Четверо детей, полный чемодан магии и ни минуты покоя (гет)

Петер, сын Петра Алексеевича, случайно…ну, в этот раз точно случайно! — сломал модель любимого фрегата отца, который они клеили вместе. Петер, конечно, страшно испугался: отец увидит фрегат сломанным и точно не обрадуется. В панике он убрал сломанный корабль и обломки в коробку, которую положил прямо под кровать к отцу и матери. Не самое разумное решение!

За обедом и за ужином целый день Петер был непривычно тихим: не балагурил, не пинал под столом сестру Анхен и не щипал двойняшек и вообще вел себя на редкость смирно. Правда, Петр Алексеевич и Екатерина то и дело переглядывались, понимая, что такое поведение Петеру не свