуру. — Такому, как ты, не понять, каково это, быть невидимкой! Быть тем, кого терпят из вежливости, над кем смеются за спиной, кого считают неудачницей ещё до того, как ты что-то сделала! Я просто хотела почувствовать себя той, кем должна была стать! Хоть ненадолго. Да, даже ради их внимания! Потому что другого у меня нет!

— Но зачем ты тогда превратилась обратно, в настоящую себя?..

— Потому что они не знают о моём втором облике. Никто не знает.

Я вытерла ладонью слёзы. Как только моя рука опустилась вдоль тела, Мур подбежал тереться об неё своей шёрсткой.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал о моём перевоплощении. Они думают, что Лилиан тут подрабатывает из жалости к Богите, думают, она альтруистка. Пусть так и остаётся. А тебя должны видеть рядом со мной, как моего парня, понимаешь? Я просто… не хочу быть посмешищем. За свою жизнь я так ни разу и не нашла пары, потому они смеются. С кем бы я не общалась, от меня шарахаются.

— У тебя ни разу не было отношений?! — изумлённо повторил Рэйвен. Я покачала в ответ головой. — Это очень печально, Богита.

Он подошёл ко мне вплотную, и его рука убрала за моё ухо пряди волос, открывая часть лица.

— Знаешь, — тихо сказал он, — а ведь твоя мама, наверное, думала, что спасает тебя, пряча твою сущность. Она хотела, чтобы ты выжила. Любой ценой. А ты сейчас платишь за эту жизнь по частям. По-моему, она бы не хотела такого для тебя.

Его слова попали в самую точку. Я никогда не думала об этом с такой стороны, точнее, думала, но всегда отгоняла подобные мысли. Видеть отчаянную попытку матери спасти дочь было больнее, чем обвинять себя за то, что я не могу разрешить себе быть собой же.

— Может, и не хотела, — прошептала я, опуская голову.

Слёзы на моих ресницах высохли, пока я ожидала насмешки со стороны Рэйвена, может быть, отвращения от того, что перед ним предстало, но, кинув на него взгляд из-подо лба, я заметила, что он смотрит на меня не так, как смотрел на Лилиан. Тот взгляд был восхищённым, как и у любого другого мужчины, который столкнулся с привлекательной вампиршей, но у Рэйвена, тогда, на кладбище, он был поверхностным. Сейчас же он разглядывал меня настоящую, с пристальным вниманием, от которого мне стало не по себе.

— Судя по твоей самооценке, ты не поверишь мне, но вот этот твой курносый нос придаёт тебе характера. Он мне нравится.

Я потянулась к носу, который всегда считала своим главным недостатком, намереваясь его спрятать в своей ладони:

— Ты смеёшься надо мной?

— Нет, — он убрал мою руку и провёл пальцами по кисти вверх, к предплечью, касаясь выпуклых вен. — Раз уж мне предстало быть твоим временным пленником и коллегой, я не против взять на себя миссию «Откормить Богиту». С сегодняшнего дня твой рацион будет состоять не только из чая и печений с предсказаниями.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Мур, наблюдавший за нами, демонстративно фыркнул:

— Может, сразу начнёшь её на руках носить, чтобы не упала? Или вилкой кормить будешь, пока она зелья варит?

— А ты заткнись, — беззлобно бросил ему Рэйвен. — Твоя доля сосисок тоже будет проверяться. Всё лучшее достанется хозяйке. Нужно срочно возвращать её к жизни!

Сначала я не придала его заявлению значимости, но теперь каждые три часа раздавался противный звон будильника, после которого Рэйвен тащил меня на кухню и заставлял есть то бутерброды, то суп, который он сварганил из моих же полуфабрикатов. Я аж всерьёз задумалась, чтобы воскресить зомби-повара! А ещё зомби-уборщика, и зомби-консультанта, и зомби-кассира! И вообще, создать свою армию полезных зомби! Но пока что Рэйвен отменно справлялся за всех.

Когда будильник зазвенел в очередной раз, я с переполненным желудком завопила:

— Я не голодна! А на крайний случай у меня есть зелье, подавляющее аппетит!

— Выбрось эту гадость немедленно! — накричал он на меня, когда увидел, что я подношу пузырёк к губам, и поспешил выхватить его из моих рук. — Пока я здесь, ты будешь есть нормальную еду! Или мне действительно надо кормить тебя с ложечки, с присказками «за маму, за папу»? Или тебе больше нравится представлять, что в твой рот залетает самолётик?

Он прозвучал настолько нелепо и мило, что я сдалась и убрала пузырёк, хихикая себе под нос. Хихикая, как ведьма, которая помышляет натворить каких-нибудь пакостей. В общем, в этот раз Рэйвен снова стоял над моей душой, пока я не съела всё до последней крошки. Мур без устали крутился под столом, даже когда тарелка опустела. Впрочем, я с удовольствием подкидывала ему кусочки, когда Рэйвен отворачивался.

За весь день в магазин зашло всего двое покупателей. Первой была старушка из соседнего дома, искала сушенную ромашку, а где-то спустя час забежал подросток, нуждающийся в зелье смелости. Возмущениям Рэйвена не находилось конца.

— Я не понимаю, — ворчал он, расставляя склянки на полке. — У тебя тут целая сокровищница! Почему людей нет? Даже если твои зелья работают нестабильно, их же можно продавать как развлечение! Например, зелье невидимости… Слоган? Хм... Гарантировано исчезнет только твоё настроение! Меня с ума сводит тот факт, что ты столько всего здесь наварила, а толпа не сносит твои двери!

К сожалению, тем же вопросом я задаюсь из года в год. Магазин и правда был чудесным, но, почему-то, таким же неудачным, как и его владелица. Помнится, во времена моих родителей он пользовался большей популярностью.

Мур, изнывая от скуки, принялся гонять одну из тыковок. Несчастная тыковка с жалостливым писком каталась от полочки к полочке, пока не закатилась под стойку кассира.

— Ты что учудил, окаянный?! — верещала она. — Тут пыльно и темно! Я боюсь темноты! Как мне отсюда выползти?!

— Дай-ка я, ща, секундочку, — ворчал Мур, пытаясь протиснуться своей толстой задницей под стойку. — Эй, Богита, смотри что я нашёл! — крикнул он, вылезая назад и вытягивая когтями из-под прилавка баночку с драконьим зубом на крышке.

Моя мазь! Та самая, которую я безуспешно искала в подвале! Но, стоило мне открыть крышку, как вся радость улетучилась. На дне банки оставался тоненький слой засохшей субстанции.

— Практически пусто, — разочарованно провозгласила я.

Рэйвен заглянул через плечо:

— Совсем пусто?

— Даже на палец не хватит, — я с досадой щёлкнула по банке, и тут же щёлкнуло у меня в голове! — Но я знаю, где взять ингредиенты для новой порции! Даже для кое-чего более сильного.

— И где же?

— В Академии Теней! Да будут благословенны мои сёстры за их облик Лилиан, благодаря которому я знаю всё содержимое алхимического крыла!

— Чего-чего? — промямлил Рэйвен.

— Лунная лиана растёт только на могилах древних вампиров и обладает феноменальной регенеративной силой, вот чего! На крайний случай, если не выйдет с лианой, уж больно она ценная, можно использовать пепел феникса.

— А он для чего?

— Его используют вампиры для заживления ран от святого огня. Если что-то и сможет залатать раны нежити, так это точно что-то из этих двух ништяков.

— Ага, — Рэйвен насупился и скрестил руки на груди. — Предполагаю, ты планируешь стащить их?

— Позаимствовать, — поправила я его. — К тому же, если взять совсем немножко, то никто ничего не заметит.

С улицы донеслись громкие хлопки, и мы с Муром одновременно спрятались за спиной Рэйвена. А что? Он уже мёртвый, если кто и вломиться сюда с ружьём, ему ничего не грозит. А затем ещё хлопок, и ещё!

— Это салют, — просмеялся Рэйвен. — Сегодня же Праздник Фонарей.

Он подошёл к окну и раздвинул занавеску. Разноцветные вспышки озарили его лицо, на котором читалась бездонная печаль.

— Красиво. Весь город в огнях.

Чувство вины не оставляло меня в покое. Я украла его возможность быть там, с Пенелопой. Это жестоко.

— Рэйвен… — я подошла к нему. — Мы можем сходить.

— Ага, в таком виде? — он с отвращением указал на свою гниющую рану.

— Скажешь, что маскарадный костюм, пусть похвалят за отменный грим, — упрекнул его Мур.

— А если меня кто-то узнает? Как мне объяснить своё возвращение в мир живых?

— Я могу изменить твой облик, — смущённо тыкая указательными пальцами друг в друга пробубнила я. — Я бы могла попробовать ненадолго сделать тебя другим человеком.

Тут же комнату заполнил ехидный смех Мура:

— Напомнить, что произошло, когда ты превращала мышь в кошку? А, да! Она заговорила и потребовала жертвоприношения в виде сыра «Дор Блю»!

— Потому что я не превращала её, а как раз таки хотела научить болтать! После случая с тобой меня крайне радовала перспектива создать себе говорящих зверушек вместо друзей-тыкв!

— Мне бы не хотелось обернуться, например, кустом сирени посреди площади, — подал голос Рэйвен. — И уж тем более не хотелось бы стать одним из фонарей.

— Дай ей шанс, — неожиданно вступился Мур, зевнув. — В конце концов, что может пойти не так? Максимум, ты станешь лысеющим гномом и будешь украшать её газон рядом с гномихой.

Он смотрел на праздник, на вспышки салюта, и видно было, как он хочет быть там, в живой толпе, возможно, даже отыскать свою Пенелопу.

— Ладно, — сдался он. — Давай попробуем. Но если у меня появятся щупальца, я никогда тебя не прощу!

— А чем это тебе тентакли не угодили? — клянусь, если бы Мур был человеком, он бы сейчас упёрся локтем в стойку и спросил это с нескрываемой похотью, ещё и приподняв одну бровь! — Представь, как ты сможешь одновременно держать свою девушку за руку, поправлять ей прическу и украдкой гладить в трёх разных местах. Хе-хе, это тебе не твой прежний скучный набор из двух рук.

— Я тебя кастрирую, засранец! — я запустила в него карандаш, который очень удачно оказался под рукой.

Но Мур ловко увернулся от него, выкрикивая на ходу:

— Не смей трогать мои бубенчики!

Он спрятался за лестницей, оставив меня один на один с Рэйвеном.

— Так, ладно, — прыгая на месте, словно готовясь к спортивному мероприятию, я принялась трясти кистями рук, поглядывая на своего зомби. — Готов?

— Нет. А ты?

— Как никогда!

Я закрыла глаза, отсекая все посторонние мысли, и выставила перед собой растопыренные ладони. Мне нужно было совсем чутка покопаться в себе, чтобы достать энергию моих сестёр, которой я пользовалась для собственного перевоплощения. В этот же момент, вместо того, чтобы сконцентрироваться на их силе, я представляла себе Рэйвена с другим цветом волос, другими чертами лица, представляла, как он с лёгкостью растворяется в толпе. Я направила выдуманный образ к нему, и, как только вспомнила слова Мура о той самой мышке, моя магия рванула из ладоней.

— Что ты дел... — всё, что успел проговорить Рэйвен, прежде чем я открыла глаза.

Передо мной висело облачко дыма, а свитер лежал на полу бесформенной грудой.

— Рэйвен?.. Ты где?.. — запаниковала я.

Из-под груды ткани что-то зашевелилось.

Сначала показался крошечный розовый носик, а затем из-под свитера выползла маленькая коричневая мышь. Она отряхнулась, села на задние лапки и подняла голову.

— О нет, — прошептала я, в ужасе прикрыв рот ладоней. — О нет, нет, нет...

Вместо смеха Мур издал истерический вой. Он катался по полу и бился в конвульсиях злорадства.

— МЫШЬ! — завыл он, захлёбываясь смехом. — Ты превратила своего упитанного, готового к свиданию кавалера, в мой ужин!

— Ещё чего! — испугалась я за мышонка и тут же взяла его в ладошки.

Маленький зверёк осмотрел своё новое тело, потрогал мордочку крошечными лапками, покрутил головой и жалобно запищал.

— Уж лучше бы у тебя появились щупальца, — проворчала я, поглаживая его тельце. — Но ты не переживай, это только на пару часов. Ну, может быть, на три. В крайнем случае, на четыре.

Мышь-Рэйвен смерила меня уничтожающим взглядом, а потом с раздражением ткнула лапкой в направлении окна.

— Ты... ты всё ещё хочешь пойти? — робко спросила я.

Он энергично закивал своей маленькой головкой.

— Ладно. Тогда... поехали.

Он вцепился крошечными коготками в складки моего платья и устроился на плече.

— Берегитесь сов, — ехидно напутствовал нас Мур.

* * *

Основное гуляние проходило в Новой части города, где проживали обычные люди, и куда нечисть, даже самая респектабельная, заглядывала нечасто.

Праздник Фонарей был своеобразной репетицией Хэллоуина, но если Самайн был ночью духов и тёмных сил, то Праздник Фонарей воспринимали, как прощание с уходящим годом. Жители отдавали дань уважения уходящим осенним дням, считая, что фонари прогонят надвигающуюся зимнюю тьму. Повсюду на деревьях висели бумажные фонарики, в оконных проёмах мерцали свечки, а дети неугомонно бегали с жезлами, извергающими искры.

Мышь-Рэйвен, сидя у меня на плече, нервно ёрзал, то и дело, что тыкаясь лапками в мою щеку и указывая направление, бестолково пища.

— Пи-пи-пи! Пи-пи!

— Рэйвен, я не понимаю мышиный! — озлобилась я, пробираясь сквозь толпу. Его отчаянные попытки что-то объяснить, и моя собственная неудача с превращением довели меня до точки кипения. — Сейчас, сейчас, успокойся! — я схватила его, прижала к груди, закрыла глаза и сосредоточилась на том, что у меня получалось лучше всего. На манипуляции с душами. Я выдернула крошечную частичку чужой души, одну из тех, что собирала для Элодии, и, не думая о последствиях, вдохнула в Рэйвена её силу, шепнув: «Говори!»

На моей ладони мышь аж подпрыгнула, откашлялась, и произнесла человеческим голосом, полным невероятного облегчения:

— Наконец-то! Слушай, нам нужно не на площадь! Нам нужно в ресторанчик на набережной! Пенелопа сегодня поёт! Она должна выйти на сцену через полчаса!

Не теряя ни секунды, я ринулась сквозь толпу, держа мышь-Рэйвена в сложенных ладонях у груди.

Меня, в образе Лилиан, пропустили без вопросов, но свободных столиков не было. Я прижалась к косяку у входа, чувствуя себя лишней. Однако хозяин, заметив мою растерянность и элегантный вид, сжалился и указал на крошечный столик в самом углу, только что освободившийся. Я поблагодарила его, скользнула за столик и для приличия заказала бокал красного вина. Пригубить его я, конечно, не рискнула. Кто знает, как отреагирует на алкоголь моя и без того шаткая магия?

Рэйвен не находил себе места. Он взобрался по рукаву моего платья мне на голову, уцепившись лапками за прядь волос.

— Вот теперь видно отлично, — заявил он с восторгом, устроившись в моей причёске.

И вот на небольшой сцене появилась Пенелопа.

Она была прекрасна, и я ей позавидовала.

Позавидовала её длинным волосам цвета пшеницы, позавидовала её густой косе, позавидовала её глазам, цвета лета. На её фигуре отлично сидело атласное платье, и она широко улыбалась залу.

— Понимаешь, почему я влюбился в неё? — с гордостью поинтересовался Рэйвен у меня в волосах. — Она всегда такая солнечная!

А потом она запела, и я испытала досаду из-за чужого блага. Из-за её чистого и высокого голоса, из-за того, как на неё смотрели люди. Я мечтала о подобном признании.

Иногда я слышала, как в полном обожания шёпоте, сквозь музыку звучали отдельные фразы Рэйвена: «Как же она красива...», или «Всегда так волнуюсь за неё...», или «У неё сегодня получилось взять ту самую сложную ноту...».

Аплодисменты были оглушительными. Рэйвен тоже хлопал лапками.

Пенелопа поклонилась, и тут к ней на сцену подошёл гитарист из её же группы. Он что-то сказал ей, взял за руку и, не отпуская, опустился на одно колено.

В зале повисла гробовая тишина.

— Нет, — крошечный голосок у меня на голове прозвучал как предсмертный стон. — Только не это...

Гитарист вынул из кармана бархатную коробочку. Даже с нашего места был виден блеск крупного бриллианта.

Честно говоря, я не слушала его влюблённую речь, потому что думала о том, насколько паршиво себя чувствует Рэйвен. И когда из уст Пенелопы вырвалось радостное:

— Да! Конечно, да!

У меня созрел вопрос: а может ли мёртвое сердце разбиться?

Маленькое тельце на мой голове оцепенело. Наблюдая за десятками людей из своего магазина, я видела, как они идут на первые свидания, как они ссорятся, как мирятся, и всегда это сопровождалось всплеском эмоций. Мышонок-Рэйвен же молчал, но я угадывала его вопрос: «Так быстро?». Он ведь умер совсем недавно.

Мой взгляд упал на скромную вазочку, украшающую наш столик. В ней стоял один-единственный белый цветок.

— Какие у Пенелопы любимые цветы? — спросила я.

— Жёлтые... жёлтые хризантемы.

Я коснулась пальцем стебля в вазочке и представила себе пышный букет. Одинокий цветок размножился, превратившись в несколько пушистых соцветий, которые, к сожалению, остались ослепительно белыми

— Чёрт. Заклятья на смену цвета никогда не получались, — колыхнувшееся в бокале вино навело меня на мысль. Окунув кончики пальцев в багряную жидкость, я провела ими по белым лепесткам, и цвет с моих пальцев послушно перетёк на хризантемы. — Не жёлтые, но тоже неплохо.

Я поднялась со стула, сжимая в руке самодельный букет, и направилась к сцене, где сияющая Пенелопа принимала поздравления.

— Простите, — вежливо сказала я, подходя к ней. — Ваше выступление было восхитительным. Поздравляю с помолвкой. Примите этот скромный подарок.

Я протянула ей цветы и, как только Пенелопа наклонилась ко мне, сверкнула глазами, приказывая:

— Одолжи мне пару волос из твоей косы.

Для любого другого человека в зале жест остался бы незамеченным. Пенелопа стояла в таком положении, будто бы я что-то шептала ей на ухо, и никто не видел, насколько пустыми стали её глаза, и насколько послушной она была прямо сейчас. Без каких-либо вопросов новоиспечённая невеста выдернула два волоска и протянула их мне:

— Конечно... держите.

Когда я вернулась за столик, Рэйвен подал голос:

— Зачем ты это сделала?

— Потому что ты заслуживаешь получить ответы на свои вопросы, — я сложила волоски в свой платочек, который таскала завязанным на шее, и поспешила на улицу.

Мне понадобилось достаточно много времени, чтобы найти уединённое место. Толпа сновала туда-сюда, в подворотнях тискались молодые парочки, около домов ворчали недовольные старухи, где-то разрывал глотку голодный младенец. Мне нужно было место, где нас не потревожила бы ни одна живая душа. Сначала я думала остановиться около мусорных баков, в тёмном тупике, но и там несколько бездомных нарушили моё личное пространство. Самым лучшим вариантом оказалось скрыться в недостроенном здании, отгороженным от подростков, любящих испачкать голые стены граффити.

Посадив мышку-Рэйвена на бетонный выступ рядом с собой, я наколдовала маленький огонёк, синее пламя которого не давало тепла, и, приняв свой прежний облик, обратилась к силам сестёр.

— Почему именно волосы? — поинтересовался Рэйвен, наблюдая, как я разворачиваю платок с двумя золотистыми прядями.

— Потому что эмоции, особенно сильные, оставляют на них след. Они хранят всё, что переживает их владелец.

Я протянула руки над пламенем, позволив дымке моей магии смешаться с сиянием волос Пенелопы. Костёр вздыбился, и вскоре я смогла разглядеть в нём первые очертания прошлого.

Был промозглый осенний вечер. Пенелопа выскочила из холла музыкального колледжа, сжимая в руках папку с нотами, не удосужившись вытереть слёзы, стекающие ручьями по её щекам. Горе настолько поглотило её, что она не увидела Рэйвена, который, оглядываясь на кого-то через плечо, буквально налетел на неё. Папка выпала и листы с нотами разлетелись по мокрому асфальту.

— О, чёрт! Простите тысячу раз! — тут же затараторил Рэйвен, собирая листы и смахивая грязь рукавом куртки. Пенелопа торопливо вытирала лицо, отворачивалась, но он уже заметил её состоянии. — Эй, вы в порядке?

— Всё хорошо, — прошептала она, пытаясь забрать ноты.

— Не похоже на «всё хорошо», — ответил он, не отдавая папку. — Позвольте хоть как-то загладить вину. Хотите кофе? Может, горячий шоколад?

Она хотела отказаться, я слышала её мысли, но зачем-то согласилась. Чуть позже, сидя в кофейне, она выложила Рэйвену всё, что мучило её душу. Она рассказала, что только что поругалась с Бобби, гитаристом из их группы, и о том, что их отношения уже несколько лет находятся в подвешенном состоянии, и о том, что он в очередной раз ей заявил, мол, его творчество «задыхается» рядом с ней, и что Пенелопа «слишком его отвлекает».

— Я знаю, что он просто боится, — сказала она, допивая свой горячий шоколад. — Боится серьёзных отношений. Боится ответственности. А я вечно жду, на что-то надеюсь, и, в итоге, всегда остаюсь одна с разбитым сердцем.

С этого всё и началось.

Рэйвен стал её самым близким другом, плечом, в которое она могла поплакать.

После каждой ссоры с Бобби она искала его общество, и он водил её в кино, заваливался с пиццей к ней домой смотреть дурацкие комедии, гулял с ней по вечернему городу, когда ей было грустно. Он стал идеальным лекарством от её одиночества. Добрым, внимательным, и безумно влюблённым в неё с того самого первого дня.

Пенелопа искренне старалась его полюбить. Улыбалась его шуткам, позволяла держать себя за руку, даже целовалась с ним, вот только, закрывая глаза, представляла совсем другого парня. А потом, бедняжка, ревела в подушку и корила, чувствуя себя ужасной обманщицей.

На день рождения Рэйвен подарил ей огромного плюшевого мишку, о котором она так мечтала, но она не сводила глаз с пустого стула, за которым должен был сидеть Бобби. А когда они прогуливались по парку, Рэйвен, сияя, говорил про их общее будущее, пока она смотрела вдаль и думала о человеке, которого по-настоящему любила, но который вечно причинял ей боль. Она не могла сказать: «Рэйвен, уйди. Я не люблю тебя». Не могла позволить себе увидеть, как гаснет свет в его преданных глазах. Она ценила его как самого верного и доброго друга, который у неё когда-либо был. Но не любила. Никогда не любила так, как он того заслуживал.

В день его смерти она сидела на кровати в своей комнате. Телефон валялся на полу. Её сотрясали рыдания, но вскоре слёзы иссякли, и на женском лице, помимо опустошённости и горя, проступило неприличное облегчение. Груз вины, лжи и необходимости отдариваться за любовь, свалился, и её совесть наконец-то очистилась. Теперь она могла, не оглядываясь, не испытывая мучительных угрызений, быть с тем, кого её душа выбирала каждый божий день.

Костёр погас. Маленькая мышка отвернулась.

— Оказывается, она меня не любила? — расстроился он. — Я был для неё утешительным призом?

— Нет, — сказала я, зажигая на ладони крошечный огонёк, чтобы видеть его. — Ты был её лучшим другом, и ей было правда больно терять тебя. Она оплакивала тебя, Рэйвен, но сердцу не прикажешь. Её — всегда было занято другим, а твоё — оказалось слишком щедрым, чтобы это заметить.

Он долго молчал, и мне не хотелось строить догадки, о чём думает. Я ждала, когда он снова заговорит.

— Самое интересное, что я даже не злюсь на неё, — сказал он. — Мне... просто жаль. Жаль, что она не сказала правду, и жаль, что мы оба потратили время, притворяясь.

— Может, оно и не было потрачено зря, — ответила я, поглаживая его спинку пальцем. — Ты же был счастлив с ней, разве нет? Верил, что любим?

— Да, — тихо признался он. — Был. Я был по-настоящему счастлив.

— Вот видишь. А сейчас она по-настоящему счастлива. И раз ты её любил, разве это не главное?

Мышонок-Рэйвен вздохнул и прижался к моему пальцу:

— Наверное, ты права. Спасибо, за правду, ведьмочка.

Не могу передать словами, насколько хорошо мне стало в этот момент. И вовсе не потому, что возлюбленная Рэйвена отпустила его. Впервые за долгое время я сделала что-то действительно полезное, что-то важное, пусть и пришлось превратить парня в мышь и вытащить скелет из чужого шкафа.

Колыхнулся ветерок, потушив огонёк на моей ладони. Волосы отлетели назад, мышонок-Рэйвен упал на спину, а затем я мимолётом заметила силуэт, за которым остался размытый след. Обеспокоившись, я подхватила Рэйвена и прижала к себе, прежде чем кто-то или что-то материализовалось прямо перед нами.

— Ну надо же, ты выбралась в город!

И теперь, когда силуэт остановился, я смогла его рассмотреть. Передо мной стоял тот самый парень из Академии Теней, от чьего взгляда даже Лилиан краснела и терялась, а он проходил мимо, не удостаивая её ни капелькой внимания. А сейчас он смотрел на меня, на Богиту, и, более того, говорил со мной!

— С кем это ты болтаешь? — спросил он, осматриваясь.

В изумлении, всё ещё не веря, что он обратился именно ко мне, я раскрыла ладони, показывая свою мышку:

— С ним.

— О, твой питомец?

— Ага, ещё у меня есть кот, — зачем-то выпалила я. Чёрт, да я застеснялась, как маленький ребёнок!

— Том и Джери своего рода? — он наклонился и провёл пальцем по спинке Рэйвена, который съёжился в комочек, отменно изображая напуганного зверька. — Милый. Я вышел поохотиться, — он присел на корточки рядом со мной. — Отец бы мне навалял, узнай, что я так беспечно разгуливаю по городу, рискуя быть раскрытым. Кстати, я Джон, — Он протянул мне руку.

У меня перехватило дыхание. Он представляется! Мне! И я могу прикоснуться к этому небожителю! Естественно, я вцепилась в его ладонь и пожала её, надеясь, что не вспотела от волнения.

— А ты, значит, колдуешь здесь? — он кивнул на пепелище моего костра.

— П-пытаюсь, — поникла я. Если он знает, кто я, то наверняка наслышан о моих «успехах».

— Почему ты одна?

Я открыла рот и зависла. Что ему сказать?

— Наверное… эм… потому что меня сторонятся?

— Из-за того, что ты гибрид? — не унимался он.

— Думаю, да…

— По-моему, это здорово, — он откинулся на локтях, запрокинув голову и шумно вдыхая воздух, а потом покосился в сторону забора. — Чувствуешь?

— Что чувствую? — я растерянно стала осматриваться по сторонам.

— Кровь воняет алкоголем. Сегодня очень много пьяных людей. Видимо, мне придётся отложить свою охоту на лучший день.

— Я ничего не чувствую.

— Но ты же наполовину вампир?

— Мои способности не так хорошо развиты.

— Потому что тебе нельзя учиться в академии с чистокровными. Я считаю это ужасной несправедливостью! Это же так круто, что гибриды могут владеть сразу несколькими талантами, но так паршиво, что им не дают получить полноценное образование, чтобы проявить себя. Ты, кстати, где учишься?

— Я иногда прихожу на свободные лекции сходки…

— А-а, та самая, которая принимает всех магиков города? — перебил он меня.

—Да.

— Не мудрено, что у тебя всё получается косо-криво. Чему там могут научить?

— Ну, я часто практикуюсь.

— Наслышан, — он беззлобно просмеялся. — Если мне однажды удастся занять место старейшины, первым же делом я позволю гибридам получать должные знания. Мы теряем много потенциальных талантов!

Ого. Я и не думала, что этот молчаливый вампир, который, как мне казалось, с презрением смотрит абсолютно на каждого, имеет такие грандиозные цели.

— Ты правда так думаешь? — смутилась я.

— Конечно! Идём, я отведу тебя к нашим, негоже весь праздник торчать на недостройке.

Я покосилась на Рэйвена, не зная, что с ним делать. Бросить его я не могла, но и когда закончится действие моего превращения, мы тоже наверняка не знали. Мышка-Рэйвен ловко запрыгнул по складкам платья мне на плечо и быстро-быстро закивал головой. Видимо, я получила разрешение от своего маленького друга на свободу действий.

Мы вышли на улицу, и Джон прищурился, всматриваясь вглубь освещённых улиц.

— Примерно километр. Доберёмся за пару секунд.

Я мысленно прикинула расстояние и наложила его на карту города в своей голове. Ужаснулась.

— Подожди, ты хочешь, чтобы мы заявились в «Чёрный Лепесток»?!

— Да, — спокойно ответил он. — Там сейчас всё веселье.

— Мне нельзя, — сказала я, опустив голову. — Иди без меня.

— Почему нельзя? — искренне не понял он.

— Там же только чистокровные.

— Кто тебе такое сказал? — он недовольно поморщился. — Там есть гибриды, вообще-то. Давай, догоняй!

Он рванул с места и исчез из моего поля зрения быстрее, чем я успела моргнуть. Он, конечно, здорово придумал, но я так не умею.

— Ты чего застряла? — раздался его голос прямо у меня за спиной.

Я испуганно вздрогнула и повернулась к нему.

— Извини, я не владею такой скоростью.

— Все вампиры владеют!

— Эй, я не совсем вампир, не забывай.

— Да нет же, все вампиры, даже полукровки.

Я стояла и моргала, как дурочка, потому что его слова казались мне полной ерундой. Уж я-то лучше знала пределы своих способностей!

— Ладно, план меняется, — вздохнул он. — Придётся топать с тобой, как полагается человеку.

— Я передвигаюсь немного быстрее любого другого существа, но не быстрее вампира.

Чтобы доказать это, мне пришлось продемонстрировать ему свою скорость. Я пробежала отрезок, на который у обычного человека ушло бы минут пять, примерно за полторы минуты.

— О, всё лучше, чем ничего, — оживился Джон, догнав меня парой неспешных шагов. — Ну что ж, тогда пошли. Наши полтора километра мы с тобой преодолеем... эдак минут за пять. Приятная прогулка.

И мы пошли. Я, закомплексованная полукровка с мышкой на плече, и красивейший вампир из Академии Теней, который почему-то решил, что проводить меня в самое пафосное заведение отличная идея. Неловкое молчание длилось ровно до первого угла.

— Итак, Богита, — начал Джон, — расскажи, пожалуйста, почему ты ни разу не явилась на вампирские посиделки?

— Вампирские посиделки? — удивилась я. — Никогда о них не слышала.

— Как это?! — его глаза округлились от неподдельного изумления. — Бруно разносит приглашения всем вампирам, в том числе полукровкам. Не верю, что он ни разу не явился в твой магазин.

— Но он не явился, — разгорячилась я. Он что, принимает меня за врушку?!

— Так, это уже интересно. — Готова поспорить, Джон разозлился. — Сейчас мы его лично спросим, что за дела.

Когда-то «Чёрный Лепесток» был домом, где заседали старейшины, первые основатели нечисти в нашем городе. Легенда гласила, что во времена охоты на ведьм, именно здесь вампирам и оборотням пришлось забыть о распрях и объединиться с колдунами, чтобы выжить. Колдуны ткали защитные барьеры, а вампиры обеспечивали силу, пока оборотни собирали информацию. Вместе они создали такое мощное заклятье сокрытия, что с тех пор ни один смертный не видел это здание. Оно было видимо только для вампиров, колдунов, оборотней, и их потомства. Ирония судьбы заключалась в том, что я всегда чувствовала себя изгоем в обоих мирах (к оборотням я себя, по логичным причинам, не отношу), хотя сама история «Чёрного Лепестка» была заложена на фундаменте сотрудничества трёх кровей. Уверена, что во времена того великого союза появилось немало таких, как я.

Сейчас здесь был клуб, но стены по-прежнему украшали портреты основателей в золочёных рамках, а в камине горел в их честь вечный огонь. Слева, в бархатных креслах, с бокалами тёмной жидкости, возможно, с кровью, восседали чистокровные вампиры, а справа, у камина, собрались ведьмы и колдуны. Оборотней не было. Они вообще народ нелюдимый, помогли нам и скрылись где-то в своей обители. По центру, в самом сердце зала, скопились гибриды.

Никто над ними не смеялся, напротив, к ним прислушивались, и с ними говорили крайне вежливо. Джон кивнул в их сторону и сказал:

— Видишь их? Это гибриды, которые преподают в наших академиях или служат в Совете. Без их знаний о природе обеих кровей многие наши обряды и защиты развалились бы. Их почитают за неоценённый вклад, но их же и сторонятся.

— Почему?

— Потому что никто не знает, на что способен гибрид в момент эмоциональной вспышки. Наши и ваши силы стабильны, их же — непредсказуема. Неизвестность всегда пугает сильнее, чем очевидная угроза.

Вот оно что. Всю жизнь я думала, что такие, как я, вызывают брезгливость и насмешки, а, оказывается, нас боятся. Джон, не замечая моего смятения, окинул взглядом бар и обратился ко мне:

— Итак, какие у тебя предпочтения? Кровь с нотками страха? — он лучезарно улыбнулся. — Или ты любишь кровь старичков, так сказать, с выдержкой?

— Эм… — мы с мышкой-Рэйвеном переглянулись. — Я… я вообще не пью кровь. У меня никаких предпочтений нет.

— Стой-стой-стой, ты ни разу не пила кровь?!

— Нет.

— Это многое объясняет, — с глубоким вдохом, он упёрся руками в бока, а потом издал задумчивое «пу-пу-пууу». — Так, Богита, нам надо будет с тобой серьёзно поговорить. Для начала я принесу тебе… что ж тебе принести-то?!

— А гранатовый сок здесь имеется?

— Сок?! — он нервно засмеялся. — Нет, но… ладно, будет тебе сок. Сбегаю в магазин и, заодно, схвачу за шиворот безответственного Бруно. Дай мне одну минуту.

Я осталась у самого порога, не решаясь сделать ни шага внутрь. Я чувствовала себя незваной гостьей, ворвавшейся в чужой дом.

— Просто сделай шаг, ведьмочка, один, маленький шаг, — прошептал Рэйвен своим писклявым голоском. — Давай же! Он ведь пригласил тебя!

Я хотела, правда хотела, но, стоило мне только податься вперёд, как я тут же уловила запах Ванессы и Изабель, что и заставило меня отказаться от своей идеи влиться в коллектив. К сожалению, они тоже меня заметили. Желая избежать неминуемой перепалки, я рванула назад, на улицу, но за моей спиной уже раздался смешок.

— Богита? — окликнула Изабель. Я остановилась, сжала шею, как черепашка, словно это помогло бы мне спрятаться от ведьм, и неуверенно обернулась. Она стояла со скрещёнными на груди руками. — Ты что здесь делаешь? Тебе поручили ночную смену? Протереть полы, вынести мусор?

— Может, заблудилась? — вторила ей Ванесса, язвительно улыбаясь. — Тебе бы к помойкам поближе.

— Это что ещё за выступление?! — услышала я рядом голос Джона, а потом он возник передо мной, отсекая от ведьм. Он зыркнул на меня и протянул тетрапак. Я видела, как он нахмурился, видела, как выпустил свои клыки. Не к добру. — Может быть, вы хотите побеседовать со мной? Например, объясниться, почему оскорбляете мою гостью?

Изабель и Ванесса остолбенели, ошарашено переглянувшись. Наверное, увидеть чистокровного аристократа, защищающего закомплексованную полукровку, было за гранью их понимания.

— Джон, мы просто... — начала Изабель, но он её грубо перебил.

— Я не интересуюсь вашими «просто». Убирайтесь.

— Но...

— Убирайтесь, — в приказной форме повторил он, и, возможно, они бы ослушались его, если бы не маленькая слюнка в уголке его губ. Джон был очень голоден.

Сердце упало в пятки. Я не хотела, чтобы он из-за меня ссорился с кем-то из чистокровных или навлекал на себя недовольство.

— Джон, не надо, — тихо прошептала я, но он не услышал или не захотел слышать.

В глазах ведьм заплескалась ярость, и я уже предвкушала их следующий приход в мою обитель.

Джон повернулся ко мне, его черты лица смягчились:

— Прости. Такая грубость неуместна в стенах Лепестка, здесь все придерживаются нейтралитета.

— Ты голоден, — заявила я, испуганно указав на его клыки.

— Есть такое. И я бы с удовольствием полакомился тобой при нашей встрече, не будь ты частью вампирского рода. Уж пахнешь больно хорошо, по сравнению со всей сегодняшней толпой.

— Что ж, спасибо, что не полакомился?

— Не благодари. Сказал ведь, если бы не была вампиром, — он покачал головой, сглотнул слюну и обернулся на Лепесток. — Значит, они тебя донимают, да?

— Нет, они… — я умолкла, потому что мне стало жутко под взглядом Джона. — Совсем немного.

— И, дай угадаю, о собраниях ведьм ты тоже не слышала?

— Нет.

— Богита, тебе надо знать, что…

Последующие слова я не слушала. Оставаться здесь я уже не могла. Неловкость и чувство вины опаяли меня так сильно, что не было сил даже дышать.

— Рэйвен, держись крепче, — прошептала я своему маленькому пассажиру, щёлкнула пальцами и вмиг превратилась в небольшую летучую мышь, убираясь прочь от Лепестка, от Джона и глаз, полных осуждения.

Мы приземлились на черепицу одной из крыш в Старом городе. Я приняла свой обычный облик, и Рэйвен, всё ещё будучи мышкой, отряхнулся.

— Зачем?! — возмущённо выкрикнул он. — Почему ты сбежала? Он же за тебя заступился!

Я обхватила колени руками и опустила голову.

— Именно поэтому и сбежала. Теперь у него будут проблемы из-за меня.

— С чего ты взяла?!

— Слушай, Рэйвен, чистокровным лучше поддерживать дружбу, и я не хочу её портить своим присутствием, усёк?!

— Ведьмочка, твой котик прав. Ты кретинка.

Мышка-Рэйвен расхаживал из стороны в сторону, сцепив лапки перед собой в замок, и читал мне лекции о том, как некрасиво я поступила с Джоном. Но я думала о том, как здорово у меня получилось превращение в летучую мышь, и, наверное, именно о таких вспышках эмоций говорил вампир. Я бы с огромным удовольствием провела с ним вечер, и не только потому, что он мне нравится, я бы хотела поговорить с… другими вампирами, узнать больше о гибридах. К ведьмам и колдунам идти не было ни малейшего желания, если там все такие же, как Изабель или Ванесса, то они мне омерзительны. Предполагаю, с гибридами я бы не смогла так просто заговорить, учитывая, что все они уважаемые существа, преподаватели в академиях, но вампиры… приняли бы они меня? М-да, раньше такие мысли меня не посещали. Видимо, я устала от одиночества.

— Богита, я превращаюсь?! — завизжал Рэйвен, отвлекая меня от своих мыслей. На его лапках стали проступать человеческие волоски.

— Полагаю, что да, ты возвращаешься в свой прежний облик.

— Какой кошмар! — он неуклюже побежал к водостоку, стараясь не повалиться с крыши. — Я не горю желанием потом прыгать на землю!

— Я позабочусь о мягком приземлении! — но он меня уже не слышал. Зато я слышала его визг, пока он летел по водостоку.

Я подбежала к краю крыши и заглянула вниз. Превращение происходило прямо в полёте, вернее, в падении. Маленькое тельце вытягивалось, шёрстка превращалась в кожу, и вот уже не мышка, а вполне себе человекоподобная фигура кубарем катилась по наклону с отчаянным и грубеющим криком. Он грохнулся в кучу опавших листьев у старого дуба, подняв облако пыли и сухих трухлявых веток.

— Рэйвен!

Он лежал на спине, отплёвываясь, и медленно пошевеливал конечностями, проверяя, всё ли на месте. Он поднял голову и посмотрел на меня, хрипло выдавливая:

— Твоя очередь.

— Ой, мамочки…

Я протянула руку, сконцентрировалась на простейшем заклинании амортизации, которое обычно помогало мне не разбиться, когда я спотыкалась даже о собственные ноги, но из пальцев не вырвалось ни вспышки, ни какой-либо частицы магии. Видимо, все мои силы ушли на идеальное превращение в летучую мышь, или я просто истратила всё, что во мне было, за этот один бесконечный день. Я беспомощно развела руками.

— Ничего не получается. Кажется, я пуста.

Потирая поясницу, Рэйвен поднялся на ноги. Он посмотрел на меня, оценил высоту падения, затем снова посмотрел на меня.

— Ладно, — вздохнул он и, протянув ко мне руки, поманил к себе. — Давай, прыгай. Я словлю.

— Ты с ума сошёл?! Я же тебя раздавлю!

— Во-первых, ты миниатюрна, ведьмочка, а, во-вторых, я мёртв. Сколько можно напоминать? Меня не волнует несколько треснувших рёбер.

Я посмотрела на улицу, освещённую десятками фонарей, зыркнула вниз, пытаясь сфокусировать взгляд, осмотрелась в поисках доступных поблизости веток или, может, лестницы. Картинка от страха плыла, ноги обдало холодным потом. Вариантов не было. Я глубоко вдохнула, прошептала:

— Только не урони, — и, зажмурившись, шагнула в пустоту.

Полёт длился меньше секунды. Я врезалась в Рэйвена, он покачнулся, его колени подогнулись, но он удержался, крепко обхватив меня.

— Видишь? — выдохнул он мне в волосы. — Словил.

Я отстранилась, обхватив его шею и глядя прямо в глаза.

— Словил, — судорожно повторила я.

— Угу, — он улыбнулся и отпустил меня на землю.

Я поспешно отряхнула платье, кинула на него ещё один смущённый взгляд и отвернулась, прикидывая, куда бы нам теперь сходить. Сердце вылетало из груди, вот только… теперь совсем не от страха.

Мы побрели по тропинке, уходящей в старый парк. Я не могла заставить себя повернуть к «Кошкиному глазу». Ночь, такая короткая и такая щедрая для меня, была в самом разгаре. Я могла дышать, могла бегать, могла купаться в лунных лучах, не боясь, что потом придётся замазывать ожоги.

— Я всё равно не понимаю, — первым заговорил Рэйвен. — Ты же сама говорила, что хочешь признания среди своих, хочешь найти своё место. А когда представился шанс, ты сбежала!

— Да, а ещё я говорила, что такой, как ты, меня не поймёт. Тебя не пугает, когда тебя зовут по имени, и ты не думаешь, что при твоём упоминании начнётся что-то плохое или что ты снова сделал что-то не так.

— Мне, вообще-то, очень хорошо знакомо и одиночество, и страх перед людьми. Я не всегда был вот таким, — он развёл руками, демонстрируя себя. — Обаятельным болтуном, готовым надеть дурацкий свитер и болтаться с ведьмой по ночному городу.

Я скептически хмыкнула.

— Не верится.

— А зря. В школе надо мной смеялись за то, что я слишком худой, за то, что я слишком тихий, и за то, что краснел, когда ко мне обращалась учительница. Я был тем самым парнем, который сидит на задней парте и мечтает, чтобы его не заметили, и, знаешь, у меня хорошо получалось. Я был невидимкой ровно до тех пор, пока в один прекрасный день не понял, что мне надоело. Надоело бояться. Надоело ждать осуждения, которое, скорее всего, даже не последует. Сказал себе: «Да пошло оно всё! Буду говорить то, что думаю. Буду вести себя так, как хочется мне! А если кому-то не понравится, то это их проблемы, а не мои».

— Неужели? — сомнительно спросила я. — И как, сработало?

— Сработало. Люди чувствуют твою неуверенность, как пираньи кровь. Как только ты перестаёшь её излучать, они теряют к тебе интерес и начинают относиться с уважением. Всё, абсолютно всё, — он повернулся и ткнул пальцем мне в лоб, — сидит здесь. В твоей голове, ведьмочка. Дело не во внешности и не в чистоте крови.

Я остановилась, глядя, как он шагает дальше, вперёд. Может... может, он прав? Вся моя жизнь была борьбой с… с чем? С проблемами, которые я сама себе выдумала?

— Не отставай, — выкрикнул он, оборачиваясь. — Я не хочу снова отключаться.

— А куда мы идём? — я догнала его.

— Ко мне домой. Хочу кое-что тебе показать.

Мы вышли к частному сектору, где в некоторых окнах всё ещё горел жёлтый свет праздничных ламп, а кое-где, наоборот, только-только гасили их, возвращаясь с городского гуляния. Раздался последний, одинокий хлопок салюта, и искры золотым дождём рассыпались по чёрному небу. Некоторые палисадники уже были украшены к Хэллоуину, и тыквы с вырезанными гримасами тупо уставились в ночь, а на одном заборе болтался картонный скелет, рядом с флажками, трепетавшими на слабом ночном бризе.

Я шла вприпрыжку, с жадностью разглядывала всё это и запоминая каждую деталь. Практически никогда я не отходила так далеко от «Кошкиного глаза». Обычно я наблюдала за миром из своего окна, за теми домами, что были в поле зрения. А зачем было куда-то идти? Мне не хотелось в одиночку бродить по городу, да и желания такого прежде не возникало. Меня вполне устраивало сидеть на крыше с Муром, смотреть на осыпающиеся листья, на падающие звёзды, и на то, как солнце поднимается и тут же начинает жечь мою кожу, заставляя прятаться обратно.

Рэйвен остановился перед невысоким забором.

— Всё, пришли.

Дом и правда был стареньким и небольшим, одноэтажным, с крутой черепичной крышей, но всё моё внимание украл огромный участок вокруг. По периметру, цепко ухватившись за землю, торчали молодые, колючие деревца.

Открывая калитку, Рэйвен проследовал за моим взглядом.

— А, это... — он указал в сторону саженцев. — Я хотел восстановить флору на участке деда. Место большое, но голое. Хотел, чтобы однажды здесь был ухоженный лес, и чтобы в апреле пробились цветы.

Он говорил о будущем, которое уже никогда не наступит для него. О весне, которую он не увидит. Он строил планы, сажал деревья, глядя далеко вперёд, а я боялась даже шагнуть за порог собственного дома. Смешно.

Рэйвен подошёл к шаткой беседке, пощупал карниз и вытащил оттуда запыленный ключ со следами паутинки.

— Старая привычка. Надёжнее сейфа, — пояснил он, вставляя ключ в скважину двери, а потом взял меня за руку и втянул за собой в темноту. Щёлкнул выключатель и свет залил небольшую гостиную.

Я увидела забитые книжные полки, гору журналов и бумаг на столике перед диваном. На стенах, как и в моей квартирке, тоже висели постеры с группами, видимо, мы чем-то схожи с ним, а радом примостилась пожелтевшая карта города. В углу стояла гитара в чехле, а на соседней полке покоилась коллекция мелких камешков, ракушек и других незатейливых находок.

Перебирая содержимое одного из ящиков, Рэйвен рассказывал про своё скромное пристанище, про книги, которые собирал годами, про все эти камни, а я рассматривала разложенные на столе чертежи каких-то механизмов и набросков садовых беседок, как вдруг скрипнула одна из дверей.

И Рэйвен, и я, замерли, как по команде, и одновременно повернулись.

На пороге стояла высокая, худая женщина, с седыми, собранными в пучок волосами. На ней свисал домашний халат, а на измождённом лице выделялись красные, задутые глаза. Я переводила взгляд то на неё, то на Рэйвена, пока они стояли оба с открытыми ртами, а потом я услышала одно-единственное слово, которое сорвалось с уст моего зомби судорожным шёпотом:

— Мама?..

Она смотрела на его шею, быстро мотая своей головой и не веря своим глазам.

— Нет! Не может быть!..

Она сделал шаг назад, споткнулась о порог, и упала на пол, спиной приоткрывая дверь в спальню.

— Это сон? Я опять сплю? Рэйвен? — встав на четвереньки, она подползла к нему немного ближе, а потом закричала: — Нет! Ты не можешь быть здесь! Я похоронила тебя! Я сама выбирала тебе гроб!

Она схватилась за голову, впиваясь пальцами в виски, наверняка, намереваясь вправить себе мозги, а потом начала кулаками бить себя по ней:

— Я видела твой труп! Я бросала на тебя горсть земли! Ты должен быть в земле! Холодный! Мёртвый!

Рэйвен рванул к ней с просьбой прекратить наносить себе увечья, но она оттолкнула его и попятилась назад, глядя на сына с таким безумием, что даже мне стало страшно. Она металась между инстинктом матери, рвущейся к своему дитя, и инстинктом живого существа, осознающим присутствие ходячего мертвеца.

— Кровь... — прошептала она, поднося руку к своей шее. — Тогда... тогда было так много крови... Они сказали... горло... — Она зажмурилась, содрогнувшись от воспоминания. — УЙДИ!

Я сразу же вспомнила свою маму и подумала, как бы она себя чувствовала, произойди подобное с ней. Ужасная картина. Я понимала маму Рэйвена, понимала бедную женщину, которая не подозревала о существовании нечисти. Конечно же, она не прогоняла своё дитя, она умоляла исчезнуть мертвеца, потому что её психика была на грани. Сложив пальцы, она принялась креститься, нашёптывать обрывки молитв, заклинаний, детских стишков, в общем, всё подряд, лишь бы защитить себя от кошмара, ставшего явью:

— Отче наш... иже еси на небесех... нет, нет... святой Михаил... защити... это не он, не может быть... Господи, помилуй, прошу...

Она смотрела на Рэйвена сквозь поток слёз, не веря, что после смерти не наступает конец.

— Богита, — тихо обратился он ко мне, — что нам делать? Она сойдёт с ума или умрёт прямо здесь.

А что я могла сделать, глядя на женщину, которая разрывалась между желанием обнять своего ребёнка и ужасом перед тем, во что он превратился? Хотя…

— Я могу забрать её боль. Но мне придётся проникнуть в её разум, исказить воспоминания.

— Нет! — закричала она, услышав мои слова, и прижалась к стене. — Не смей! Я не отдам память о своём сыне!

— Мама, — Рэйвен сделал осторожный шаг к ней, и присел на колени. Я видела, что он хотел притронуться к ней, но отдёрнул себя. — Посмотри на меня. Ты хочешь жить с воспоминанием о том, кем я стал? Хочешь, чтобы я приходил к тебе в кошмарах и сводил с ума? Я не смогу обрести покой, зная, что ты так убиваешься по мне!

Давясь слезами, она вновь замотала головой:

— Я не хочу забывать тебя…

Как же больно видеть мать, потерявшее своё дитя. Даже чужую.

— Вы не забудете, — тихо сказала я, подходя ближе. Мои пальцы сами по себе сжались, готовясь к работе. — Вы будете помнить счастливого сына. Будете помнить, как он уехал далеко, по работе. Будете ждать его писем, но не будете их получать. Вам будет немного грустно, но вскоре вы примете тот факт, что ваш мальчик повзрослел и у него просто не осталось на вас времени.

Она смотрела на меня, и сквозь пелену слёз в её глазах читалось последнее сопротивление, отчаянная попытка ухватиться за свою агонию, как за последнюю нить, связывающую её с сыном.

— А... а другие? Его отец... брат...

— С ними… — я поморщилась и вздохнула, осознавая всю тяжесть своего обещания, которое намеревалась дать. — Я разберусь позже, когда у меня будет больше сил. Сейчас же позвольте помочь вам, пожалуйста.

Я посмотрела на Рэйвена, взгляд которого был прикован к лицу матери. Он прощался. Прощался с ней по-настоящему, чтобы дать ей шанс жить дальше.

Согласие, которое его мама дала, не было словесным. Это был всего лишь крошечный кивок, за которым последовало полное расслабление её измождённого тела. Она закрыла глаза, отдаваясь на милость неведомой силы, потому что собственная реальность стала для неё невыносимой.

— Как ты это сделаешь? — вполголоса, чтобы не спугнуть наступившее затишье, спросил Рэйвен. — Ты сказала, что пуста.

— Мои силы иссякли, — подтвердила я, опускаясь перед его мамой на колени. — Но не силы сестёр.

Не знаю, как вы, а я считаю себя монстром, который намеревается разворошить чужие мозги. В очередной раз. Мне плевать, что это из благих побуждений. Это ужасно! Как много из вас хотели бы, чтобы кто-то проник в голову и посмел отобрать воспоминания о любимых?

Если вы хотите знать, что было дальше, так вот.

Я приложила ладони к её мокрым щекам, закрыла глаза и полезла внутрь себя, в свою тёмную дыру, где я всегда связываюсь с Морвен, Элодией и Десперой. Знаете, как это выглядит? Это дно. Дно бесконечного колодца, куда я однажды добровольно прыгнула, и где мы теперь всегда встречаемся. Там жуть как воняет сырой землёй и стоячей водой, знаете, так пахнет, когда что-то очень давно сгнило. И небо из колодца всегда одно и тоже, грязно-багровое, как синяк! Будто солнце однажды закатилось и больше не собирается вставать. И вокруг голое поле с чёртовым колодцем, из которого я достаю своих «сестричек».

В мою голову полезли воспоминания мамы Рэйвена.

Вот он бежит, совсем малыш, а она, такая молодая, хватает его и кружит, а он хохочет, заливается звонким смехом, и я даже чувствую, как его кудрявые волоски щекочут моё лицо, когда я, то есть нет, его мама, прижимает его к себе. А вот он уже подрос, сидит за кухонным столом, весь в себя, что-то чертит в тетрадке, злой такой. Она ставит перед ним ромашковый чай, и гладит его по голове. А потом он уже взрослый лоб, всё за тем же столом, но теперь показывает ей чертежи своего сада и говорит: «Вот, мам, посмотри, тут сосны будут, высокие-высокие, а под ними цветы, видимо-невидимо!» И у неё на лице такая улыбка, что аж тошно становиться, честное слово. Мне не понять такой любви между смертными.

Посудите сами — какая может быть любовь, если тебе с детства вбили в башку, что она должна кончаться осиновым колом в сердце матери и отравленным клинком в спину отца? Мои родители любили друг друга, и любили меня. Сильнее, чем кто бы то ни было. И что? Их убили. Так что когда я вижу вот это вот всё, эти высокие сосны, эти кружки с чаем... Я не могу их принять. Для меня любовь далека от подобных нежностей, потому что я воспринимаю её как то, за что убивают. И тот, кто любит, должен быть готов за неё умереть или смотреть, как умирают другие. Смертные играют в любовь, как дети в песочнице, и не знают, какая она на самом деле.

И слава Богу, что не знают.

Что ж, я проглотила всю эту лабуду про любовь, и принялась переделывать на свой лад. Теперь его мама будет помнить, что он говорил ей: «Мне надо уехать, наверное, надолго. Предложили хорошую должность за границей», и вот они уже вместе покупают чемодан, а вечером она вяжет ему носки в дорогу. И главное, я вбила ей в голову, что он жив-здоров, просто очень, очень далеко. Самым сложным оказалось убедить её сопротивляющийся разум не болтать о сыне с теми, кто его хоронил. Гаденько, да? Я знаю. Я украла у неё самые сильные чувства.

— Всё, — торжественно объявила я, хватая Рэйвена за руку. — Нам нужно уходить, сейчас же, пока она не оклемалась и снова нас не увидела.

Он позволил мне тянуть его к выходу, но на полпути резко развернулся, подошёл к книжной полке и сдёрнул с неё фотоальбом.

— Вот теперь всё, — повторил он и мы выскользнули из дома, оставив его мать в мире новой, более милосердной лжи, которую я для неё создала.

Мы бежали по тёмным улицам, а у меня в голове такое творилось, что и словами не описать! Чужие воспоминание и боль, которую я прихватила с собой, раздирали меня изнутри, царапали моё тело, как дитя в утробе свою мать, били в рёбра, изводили моё ослабшее тело. А сёстры, мои родные многоголосные твари, уже устраивали праздник и метались, как сумасшедшие. Я слышала их шёпот: «Отдай. Верни долг. Накорми нас». Имели они в виду, разумеется, Рэйвена, его душу и его сущность.

— Не могу... — простонала я и чуть не шлёпнулась на асфальт. — Не отдам тебя им...

— Богита? Что с тобой? — он подхватил меня и прижал к себе. Как бы я хотела видеть на его лице настоящее беспокойство, но увы. Он отражал только те отголоски эмоций, которые я сама вложила в зелье воскрешения.

— Они требуют плату, — я вцепилась ему в рукав так, что ногти чуть ткань не прорвали. — Я не могу отдать тебя, не могу!

Я с воплем закрыла лицо руками, и по моим щекам хлынули слёзы его матери.

— Поцелуй меня! — с отчаянием сорвалось с моих губ. — Я не могу это выносить! Слишком сильные эмоции! Прямо сейчас, Рэйвен, чёрт побери, целуй меня!

Он отшатнулся, брови полезли вверх:

— Что? Ты спятила? Сейчас? Зачем?!

— НЕ МОГУ ОБЪЯСНЯТЬ! — закричала я, и крик перешёл в стон. Мне было невыносимо больно, я впивалась ногтями в голову, желая снять скальп, выпустить чужую дрянь наружу. — Пожалуйста... они разорвут меня изнутри... они заберут тебя...

Я уже почти ничего не видела, мир плыл в красной пелене, и я очень глухо слышала, как Рэйвен растерянно и зло чертыхается. А потом его руки грубо схватили меня за лицо и пальцы впились в щёки:

— Ладно, — сдавленно проговорил он, — получишь свой проклятый поцелуй!

Его губы прижались к моим. Холодные, твёрдые, безжизненные. Дурацкая ситуация, если вдуматься. Никакой страсти или бабочек в животе, разве что мои дохлые мотыльки попытались колыхнуть своими дырявыми крыльями. Не о таком первом поцелуе я мечтала.

Всё, что пришлось забрать у его матери, вся острота горя и любовь, смешанная с болью, хлынули из меня в него. Я чувствовала, как горячий поток проносится по моим венам и перетекает через точку соприкосновения наших губ.

Мне стало легче. Головная боль отступила, сменившись благословенной пустотой и истощением. Я судорожно вздохнула, оторвавшись от него.

Рэйвен отпрянул. Он стоял, пошатываясь, прижимая руку ко рту, и его глаза, до этого такие пустые, наполнились смятением. На него обрушился водопад чувств, которых он был лишён.

Что б его, если бы я знала, что мне надо его целовать, чтобы наделить человеческими эмоциями, а не заложенной мною в зелье базовой эмоциональностью, я бы зацеловала его сразу, как он вылез из своей могилы. И плевать, что он был весь в земле.

— Что... что это т-такое? — испуганно прошептал он. — Я... я чувствую...

— Конечно чувствуешь, — отвернулась я, обнимая себя за плечи. — Ты пустая оболочка, Рэйвен! Точнее, был пустой оболочкой. А мне, переполненной собственными эмоциями, крайне сложно удерживать чужие. Я не могла оставить их у себя, а отдать сёстрам... они бы уничтожили их, и потребовали бы тебя самого в уплату. Через поцелуй, через физический контакт... я смогла передать их тебе. Поздравляю, ты стал более живым.

Он молчал, продолжая рассматривать свои ладони, периодически искоса поглядывая на меня. Я горько усмехнулась, потирая виски.

— Сёстры придут в ярость. Я обманула их. Взяла их силу, но отдала долг не им, а... тебе. Они мне не простят.

* * *

Город засыпал. От шумного праздника остались только непогасшие фонари, да пара машин, которые развозили по домам последних гуляк. Мы просто шли, отдаваясь течению ночи, которая несла нас вперёд, как сонная река.

Рэйвен был сам не свой. Он молчал, а пальцы всё время касались груди.

— Я будто чувствую, как стучит моё сердце. Каждый его удар.

— Твоё сердце не стучит.

— Но внутри что-то трепещет! Впервые за всё время, с тех пор как я проснулся в могиле... мне хочется, чтобы это не кончалось. Чтобы чувство жизни осталось со мной.

Я слушала его и думала, что для его мёртвой нервной системы это, наверное, был настоящий шок.

— Материнская любовь самая прочная штука из тех, что я знаю, — пришлось объяснить. — Возможно, кусочек её души, настоящей и живой, перешёл к тебе.

Мы вышли на набережную. В реке тонули последние клочья облаков. Рэйвен остановился у парапета и смотрел на своё отражение в тёмной воде:

— Я вот всё думал, и, знаешь, по-моему, ты себя очень недооцениваешь, — сказал он, не отрывая взгляда от воды, — То, что ты сделала... Как ты можешь называть себя неудачницей, возвращая душам вкус жизни?! Скажи, другие так умеют?

— Большинство узкопрофильные. Одни жгут, другие костями трясут, а третьи миражи строят. У каждого свой трюк, а я... меня никто не учил в их блестящих академиях. Я как сорняк, росла сама по себе, хватаясь, за что придётся. Мне удалось построить себе такой мирок, в котором я могу существовать. Не самый лучший, но мой.

Рэйвен развернулся ко мне. Взял мою руку, перевернул ладонью вверх и уставился на неё, будто видел впервые. Его палец неспеша прошёлся по коже на запястье, там, где проступают синие жилки, и я стерпела щекотку, потому что он смотрел так серьёзно, что дёрнуться было бы оскорбительно.

— Я никогда не чувствовал прикосновений настолько ярко, — прошептал он, и его палец замер у меня на ладони. — Никогда не думал, что ощущения могут быть такие... острые. Ты очень тёплая. И эта пульсация... — Он поднял на меня глаза с неподдельной тревогой. — Богита, а что теперь будет? Если твои сёстры разозлятся? Что они сделают?

— Не знаю. Никогда раньше я не перечила им. Не обманывала. Они дали мне силу, когда мне некуда было податься, и я всегда платила по счетам. А теперь... теперь я не знаю.

Он не отпускал мою руку. Мы так и стояли, две потерянные души на пустой набережной, связанные только что родившейся связью, а будущее наше заволакивали тучи гнева тех древних тварей.

Из уголка моего глаза потекла тёплая струйка. Я моргнула, и мир вновь поплыл в багровом тумане.

— Богита... — пальцы Рэйвена, всё ещё холодные, но уже на удивление нежные, стёрли каплю с моей щеки. На его коже остался алый мазок. — Что это? Тебе больно?

Я отвела взгляд, чувствуя знакомое жжение за веками, и соврала:

— Нет, не больно. Я привыкла. Это то, о чём я тебе говорила. Мои глаза кровоточат, когда я черпаю слишком много чужой силы.

— Они не оставят тебя, да? — спросил он, не выпуская мою руку. — Они потребуют что-то взамен?

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Ещё одна капля крови скатилась по щеке.

— Да. Они возьмут своё. Может, не сейчас, но они потребуют чего-то большего. Кусок моих воспоминаний, кусок моей жизни, или... — я замолчала.

— Или кусок тебя самой, — договорил он за меня, и его пальцы сжали мою ладонь чуть крепче.

Мы стояли так, пока последние звёзды не начали гаснуть в светлеющем небе. Где-то вдали проехала первая утренняя машина, и наш хрупкий миг, украденный у ночи и у разгневанных богинь, подходил к концу.

— Пойдём домой, — попросила я. Не хотелось, чтобы он видел, как коптится моя кожа на солнце. — Мур, наверное, с ума сошёл от волнения.

* * *

Я лежала на кровати и слушала два разных храпа. Мур дремал в моих ногах, а Рэйвен... Рэйвен свалился на своё одеяло, и отрубился как убитый. В прямом смысле. Забавно, конечно. Его тело, которое вообще-то дохлое, не знает усталости, а тут взяло и отключилось. Наверное, так произошло из-за чувств, которые в него впихнули. С ума сойти.

Перед сном мой дорогой Мур устроил нам трёпку. Мы сидели на кухне и, как дураки, рассказывали ему про наш вечер. Про «Чёрный Лепесток», про Джона, про то, как мы бежали и про дом Рэйвена. Но сейчас несмотря на то, что я вдоволь высказалась, в голову полезли навязчивые мысли. У меня появилось три проблемы, одна другой краше.

Для начала мне надо заявиться в Академию Теней и забрать то, что поможет Рэйвену. Второй проблемой стали его брат и отец. Что с ними делать? Скармливать их сёстрам не хотелось, но и оставлять их в реальности, где только мать живёт в розовых соплях... это тоже жесть. А на закуску самое противное — что же произошло с Рэйвеном?! Обезглавливание это тебе не уличная поножовщина. Такой парень, как он, не мог просто нарваться на неприятности. Попахивало кое-чем очень серьёзным, и я до последнего надеялась, что ошибаюсь.

Попахивало ритуальным убийством.

Я смотрела на спящего Рэйвена, разглядывала его спокойное лицо, и вдруг поняла, что вляпалась по уши. Но ведь для ищущих нет неизведанных троп, не так ли? Может, я смогу быть чем-то полезна. Разве можно сидеть и смотреть, как другой мучается? Это же так подло. В общем, да. Я согласна тащить на себе его ношу, как бы тяжело не было. Придётся нырять в реку событий с головой, и пусть она смоет с меня всю мою робость и стыдливость, пусть наконец-то покажет мне, на что я способна, даже если придётся отдать кучу всего. Например, силы, покой, а, может, кусок собственной души.

Единственное, чего мне очень не хотелось, так это чтобы Рэйвен видел, во что мне обходится моя снисходительность и желание помочь ему. Пусть он останется тем светлым человеком, которым был при жизни.

Меня угнетало, что он был на привязи. На моей привязи, если называть вещи своими именами. Я ведь оживила его не для того, чтобы таскать за собой живого мертвеца, как собаку на поводке. Я хотела, чтобы он был живым, буквально. Чтобы у него был выбор, чтобы в любой момент он мог развернуться и уйти, если захочет. И, вообще-то, сейчас мне хотелось, чтобы он мог гулять по городу, не оглядываясь на меня в страхе, что я тормозну, а его сознание просто щёлк — и погаснет.

Я вспомнила, как он летел с той чёртовой крыши. Почему он не отрубился? Может, его собственное желание жить, оказалось сильнее моих чар? Я не знаю, правда не знаю.

Я поднялась на ноги, и Мур приоткрыл один глаз. Он посмотрел на меня, понял всё без слов и просто мотнул головой, прежде чем снова свернуться в клубок. Умный кот.

Спустившись в подвал, я, как сумасшедшая, принялась рыться в своих запасах, в старых, запретных книгах, которые всегда боялась открывать. Я искала всё, что могло бы разорвать магические путы, создать для его ожившей плоти независимый источник энергии. Я была готова на всё. Отдать ещё сил? Пожертвовать ещё куском души? Да пожалуйста! Чего мне стоит сделать его постоянным сосудом для силы сестёр, взяв их гнев на себя?

Да. Было страшно. Но вид его спящего, умиротворённого лица, который стоял у меня перед глазами, был сильнее страха.

Я не хотела, чтобы он был моим зомби.

Я хотела, чтобы он был Рэйвеном. И если для этого нужно перерезать последнюю нитку, что связывает его со мной... что ж. Чёрт с ней, с этой ниткой!

Пока я вникала в очередной древний свиток, глаза вновь заныли, и я смахнула капельку крови. Пусть кровят, сейчас вообще не до них, никак нельзя накладывать повязку, мне надо видеть!

Часы пролетели, но я не нашла ничего путного. Перерыла всё: от «Трактата о бренной плоти» до «Скрижалей запретных узлов». Всё, что находила о разрыве связи, либо требовало, чтобы кто-то помер, либо описывало такие чудовищные ритуалы, что они выжгли бы душу и из меня, и из него. Я швыряла свитки в угол, чертыхалась, и снова начинала свои поиски.

Отчаяние противная штука. Мне пришлось заставить себя успокоиться. Если я не могу освободить Рэйвена прямо сейчас, я могу хотя бы помочь его семье. И тут мой взгляд упал на давно забытый рецепт, который я когда-то стащила из Академии.

«Эликсир забвения». Память не сотрёт, но душевную бурю ослабит. В самый раз. Но как его доставить? Как провернуть мою пакость? Идти самой нельзя. Не то, чтобы рискованно, просто мне придётся тогда оставить Рэйвена, чтобы он не попался ещё кому на глаза, а тогда он начнёт разлагаться. Большого холодильника, или хотя бы его размеров, у меня, увы, не было.

И тут я покосилась на пушистый комок, который, судя по всему, давно проснулся и теперь подглядывал за мной.

— Мур.

Кошачие глаза уставились на меня недовольными изумрудами.

— Что ещё?

— Мне нужна твоя помощь.

Он лениво потянулся и подошёл, скептически оглядывая разбросанный хлам.

— И что тебе надо?

— Чтобы ты стал почтальоном.

Я объяснила ему суть, и самой сложной задачей было подлить эликсир в питьё отцу и брату Рэйвена. Мур сел, обвил хвостом лапы и посмотрел на меня так, будто я предложила ему добровольно выкупаться.

— Ты совсем рехнулась?! Я должен спать, есть и смеяться над твоим колдовством, я не диверсант!

— Я превращу тебя в птицу, — сказала я. — В сокола. Тебе надо лететь быстро и далеко.

— Ага, а потом я начну клевать червяков? Нет уж, спасибо.

— Месяц, — сквозь стиснутые зубы озвучила я. — Целый месяц. Тройная порция тунца. Каждый день. И та самая подушка с кошачьей мятой, на которую ты в своё время глаз положил. Идёт?

Усы Мура дёрнулись. Я видела, как в его хитрой башке идут сложные расчёты: риск быть подстреленным против тройного тунца и подушки.

— И чтобы тунец был не дешёвый, а тот, свежий, из отдела для гурманов, — заявил он, сверля меня взглядом. — А подушку я хочу сегодня же!

— Нет, подушку ты получишь, как только вернёшься.

Он тяжко вздохнул, принимая судьбоносное решение.

— Ладно. Колдуй своего пернатого идиота.

Воодушевлённая, я быстренько пробубнила нужное заклинание, и вместо кота появился разноцветный колибри с недовольными кошачьими глазами.

— Колибри?! — запищал он возмущённым голоском. — Я с таким клювом даже муравья не съем! Ты что, с дуба рухнула?

— Ты будешь самым быстрым! — поспешно сказала я, привязывая к его лапке крошечную капсулу с эликсиром. — И незаметным. Лети на запад, через дом на Холмистой. Долетишь до начала реки, а потом интуиция подскажет, не переживай. Я встроила навигатор в твою крошечную головку.

— Ладно, ладно, — буркнул он. — Но не дай боже я вернусь, и в моей миске не будет тунца. Ох, Богита, пеняй тогда на себя!

Я вернулась в комнату ближе к полудню, выжатая, как лимон. Спать хотелось ужасно, и сил совершенно не было. В таком состоянии не то, что колдовать не получится, но и на ногах долго простоять не удастся. Я упала на матрас и потянулась к одеялу, но тут рука Рэйвена схватила меня. Он пробормотал:

— Холодно… — и сгрёб меня в охапку.

Я затаила дыхание, ошарашенная внезапной близостью. Его рука лежала на моём плече, прижимая к себе. В его объятиях было крайне неловко, и я всё ждала, что он вот-вот очнётся и отпрянет, но нет. В конце концов я расслабилась, не в силах сопротивляться усталости, и крепко уснула.

Проснулась я от звуков шипения, звяканья посуды и сдержанного ругательства. Рэйвен, стоя ко мне спиной, яростно пытался перевернуть на сковороде нечто, отдалённо напоминающее яичницу, только яйца были зелёными и местами слегка подгоревшими. Оглянувшись на окно, я потёрла глаза и промямлила:

— Доброе утро. — Надо же, проспала не только день, но и целую ночь.

— А! Ты уже проснулась, — Рэйвен отставил сковороду и неловко почесал затылок. — Я... э-э... пытаюсь сделать завтрак. Но твои припасы... — он беспомощно махнул рукой на полки с банками, в которых плавали ингредиенты для зелий, а потом указал на сковороду: — Это змеиные яйца? Они как-то странно шипят и серой пахнут.

Я не смогла сдержать смех:

— Они и должны так пахнуть, дурачок! Они нужны мне для оберегов, а не для омлета, — я не могла перестать заливисто смеяться от его незнания, меня очень забавляло его лицо и попытки стряпать что-то съедобное из несъедобного. Смахнув проступившую слёзку веселья, я привстала и ухватила полотенце, намереваясь привести себя в порядок: — Не бери в голову, спасибо, что стараешься быть милым.

— Да не за что… Кстати, где Мур?

— Улетел выполнять моё поручение.

Рэйвен поднял бровь, но, к моему облегчению, не стал допытываться. Возможно, новые чувства подсказывали ему, что некоторые темы лучше не трогать.

Всё ещё с улыбкой на губах я направилась в ванную, но не успела даже порог перешагнуть, как мою голову заполнила энергия сестёр, прожигая мозг:

«Маленькая воровка», — прозвучал голос Десперы, и мне показалось, что в извилинах начал ползать червяк.

Я вскрикнула, схватившись за виски, а из глаз хлынула горячая жидкость. По каплям на полу поняла, что кровь.

— Нет, — простонала я. — Не сейчас... Подождите!

Но они не ждали. Три голоса обрушились на моё сознание:

«Ты думала, мы позволим тебе обмануть нас?» — шипел голос Морвен, и в этот момент в мои глаза будто вбивали гвозди. Я упала на пол, вжимаясь в них пальцами. — «Ты отдала долг не нам. Ты отдала его мертвецу!»

«Наша сила не для того, чтобы дарить чувства ходячим трупам!» — вторил ей визгливый голос Элодии, и моё тело сотряслось судорогами.

Мой желудок вывернуло наизнанку, и кое-как сумев заползти в ванную комнату, я ухватилась за унитаз. Меня вырвало густой кровью.

— Богита! Ведьмочка! Слышишь меня?!

Я слышала Рэйвена, но не могла ответить. Я чувствовала, как его руки схватили меня, пытаясь поднять, но я не могла опереться даже на ладони.

— Что мне делать?! Скажи!

Я не могла говорить, пленённая болью, которая сотрясала меня в агонии. Сёстры искали самую дорогую плату.

«Глаза», — прошептали они в унисон. — «Око за око, колдунья. Ты видела то, чего не следовало. Отдай свои глаза. Мы заберём их. Мы вырвем их...»

Новый, невыносимый шквал боли обрушился на глазницы. Мне показалось, что кто-то засовывает раскалённые щипцы прямо в мозг, такая вот, магическая лоботомия. Я закричала, вцепившись пальцами в лицо:

— Нет! Нет, только не это! Пожалуйста!

Рэйвен, не зная, что делать, прижал меня к себе, пытаясь удержать мои дёргающиеся в конвульсиях конечности. Он был сильным, но против моей боли его сила ничего не значила.

— Уходите! — прокричал он в пустоту, сжимая меня. — Оставьте её! Возьмите меня! Я здесь! Заберите меня!

Но они не хотели его. Они хотели моё зрение.

Я лежала на полу, вся в крови, пока голоса не смолкли.

— Всё... — прохрипела я, и мои губы онемели. — Кажется... всё.

— Богита…

Я с трудом подняла руку и коснулась своих век. Они были липкими от крови. Я открыла их.

И ничего не увидела.

— Рэйвен? Я... я не вижу тебя. Я ничего не вижу!

— Я здесь, — его голос прозвучал прямо у моего уха. — Не переживай, я прямо за тобой, я рядом, я никуда не ухожу.

Если бы на мостовой он спросил меня, в каких обстоятельствах я могу допустить, чтобы кто-то видел меня истекающей кровью, беспомощной и по-настоящему сломленной, я бы, не задумываясь, сказала, что ни в каких. Для меня позорно перед кем-то проявить слабость, показать, что у меня тоже болит. Но теперь, когда его руки так крепко держали мои плечи, я словила себя на мысли, что не страшно оказаться беспомощной, если рядом есть кто-то, кто тебя удержит от падения.

Мои окровавленные пальцы вцепились в его свитер.

— Я вся в крови, да?.. — прошептала я.

— Да.

— Мне надо помыться…

— Я помогу.

Он поднял меня, и мои колени подкосились. Я почувствовала, как его пальцы касаются моих бёдер, намереваясь задрать ночнушку.

— Я сама! — вскрикнула я, прикрываясь и отворачивая своё слепое лицо. Стыдливость оказалась сильнее рассудка.

— Ведьмочка, я всё понимаю, но позволь мне помочь. Я не смотрю. Обещаю.

И я поверила ему, но вовсе не потому, что он мёртв и ему будто бы неинтересно женское тело, хоть и такое, как у меня. Я поверила, потому что он совершал нечто интимное не со мной, а для меня.

Ночное платье соскользнуло с моего тела. Я смущённо стояла, съёжившись, боясь лишний раз дыхнуть, а краем уха слышала, как Рэйвен что-то искал в шкафчике. Вскоре его пальцы снова меня коснулись, но теперь с рулоном бинта.

— Дай-ка… — он взял мои руки и помог прижать конец бинта к груди. — Держи, я обмотаю, так будет комфортнее и тебе, и мне.

Ситуация ужаснее не придумаешь, но даже в ней я умудрялась допускать мысли о том, что вот он, мужчина, которого я сама же выдернула из небытия, с абсолютным спокойствием перевязывает мне грудь, чтобы избавить меня от неловкости.

— Так, справа ванна, помнишь, да? — сказал он, подводя меня к ней. Я почувствовала холод эмали под ногами, а затем он усадил меня внутрь. — Сейчас я включу воду.

Скрип ручки смесителя, и на меня хлынули струи тёплой воды. Я вздрогнула и сразу же поджала колени, тулясь к себе. Пальцы Рэйвена вплелись в мои волосы, смывая кровь.

Я сидела, и думала. Думала о том, что, возможно, так и рождается настоящая близость. Не в страсти, не в общности интересов, а вот в этом, когда один человек видит другого в его самый беспомощный и неприглядный момент. Он, лишённый жизни, в этот самый миг давал мне её больше, чем кто-либо другой.

Рэйвен накинул на мои плечи полотенце и начал вытирать меня с той же бережной тщательностью.

— Всё, — прошептал он, и его голос снова был рядом, прямо над моим ухом. — Теперь ты чистая.

Он помог мне подняться, и я пошла за ним, покорно положив ладонь на его предплечье.

— Нужно найти что тебе надеть, — скрипнула дверца шкафа.

Он перебирал вешалки и что-то бормотал о моём гардеробе.

Интересно, какое платье он выберет? То тёмное, безразмерное, в котором я так любила прятаться? Или, быть может, то единственное, с кружевным воротником, которое я надела всего раз, в день, когда решила, что попробую выйти в свет и тут же вернулась, сражённая чужими взглядами?

— Вот это, — сказал он и в мои руки легла знакомая ткань. Да, он выбрал то самое, с воротником. Мне оно тоже нравилось. — Подними руки.

Я послушно подняла их, и он натянул платье через голову, вытянул мокрые волосы и поправил воротник.

— Сейчас подсушим, — объявил он, включая фен.

Тёплый воздух обдул мою шею и плечи. Его пальцы, неуклюжие, но бесконечно терпеливые, разбирали мокрые пряди. Никто не делал подобного для меня с тех пор, как я была совсем маленькой.

Он вёл расчёской по моим непослушным волосам, распутывая узлы. Всякий раз, когда он сталкивался с колтуном, он не дёргал, а останавливался и работал над ним с трогательным упорством.

— Я… я нашёл ленту, — сказал он, закончив. — Можно я…?

— Можно.

Он собрал волосы в низкий хвост и обернул моей шёлковой лентой, которая пылилась среди аксессуаров. Я никогда не решалась её использовать, считала неподходящей для меня. Ленточки подошли бы Клэр, она очень женственная, но уж точно не мне.

— Как мне помочь твоим глазам? — спросил Рэйвен, осторожно погладив моё предплечье.

— В аптечке, в кухонной тумбочке, есть стерильные повязки. А там, возле моей кровати, в синей склянке, зелье. Им нужно пропитать повязку.

Я сидела на краю кровати и ждала, слушая его шаги.

— Я наложу её сейчас, — предупредил он и я закрыла невидящие глаза. Рэйвен аккуратно завязал её на затылке, не затягивая слишком туго, и прошептал: — Готово.

— Спасибо, — я отыскала его ладонь на своём плече. — Ты не представляешь, как много сейчас сделал для меня.

— Ты сделала для меня куда больше, и, если бы я мог тебе отдать свои глаза, я бы отдал их без раздумий.

Я нервно откашлялась. Лучше бы он не говорил таких слов.

— Спасибо, — пробормотала я, и тут же, чтобы не казаться совсем уж слабой, добавила: — Но мне надо в Академию, твои раны не заживут.

— В таком виде? — Рэйвен крепче вжался в моё плечо, не позволяя встать с кровати. — Никуда ты не пойдёшь. И не смей использовать силу своих «сестёр». Хочешь, чтобы они всю жизнь из тебя высосали?!

— Но я должна тебе помочь.

— Ну уж нет! Ты должна помочь себе и не сдохнуть тут у меня на руках! — он встал, и я почувствовала, что мои ноги упираются прямо в его. — И потом... — он замолчал, и пауза затянулась. — Сколько мне вообще осталось? Три с половиной дня? Не утруждайся, пожалуйста.

— Вот потому мы с тобой и не можем сидеть без дела. Я очень хочу на бал.

— Снова я слышу про твой бал. Что в нём такого, что ты так рвёшься туда?

— Я очень хочу побывать там. Хочу услышать, как играют музыканты. Хочу надеть длинное платье и танцевать со своим партнёром, утыкаясь носом ему в шею, и не бояться, что споткнусь на ровном месте. Я хочу быть такой же, как другие девушки, понимаешь?.. Я просто хочу… Хочу хотя бы на один вечер почувствовать себя…

Любимой.

Слово, которое я не озвучила вслух. Сказать его значило обнажить жалкую тоску, что копилась внутри годами. Он не влюблён в меня. Я для него не более чем источник силы, хозяйка, привязавшая к себе. Не больше. Я отвела взгляд, хотя и бессмысленно:

— Однажды мне удалось тайком подслушать разговор старшеклассниц у своего магазинчика. Они болтали о парнях. Одна говорила, что украла толстовку своего возлюбленного, и теперь спит в ней, потому что она пахнет им. А другая говорила, что у неё дыхание перехватывает, когда он обнимает её за талию. А ещё… — от стыда я умолкла. — а ещё… они говорили о цветах! Точнее, об идиотском одуванчике, который им подарили! Просто так!

Я услышала, как Рэйвен перестал дышать. Ну, делать вид, что дышать.

— Я просто хочу знать, каково это. Волноваться не потому, что сейчас на тебя набросятся, а потому что он сейчас наклонится, чтобы поцеловать. Я тоже хочу ощущать на себе мужской парфюм, хочу, чтобы кто-то сказал мне, что я красивая! И чтобы это не была любезность! Хочу, чтобы это была правда. Хочу, чтобы меня обнимали без причины, потому что…

Договорить я не смогла. На меня обрушилось тело Рэйвена. Он словил меня в ловушку своих рук и прошептал:

— Ты попадёшь на бал. И на тебе будет самое красивое платье, и я найду для тебя самые пахучие цветы, и к вопросу парфюма отнесусь со всей серьёзностью.

Я фыркнула и шлёпнула его по ладони, неуклюже отстраняясь:

— Тогда надо попасть в академию. Сейчас мы сварим оборотное зелье, ты прочтёшь рецепт, подашь ингредиенты, и мы пойдём, хорошо?

— Как скажешь, — бросил он и подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности, обвив его шею. — Чтобы не упала, — пояснил он. — Донесу свою ведьмочку до котла в целости и сохранности.

Он бережно поставил меня на ноги рядом с котлом, и его руки ещё секунду подержали меня за талию, проверяя, устою ли я.

— Ладно, алхимик, — сказал он, перебирая мои склянки. Они позванивали, ударяясь друг о друга. — Командуй.

— На полке, за банкой с сушёными жабрами, маленькая шкатулка с серебряной застёжкой. Видишь?

— Вижу.

— Ключ от неё... — я потянулась за серьгой, сняла её с уха и протянула ему. — Вот.

Его пальцы на мгновение коснулись моей ладони, и я дёрнулась. Почему сердце вдруг забилось быстрее обычного?

— Что там такое ценное? — поинтересовался он, поворачивая ключ в замочке.

— Открой и увидишь.

Щелчок. Он приподнял крышку.

— Это шерсть Мура? — удивился Рэйвен.

— Да. Храню на всякий случай, для сильных обрядов, где нужна связь с самым близким существом.

— И зачем её так прятать? Под ключом? — он вложил в мою ладонь комочек.

— Потому что Мур моя семья. А образ, тем более часть тела того, кто тебе дорог... — я бросила шерсть в уже готовящийся отвар. Забулькало. — Это лакомый кусок для любого, кто захочет навредить. Лучше уж пусть лежит под замком.

Я диктовала по памяти рецепт, он вчитывался в мои корявые записи, сверяясь, и подавал ингредиенты. Надеюсь, правильные. Где-то за полтора часа нам удалось справиться, и, как по мне, получилось быстрее, чем ожидалось.

— Готово, — я вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Бери стакан, черпак, и пей. Остальное из котла вылей. Должно хватить часов на шесть.

Спустя пару минут я услышала громкий глоток и недовольный стон. Уверена, Рэйвен скривился.

— На вкус как будто кошачью мяту пережарили с луком.

Его кости затрещали и к моим ногам опала одежда. Уже через пару секунд я ощутила касание пушистой шерстки к своей щиколотке.

— Мяу? — проблеял Рэйвен и тут же поперхнулся, кашлянув. — То есть... Чёрт. У меня есть усы!

— Это хорошо. Полагаю, я могу поздравить тебя с удачным превращением?

— Слушай, а вроде как да! Лишней лапы не наблюдается.

— Прекрасно, но я только сообразила, что у нас есть проблемка — в академию с животным не впустят. Будь ты собакой-поводырём, ещё куда ни шло, но кот…

— Так-так-так… О, придумал!

Он быстренько зашуршал своими лапками по полу. Что-то глухо грохотнуло в углу. Снова зашуршали лапки, и, судя по всему, в чём-то запутались.

— Вот! — выговорил он сквозь стиснутые зубы. Он что-то держал.

Я протянула руку и в мою ладонь вложили ручку от сумки.

— Ты пройдёшь внутрь с сумкой. Я буду сидеть в ней и подсказывать тебе дорогу. Ты ведь сможешь различить мой голос, даже если я буду шептать?

— Да, наверное. Слух у меня отменный.

* * *

Дорога до Академии превратилась в настоящий кошмар. Я кралась, как вор, через чужие дома, цепляясь за их стены. Благо, что заборов нет!

— Шаг влево, — командовал Рэйвен из сумки, болтавшейся у меня на плече. — Там лужа, по щиколотку.

— Спасибо, — пробормотала я, переступая.

— А теперь стоп. Прямо солнце. Целая полоса, через весь переулок. Жжёт?

— Пока нет, но если постоять в нём...

— Обойдём, — тут же решил он.

Рэйвен водил меня, минуя солнечные ловушки и маршруты патрулей, которые могли бы заинтересоваться одинокой девушкой, бредущей в сторону леса наобум.

— Стоим, — прошептал он. — У ворот вижу охрану. Двое.

— Поняла, — я сняла сумку с плеча и поставила её на землю. — Как же хорошо пригодилась голова Мура. Говорю же, умный кот, а, главное, все дороги помнит. Так, ладно… Самое сложное!

— Что ты задумала?

Пальцы нашли булавку, приколотую к подолу платья. Одна из многих. Не знаю, откуда у меня появилась эта привычка, но ещё эдак лет сорок назад я обвешала булавками весь свой гардероб, от сглаза.

— Эй... — начал Рэйвен.

Я сжала челюсти, предвкушая новую боль, и с силой ткнула булавкой в подушечку указательного пальца. Капля крови выступила наружу.

— Ты сумасшедшая! — закричал Рэйвен и тут же попытался вылезти.

Я протянула к нему ладонь:

— Тише, это единственный способ попросить их о помощи. Маленькая жертва за маленькую услугу.

Я поднесла палец к губам и смахнула каплю крови языком. Металлический привкус ударил в нёбо. Мне нужно было погрузиться в себя, прыгнуть в тот самый колодец, и унизиться перед богинями.

«Сёстры», — прошептала я. — «Мне нужен облик. Всего на час!»

Мерзкий смех зазвучал со всех сторон. Они были рядом. Они всегда были рядом. Уверена, их забавляла моя зависимость, и они понимали, что я всегда буду к ним обращаться. Что бы они со мной не сделали.

Я почувствовала, как моё тело вытягивается, как волосы утяжеляются, как кожа на лице натягивается. Раньше я наблюдала за сменой облика, мне нравилось видеть процесс, а сейчас я его ощущала всем своим естеством. И… Это было мерзко. Стоя вот так, в темноте, мне чудилось, что я чувствую, как передвигаются мои органы, чувствовала, насколько мокрые мои рёбра и как из меня растут новые волоски.

— Готово, — с отвращением заявила я.

— Зачем, ведьмочка? Они же добьют тебя.

— Иначе в Академию Теней не попасть, — устало ответила я, поднимая сумку и закидывая её на плечо. Пришлось всунуть мордашку Рэйвена внутрь и ненадолго перекрыть ему солнечный свет. — Они пускают только своих. А Лилиан одна из своих. Теперь молчи.

Я протолкала рожу Лилиан через ворота. Охрана пропустила, даже не крякнув, и, как только дверь за мной захлопнулась, я упёрлась в стену. Чёрт, как же тут всегда надавливает на виски. Даже когда не видишь. Особенно, когда не видишь!

— Холл, — прошептал Рэйвен из сумки. — Пусто.

— Ага, — буркнула я и потащилась вперёд.

Ноги отлично помнили дорогу, и мой навигатор из сумки постоянно вторил:

— Ступеньки вниз.

— Знаю.

— Порог.

— Помню.

Мы свернули в алхимическое крыло, и тут он вцепился мне в плечо когтями. Я замерла. Из кладовой доносился чей-то голос и звук, будто кто-то швыряет склянки. Рэйвен прошептал:

— Джон. Копается в ингредиентах. Выглядит злым.

Вот именно сейчас он тут не к месту. Мне нужно было проскользнуть дальше, к подсобке.

— Тс-с-с, — прошипел Рэйвен едва слышно.

Я сделала шаг, намереваясь уйти, но упёрлась спиной в чьё-то туловище.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Джон. — Почему не на лекции?

Я растерялась на короткий миг, шмыгнула носом и, гордо выпрямившись, повернулась к нему:

— А ты почему не на лекции?!

— Я?.. — растерянно переспросил он. Видимо, ожидал от меня оправданий вместо наезда. — Меня… э-э-э… лектор отправил, ему надо…

— Что ему надо? — продолжала я.

— Ему… а тебе зачем подробности?!

— Помогу найти, что ищешь. Для лектора, само собой. Студентов ведь так часто посылают в это крыло, да? Раз уж мы оба здесь в связи с личным интересом, предлагаю помощь в обмен на помощь.

— В смысле?

— Мне нужен пепел Феникса. Принеси его мне, а я помогу найти то, что хочешь ты.

— Сомневаюсь. Тут бы колдунью какую, а не вампиров-недоучек.

— Ты меня недооцениваешь.

— Я недооцениваю всех вампиров. Зельеварение и прочая шняга не наш конёк.

Моя сумка зашуршала, молния приоткрылась.

— Ты с котом?! — удивился Джон.

Видимо, Рэйвен высунул мордочку.

— Да. А ещё ты видел меня с мышью.

— С мышью?.. — переспросил он. После приличной паузы он выдавил свою догадку: — Богита?..

— Богита, — равнодушно подтвердила я. — Рассказывай, что тебе надо, я к твоим услугам.

— Как ты?.. Ладно, потом! Слушай, цветы в волосах Клэр начали быстро вянуть. Она слабеет, и никто не знает, что делать.

Я сделала три чётких шага вправо, ударилась коленом о знакомый выступ полки, и пальцы скользнули по флаконам, выхватывая их один за другим. Квадратное основание… нет. Слишком узкое горлышко… мимо. Ага! Округлая форма, именно то.

— Продолжай, — бросила я, ощупывая флакон.

— Это всё.

— Всё?! Маловато. Цветы вянут... Осыпаются сухими лепестками? Или чернеют?

— Ч-чернеют, — растерялся Джон.

— И пахнут гнилью... — Я вспомнила запах, который издавал упавший с Клэр цветок в моём магазине. — Нет, это не болезнь. Похоже на проклятие, возможно, на жизненную силу. — Я протянула ему пузырёк. — Три капли на стакан родниковой воды. Только на рассвете, когда ночь отступает, а день ещё не вступил в силу. Эликсир солнечной росы не вылечит проклятие, но на приличное время обманет.

— Откуда ты знаешь?!

— Потому что мне пришлось стать медиком для самой себя, и ты не представляешь, как много всего я перечитала и испробовала! Чтобы…

Я вмиг заткнулась. Хотелось сказать: «Чтобы воскресить качественного человека ещё и анатомию неплохо знать! И я её знаю, усёк, высокомерный вампирёныш?!»

— Погоди-ка. — Я наклонила голову. — Откуда ты знаешь про Клэр? Вам же нельзя видеться. Ты вампир, она ведьма.

Он молчал. Слышно, как переминается с ноги на ногу.

— А, — иронично улыбнулась я. Теперь понятно. Заносчивый аристократ влюбился в милую ведьму. — Потому и рвёшься в старейшины, чтобы правила поменять?

— Отчасти, — пробормотал он. — Встречаемся тайком. Только ночью, у неё в комнате. Сидим на подоконнике, и она показывает, как распускаются ночные цветы в её волосах. Теперь она гаснет, а я не могу даже подойти днём. К тому же, её отец всё чаще приходит к ней вечером и, боюсь, скоро я не смогу побыть с ней хотя бы минутку. Но ты... ты можешь!

— Ой, нет, не заставляй меня переться к её особняку!

— У тебя есть колдовские чары. Ты можешь прийти к ней как ведьма, гостья! Если меня увидят с ней, будут большие проблемы.

— У вас, — дополнила я.

— Да, у нас. Но разве есть что-то плохое в том, что вампир полюбил ведьму? Тебе ли не знать?..

Я бы с удовольствием посмотрела на него, на этого сильного, гордого вампира, который унижался перед той, кого все считали неудачницей, ради спасения своей возлюбленной. Ну и, ладно, да, не такой уж он и говнюк. Защитил меня от Изабель и Ванессы. Сказал, что не отказался бы мною полакомиться. И как я могла отказать?

— Хорошо. Я приду к ней.

— Спасибо. И, кстати, почему ты тогда сбежала? Твоя летучая мышь была отменной!

Я вздохнула. Пришлось объяснять. Не всё, конечно, но суть. Про то, что я не хотела быть причиной ссоры между ним и чистокровными, что не хотела создавать ему проблемы.

— Значит, ты просто ушла домой?

— Да.

— Но после того, как ты улетела, я сразу пошёл к тебе. В «Кошкин глаз».

— И?

— И там ничего нет, Богита. Пустырь, заросший бурьяном.

Я нахмурилась:

— Не может быть, ты наверняка ошибся адресом.

— Я спрашивал у Бруно, того, кто разносит приглашения. Он клянётся, что по твоему адресу пустошь, потому и решил сам удостовериться. Он думал, что ты, как гибрид, просто не вписана в списки, и не стал разбираться. Но здание... его никто не видит. Кроме, видимо, тебя, твоего кота и тех, кого ты сама туда приводишь.

Я прислонилась к полке от изумления. Вот почему у меня так мало покупателей! Только те семьи, кто знал маму или папу, и те смертные, кто жил прямо в Тупиковом переулке. И те жители города, кто тянулся к сверхъестественному на подсознательном уровне. На всех остальных работала иллюзия сокрытия такой мощи, что я даже не подозревала о её существовании. Кто? Зачем?

— И ещё... — Джон снова привлёк моё внимание. — Твои способности. Ты сказала, что не чувствуешь кровь, не владеешь скоростью. Это потому, что твоя вампирская сущность не раскрыта. Ты говорила, что ни разу не пила кровь, да?

— Да.

— Значит не проходила обряд посвящения. Ты заблокирована. Твоя неразбуженная природа ждёт своего часа.

— Я... я разберусь с этим, — пробубнила я, заставляя себя собраться. — Позже. Сейчас мне нужно к Клэр. Дай мне точный адрес.

— Я могу показать, — его ладони уже прикоснулись к моим предплечьям, но я попятилась назад, случайно толкнув полочку. На голову упала книга.

— Не надо мне показывать, — попросила я, потирая место ушиба. — Покажи лучше коту, вести ему.

— Ему?! — переспросил Джон.

Видимо, ещё не сообразил о моей проблемке. Неплохо держусь.

— Делай, что говорю!

Одной из способностей Джона была фотографическая память, и он умело передавал свои знания существам, которым считал нужным. Никогда раньше я не видела, как он это делает, и сейчас, увы, снова не увижу. Но, по всей видимости, ему обязательно необходимо касание к объекту. Интересно.

— И, Богита... — он снова обратился ко мне. На моё плечо повесили сумку. — На счёт нас, с Клэр, пожалуйста, никому ни слова.

— Ваша тайна в безопасности. Обещаю.

* * *

Получив заветный пепел, я отправилась на задание по спасению Клэр. Рэйвен, затаившийся в сумке, то и дело нашёптывал предупреждения: «Солнечная полоса, прижмись к стене», или: «Впереди открытое пространство, будем перебегать». Я куталась в плащ, но свет всё равно жёг кожу. Каждый луч напоминал мне о том, что я чудовище, застрявшее между мирами.

Особняк Клэр мой помощник описал скупо: «Старый дом, весь в плюще. Дверь с железными скобами». Я сбросила облик Лилиан и постучала. Рэйвен предупредил:

— Открывает мужчина, седой, с бородой.

— Богита? — насторожился тот. — Весьма неожиданно. Что привело тебя в наш дом?

— Я знаю о состоянии Клэр и пришла помочь.

— Наши целители... — начал он, но я перебила, вспомнив Джона, беспомощного среди склянок.

— Ваши целители не знают, в чём дело. И не говорите о моей крови и прочей белиберде. В Академии гибридам доверяют, я знаю. Вы готовы похоронить дочь из-за предрассудков?

Тишина.

— Комната наверху, — проговорил он. — Вторая справа. Но если с ней что-то случится...

— Не случится, — бросила я, уже поднимаясь по лестнице, ведомая Рэйвеном: «Двенадцать ступеней, поворот налево».

Оказавшись в комнате, я услышала, как Клэр посапывает. Рэйвен тихо сообщил:

— Лежит в кровати, бледная, как и её простынь. Цветы в волосах чернеют.

Я подошла, но не успела потянуться к ней, как услышала её шёпот, полный ужаса:

— Нет... Уходи... Пожалуйста, не трогай меня...

Я замерла.

— Клэр? Я здесь, чтобы помочь. Джон...

— Уходи! — её голос сорвался на истеричный шёпот. — Он... он убьёт меня, если узнает, что я тебе рассказала... Убьёт нас всех!

Её страх был направлен не на болезнь. Он был направлен на меня.

— Твои глаза... — прошептала она. — Что с ними?

Я дотронулась до повязки, но промолчала. Объяснений не будет.

— Что... что у тебя в ногах?

— Рэйвен, в облике Мура. Я... — оказалась в ловушке. Признаться ей, что у меня на самом деле никого не было? — В общем, я воскресила себе парня.

Клэр дёрнулась назад, ударившись головой о изголовье.

— Нет... ты не понимаешь! Я чувствую её! Ауру Смерти вокруг него! Она чужая! Она пришла с ним!

Она начала задыхаться, скороговоркой рассказывая:

— В твоём магазине... тогда... я увидела не просто мёртвого. Позади него стояло... нечто. Высокое, сгорбленное. Кожа была, как у утопленника, а губы в улыбке растянуты до ушей! Помню жёлтые и острые зубы.

Она говорила всё быстрее, почти не переводя дыхание:

— Оно поняло, что я его заметила. Протянуло свою длинную руку... и прикоснулось к моим волосам. Оно сорвало один из моих цветков. В этот же миг его грязная грива обрела жизнь, получив каплю жизни. Оно хотело наброситься на меня прямо там! Поэтому я умоляла всех уйти!

Я слышала, как она заплакала.

— Оно пробило во мне дыру, через которую моя сила утекает к нему. Поэтому я угасаю. Поэтому лекари не понимают, что делать.

— Ты рассказывала им о произошедшем?

— Нет, ты что! Они бы нашли в чём тебя обвинить! — она судорожно вдохнула через рот. — Я чувствую ту самую ауру вокруг твоего Рэйвена прямо сейчас. Эта тварь не ушла. Она восстала вместе с ним, и она к нему привязана! Предполагаю, она не может уйти далеко от твоего магазинчика, её что-то удерживает, но она ждёт, Богита. Она ждёт его возвращения в мир мёртвых. Она сожрёт его душу, высосет из него остатки твоих сил, но сначала… сначала оно добьёт меня.

Клэр пребывала в таком ужасном состоянии, граничащим с истерикой, что я не решилась расспрашивать её в надежде понять, что она имеет ввиду, да и вряд ли она смогла бы объяснить. Мне кажется, она приложила немало усилий, чтобы дать мне крошечную долю хотя бы такой информации. Я слышала, как надрывался её голос, слышала, как тяжело она заглатывала воздух. Подозреваю, выглядела она действительно припаршиво. Напугать её ещё больше не входило в мои планы, а потому я исполнила её просьбу и ретировалась из комнаты. Как и следовало ожидать, её отец стоял за дверями. Я наткнулась на него моментально.

— Подслушиваете? — с нескрываемым презрением вырвалось у меня прежде, чем я вспомнила хоть какие-то правила приличия.

— Если бы, — спокойно отозвался он. — Стены этого дома не позволят услышать даже шёпот, сколько усилий не прикладывай. Что тебе сказала Клэр?

— Попросила уйти, — я скинула с плеч сумку как можно аккуратнее, чтобы не травмировать Рэйвена, но он, судя по звукам, выпрыгнул из неё быстрее, чем она коснулась пола. Я принялась копошиться в поисках эликсира.

— Что с твоими глазами?

— Рабочая травма, — как будто ему есть дело до моих проблем. Я выудила эликсир и протянула ему: — Вот. Три капли на стакан родниковой воды. На рассвете.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Вы ищете корень болезни, но она не больна. Сначала я предположила, что на неё наложили проклятие, но Клэр поделилась со мной информацией, которая всё меняет.

— Что за информация?

— Извините, я не могу сказать. Клэр не желала, чтобы кто-то ещё знал. — За что я ей премного благодарна. — Я знаю источник её проблемы и постараюсь от него избавиться, сейчас же эликсир солнечной росы поможет удержать ту силу, которая ещё осталась в Клэр.

Я понимала, что, возможно, её отец устроит ей допрос, но ничего лучше, чем сказать ему частичную правду, в мою голову не пришло. В конце концов его удовлетворил мой ответ, потому что он без каких-либо пререканий забрал у меня пузырёк.

— Ты знаешь, чем славиться наша семья? — почему-то спросил он.

— Знаю. Ваш род старше лесов, которые окружают ваше поместье. Вы не просто дружите с природой, а говорите с ней на одном языке.

— Всё верно. Клэр — наша надежда и наша боль. Её дар чище и сильнее, чем у любого из нас за последние поколения. Она не просто выращивает цветы, а вдыхает жизнь в умирающее, оживляет выжженную землю. Цветы в её волосах не украшение, а барометр её души. И сейчас они умирают.

— А вы? Если Клэр — цветок, то вы…?

— Корни. Я чувствую истоки жизни. Могу провести рукой по земле и сказать, что росло на ней сто лет назад. Могу коснуться существа и увидеть, что разорвало нити жизни в его собственной сущности. Твои глаза, девочка… — он приблизился ко мне, я почувствовала это. — Кто-то или что-то не просто лишило тебя зрения. Оно унесло с собой часть твоей жизни, твоей энергии. Я не могу вернуть то, что у тебя забрали, но могу попытаться прорастить новые корни в твоей пустоте. Дать семенам жизни в тебе то, за что они смогут зацепиться, но процесс не будет быстрым и безболезненным. Я готов сделать это не только за оказанную помощь Клэр, но и потому, что видеть подобное надругательство для моего рода хуже личного оскорбления.

Он коснулся моего плеча, но тут же убрал руку.

— Когда разберёшься с тем, что мучит мою дочь, возвращайся. Я помогу тебе.

Об этом разговоре я думала всю дорогу, и не могла перестать думать даже на крыльце своего дома. Рэйвен понимающе молчал. Я опустилась на ступеньки и шумно выдохнула. Наступал вечер, я чувствовала. Кожу больше не жгло, ветерок приятно теребил волосы.

— Ты ему веришь? — Рэйвен подал голос.

— Да. Он в отчаянии и не стал бы манипулировать мною. Да и зачем? В его интересах как можно скорее помочь дочери, а я могу оказать такую услугу. Надеюсь, что смогу. Да, он мог бы осыпать меня деньгами, уверена, на лекарей ушло бы гораздо больше, но он понимает, что я не стану брать плату за оказанную помощь.

— Почему? У тебя целый магазин, который тебя не выводит в плюс.

— Понимаешь ли, я не могу продавать свою доброту и возможность помочь, как товар. Одно дело заработать деньги, продавая предметы, и другое дело наживаться на чужом несчастье. К тому же, он предложил мне плату куда выше. Я бы сильно продешевила, начни требовать деньги. А ещё мы получили очень ценную информацию.

— Какую?

— Ты не единственный, кто восстал из мёртвых, — я поднялась и отряхнула подол своего плаща. — Кто-то кроме тебя делит со мной кров, и этот кто-то пришёл не с благими намерениями. Теперь, зная о нашем госте, я не сильно горю желанием заходить внутрь без защиты. Идём, нам надо заглянуть к сумасшедшей Бэтти.

— Сумасшедшей Бэтти? — он скользнул между моих ног, и я едва не споткнулась. — Скажи, куда идти, и я отведу тебя.

— В начало Тупикового переулка. Там есть избушка, больше похожая на землянку, её окружает прогнивший деревянный забор. И трава у самых ворот, высокая-высокая. Сложно не заметить.

— Понял. Ищем землянку. Слушай, а кто такая эта сумасшедшая Бэтти?

— Старуха, которую ошибочно считают местной ведьмой. Такие в каждом городишке водятся. На них вешают ярлыки из-за их странностей, но Бэтти абсолютно безобидная.

— Тогда почему сумасшедшая?

— Потому что знает о нечисти, но местные ей не верят. Она была чуть младше меня, когда Охотники пришли за моей семьёй. Все решили, что у неё больной рассудок, но это не так. Просто она видела больше, чем другие.

Рэйвен перестал тереться о ноги. Я услышала противный хруст, словно бы его кости ломались через тряпку, почувствовала, как взлетевшая шерсть частично осела на моём лице.

— Ты обращаешься?.. — для верности спросила я.

— Уже обратился, — ответил он своим голосом, более басистым, чем был у него в облике кота. — Очень вовремя. Так удобнее вести тебя.

Он взял меня за руку, переплетая пальцы в замок, и потянул за собой.

— Не дай мне упасть, пожалуйста, — смущённо пробормотала я. — Боюсь падений.

Он фыркнул, но его пальцы сжали мои чуть крепче. Чёрт. Уверена, моё лицо раскраснелось. Наверное, он заметил моё смущение, потому что в следующую секунду рассмеялся себе под нос, и его большой палец провёл по моим костяшкам. По моим предплечьям побежали мурашки. Хорошо, что их он точно не увидит.

— Не переживай. Если упадёшь, то приземлишься на меня. Я буду помягче, чем асфальт.

Не передать словами, насколько я была рада, что проживаю в такой глуши. Во-первых, никто не замечал за мной никаких странностей, во-вторых, превращение Рэйвена осталось незамеченным для чужих глаз, и, в-третьих, препятствий по пути было настолько мало, что помощь Рэйвена была скорее символической, нежели вынужденной. Но он никак не хотел отпускать мою руку и уверенно тащил меня вперёд, пока его пальцы всё так же оставались переплетёнными с моими. Мне нужно было вернуться к делу, отодвинуть смущение, но навязчивая мысль о его возможном уходе глодала изнутри.

— Рэйвен, а если бы у тебя была возможность отходить от меня... ты бы ушёл?

Он замедлил шаг.

— Да. Я бы не отказался от свободы. И вообще, свобода... не это ли первое, о чём мечтает любое существо, лишённое её? Я бы хотел жить подальше от тебя.

— Согласна. Извини за глупый вопрос. Не знаю, зачем я спрашиваю, ты ведь хотел уйти сразу, как я тебя воскресила.

Я сама бы на его месте мечтала о том же, но от этого осознания в груди стало пусто и холодно. Стало больно.

— Я... я подумаю, как разорвать нашу связь. Точнее, я уже думала, просто не нашла ничего подходящего.

Говорить о своих предположениях раньше времени я не собиралась. А вдруг он уйдёт от меня прямо сейчас, если поймёт, что может? Мне нужна его помощь. К сожалению, в одиночку, находясь в моём нынешнем положении, я крайне слаба.

Рэйвен резко остановился, развернулся ко мне, и я почувствовала его дыхание на своём лице.

— Ты совсем не понимаешь, да? Под фразой «жить подальше от тебя» я имею ввиду вовсе не свой уход. Я бы хотел жить подальше, чтобы возвращаться к тебе. Чтобы за километр до твоего дома сердце начинало стучать, как сумасшедшее, а ноги сами несли бы быстрее. Чтобы, подходя к двери, я чувствовал тот самый трепет, о котором ты подслушиваешь у старшеклассниц. Это называется трепет от предвкушения встречи.

Забавно. О сумасшедшем сердце говорил он, а колотилось оно у меня.

— Я бы приходил к тебе не потому, что должен, а потому что скучал бы по ночам. Потому что захотел бы тебе спеть серенаду под твоим проклятым окном, даже если мой голос годится только для карканья. Я бы уходил «подальше», Богита, чтобы желание вернуться было острее, чтобы твоя улыбка, когда ты услышишь мой голос на пороге. Я хочу, чтобы твоя улыбка была моей наградой. Я хочу возвращаться по своей воле. Я хочу, чтобы ты узнала, как мужчина ухаживает за женщиной.

От его слов я растаяла, как шоколадка на солнце, хотя и отдавала себе отчёт, что по большей части он говорит о подобном из вежливости. Набравшись смелости, я вполголоса призналась:

— Я думала, что ты испытываешь отвращение ко мне.

— Глупость какая! Порой ты бываешь невыносимо слепой. В прямом и переносном смысле. Идём. Мы почти пришли.

Через пару минут он снова остановился. Пальцы его слегка сжали мою руку, сигналя остановку.

— Похоже, мы здесь. Высокая трава скребётся о штанины, в перекошенном заборе виднеется дырка, а за ней землянка. Калитка, кстати, на распашку. Погоди-ка.

Он высвободил мою руку, и я услышала, как его костяшки постучали по старому, растрескавшемуся дереву. В ответ из-за двери послышалось недовольное, хриплое ворчание и шаркающие шаги. Дверь с жалостным скрипом отворилась, цепляясь за порог.

— Кто там? Опять соседи с комитетом по благоустройству? Убирайтесь, пока я метлой не... — проскрипел старческий голос и вдруг оборвался. — Богита? Это... ты?

— Привет, Бэтти. Давно не виделись, — сказала я, поворачивая голову в направлении голоса.

— Давно? — саркастично просмеялась она, и я услышала, как слюна булькнула у неё в горле. — Это для тебя мы всего лишь давно не виделись, а для меня целая жизнь прошла! Я — высохшая шелуха! А ты... — Она сделала шаг ко мне, и я ощутила близкое присутствие другого тела, почувствовала движение воздуха, когда её рука взметнулась, но не коснулась меня. — Ты всё та же. Голос тот же, шаг тот же, ни одной морщинки на лице! Я видела тебя в окне твоего магазина. Время для тебя будто замерло. Несправедливость. Сплошная несправедливость!

— Бэтти, я...

— Не оправдывайся, — отрезала она, но я услышала, как она отступает назад в избушку, и её шаркающие шаги приглашали нас следовать за ней. — Проходи, проходи, раз уж пришла. И своего приблуду забери. Воняет мертвецом.

Рэйвен, стоявший сзади, цокнул языком, но его тёплая и вполне живая ладонь легла мне на спину, подталкивая вперёд. Я услышала, как Бэтти тяжело опускается в кресло. Её дыхание было немного хриплым — возраст давал о себе знать.

— Ладно, — просипела она. — Раз ты здесь, да ещё и в таком виде, — она, должно быть, кивнула на мою повязку, — значит, случилось что-то, что не по зубам даже вечно молодой девочке-ведьме. Говори. Что привело тебя к старой, умирающей Бэтти, пока у неё ещё есть силы тебя выслушать?

— Ты чувствуешь её? — робко спросила я, оборачиваясь в ту сторону, где должен стоять Рэйвен. — Ауру вокруг него?

— Чувствую. Старая знакомая, уже сталкивалась с ней. Она облепила твоего хахаля, как тараканы старый холодильник.

— Одна дама сказала, что видела высокое существо, сгорбленное, с кожей утопленника и улыбкой до ушей. Оно украло её цветок, а после она стала терять свою жизненную энергию.

В кресле раздался сухой звук — Бэтти щёлкнула языком.

— Глимора. Цепляется к тем, кто нарушил черту. Пьют жизнь, как вино. Твоя девочка-цветочек для неё пир, а этот парнишка... — она, должно быть, кивнула в сторону Рэйвена, — ...её лодка до пиршественного стола.

— Та дама сказала, что украденный цветок пробил в ней дыру.

— Не дыру, дурья голова! Она создала канал! Это же её суть, её магия! Глимора украла кусочек её сути и теперь тянется по нему, как плющ по стене, высасывая всё, что можно. Пока тот цветочек не ссохнется — она будет пить из неё до последней капли.

Рэйвен подал голос:

— И что, эта... глимора... со мной всё это время? В моей тени?

— Ага, — с мрачным удовлетворением подтвердила Бэтти. — Как второй пиджак. Она с тобой связана крепче, чем с той девицей, потому что ты её пристанище. Вот разорвут связь с тобой, и ей придёт конец. Убьют тебя по-настоящему — она сожрёт твою душу и станет только сильнее. Хитрый паразит.

Я сглотнула.

— Как её остановить?

— Убить нельзя. Она уже мёртвая. — Послышался шорох, будто Бэтти полезла в карман. — Нужно найти то, что их связывает. С твоей девчонкой, к примеру, украденный цветок. Его нужно уничтожить.

— Но он же у глиморы! — разгорячилась я. — Сначала я оставила его на тумбе, а потом… потом его там не оказалось. Значит, она его забрала! Получается, она привязано к магазину...

— Не к магазину, глупышка! К твоему парнишке! Чисти уши получше! Где он — там и она. Глимора создание хитрое, и прячется в складках между мирами, когда не хочет, чтобы её видели. Но чтобы питаться... ей нужно проявляться. Ищи её логово там, где парнишка бывает чаще всего.

Чаще всего... Но Рэйвен почти не отходил от меня. Значит, она всё это время была... в моём доме.

— Нужно выманить её, — тихо сказал Рэйвен. Его рука снова нашла мою, и я поняла, что он думает о том же. — Нужно использовать меня как приманку.

— Просто так она не клюнет, — заявила Бэтти. — Ей и сейчас хорошо. Ей нужна встряска. Угроза её существованию.

— Разорвать одну из связей? — предположила я.

— Раз она забрала цветок, то вы его не найдёте, пока она активна. Остаётся парнишка. Нужно ослабить нить, что связывает его с глиморой. Необходимо нанести энергетический удар по самой связи.

Она поднялась с протяжным стоном и вложила в мою ладонь маленький, гладкий камешек.

— Солевой кристалл, заряженный на разрыв, — пояснила она. — Как здорово, что он наконец-то пригодился. Положи ему под язык в тот момент, когда глимора проявится полностью. Больно вам обоим будет, да, но зато это заставит её материализоваться полностью, на пару минут, может быть, на полминуты. И тогда... тогда нужно успеть найти и сжечь тот цветок.

Я сжала кристалл в кулаке. План был безумным, болезненным и крайне опасным. Но другого не было.

— Спасибо, Бэтти.

— Да, да, — она зашаркала обратно к креслу, но вдруг замерла. Я услышала, как она обернулась: — Погоди. Дай-ка я на него ещё раз взгляну. На твоего мертвеца.

— Что? — с долей паники спросил он. — Зачем?

— Молчи. Не шевелись, — проворчала Бэтти. Послышался шаркающий шаг, потом ещё. Я представила, как она в упор разглядывает его, и мне стало не по себе. — Так-так... Я сначала подумала, что это глимора так пятнает... Ан нет. Эт другое. Чистая работа.

— Какая работа? — спросил он.

— На тебе печать. Твоё убийство было ритуальным. Аккуратный разрез, вот тут… — наверняка, она указала на шею.

Мои худшие подозрения, те самые, что я гнала от себя, обрели голос:

— Откуда ты знаешь?

— По тому, как душа к телу пришита. Обычная смерть похожа на обрыв, а тут аккуратный магический шов. Его не просто так лишили жизни, не-а. Его жизнь направили кому-то или во что-то, чтобы отворить ею нечто сильное. Чувствуется… — она причмокнула языком, — ...чужая воля. Охотились не на парнишку, а на его энергию, которую отобрали в саму секунду перехода.

Мне показалось, что я на собственной шкуре ощутила ужас Рэйвена, его гнев и потребность узнать правду.

— Кто? — единственное, что вырвалось у него.

— А это я тебе не скажу. Следы ведут в тёмные места, куда мне, старой, совать нос не с руки. Но одно ясно — глимора тут не главная злодейка. Она всего лишь падальщик. Почему к тебе прилипла? Потому что на тебе висит сладкий, жирный кусок незавершённой магии! Ты для неё и дом, и праздничный стол. Тот, кто тебя убил, открыл дверь, а ты, — она уже явно обращалась ко мне, — своим воскрешением не закрыла её, а лишь приоткрыла с другой стороны. Вот она и пролезла.

Теперь всё вставало на свои места. Жуткие, кошмарные места. Мы боролись не со случайной сущностью, а с последствием целенаправленного, могущественного зла.

— Теперь убирайся, — окончательно вынесла приговор Бэтти. — И в следующий раз, когда придёшь, принеси мне чего-нибудь. Мои-то кости пошаливают. Несправедливо это... одной тебе вечной молодостью маяться. Да, и смотри в оба. Тронув его, ты потянула за ниточку. Кто знает, что привязано к другому концу и какой клубок там катится?

Мы выскочили из её избы, как ошпаренные. К такой правде я готова не была. Нужно было действовать по порядку, и я выбрала самую маленькую проблему из всех имеющихся:

— Значит, глимора всё это время была с нами. Дома.

— Угу. Надо заманить паучиху в её же логово и спасти ту девочку. И... — он сделал паузу, — ...наконец-то избавиться от моего нежеланного попутчика. Ты знаешь о ней что-то? Или тоже впервые от Бэтти услышала?

— Я натыкалась на глимору всего пару раз. В старых записях, в предостережениях. Но её фигура всегда рассматривалась как байка или детская страшилка. Не думала, что столкнусь с одной из них наяву.

— И что же говорят те байки?

— Глимора не нападает на сильных и цельных. Она ждёт, когда душа повиснет между мирами, нарушив порядок. Тогда они пролезают в возникшую трещинку, как червь в яблоко, и питаются жизненной силой, что течёт между людьми, между живым и его источником. То, что она сделала с Клэр, идеальный пример. Она не стала её пожирать, а присосалась к самому мощному её потоку — к дару.

— А ко мне? Что она от меня получает? Я же пустота… был таким. Ты сама говорила, что воскресила только оболочку.

— Нет, Рэйвен. Ты — самая большая аномалия из возможных. Ты ходячее нарушение всех законов природы, и для такого существа, как глимора, это изысканный десерт. — я потянулась и коснулась его груди, там, где должно быть сердце. — Она питается моей силой, что держит тебя здесь.

Он убрал мою руку.

— Прекрасный расклад. Значит, вопрос не в том, чтобы её просто отогнать. Вопрос в том, чтобы убить.

— Нельзя! Ты что, не слышал слова Бэтти? Их можно только изгнать. Вернуть туда, откуда пришли, разорвав все связи, что удерживают их здесь.

— Цветок Клэр и я, — заключил он.

— Да.

— Объясни мне, как это работает. Что произойдёт со мной, когда ты воспользуешься кристаллом?

— Я не знаю.

— Но я могу умереть по-настоящему?

Вот он, главный вопрос. Тот, от которого у меня похолодело внутри.

— Я. Не. Знаю. В теории, нет, потому что ты существовал до неё, пусть и в ином качестве. Но она стала частью твоей экосистемы. Её уход вызовет коллапс. Ты можешь сильно ослабнуть. Может, твоя нынешняя форма станет нестабильной. — Я замолчала, глотая комок в горле. — Это риск. Огромный риск. Финал может быть печальным.

— Конкретнее?

— Если мы ошибёмся, если разорвём связь неправильно или не до конца, глимора может успеть вцепиться в тебя намертво в последний миг. И тогда... тогда она утащит тебя с собой в небытие. Поглотит полностью.

Рэйвен замолчал. Мы уже подходили к нашему дому, я узнала его по звукам соседского флюгера и запаху лужаек, которые я сама когда-то засевала защитными травами. В моей голове было слишком громко, так что мне пришлось размышлять вслух, чтобы не упустить ничего важного:

— Нужно создать для глиморы угрозу поважнее, чем ты. Заставить её проявиться, отвлечься на что-то, что заставит её забыть о своей лодке, так сказать.

— Что может быть важнее для паразита, чем его хозяин и источник пищи?

— Другой, более богатый источник. Или прямая угроза её собственному существованию здесь и сейчас. Если она почует, что её вот-вот изгонят... она либо бросится защищать свою кладку — я говорю о цветке Клэр, — либо попытается в последний момент укрепить связь с тобой, чтобы не быть отброшенной. — Меня осенило. — Мы можем дать глиморе то, что она хочет, но в контролируемых условиях! Мы можем создать иллюзию разрыва, то есть мнимую угрозу её связи с тобой!

— Она инстинктивно кинется её укреплять, материализуется полностью…

—… и тогда мы уничтожим цветок! — восторженно закончила я. — С двумя перерезанными канатами, её просто вытолкнет обратно в небытие!

Рэйвен задумался.

— Думаешь, сработает?

Я пожала плечами.

— Такой вариант оставляет тебе шанс. Нам нужно всего лишь искусно обмануть потустороннее существо.

Стоило нам только войти в дом, как тут же донеслось возмущённое мурлыкание. Цокая когтями, к нам приблизился Мур, и, даже не видя его, я знала — он сидел, обвив хвостом лапы, и смотрел на нас с видом оскорблённого монарха.

— Наконец-то, — с театральным презрением заявил он. — Я здесь с полчаса сижу, голодный и не глаженный, а вы, значит, гуляете?

— Мур, — с облегчением выдохнула я. — Ты вернулся! Как задание?

— Выполнено. Твоё зелье-помои-забвения хлебнули, как миленькие. Папочка и братец нашего зомби спят сном праведника. Теперь, будь добра, подай мой тунец. И подушку! Немедленно!

Я бессильно потёрла виски. Голова раскалывалась.

— У нас проблемка, Мур. Надо сначала от неё избавиться, а потом уже тунец. Что ты чувствуешь здесь? Прямо сейчас.

— А что я должен чувствовать?

— У нас поселился гость, которого мы не жалуем. Раньше ты мог ничего не чувствовать, потому что с самого начала ритуала находился рядом со мной, и, собственно, может, не различал, где энергетика Рэйвена, а где… чужая. Понимаешь ли, мы принесли с собой какую-то дрянь, и теперь, когда ты вернулся со свежей головой и нюхом, быть может, ты чувствуешь что-то потустороннее?

— Хм… — я услышала, как он принюхивается. — А ты права. Во-первых, тут стало холодно, но не так, когда сквозит, а словно из погреба дует. А во-вторых, там, в углу, за прилавком, дует ледяной ветер, хотя шторы не колышутся. Противоестественно.

Я повернула голову в указанном направлении. И правда, кожей почувствовала слабый, но леденящий поток воздуха.

— А ещё… — Мур умолк на пару секунд. — Слышишь?

Я насторожилась, но ничего не уловила.

— Что?

— Тихий-тихий скрежет, будто по стеклу водят кончиком чего-то острого. Оттуда же, из угла. Прямо за твоей спиной.

Я непроизвольно передёрнула плечами. Теперь, когда он указал, я уловила противный звук.

— Фу! — Мур фыркнул и отпрянул. — Фу! Воняет гнилью! Раньше не пахло так сильно. Твой зомби благоухает приятнее, а это… это будто свежая и гнилая тушка одновременно.

Он помолчал, а потом добавил с отвращением:

— И знаешь, что самое мерзкое? Когда я смотрю на твоего Рэйвена, у меня уши сами поворачиваются в ту сторону, откуда скрежет и холод. Ну, вот. Теперь я чувствую холод, слышу скрежет и вонь, которые тянутся от твоего зомби к самым противным углам в твоём же доме. Надеюсь, эта информация стоит тройной порции тунца и добавки за моральный ущерб. Мой нос теперь надо промывать.

Послышалось, как он обнюхивает воздух. По моей спине пробежали мурашки страха. Бэтти не соврала.

— Хорошо, — я выпрямилась, срывая с глаз повязку. Мир погрузился в кроваво-багровый туман, но я сжала зубы. Видеть было необходимо. Ну, громко сказано, что «видеть», кое-какие пятна всё же проступали. Зелье работало отменно, хотя и очень медленно. — Рэйвен, слушай меня. Она связана с тобой, поэтому, чтобы выманить её, тебе нужно открыться. Ослабить контроль. Позволить ей почувствовать, что связь стала уязвимой.

— Типа как поднять руки, зная, что в тебя тут же выстрелят?

— Типа, — я быстро, на ощупь, начала рисовать на полу солевые круги. — Она будет тянуться к тебе, но как только почувствует угрозу, может атаковать меня. Будь готов.

— Всегда готов, — ответил Рэйвен и шагнул в центр комнаты. Его аура, слабый свет, исходящий от его тела, замерцал.

Сначала лампочка над прилавком мигнула и погасла, а потом воздух стал спёртым, влажным, как в бане. Дышать стало трудно.

— Ой, мамочки! — вскрикнул Мур. — Тут отовсюду задвигались тени! Даже от твоих полочек! Ой-ой, они стекают по стенам и собираются прямо за спиной Рэйвена!

— Она здесь, — прошептала я, сжимая в одной руке кристалл, а в другой зажигательную смесь.

Из сгустка теней проступили черты, и я сумела разобрать то, о чём говорила Клэр. Передо мной предстало нечто с ужасной ухмылкой, взаправду растянутой до самых ушей, и жёлтыми, игольчатыми зубами. Неестественно длинные, костлявые пальцы впивались в мой потолок, сгорбленной глиморе было мало место в моём магазинчике.

Я ждала, что она кинется к Рэйвену, но заметила, как она повернулась и уставилась на меня своими пустыми глазницами. Она всё поняла. Она не глупа. С оглушительным шипением, будто рванула струя пара, она ринулась не на Рэйвена, а прямо на меня.

— НЕТ! — рявкнул Рэйвен.

Он рванулся вперёд, подставляя себя под удар, и длинные пальцы впились ему в плечо, проходя насквозь. Я услышала треск, совсем не похожий на треск кости, и предположила самое страшное — треснула его сущность, магическая оболочка, пристанище для его души. Он вскрикнул от боли, но удержал глимору, отбросив её от меня.

— Рэйвен, кристалл! Сейчас! — закричала я.

Он, с трудом удерживая бьющееся в его руках существо, судорожно поднёс ко рту солевой камень и заложил его под язык.

Эффект был мгновенным и ужасным.

Рэйвен издал сдавленный стон и рухнул на колени. Его оболочка задрожала, стала полупрозрачной, но и глимора следом пронзительно взвыла. Она материализовалась, и я уверена, что смогла бы к ней прикоснуться! Хотя сейчас она дёргалась в агонии, наша связь пригвоздила её к миру живых.

— Цветок! — просипела я, вглядываясь в кровавую пелену. — Мур, ищи цветок!

— Он в её грязной гриве! — выкрикнул он, отскакивая куда-то позади меня. — Один-единственный цветок, почерневший, но ещё не рассыпавшийся в прах!

Я бросилась вперёд, но глимора, обезумев от боли, отшвырнула Рэйвена и метнулась ко мне, прикрывая свою драгоценную добычу. Острыми ногтями она чиркнула по моей руке, и, к моему удивлению, я ощутила вовсе не боль, а невероятно странное ощущение. Сначала похолодело в ногах, а потом этот холод стал подниматься выше, протекать по моим венам, и останавливался там, где зияла ранка. Жизнь из меня уходила, как вода через трубочку!

С гневным «мяу» с полки спикировал Мур. Он вцепился когтями прямо в макушку глиморы, не причиняя ей сильного вреда, но при этом успешно отвлекая её оглушительным кошачьим воплем прямо в ухо.

— Держи её! — крикнула я Рэйвену.

Он, собрав последние силы, снова обхватил её, и мне удалось подскочить к ним. Не целясь, я швырнула горючую смесь прямо в спутанные волосы твари и выкрикнула самое простое заклинание поджига:

— Возгорись!

Яркое пламя вспыхнуло на голове глиморы. Она забилась в судороге, издавая шипящий звук, который напомнил мне звук от раскалённой сковороды, погружённой в холодную воду. Цветок сгорел дотла за секунду. Из потусторонней твари вылетел вой, полный ужаса, и она стала таять у нас на глазах, как снег в тёплую погоду. Тень расползлась по полу и исчезла, оставив после себя только чёрную лужу.

В наступившей тишине было слышно прерывистое дыхание Рэйвена и моё собственное. Я рухнула на пол, а по щекам вновь заструилась горячая кровь. Я снова ничего не видела. Слишком рано сняла свою повязку. Одно я знала точно — Рэйвен лежал на полу неподвижно, а его человеческий облик мерк, становясь более размытым, размазанным, будто стёртый ластиком.

Я закрыла глаза. Мы победили. Но какой прок? Слепая, обессиленная ведьма никак не сможет помочь своему угасающему призраку.

— Рэйвен? — я позвала его так громко, как позволило моё состояние.

Ответа не последовало. Вместо него я услышала, что его тело продолжает трескаться, а вместо крови из него будто бы вытекал песок или грязь. Он рассыпался, и я не могла остановить этот процесс.

Паника охватила меня с головой. Я отползла от Рэйвена, чтобы не задеть его ненароком, не ускорить распад, и беспомощно уткнулась пальцами в половицы. Я не видела его агонии, но чувствовала собственным естеством — разрыв связи с глиморой рвал его на части.

— Рэйвен, держись! — Мои руки наткнулись на непонятные крупинки, и я отдёрнула ладони. — Пожалуйста, держись!

Но ему было плохо. Очень плохо.

Истерика сжала мою глотку, и я заломила руки, в отчаянии ударяя локтями себя по коленям:

— Я не могу потерять тебя, слышишь?! Я только нашла тебя! — простирая дрожащие пальцы вперёд, туда, где был Рэйвен, я снова поползла к нему: — Пожалуйста, держись! Останься со мной!

Мур подскочил к моей руке и ткнулся в неё прежде, чем я дотянулась бы до Рэйвена.

— Он исчезает, — без привычного злорадства объявил он.

— Я знаю! — взвыла я. — Мур, помоги. Беги к Бэтти. Беги к сумасшедшей Бэтти и приведи её сюда! Скажи ей, что глимора мертва, но Рэйвен умирает вслед за ней! Умоляю тебя, Мур, помоги мне!

— Помогу, — его голос отдалился в направлении двери. — Но это не потому, что я тебя люблю, поняла? И не потому, что мне нравится твой зомби. И не потому, что я хочу, чтобы у тебя наконец-то наладилась жизнь. Не-а. Не-не-не. Всё исключительно ради тунца.

Я осталась одна. С разрывающимся от отчаяния сердцем и с ускользающим призраком. Я не смела прикоснуться к Рэйвену, но мне нужно было что-то сделать. В истерике я начала напивать бессвязный обрывок старой колыбельной, которую пела мне мама. Голос срывался, переходя в хриплый шёпот.

— Не уходи, Рэйвен, — тихо молила я, — Не уходи… Я не отпущу тебя. Слышишь? Не отпущу…

Я говорила с ним, умоляла, шептала обещания, которые не могла сдержать, и всё ради того, лишь бы он остался. Хотя бы ещё на минутку. Хотя бы ещё на секунду…

Я уже почти не слышала его и сдалась, как вдруг дверь распахнулась. Послышались быстрые, шаркающие шаги и знакомое ворчание:

— Ну и навели же вы кипишу, дурачьё! Двигайся, кот, не загораживай дорогу!

Я чуть не расплакалась от облегчения.

— Бэтти!.. Он… он исчезает!

Старуха, пыхтя, опустилась на корточки рядом со мной.

— Ага, — протянула она. — Дурацкий заряд кристалла выжег в нём дыру. Боюсь, он сейчас не просто умрёт, девочка, а рассыплется в ничто. Безвозвратно.

— Сделай что-нибудь! — взмолилась я, хватая её за рукав. — Умоляю! И проси тогда у меня, чего хочешь! Я всё тебе достану, что угодно отыщу, только спаси его!

— Молчи! — рявкнула она, и я послушно сжалась. — Дай подумать... Эх, была не была... — Она что-то заковыряла в своем платье, потом сунула мне в руку маленькую каплеобразную вещь. — Держи. Это семя жизни. Одно из последних, что у меня осталось. Оно ищет, за что зацепиться. А ты... — она ткнула меня пальцем в грудь, — ...ты станешь его опорой. Опять. Но на сей раз скрепить друг друга надо не магией, а волей. Понимаешь? Ты должна захотеть, чтобы он остался. Не из страха одиночества и не из чувства долга, а потому что ты хочешь, чтобы он был здесь. И он должен захотеть остаться. Иначе ничего не выйдет.

Я сжала в ладони семя.

— Как?..

Она поднесла мою руку к его рту, и я вложила семя меж его губ.

— Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Говори от души то, что должна ему сказать. Сейчас же! Он тебя слышит!

Я сглотнула ком в горле, отбросила прочь весь страх, всю гордость, и прошептала, обращаясь к нему:

— Рэйвен... Пожалуйста, послушай меня. — Я сглотнула слёзы, пытаясь собрать мысли в кучку, но они разбегались, как испуганные тыковки в моём подвале. — Я не хочу, чтобы ты уходил, потому что... потому что, когда ты рядом, у меня в груди становится тепло и щекотно! Я думала, что мне нравится Джон, но с ним мои мотыльки даже не пошевельнули крылом, а с тобой они порхают! — Моё лицо покраснело, и я бессильно благодарила судьбу, что Рэйвен не может его видеть. — Я люблю, как ты ворчишь на мои склянки. И как потом аккуратно их расставляешь, думая, что я не замечаю. Мне нравится слушать, как ты бормочешь себе под нос, разглядывая мои книги. И… и мне нравятся твои руки! Они такие надёжные… Я уверена в тебе. Я знаю, что ты не дашь мне упасть. Что ты всегда меня словишь. И, когда ты держишь меня, я перестаю бояться темноты.

Я позволила себе сдавленный смешок, больше похожий на всхлип.

— Это, наверное, звучит так глупо... Но я хочу, чтобы ты остался. Чтобы завтра утром я снова услышала, как ты споришь с Муром за последний блинчик. Чтобы ты снова называл меня «ведьмочкой» своим таким... особенным тоном. Я хочу делиться с тобой всеми своими «завтра». Каждым новым днём.

Я набрала в грудь воздух и прошептала самое главное, самое простое и самое честное:

— Останься. Просто останься. Мне... мне хорошо с тобой. Так хорошо, как никогда раньше не было. Я знаю, что просить тебя о подобном эгоистично, и что ты не в восторге от того, что я потревожила твою душу и вытащила из небытия, но… — я хотела просить его остаться ради утреннего кофе, который он до сих пор не выпил. Ради его саркастичных комментариев, которые могли заткнуть Мура. Ради его руки, которая вела меня. Но я не смогла высказать это, а потому повторила одно-единственное: — Останься.

И тогда наступила тишина, впитавшая в себя мою боль, мои страхи и надежды. Вечно ворчливый Мур понимающе молчал. Бэтти не двигалась, но я знала, что её цепкий взгляд прикован к нам. Я и сама не дышала, превратившись в одно большое ожидание, втянув голову в плечи, уповая на чудо. Я уже начала чувствовать щупальца отчаяния, готовые снова сжать моё сердце. Может, я опоздала? Может, слова не дошли?

И вдруг...

Я услышала глубокий вдох человека, выныривающего из тёмных вод. Сначала шевельнулся один его палец, потом другой, третий и… его ладонь отыскала мою руку. Он ответил на мой зов так, как смог.

— Он... — прошептала я, не в силах вымолвить больше.

— Он остался, — закончила за меня Бэтти. — Ну, слава богине. А то я уж думала, зря только семя потратила. Теперь держитесь друг за друга крепче, потому что следующая такая встряска станет для вас последней. Для обоих. — она зашаркала к выходу, бросив на прощание: — А на счёт твоих слов, что просить могу, о чём угодно... Есть одна просьба. Не воскрешай меня, когда помру.

Дверь за Бэтти захлопнулась. Мур принялся обнюхивать Рэйвена с нехарактерным для него любопытством.

— Странно, — пробормотал он. — Пахнет совсем иначе.

— Что? — я не поняла. Мои мысли оставались в плену того ужаса, что мы только что пережили.

— Говорю, что он пахнет по-другому! — с раздражением повторил Мур. Послышалось ещё пару вдохов и то, как он что-то лизнул. — Это пот?!

— Что ты делаешь?! — возмутилась я, как только он запрыгнул на его грудь. — Слезь с него!

Но Мур меня проигнорировал. Я не могла понять, что он делает, но вскоре он издал такой вопль, что я вздрогнула всем телом:

— Сердце! — заорал Мур, подскакивая на месте. — Богита, у него бьётся сердце! Оно стучит! Бум-бум, бум-бум!.. Я его слышу!

Сердце?.. Это невозможно. Он был пустой оболочкой, оживлённой магией. У него не было сердца, не было крови, не было жизни.

— Ты врёшь, — прошептала я, но сама уже ползла к ним, протягивая перед собой руки.

— Сама послушай, дура! — взъярённый Мур спрыгнул, освобождая место.

Я наклонилась, и мои пальцы наткнулись на ткань его свитера. Я прильнула к нему щекой, затаив дыхание, пытаясь что-то услышать сквозь гул в собственной голове.

Сначала ничего не было, а потом взаправду раздался слабый, но неоспоримый стук. Медленный удар где-то в его груди. Пауза. И снова удар. Бум… бум… Сердцебиение! Настоящее, живое сердцебиение!

— Но как?! — я отпрянула, не веря своим ушам.

И тут до меня дошло. Семя. Семя жизни Бэтти. Наверное, оно работает, как дар семьи Клэр. Оно проросло в Рэйвене, отыскав ту самую пустоту, о которой мне говорил отец Клэр, и заполнило её. Оно пустило корни в его теле, в ядро того, кем он был до смерти, и начало воссоздавать то, что было утрачено. Оно использовало нашу с ним добровольную связь, как проводник, чтобы заново выстроить живое тело.

Рэйвен больше не был зомби, и не был призраком. Он был человеком. Слабым, уставшим, бессильным, но живым человеком.

Слёзы хлынули из моих глаз, и я осторожно обняла Рэйвена, прижалась лбом к его плечу, вслушиваясь в самый прекрасный звук на свете — в стук его сердца.

— Он живой, Мур! Он настоящий.

* * *

Эта ночь стала для меня самой долгой и самой прекрасной. С помощью пары послушных тыкв, ворчавших от натуги, мне удалось дотащить бесчувственное тело Рэйвена до своей спальни и уложить на кровать. Я боялась оставлять его одного внизу.

Я легла рядом, не касаясь, боясь потревожить хрупкое чудо, что произошло с ним. Мне нравилось слышать его мерное дыхание, и я не удержалась — провела рукой в сантиметре от его груди, чувствуя, как она поднимается и опускается. Его настоящее дыхание превратилось в музыку для моих ушей. Очарованная им, я не спала почти до рассвета. Всё лежала и слушала, как он дышит. Впервые за долгие-долгие годы я не была одинока. Рядом со мной спал человек. И… это было невыразимо приятно.

Сон сморил меня под утро, и я проснулась от настойчивого, раздражающего звона. Кто-то дёргал колокольчик у двери магазина. Я протёрла лицо, забыв, что на нём засохшая кровь, и растерялась. Магазин ещё не открыт, да и сегодня мне хотелось устроить себе выходной.

— Мур? — позвала я шёпотом, чтобы не разбудить Рэйвена. — Кто там?

Послышался звук кошачьих лап, подбегающих к окну, потом недовольное мурлыкание.

— Мужик. Один. Стоит, как вкопанный. У него борода и зелёное одеяние.

Сердце у меня ёкнуло. Отец Клэр. Кто же ещё?

Я нащупала халат, накинула его и, придерживаясь за стены, осторожно спустилась вниз. Конечно же, магазин был в кромешном хаосе после вчерашнего вечера, но сейчас было совсем не до стыда от беспорядка. Я отодвинула засов, приоткрыла дверь и в щель проворчала:

— Сегодня не работаем.

— Я пришёл к тебе, как должник. — Я не ошиблась. По голосу абсолютно точно отец Клэр.

Я вздохнула и распахнула дверь шире:

— Входите.

Он переступил порог и наверняка обвёл взглядом весь разгром за моей спиной.

— Видимо, ты заплатила высокую цену, — равнодушно подытожил он. — Об этом говорит не только беспорядок, но и кровь на твоём лице.

— Я сделала то, что должна была. — Не говорить же ему, что случившееся с Клэр — исключительно моя вина. Если бы я не воскресила Рэйвена, за ним не увязалась бы глимора, и тогда она не атаковала бы Клэр. — Как самочувствие вашей дочери?

— С рассветом ей стало гораздо лучше. Цветы в её волосах перестали чернеть, а один, самый маленький, даже обрёл розовый оттенок. Ты сдержала своё слово, дитя, и я пришёл, чтобы сдержать своё.

Он сделал шаг ко мне.

— Я верну тебе зрение.

Его пальцы легли мне на закрытые веки, немного надавливая на них, и я затаила дыхание. Мне хотелось отступить назад, не хотелось терпеть боль, но я знала, что любое действие отца Клэр обернётся мне во благо.

— Не сопротивляйся, пожалуйста, — сказал он. — Будет очень неприятно.

Его пальцы вдавили мои веки в глазницы с такой нечеловеческой силой, что от самого понятия «исцеление» не осталось и следа, осталось только физическое насилие над моей плотью. Боль обрушилась на меня одним ударом, будто мою голову с размаху ударили о край каменной тумбы, из которой торчали раскалённые иглы, и эти иглы вошли прямиком в глазницы, пронзили мозг и раскололи череп изнутри. В моём сознании, залитом белым светом агонии, возникли Сёстры. Я не видела их лиц, только силуэты в багровом тумане, но видела десятки глаз, растущих на их руках, плечах, груди — повсюду! Это были мои глаза! Их словно пришили к чужой плоти, и теперь они смотрели на меня с узнаванием.

Я чувствовала, как в моих глазницах буквально что-то шевелится, как будто в них запустили насекомых, которые с яростью прогрызали себе путь наружу сквозь мёртвые ткани. А мои Сёстры тем временем стояли неподвижно, завороженно следя за зрелищем моего разрушения и возрождения, которое было неотделимо друг от друга.

Боль заострилась, и я закричала, не в силах сдерживаться. Жгучие волны, исходящие от моего черепа, разлились во всём теле, и я очень явственно чувствовала, как магия отца Клэр прорастает и во мне, выпуская колючие, цепкие корни, которые раздвигали мои кости и впивались в нервные ткани. Я плакала, пока где-то сверху доносилось тревожной мяуканье Мура.

— Почти... закончено... — мужской голос прозвучал у самого моего уха, и разрушающая сила вмиг превратилась в питающую, словно бы отец Клэр и вправду поливал чудовищные ростки собственной энергией, заставляя их прорастать с сумасшедшей скоростью.

Боль достигла своего пика, заполнив собой всё моё существо, и так же внезапно отступила, оставив после себя невероятную усталость. Где-то за глазами раздались два чётких щелчка. Веки утяжелились, а за ними появилась пульсация, будто бы внутри забилось два крошечных сердечка.

Отец Клэр вздохнул, убрал руки и приказал:

— Открой глаза.

Я боялась. Боялась, что передо мной окажется всё та же знакомая тьма, что это всего лишь жестокая шутка, очередная порция боли в бесконечной череде страданий. Но я послушалась, и медленно, преодолевая себя, подняла веки.

Мир предстал передо мной нагромождением размытых световых пятен и неясных силуэтов, но затем эти пятна стали обретать форму, насыщаться цветом и деталями, как фотография, сделанная на полароид. Я увидела его — лицо отца Клэр, моего спасителя. Он улыбался и смотрел на меня с нескрываем удовлетворением. «Операция», очевидно, прошла успешно.

Я видела. Видела книги, разбросанные на полу, видела опрокинутые стеллажи и причудливые узоры солевых кругов, нарисованные моей же рукой. Я видела столб солнечного света, пробивавшийся сквозь пыльное окно и ложившийся на пол ярким золотым прямоугольником. Я видела Мура, сидящего на ступеньках лестницы и смотрящего на меня с широко раскрытыми глаза.

— Я вижу!

Отец Клэр быстро закивал и хрустнул пальцами.

— Зрение возвращено. Ему нужно время, чтобы окрепнуть. Благодарю тебя за оказанную помощь моей семье. Услуга за услугу.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, оставив меня стоять посреди магазина, залитого светом, в котором я могла разглядеть каждую пылинку, танцующую в воздухе, каждую трещинку на потолке. Я была цела. Я снова видела. А наверху, в моей спальне, спал живой, дышащий человек, в груди которого стучало настоящее, горячее сердце.

Сквозь восторг, сквозь пьянящий ужас перед обретённым чудом, пробилось раскаяние. Услуга за услугу? Но его дочь… он видел во мне спасительницу, героиню, отважившуюся на рискованную битву с неведомым злом. Он не знал, что это зло было моим попутчиком. Что я не героически сразила монстра, а всего лишь убрала за собой, исправила чудовищную ошибку, которую сама же и принесла в его дом. Я получила свой приз обманом. Я была не целительницей, а поджигателем, который тушит пожар, им же и устроенный, и принимает благодарность за спасение.

Паршивое чувство.

Солнечный свет, такой навязчивый и даже болезненный после пребывания во тьме, выставлял напоказ каждый уголок моего бардака, в который превратился Кошкин Глаз. Пыль, кружащаяся в лучах, похожая на взметнувшийся золотой прах, оседала на перевёрнутые стеллажи, рассыпанные сушёные травы и чёрную лужу на полу. То самое единственное напоминание о глиморе. Я стояла посреди разгрома, и новоприобретённое зрение, ещё не привыкшее к такой нагрузке, щипало от яркости, выхватывая слишком много деталей.

Стиснув челюсти и отодвинув лень на второй план, я принялась за работу, двигая полки, и собирая уцелевшие склянки. Наблюдать за своими руками было неприятно. К сожалению, в отличие от моего нового и отменного зрения, они всё ещё оставались бледными, худыми и в царапинах. Но видеть — воистину дорогой дар. Я мысленно благодарила отца Клэр за его колдовство, даже если оно и было оплачено обманом.

Сверху, из спальни, донёсся стон, заставивший моё сердце ёкнуть. Я замерла, прислушиваясь, но всё стихло. Вернувшись к уборке, я поймала себя на том, что постоянно поглядываю на лестницу, ожидая, что Рэйвен вот-вот появится.

И он появился.

Рэйвен спускался медленно, с трудом держась за перила, словно боялся, что они вот-вот рассыплются у него в руках. То, что он отныне полноценный человек, всё ещё казалось мне невероятным чудом, которое никак не укладывалось в голове.

— Эй, — окликнул он, останавливаясь на последней ступеньке и оглядывая магазин. Его уставший взгляд скользнул по остаткам разгрома, а затем остановился на мне. — Тебе стоило разбудить меня, чтобы я помог тебе прибраться.

Я отложила в сторону пустую склянку, которую держала, и неуверенно улыбнулась.

— Разве я посмела бы? Несколько лишних часов твоего покоя для меня куда дороже, чем убранная комната. — Я сделала шаг к нему, сдерживая порыв броситься и обнять его, чтобы убедиться, что его присутствие не игра моего воображения. — Как ты себя чувствуешь?

Он пожал плечами, и я уловила на его лице мелькнувшую гримасу боли.

— Всё тело болит, если честно. Даже те части, о существовании которых я, видать, успел позабыть. — Он поднял руку, разглядывая свои пальцы. — А ещё я… голоден. По-настоящему. Ужасно противное чувство, но в то же время прекрасное. Хочется почувствовать вкус еды.

Я рассмеялась и мою душу окутала банальная человеческая радость.

— Исправлю это ужасное чувство овсяной кашей, — пообещала я, подходя ближе. Теперь я могла разглядеть каждую чёрточку его лица. Он был… красивее, чем я его помнила. Жизнь ему к лицу. — Пошли на кухню?

Он отступил немного в сторону, прислонившись спиной к перилам и пропуская меня вперёд.

— Как твои глаза? — спросил он. — Я так понимаю, зрение вернулось?

В его голосе прозвучала неуверенность, которую я раньше в нём не слышала. Возможно, он боялся, что я всё ещё в кровавом тумане. Или, может, он просто хотел услышать подтверждение от меня самой.

— Да, Рэйвен, я вижу. Отец Клэр пришёл утром и сделал то, что обещал.

Я рассказала ему всё, как было. Поведала о визите мага, о всепоглощающей боли, о Сёстрах с моими глазами на их телах и о том, каким ярким показался окружающий мир. Я говорила, глядя на солнечных зайчиков, прыгающих по стенам.

— И теперь они зелёные, — закончила я, поворачиваясь к нему. — Мои глаза. Как у Клэр.

Я ожидала его удивления, возможно, даже одобрения. Но вместо этого его лицо омрачилось, и в уголках губ появилась слабо заметная грусть.

— А жаль, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо меня. — Мне нравились твои красные глаза. Они были… только твоими. Уникальными.

Меня тронула его скорбь о моей утрате. Он по-своему оплакивал потерю частицы моей прежней сути. Да, в этом был весь Рэйвен.

— Зато у меня теперь больше шансов не испугать своим появлением детей на улице, — пошутила я, снова чувствуя, как краснею, и безумно радуясь, что меня стали беспокоить такие мелочи. — А зелёные… они, говорят, к деньгам. Может, бизнес наладится?

Он хмыкнул, и мы замолчали, слушая, как за окном проезжает машина.

— И что теперь? — спросил он, поворачивая ко мне своё усталое лицо. — Мы отбили атаку потусторонней нечисти, я снова стал человеком, а ты прозрела. Похоже на конец какой-нибудь сказки.

— Сказки обычно заканчиваются свадьбой, а у нас в наличии только разгромленный магазин и пара зелий, которые сами себя не сварят, — парировала я. — Так что теперь мы будем завтракать.

Завтрак выдался немного скованным. Мы оба не знали, как теперь существовать в новом измерении, за одним столом, будучи живыми. Я приготовила овсяную кашу с тушёными яблоками, простое и сытное блюдо, не требующее ни магии, ни особых усилий. Ели молча, погружённые в собственные мысли. Я чувствовала на себе взгляд Рэйвена, тяжёлый и оценивающий, он о чём-то «громко» думал, но сама я смотрела в свою тарелку, давая ему возможность привыкнуть к моим новым глазам и к идиллии, что установилась между нами после пережитого кошмара.

Когда тарелки опустели, а кофе был допит, сама собою родилась фраза о том, что бал уже завтра. Рэйвен сообщил, что ему придётся исчезнуть на весь день. Объяснений он не предложил, а я не стала требовать, приняв это как данность. В конце концов, он почти неделю не отходил от меня, и, как любой другой человек, он имел право сделать что-то своё в одиночку. Отказываться от помощи с уборкой квартиры я не стала, так что пока Рэйвен занимался мытьём посуды, я поспешила обратно вниз, в магазинчик.

Непривычно, но отныне мир для меня видоизменился. Свет из окна теперь дробился на миллионы лучей, показывая мне, где пыль лежит толстым слоем, нарушая энергетический поток, а где застаивается воздух, образуя мутную дымку. Да, я перестала видеть мир в формах и красках, теперь я различала его энергетический рисунок и могла уловить малейшие нарушения гармонии, которые просили быть исправленными. Я получила частичку дара семьи Клэр, и он начал менять не только моё восприятие, но и мои привычные маршруты по магазину, направляя руки туда, где требовалось вмешательство.

Раньше ворчание моих тыковок оставалось для меня фоновым шумом, набором звуков, которые я интерпретировала по наитию. А сейчас я могла ощутить их дискомфорт. Одна, самая крупная, излучала желтоватое свечение, а её кожура местами виделась мне прозрачной, открывая взгляду недоразвитые семена внутри. Кажется, я начала лучше понимать сущность природы. Мой взгляд задержался на подсохшем стебле шалфея на полке. Раньше я бы просто щупала землю, чтобы понять, нужен ли полив, но сейчас я видела изумрудную нить, тянущуюся от корней к верхушке, и на самой макушке она была слабенькой, почти прерывистой, будто жизнь едва теплилась в растении. Я полила его, и, клянусь, мне показалось, что эта самая нить уплотнилась, наливаясь силой.

Пожалуй, да, моя догадка верна. Чужие глаза, прижившиеся в моих глазницах, давали мне не просто зрение. Они давали понимание, настраивали меня на ритм жизни, на осознание сущности природы, которая отзывалась во мне с новыми чувствами. Такой вот неожиданный и немного пугающий подарок, цена которого всё ещё жгла мою совесть. Проведя пальцами по листу мяты, я подумала, что, возможно, это не просто дар, но и огромная ответственность. И, исподтишка поглядывая на дверь, за которой суетился человек, чью судьбу я навсегда изменила, я понимала, что ответственности в моей жизни стало куда больше.

Продолжая наводить порядок, я спустилась в подвал, где пылились запасы и вещи, оставшиеся от прежней жизни. Я решилась наконец-то уделить внимание старому платяному шкафу, на который когда-то навесила замок, пытаясь запереть внутри память. Поржавевший ключ нашёлся в жестяной коробке на полке с семенами; он поддался не сразу.

Внутри висели платья матери. Я выбрала тёмное, строгого покроя, которое показалось подходящим для завтрашнего вечера. Примеряя его перед пятнистым зеркалом, я убедилась, что сидит оно как влитое, требуя лишь небольшой подгибки подола.

— Смотри-ка, — донёсся ворчливый голос с полки, где устроились тыквы, — наша ведьмочка принарядилась.

— Сойдёт, — буркнул Мур, обходя меня кругом. — Только подол подшей, а то споткнёшься на лестнице и пробьёшь голову.

Я сняла платье и принялась за работу, пытаясь делать стёжки ровными и незаметными, пока кот наблюдал за мной, изредка комментируя мои старания. Закончив, я решила подобрать туфли и, наклонившись к нижней полке шкафа, отодвинула несколько коробок. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое, завёрнутое в истлевший бархат. Развернув ткань, я увидела потрёпанный кожаный переплёт. Дневник отца, который все эти годы пролежал здесь, в нескольких шагах от меня, спрятанный среди вещей, к которым у меня не поднималась рука.

Забрав платье и завернув дневник в тот же истлевший бархат, я поднялась наверх, где застала Рэйвена за попыткой аккуратно сложить одеяло на моей кровати. Он выглядел так, будто заново учился управлять своим телом, но сам факт того, что он пытался помочь, умилял меня.

— Нашла кое-что, — сказала я, прежде чем он успел что-либо спросить о платье, и протянула ему тетрадь в кожаном переплёте.

Пока я замачивала платье в большом тазу с ароматными травами, он молча рассматривал находку. Затем мы сели рядом на край кровати, и я открыла пожелтевшие страницы.

— «Если ты читаешь это, моя девочка, значит, я не сумел тебе всё объяснить сам…» — начала я вслух, и почти сразу перешла на шёпот. Папа… Как же мне не хватает его голоса.

Я читала дальше, и слова отца, навеки застывшие в чернильных строках, раскрывали правду, которую я интуитивно чувствовала, но никогда не могла доказать. Он писал, что, предвидя скорую гибель, потратил последние месяцы жизни на создание защиты для Кошкиного Глаза. Однако, он совсем не планировал спасать магазин. Его беспокоила моя собственная жизнь. Заклятие, которое он лично наложил, превратилось в акт отчаянной любви, призванный скрыть меня от Охотников, пока я не научусь контролировать своё наследие.

Защита, как он подробно расписывал, была трёхслойной и встроенной в дом. После атаки Охотников, заклятие вступило в силу немедленно. Первый слой позволял видеть и входить в магазин только простым смертным или тем, кого я сама приведу за руку, кого пожелаю увидеть, что объясняло редких человеческих клиентов и то, как сюда попала глимора, прилипшая к Рэйвену. Второй слой заставлял любое магическое существо воспринимать здание как заброшенный пустырь, пока я сама не захочу быть найденной. Третий же слой, самый важный, был привязан к моей крови и к камню, который я доселе считала семейным талисманом. Оказывается, наша вывеска служила источником всей его мощи. Также отец описывал своего заклятого врага — Паладина, фанатика из организации Охотников, одержимого идеей очистить мир от нечисти, к которой он причислял и наш семейный союз. Как выяснилось, перед нападением Охотников на наш дом, отец нанёс ему смертельное ранение, но был уверен, что последователи не дадут своему лидеру окончательно уйти, поместив его тело в некий саркофаг для будущего воскрешения.

«Я боюсь, что однажды его вернут», — писал он размашистым почерком. — «И он довершит начатое, устроив тотальную зачистку города. Береги себя, моя девочка. И помни, что мама и папа позаботились о твоей безопасности.»

Я замолчала, закрывая дневник.

Теперь я знала. Знала не только то, как меня защищали, но и от кого, и какой призрак прошлого может встать на нашем пути.

Рэйвен взял мою руку, и его пальцы сомкнулись вокруг моих. Он молчаливо разделял тяжесть, осевшую на моей душе после прочитанного.

— Знаешь, — заговорил он, — сейчас должно быть больно. Но, по-моему, тебе уже… всего лишь грустно.

Он был прав. Боли, которую я так долго носила в себе, больше не было. Осталась только добрая печаль. Я злилась не на родителей, ни в коем случае. Я злилась на себя за то, что все эти годы боялась прикоснуться к их вещам, вскрыть старую рану. Если бы я нашла дневник раньше, сколько всего можно было бы понять и избежать! Но, видимо, всему действительно своё время.

Мы обсудили с Рэйвеном завтрашний вечер, выработав подобие плана, и когда разговор иссяк, он поднялся с кровати.

— Мне стоит наконец-то уйти, — сказал он, глядя в окно, за которым уже сгущались сумерки. — Хочу вернуться к себе.

Внутри неприятно сжался комочек сожаления. Я не хотела его отпускать, но протестовать не имела права.

— Нет, не потому, что я хочу уйти, — пояснил он с неподдельной серьёзностью. — Я уже объяснялся. Последние ночи были… особенными для меня. И завтраки твои, и ворчание Мура. Всё это. — Он обвёл мою комнату руками. — Я с радостью остался бы. Но если останусь сейчас, мы так и замрём в удобном соседстве, а я не хочу лишать тебя всего остального. Того трепета, когда ждёшь свидания. Той дрожи в руках перед тем, как обнять человека. Той глупой улыбки, которую не можешь стереть с лица. Всей этой ерунды, из-за которой сердце колотится, как сумасшедшее. Понимаешь, ведьмочка, ты заслуживаешь не просто соседа по кровати… Ты заслуживаешь пройти весь путь. А раз уж мне выпала роль быть твоим кавалером на балу, то мне нужно как следует подготовиться. Я приду за тобой завтра вечером.

Я смотрела на него, на этого нового, старого Рэйвена, который внезапно оказался таким мудрым и тактичным. Нет, сейчас я не думала о том, что он хочет сбежать от меня. Я понимала — он хочет, чтобы у нас всё было, как положено, чтобы мы смогли стать друг другу ближе других женщин и мужчин не форсируя событий. И я тоже хотела пройти все этапы отношений, прочувствовать томление и радостное волнение.

— Хорошо, — согласилась я, и мои губы дрогнули в улыбке. — До завтра, Рэйвен.

Он кивнул на прощание, задержав на мне тёплый взгляд, полный незнакомого мне доселе обещания, а затем развернулся и вышел. Я слышала, как затихают его шаги и, кажется, я уже начинала скучать.

Я осталась сидеть на том же месте, не сводя глаз со своей ладони, надеясь удержать тепло его руки и пытаясь осмыслить всё, что произошло между нами. Слова, которые я говорила ему о толстовках, объятиях и дурацких одуванчиках вырвались прямо сейчас наружу, оголив душу. Я наконец-то поняла.

Поняла, что всё это время, с самого момента, когда он, хрипя проклятиями, выбрался из земли, во мне происходила бесшумная революция.

Сначала он был для меня всего лишь средством для достижения цели, «идеальным кавалером», «зомби на поводке», живым доказательством того, что я хоть на что-то способна. Но где-то по пути, пока он возмущался на мои действия, с интересом разглядывал мои склянки и с тоской смотрел на недосягаемый салют, все мои убеждения сошли на нет. Он стал Рэйвеном. Упрямым, по-своему добрым и до абсурда терпеливым человеком, застрявшим в теле, которое я ему подарила.

А момент на крыше?

«Словил».

В одном его слове было больше настоящей заботы, чем я получала от людей за все предыдущие годы. А потом... Боль, унижение и полная беспомощность. Он не сбежал, не стал смотреть на меня с отвращением! Он мыл мою кровь, сушил волосы, выбирал платье с кружевным воротником. Он видел меня абсолютно сломленной, уязвимой, настоящей. В его прикосновениях не было жалости, которая обычно так унижает. В них ощущалась поддержка, желание оставаться рядом, когда весь мой мир погрузился во тьму.

И разве могу я врать себе о том поцелуе? Могу ли я отрицать, что акт спасения, мой первый поцелуй в жизни, такой бездушный, лишённой всякой романтики, не был обычной человеческой близостью, которой я столько лет жаждала?

Вот же чёрт.

Я влюбилась в него.

Ужасное, ужасное чувство! Смешанное со стыдом, потому что я украла Рэйвена у Смерти и приковала к себе! Смешанное с горечью, потому что я знала, что его сердце, которое сейчас трепетало от эмоций, билось когда-то для другой! Смешанное с отчаянием, потому что после бала он мог исчезнуть. Теперь, конечно же, не буквально, но... просто уйти из моей жизни. Вдруг он из своей благородности всего лишь позволяет мне получить то, ради чего я вернула его к жизни?

Но что, если это так?

Думаю, мне будет очень больно...

Теперь я хотела на бал не для того, чтобы что-то доказать Изабель или Ванессе. Я хотела оказаться там с ним. Надеть длинное платье, чувствовать его руку на своей талии, уткнуться лицом в его плечо и закружиться в танце, забыв обо всём на свете. Это был бы наш танец.

Теперь я хотела сидеть с ним в тишине, глядя на рассвет; слушать, как он ворчит на зелёные яйца и возмущается их запахом; держать его руку в своей руке; хранить в памяти его смех и то, как он говорит «Ведьмочка». С той смесью досады и нежности, которая стала для меня дороже всех комплиментов мира!

Впервые в жизни я не чувствовала себя неудачницей. Тот, кто видел меня в самом худшем свете, оставался рядом. Он перестал быть моим проектом. Он стал моим человеком.

Он объяснил мне, что любовь не прячется в украденных толстовках и подаренных цветах. Любовь — это быть уверенными, что вас словят при падении, даже если вы сами едва стоите на ногах.

Я принялась осматривать комнату, не зная, куда себя день, как вдруг заметила на полке фотоальбом Рэйвена, который он принёс в ту ночь, когда мы сбегали от его матери. Он лежал там, нетронутый, забытый из-за шквала событий, которые так внезапно обрушились на нас.

Устроившись в кресле у окна, в последних лучах угасающего дня, я открыла тяжёлую обложку.

На первых страницах меня встретил ребёнок с огромными, немного испуганными глазами, который казался невероятно хрупким в своих больших очках. Видимо, это был тот самый мальчик-невидимка, о котором он говорил мне. Его плечи были ссутулены, а улыбка на групповых фото выглядела вымученной.

Я водила пальцем по выцветшим изображениям, вспоминая слова Рэйвена о школе, о насмешках и страхе, которые обрели зримую плоть. Вот он стоял в стороне от одноклассников, а вот он прятался на заднем плане, будто надеялся слиться со стеной воедино. Но по мере того, как я перелистывала страницы, он менялся. Снимки становились живее, и вскоре я увидела Рэйвена, стоящего в компании трёх ребят, уже более раскованного. На одном фото он корчил рожу объективу, а на другом смотрел вдаль, и в его глазах читалась та самая фраза: «Да пошло оно всё!».

Это была невероятная метаморфоза, запечатлённая на плёнке. История о том, как страх и неуверенность отступали, уступая место дерзости, что вскоре стала его щитом. Я увидела и семью Рэйвена — улыбающуюся мать, которую я не так хорошо запомнила, только её панику. И строгого отца, с которым мне ещё не довелось познакомиться лично. Я увидела их общий дом, наполненный обычной, мирской жизнью, которой у меня никогда не было. И тогда до меня дошло, что он хотел мне показать.

Я держала в руках не просто альбом. Я держала в руках историю парня, который ещё недавно стоял в моей комнате, в моём дурацком свитере, и который прошёл свой путь через одиночество, выстраивая себя и свою жизнь по маленьким кирпичикам. И он хотел, чтобы я поняла: нет ничего невозможного, особенно, если что-то касается тебя самого.

Я закрыла альбом.

Завтра предстоял бал, выход в свет, к людям, которых я боялась. Но вспоминая улыбку Рэйвена с одной из последних фотографий, я ощущала дивное умиротворение. Если он смог побороть своих демонов, то смогу и я. У страха больше нет надо мной власти.

Колокольчик над дверью прозвенел пятнадцать минут назад, говоря, что Рэйвен уже здесь, а я всё ещё металась по спальне, как курица с отрубленной головой. Как же я умудрилась опоздать на собственное свидание?

Всё пошло наперекосяк с самого начала. Чулки порвались о ноготь, потом я обнаружила, что тушь, которую я не использовала годами, благополучно высохла, а её попытка реанимировать обернулась провалом.

— Ты там не передумала, надеюсь? — донёсся снизу взволнованный голос Рэйвена.

— Иду! — прокричала я. — Пять минут!

Пять минут…

Пять минут, за которые мне предстояло надеть одно платье, два разных по длине чулка (отступать было некуда), наскоро поправить макияж, сделав вид, что так и задумано, и не споткнуться на лестнице.

Я впрыгнула в платье, с трудом застегнув молнию на спине, чувствуя себя Золушкой, которая вот-вот опоздает на бал. Волосы отказались принимать какую-либо цивилизованную форму и были собраны в небрежный пучок, из которого тут же выбилось несколько прядей. Идеальный образ рушился на глазах, оставляя после себя паническую суету и осознание, что Рэйвен не увидит меня элегантной.

Надевая на ходу туфли, я бросила прощальный взгляд на своё разгромленное убежище, на спящего Мура, и распахнула дверь.

— Готово! — выпалила я, как только оказалась на лестнице перед Рэйвеном.

Он стоял внизу в строгом костюме, и смотрел на меня, пока на его лице расползалась улыбка.

— Ничего себе, — произнёс он, оглядывая меня. — Вот это превращение. Вечернее платье тебе к лицу.

Пока я спускалась, он достал из-за спины небольшую коробочку, перевязанную шёлковым шнурком.

— Я помню, что обещал самые пахучие цветы, — сказал он, открывая крышку.

Внутри, на чёрном бархате, лежали флакончики из тёмного стекла, увенчанные серебряным распылителем.

— Подумал, что живые как-то банально дарить ведьмочке, так что… — он протянул мне коробочку, я открыла один флакончик и поднесла к носу.

Аромат ударил так, будто я нырнула лицом в только что раскрывшийся ночной цветок из оранжереи семейства Клэр. Внутри, в золотой жидкости, плавали маленькие, идеальные, три крошечных бутона чёрной орхидеи, один лепесток белой гардении и целая веточка жасмина.

— Пока ты будешь их носить, они будут цвести только для тебя, — продолжил Рэйвен. — Но обещаю, что подарю тебе ещё очень много живых цветов в будущем.

Даже представить не могу, где он их достал! Но, говоря о запахах, аромат Рэйвена был очень приятным, мужским, что уж больно контрастировало с запахом моего шампуня. Да, он серьёзно отнёсся к вопросу парфюма, как и договаривались. Моя рука сама по себе потянулась к небрежному пучку на голове:

— Прости за мою недопричёску. Я так торопилась, боялась, что ты будешь ждать…

— Вот как? А мне понравилось, что ты опаздывала.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Почему?

— Это значит, ты нервничала и суетилась. Это значит, ты готовилась. Мне приятно. — Он подошёл ко мне и потянулся к моим волосам: — Дай-ка сюда, помогу.

Он скользнул пальцами по выбившимся прядям, аккуратно расправляя их и возвращая в общую массу. Он так сильно сосредоточился на простой задачке, что я разглядела его прищур и небольшую морщинку на переносице.

— Вот, — произнёс он, встречаясь с моим взглядом. — Теперь идеально.

Я машинально дотронулась до волос, растерянно глядя на лицо Рэйвена. Слов не находилось, я будто бы разучилась говорить. Он в ответ ухмыльнулся и взял меня под руку:

— Пошли, ведьмочка. У нас с тобой впереди целая ночь.

* * *

Было прохладно, но я додумалась взять пиджак, так что Рэйвену не пришлось делиться частью своего костюма, чтобы согреть меня. Туфли, несмотря на невысокий каблук, уже напоминали о себе, и я ощущала жуткий дискомфорт. Уверена, к утру появится пару мозолей. Под моим локтем прочно лежала рука Рэйвена, и возможность в любой момент опереться на его плечо делали мой дискомфорт не таким уж и значительным. Мы шли неспеша, и он рассказывал о том, как в десять лет пытался соорудить воздушного змея из старой простыни и случайно разбил мамину любимую вазу. Говорил и о своей первой, такой важной для него работе курьером, и о том, как его строгий отец не стал его упрекать после проваленных экзаменов. Мне нравилось слушать его. Нравилось, что его жизнь продолжается.

— А каково это, снова быть живым? — спросила я, когда он замолчал.

Он задумался.

— Это приятно. Никогда раньше не замечал, насколько на самом деле вкусным может быть обычный куриный суп. — Он повернул ко мне голову и улыбнулся. — Кстати, о супе. Надо будет как-нибудь навестить родителей. Познакомить их с моей девушкой.

Я задержалась на полшага, заставив его чуть отклониться.

— С... с какой?

— С тобой.

— Но... Я думала, что после всего ты вернёшься к своей жизни. Ты же не спрашивал, хочу ли я быть твоей девушкой, и я решила, ты... подыгрываешь мне сегодня.

Рэйвен хмыкнул, но его улыбка стала серьёзнее. Он высвободил мою руку из-под своего локтя и встал передо мной прямо на тротуаре, заставив меня остановиться. Затем он взял обе мои ладони в свои:

— Ведьмочка, мы с тобой буквально прошли через смерть и обратно. Я пил твои отвратительные зелья и чуть не рассыпался в прах у тебя на глазах. После всего этого ты всерьёз думаешь, что я могу просто «вернуться к своей жизни», если эта жизнь не связана с тобой?

Он сжал мои ладони чуть сильнее и продолжил:

— Богита, хочешь ли ты официально, со всеми дурацкими свиданиями, ссорами из-за пустяков и обязательными воскресными завтраками, быть моей девушкой?

Моё сердце заколотилось так быстро, что я не могла даже дышать нормально, а потому из моего рта вырвалось робкое и практически невнятное:

— Да, очень хочу!

Его лицо озарила улыбка, перед которой померкли все уличные фонари. Он поднёс мои руки к своим губам и прикоснулся к ним. Такие тёплые и немного шершавые, они впитывали мой невысказанный трепет, и я таяла, как снежинка.

Рэйвен выпрямился, не отпуская моих пальцев, и проговорил:

— Тогда, отныне ты моя.

Я нервно рассмеялась, и, видимо, от моего волнения по щеке скатилась одинокая слеза, будто бы всё, что я тщательно запирала внутри себя годами, вырвалось наружу. Я не плакала от счастья. По крайней мере, не только от него. Думаю, эта слеза была за все те вечера, когда я возвращалась в пустую квартиру над Кошкиным глазом, и убеждала себя, что одиночество — это нормально, даже удобно. Никто не увидит, как очередное заклинание заканчивается пожаром; никто не спросит, почему я снова одна в Хэллоуин, или на Рождество, или на любой другой праздник. Думаю, эта слеза была за все те ночи, когда я смотрела в зеркало и видела только неудачницу-гибрида, которую никто никогда не выбирал.

Я не позволяла себе мечтать. Счастливые концы имели место в книгах, в чужих историях, но не в моей.

Рэйвен заметил слезу раньше, чем я успела её вытереть. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки, и было в его касании столько нежности, что я готова была разрыдаться по-настоящему.

— Эй, — прошептал он, — никаких слёз. Только если от лука.

— А ты не уйдёшь от меня? — решилась я на вопрос.

— Не уйду.

И я поверила. Впервые за все свои годы, поверила кому-то, кроме Мура.

* * *

Мы остановились перед Чёрным Лепестком, и я с трудом подавила желание попятиться, уж настолько сильно здание изменилось за одну ночь. Обычно оно выглядело более скромно, а сегодня вдруг решило напомнить всем, кто настоящий хозяин этого города.

Фасад оплетали толстые, мясистые тыквенные лозы, а сами тыквы росли прямо из стены, как наросты, и каждая размером с человеческую голову. Внутри них покоились вовсе не свечи, а будто бы настоящие души прошлого Самайна. Я видела, как они шевелились, открывали рты в безмолвном крике и снова застывали. Лозы медленно ползали, словно искали, кого удобнее обвить и утащить внутрь. Вместо обычного лепестка над входом висела огромная раскрытая чёрная роза, а с её лепестков капало подобие крови, которая не касалась земли, а исчезала в воздухе, оставляя после себя запах ладана. Не уверена, что могу полностью доверять своим глазам, но сложно было проигнорировать тонкие пальцы за окнами, которые скребли стекло изнутри. Одна тень смогла выскользнуть наружу, но тут же растворилась в лозе, отчего та выпустила новую тыкву с новым лицом. И я его узнала. Это была одна из ведьм, которую сожгли на костре за её колдовство. Наверное, в такой способ отдавали дань памяти погибшим во время Охоты.

Можно было разобрать, как внутри плачет музыка, но я её не слушала, потому что моё внимание привлёк не самый приятный видок. Оказывается, нечисть крайне извращённо подходит к празднованию. Один вампир стоял у стены на коленях перед старейшиной и пил кровь из его запястья, как причастие. Ведьма рядом выжигала на своей руке какие-то неизвестные мне руны и плакала кровавыми слезами, пока двое оборотней (да, они всё-таки пришли), выли на луну прямо с окна, и их вой подхватывали остальные где-то глубоко в лесу.

— Жуть какая, — призналась я, глядя на Рэйвена.

Он смотрел прямо перед собой, на старинное здание, но на его лице застыло недоумение.

— Выглядит... солидно, — деликатно сказал он, глядя на роскошный фасад. — Но я, честно говоря, ожидал чего-то большего.

— Куда ещё больше?! — вспылила я, а потом до меня дошло.

Защита Чёрного Лепестка работает отменно. Для Рэйвена клуб оставался красивым, но абсолютно реальным зданием. Он не видел того, что видела я.

— Погоди минутку, — попросила я и подошла к двум охранникам у дверей.

Тот, что пошире в плечах, настоящий шкаф, даже не взглянул на Рэйвена, но уже принялся качать мне головой.

— Для смертных вход воспрещён. Правила.

Я чуть не задохнулась от возмущения!

— Но он не простой смертный! — заявила я, шагнув вперёд и удерживая себя, чтобы не ткнуть пальцем в грудь шкафа. — Он был мёртв! Я его вернула. Он прошёл через глимору, и стал живым заново. Он часть нашего мира.

Охранники переглянулись. Второй, худощавый, сощурился и обратился ко мне:

— Доказательства?

Хм… доказательства? А как их предъявить?

К счастью, я вовремя вспомнила о тех слухах, которые доходили до моего магазинчика. Полагаю, этого охранника звали Вергилий. Он мог прочитать человека, как открытую книгу, только прикоснувшись к нему.

— У тебя же есть дар, Вергилий, — сказала я, стараясь скрыть сомнения. — Проверь.

Он смотрел на меня, возможно, взвешивая, стоит ли тратить силу на какую-то полукровку, но всё же кончики его пальцев коснулись моего плеча. Холод пробрал до костей. Я ничего не чувствовала, но знала, что он всё видит: мой магазин, зомби-Рэйвена, битву с глиморой и то, как я орала, как плакала и умоляла. Думаю, он увидел и семя жизни Бэтти, и то, как сердце Рэйвена вновь забилось.

Вергилий убрал руку и обернулся на Рэйвена, который стоял в стороне и терпеливо ждал, наверняка не понимая, почему это я замерла, как статуя.

— Информация подтверждается, — отчеканил он, поворачиваясь к напарнику. — Сущность по имени Рэйвен была призвана из небытия этой ведьмой. Прошла стадию паразитарной связи и обрела плоть через артефакт высокой силы. История подлинная.

Шкаф что-то недовольно пробурчал — кажется, «опять исключения» — но отошёл в сторону. Вергилий поднял руку и провёл ею в воздухе перед Рэйвеном, разрывая невидимую плёнку защиты.

— Защита снята только на одну ночь.

И в ту же секунду Рэйвен ахнул.

Его глаза засияли, рот приоткрылся, и он посмотрел на Чёрный Лепесток так, будто впервые в жизни увидел звёзды или что-то в таком духе.

— Вот… вот это да, — медленно, растягивая каждый слог, отозвался он. — Теперь я вижу.

Я взяла его, околдованного красотой здания, за руку, и потащила ко входу. Тыквенная лоза тут же приветливо скользнула по моей лодыжке и отпустила её.

Кажется, меня только что поцеловала сама ночь.

* * *

Существа, находящиеся в зале, двигались в такт мелодии, которую играли несуществующие музыканты в углу роскошной комнаты. Я видела, как дёргаются струны, как парит в воздухе саксофон, но никто не управлял инструментами.

Свет исходил от гостей. У одних блестели кольца и браслеты, у других светилась кожа, а одна женщина в углу отбрасывала на стену две чёткие тени от крыльев, которые росли у неё за спиной.

Я сразу заметила Изабель и Ванессу. Они стояли у высокого стола с бокалами, болтали о чём-то своём и даже не оглядывались. Клэр с ними не было, от чего у меня прямо-таки разболелся живот. Значит, ей до сих пор плохо. Значит, моё заклинание оставило след, который так просто не сотрёшь. Я уж начала загоняться сильнее, как вдруг справа от меня раздался громкий смех Джона. Я обернулась.

Довольный, он шёл под руку с Клэр, которая выглядела бледнее обычного, но держалась молодцом. В её волосах цвёл один ярко-розовый цветок. Они шли к нам.

— Здравствуй, Богита, — первой заговорила Клэр. — Я пришла поблагодарить тебя. Ты спасла мне жизнь.

Я опустила глаза и покачала головой.

— Не надо благодарить. Если бы не моё воскрешение Рэйвена, если бы не я со своими экспериментами, с тобой бы ничего не случилось.

Рэйвен недовольно поморщился. С другой стороны, если бы не эти самые эксперименты, он бы не стоял тут живой.

— А чего ты без своей свиты? — спросил он прямо, кивнув в сторону Изабель и Ванессы.

Клэр повернулась в их сторону.

— Пока из меня выходила жизнь, я успела подумать, — ответила она. — И поняла, что мне с ними не по пути, что с ними душно. А вот Джон… — Клэр кинула на него взгляд из-под своих длинных ресниц. — Он делает настоящее дело. Борется за то, чтобы гибриды могли учиться нормально, не стыдясь своего происхождения и не боясь осуждения. Его интересы близки мне, и я хочу их поддерживать. А сплетни про то, у чьей семьи родословная лучше, меня больше не интересуют.

Потом она снова повернулась ко мне.

— Я узнаю, почему тебя все эти годы не звали на Советы Ковена. И сделаю так, что на следующем ты будешь сидеть за столом.

Джон широко улыбнулся, и его рука сползла на талию Клэр.

Наш диалог не обрёл продолжения, потому что музыка стала гораздо медленнее. Рэйвен посмотрел на меня и приподнял бровь. Вопрос был предельно ясен без слов.

Я подала ему руку и прошептала, пока он вёл меня в центр зала:

— Напоминаю, что не умею танцевать.

— Ничего, — так же шёпотом ответил он и его ладонь легла на мою талию. — Напоминаю, что я умею.

Сначала я двигалась скованно, потому что всё во мне протестовало. Ноги путались, словно я была одной из тех неуклюжих школьниц под моими окнами, которые наступали всем на ноги на школьных вечерах, а руки не знали, куда деться. Я боялась поднять глаза, боялась увидеть в его лице хотя бы намёк на раздражение или жалость, и от этого только сильнее зажималась. Но Рэйвен не позволял мне утонуть в моей же неловкости, он вёл меня так терпеливо, что я постепенно почувствовала, как скованность уходит из плеч, как тело само начинает понимать, куда ступить, когда повернуться, и где задержаться.

И тогда я решилась посмотреть на него.

Весь окружающий мир вокруг потускнел, потому что в его глазах я увидела ту Богиту, которая способна на безумные поступки, магия которой может даровать жизнь, которая сейчас стоит здесь, в самом центре зала, среди остальной нечисти, и не проваливается сквозь пол от стыда.

Мы не разговаривали, но в каждом его движении я читала: «Ты справишься. Ты уже справляешься». А я отвечала ему своим расслаблением, тем, что наконец-то позволила себе не контролировать каждый свой шаг, не считать ритм невидимых музыкантов, и не бояться ошибиться. Я забыла, что вокруг полно народу, который мог бы сейчас хихикать надо мной. Забыла про Изабель с Ванессой, про Клэр и Джона, про весь магический цирк. Были только мы и болезненное счастье от того, что я могу просто быть рядом с ним, не притворяясь, не защищаясь, не доказывая ничего и никому.

Когда музыка закончилась, он не разжал рук сразу. Он крепко переплёл наши пальцы, будто говорил: «Теперь всё. Ты моя, и я твой, и никто этого не изменит».

И я почувствовала себя на своём месте.

— Давай сбежим от других? — прошептал он с искрой в глазах и, не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями, потащил через весь зал, протискиваясь между гостями.

Мы выскользнули в коридор, и он открыл для меня дверь, впуская первой на балкон. Там ютилось пару оборотней, но они вышли, как только мы переступили порог.

Ночь здесь была совсем другой. С огромной луной, которая висела так близко, что, казалось, я могу до неё дотянуться рукой. Звёзды горели ярче обычного, без городской дымки, от чего балкон чудился мне частью другого мира, где не было ни бала, ни насмешливых взглядов, ни моих вечных страхов.

Я прислонилась спиной к холодной стене и попыталась отдышаться, хотя бежали мы недолго. Просто Рэйвен стоял слишком близко, и от его присутствия дыхание сбивалось само собой.

— Помнишь, — заговорил он, делая шаг ближе, — ты тогда просила поцеловать тебя, чтобы забрать боль?

Конечно, я помнила.

— Тогда я поцеловал тебя из надобности, — продолжил он и упёрся руками по обе стороны от меня, так что я оказалась в ловушке. В самой приятной ловушке на свете. — А теперь, если ты позволишь… я бы хотел поцеловать тебя по-настоящему. Ты мне нравишься, Богита. Очень нравишься.

Я замерла, как вкопанная. Все мои внутренности сжались в один комок не то от счастья, не то от страха, что всё это происходит со мной, вживую, а не с какой-то идеальной ведьмой из академии, облик которой я так часто на себя примеряла. Подходящих слов, как обычно, для такой ситуации не нашлось, но я не шевельнулась, когда он склонился надо мной. Только закрыла глаза и поддалась тому самому волнующему трепету.

Чёрт возьми. Этот поцелуй не был похож ни на что из того, что я себе представляла. Моя душа расцвела, и я позволила себе ответить на его поцелуй так искренне, как только могла. В тот самый миг, когда я ощутила его дыхание на своих губах, что-то во мне сломалось в самом хорошем смысле слова. Все эти «не достойна» и «кто меня такую полюбит» улетучились, и я бросилась в наш поцелуй с такой жадностью, будто он был моим последним шансом почувствовать себя нужной. Прижимаясь к Рэйвену всем телом, я обвила руками его шею. Ну и пусть неуклюже, зато до дрожи честно, вкладывая всё, что не смогла бы сказать словами: «Я твоя», «Не уходи», «Останься со мной навсегда».

Его губы ещё были так близко, что я чувствовала их тепло на своей коже, а внутри у меня бурлило от новых, сумасшедших ощущений, которые я даже не знала, как назвать, и просто прижалась лбом к его плечу, надеясь, что наш миг никогда не кончится, что мы так и простоим здесь, вдвоём, пока весь мир не забудет о нас.

Небо разорвалось страшным взрывом, который затряс землю. Наступила кромешная тишина, а за ней сразу ударил ядовито-зелёный свет, да такой, что я зажмурилась. В попытке подсмотреть я приоткрыла глаза, и в сетчатке заплясали пятна. В ту же секунду на небе появился пылающий перевёрнутый треугольник с жутким глазом посередине, и я невольно отступила назад, врезавшись в дверь.

— Что это?! — проскулила я, испуганно хватаясь за руку Рэйвена.

Он тоже смотрел вверх.

— Не знаю, но это точно не фейерверк в честь праздника.

Из зала донёсся душераздирающий крик. А следом ещё один, и ещё! Крики сменялись топотом и паническим гулом голосов. Мы рванули внутрь и ворвались в зал как раз в тот момент, когда все уже метались из стороны в сторону. Кто-то ставил щиты, кто-то стоял, уставившись в окна, а в центре комнаты стояла белее мела Ванесса. Глаза её закатились, и она не своим голосом затараторила:

— Печати. Они обложили нас печатями по всему городу. Все смертные спят. Спят мёртвым сном, но без снов. Они ждали, пока мы все соберёмся здесь. Они использовали Лепесток как одну огромную клетку. Всем присутствующим погибель.

Джон подбежал к ней, попытался её удержать, но она выгибалась, как в припадке, и кричала всё громче:

— Паладин! Я вижу его! Он восстал! Восстал из своего проклятого саркофага, чтобы добить то, что не успел! Они идут! Они не остановятся!

Она обмякла, и Джон еле успел подхватить её, прежде чем она рухнула на пол. Все присутствующие слышали её слова.

Что ж, давний враг семьи вернулся, спланировав зачистку. Печально, потому что мы с Рэйвеном сидели в самой середине ловушки, как идиоты на празднике. Почему именно сегодня?!

Паладин…

Меня охватил жуткий озноб, который появляется, когда вспоминаешь старые сказки, которые мама шептала на ухо. Помнится, она говорила, чтобы я никогда, ни за что не выходила за пределы Тупикового переулка в полнолуние. А теперь ещё и дневник отца…

Его настоящее имя давно стёрли из всех книг. Остались только клички: Паладин, Мясник Самайна, Белый Волк. Говорили, он был когда-то человеком, рыцарем ордена, который клялся защищать слабых. А потом увидел, как вампир выпил его сестру, и превратился в машину для убийств. Он жаждал мести, жаждал уничтожить нечисть, лишь бы она больше никогда не коснулась человека.

В те годы, когда Охота была в самом разгаре, он устраивал кровавые спектакли. Собирал целые деревни нечисти в одном месте, обещая перемирие, переговоры, безопасность. А потом поджигал. Я читала в дневнике отца, что его бабушка рассказывала: в ночь Самайна, в тысяча шестьсот девяносто втором году, он загнал в заброшенный монастырь больше трёхсот существ — вампиров, ведьм, оборотней, даже нескольких фейри, которые просто оказались не в том месте. Запер двери, поджёг, и стоял снаружи, пока крики не стихли. Говорят, он улыбался, потому что считал содеянное очищением.

Его убили. Должны были убить. Мой отец состоял в объединённых силах трёх ковенов, а мать принадлежала к роду старейших вампиров. Прежде, чем Охотники пришли в наш дом, чтобы восстановить справедливость, отряды с участием моего отца и матери загнали Паладина в ловушку, разрубили на части и запечатали в саркофаге из серебра и осинового дерева, с рунами, которые должны были держать его вечно. Но он не умер, а всего лишь ждал, пока мы расслабимся и решим, что война закончилась. Пока мы все соберёмся в одном месте, чтобы отпраздновать, что выжили.

Хаос в «Чёрном Лепестке» достиг той точки, когда уже не понимаешь, где крик, а где предсмертный хрип. Стена рухнула, и у меня заложило уши. В проёме появились Охотники в серебряных доспехах, которые блестели от крови, уже налипшей на них. Их было много. Слишком много!

Я схватила Рэйвена за руку и потащила его назад, к стене, потому что он был самым слабым звеном. Он обычный человек среди монстров, но если они увидят его, то просто прирежут, даже не спрашивая. К сожалению, я очень хорошо слышала, как сильно колотится его сердце, и мне стало больно. Я посмела подвергнуть его опасности. Какая отвратительная оплошность!

— Не подходи к нам близко! — проорала я, но мой голос утонул в общей панике.

Всё смешалось в кашу из вспышек, криков и запаха горелой плоти. Джон уже принял свой истинный облик, превратившись в монстра с алыми глазами. Он разрывал двоих Охотников сразу, и я видела, как один из них в ужасе зажимал разорванное горло. Клэр стояла в центре, окружив себя и группу молодых ведьм щитом из корней и света. Её прекрасное лицо перекосилось от боли, а хрупкое тело, омытое потом, едва держалось. Прищурившись, мне удалось увидеть Охотника, который бесшумно подкрадывался к ним сзади с поднятым клинком.

Я рванула вперёд, оттолкнув Рэйвена в угол, где горшок с высоким деревом мог его спрятать, и, к своему ужасу, осознала, что бегу слишком медленно по сравнению со своими собратьями.

— КЛЭР!!! — провизжала я, но она не услышала.

Зато услышал Джон. Он повернулся, хотя сам был по уши в кровище, и заорал мне прямо в лицо:

— БОГИТА! ТЕБЕ НАДО ОБРАТИТЬСЯ НЕМЕДЛЕННО!

Я замерла. Нет. Только не это. Не становиться монстром. Не выпускать то, что мама запечатала во мне, когда я была ещё ребёнком!

Но потом я снова увидела клинок. Увидела Рэйвена, прижавшегося к стене. Услышала, как кто-то рядом захрипел и упал, и больше не встал.

Да как же так? Неужели я струшу в самый ответственный момент? Неужели я подведу своих собратьев?..

Нет. Я не позволю Охотникам разрушить мой мир во второй раз.

Обида и ярость ударили так сильно, что я почувствовала, как их жар прожигает моё естество. Мир окрасился красным, и ноги понесли меня вперёд быстрее, чем я когда-либо бегала. Я врезалась в Охотника боком, сбила его с ног, и мы покатились по полу.

Его шея была прямо передо мной. Я чувствовала, как под кожей бьётся жилка. Инстинкт кричал: «кусай!», и я вцепилась человеческими зубами в его кожу, но только поранила. Как только солёная кровь брызнула мне в рот, внутри всё рвануло.

Дёсны взорвались болью и в одну секунду проросли острые, вампирские клыки. Из горла вырвался не принадлежащий мне рык. Он был… мамин.

Я вонзила клыки в человеческую шею.

Кровь хлынула в меня потоком, и я всё пила, пила и пила, не найдя в себе сил остановиться!

Когда я оторвался от пиршества, то поняла, насколько мне мало. Когда Хаос правит бал, Страдание заказывает музыку! Я хочу, чтобы зал превратился в чрево, которое переварит всю Охоту.

Мои глаза вспыхнули алым пламенем, я взметнула руки вверх, читая заклинание, и отовсюду раздался хруст ломаемых костей, чвяканье рвущейся плоти, и неестественные хрипы, обрывающиеся слишком резко. Смрад повис невыносимый. Я терпела кислую вонь разверзшихся внутренностей и поднимающийся из-под пола запах могильной земли. В удушливой пелене, возникшей из-за восстания моей нежити, заметались силуэты. Как же приятно призвать собственную армию, поднятую по праву крови и некромантии.

Из-под столов, в обрывках доспехов, выползали скелеты. Они сжимали костяными пальцами ржавые клинки и алебарды, двигаясь со стремительной жутью в сторону ещё живых Охотников.

Из углов, отваливаясь от стен клочьями штукатурки, поднимались плотские гомункулы, сляпанные на скорую руку из обломков мебели, осколков стекла, обрывков ковров и плоти первых жертв. Они ходили кособоко, капая жижей, но их удары были беспощадными.

Он вошёл последним, когда зал уже тонул в крови и дыму, когда мои воины рвали Охотников на части, а выжившие собратья добивали тех, кто ещё шевелился. Высокий, в доспехах, которые когда-то были серебряными, а теперь покрылись копотью, он медленно шагал по трупам. Шлем потерял где-то за стенами Лепестка, так что сейчас я отлично видела его чёрные глаза. Наверняка он с такой же ненавистью смотрел на вампиров, которым вонзал кол в грудь. И, наверняка, с той же ненавистью он смотрел на моего отца, когда тот рубил его.

— Маленькая полукровка, — процедил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. — Ты выросла. Твои родители думали, что смогут спрятаться, — его меч, покрытый золотыми рунами, взмыл вверх. — Мне рассказали, как красиво кричала твоя мать, когда отец умолк навсегда. Что ж, ты, видимо, пошла в него, раз молчишь.

Я сорвалась. Он раскроил слишком болезненную рану. Сейчас я бросилась на него не как ведьма, и не как вампир. Я бросилась как то, чем стала, когда моя колдовская натура объединилась с вампирской сущностью. Паладин встретил мой удар.

Меч против когтей. Серебро против Тьмы.

Мы столкнулись посреди зала, и волна отбросила всех, кто был рядом, включая мою нежить, Охотников и Джона, который пытался ко мне пробиться.

Паладин был силён. Слишком силён для человека, который должен был сгнить в саркофаге много лет назад. Его удары оставляли на мне раны, но они тут же затягивались, оставляя после себя святую боль, которой Паладин так гордился. Я рвала его доспехи, царапала лицо, пила кровь из ран, которые успевала нанести, а он только улыбался.

— Ты всё ещё боишься, — прошипел он, вонзая меч мне в бок. Я зарычала, с неестественной силой вырвала меч из тела и отшвырнула его в сторону. — Я вижу, ты боишься стать тем, что в тебе сидит!

Да, я боялась.

И пришло время выпустить свой страх.

Они вышли не по одной. Они вырвались разом, разрубив крышку колодца, которой я их запечатала.

Первой из моих глаз хлынула Морвен. Она явилась чёрной волной скорби и хлынула в Паладина, заполняя его рот, нос и уши, заставляя его задыхаться в чужой боли, что он сеял векам. Он дёрнулся, попытался отмахнуться, но она уже ползла под его доспехи, выедая воспоминания о его сестре и о той ночи, когда он сломался сам.

Второй из моего сердца, с воем разбитых душ, которые я собирала по крохам, выбилась Элодия. Её острые, как стекло, слёзы, впились в его плоть сквозь металл, разрывая сухожилия и заставляя кровь хлестать фонтанами.

И третьей, с поцелуем, от которого не спастись, из моей глотки протолкнулась Деспера. Она ворвалась в рот Паладина и растеклась по его венам, заставляя его тело корчиться в агонии желания умереть, но не давая такой милости. Он рухнул на колени, царапая лицо ногтями, выдирая куски кожи, потому что тоска по всему, что он потерял, и по человечности, которую сам же убил, была невыносимой. Его крик походил на рёв зверя, которого загнали в угол и принялись рвать на части живьём.

Сёстры пировали, пока я стояла и смотрела, как Морвен высасывает из Паладина последнюю надежду, как Элодия заставляет его сердце биться вхолостую, как Деспера шепчет ему на ухо все те слова, которые он никогда не услышит от мёртвых. Он тянулся ко мне почерневшими от некроза пальцами, пытаясь схватить за ногу, прошептать проклятие или мольбы — я не знаю, но Сёстры не оставили ему рта.

От Паладина остался только дымящийся доспех с мерзкой жижей, что вытекала из всех щелей.

Что ж, благодаря дневнику отца я узнала, что мои Сёстры не просто богини, а древние сущности, которым мой род служил веками, задолго до того, как мама выбрала любовь вместо крови. Сёстры не были милосердными покровительницами. Они были хищницами, что питались человеческим отчаянием, и род моей матери заключил с ними договор ещё в те времена, когда вампиры не прятались, а правили. Они собирали для них выжженные дотла души, и взамен получали силу. Мама была последней чистой носительницей этого дара, той, кто мог призывать их без жертвы, потому что сама была их частью. А я... я унаследовала это от неё, но смешала с колдовством отца, и вот почему в обычной жизни моя магия всегда выходила боком. Два потока боролись во мне, рвали на части каждое простое заклинание. Но в гневе, когда эмоции брали верх, они сливались — вампирская тьма и колдовская ярость — и рождали то, что пугало даже меня. Я не была слабой. Я была бомбой замедленного действия.

Пол вздыбился под моими ногами от воли Сестёр, что теперь текла через меня. Из трещин в стенах полезли призраки моего рода, те, кто пал в прошлых Охотах, и те, кто служил маме и её матери. Они вставали в рванье, с оружием, что помнило прежние войны, и шли на остатки Охотников.

Я больше не смотрела туда. Пусть празднуют. Мне надо отыскать Рэйвена.

Я нашла его у той же стены, живого и невредимого. Распустив до конца свой опавший пучок, я смахнула с лица следы чужой крови и выдавила из себя жалобную улыбку:

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я была твоей девушкой?

Бегло осматривая поле боя, он судорожно замотал головой и сказал одно-единственное:

— Нет.

* * *

— Нет?! — завопил Мур. — Он так и сказал?!

— Так и сказал, — ухмыльнулась я, заканчивая протирать пыль с прилавка, где стояли склянки с зельями. Недавно я наклеила на них новые этикетки по типу «От кашля», «Для бодрости», «Не пить! Серьёзно!». — Я тоже думала, что он побудет моим парнем… ну, скажем так, чутка дольше.

На пороге, опираясь на дверной косяк и заслонив собой солнце, стоял Рэйвен. В одной руке у него был молоток, а в другой горсть гвоздей.

— Я просто понял, что сбежать не получится, — подхватил он, переступая порог. — Да и разве тут сбежишь от такой сильной женщины?

Он поставил молоток на стойку и просмеялся себе под нос, поддаваясь воспоминаниям.

— Да, я действительно сказал ей «нет».

Мур издал недовольное «мя-а-а!», выгибая спину.

Рэйвен подошёл ко мне, обнял за талию и прижал к себе.

— Я сказал «нет», потому что понял, что моей девушкой ей не быть. Я смотрел на неё, стоящую посреди кровавой бойни, и понимал, что передо мной стоит моя будущая жена. Знаешь ли, Мур, когда перед тобой пролетает чужая голова, ты начинаешь неосознанно думать, что в порыве гнева она снесёт и твою с той же лёгкостью. Это… почему-то приятно волнует, когда такая женщина на твоей стороне. Быть её женихом куда приятнее, чем быть убитым её любовью.

Мур скривился с приоткрытой пастью. Он как раз вылизывался. Не засовывая языка, он промямлил:

— Ты подкаблучник.

Рэйвен наклонился и коснулся губами моего виска:

— Нет, я любимый мужчина своей любимой женщины. Тогда я взболтнул всё в порыве шока, но ни разу не пожалел. Как видишь, Вселенная меня услышала. Официально — всего пару недель назад, неофициально… — он широко улыбнулся. — С той самой ночи.

Я всё ещё видела в его глазах отражение нашего прошлого. В них по-прежнему читалось восхищение, смешанное с безумием и безоговорочной преданностью.

— Ладно, я тут крышу почти закончил, — сказал он, тряхнув гвоздями. — А ты?

— А мне пора домой, — ответила я, смахивая веточку с его рабочей рубашки. — Тесто уже должно подойти. Надо испечь пирог, чтобы к приезду твоих родителей всё было идеально.

Фраза «твои родители» уже давно перестала меня пугать, а слово «идеально», применяемое к моей стряпне, вызывало у Рэйвена усмешку. Они приняли меня. Со всей моей историей, Сёстрами и крошечной армией нежити в подвале, веселящейся с тыковками. Приняли как свою.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала своего жениха в край щеки, на которой сейчас лежала солнечная дорожка.

— Иди, мастер. Доделай эту крепость. А я побегу в нашу.

И, выходя из Кошкиного Глаза в спокойный летний день, я задумалась.

Призвать древних богинь и стереть врага с лица земли оказалось делом силы, проще простого. А вот что на самом деле сложно, так это построить один, прочный и тихий мир для двоих. Да, строить — не ломать, но, кажется, у нас с Рэйвеном всё получается.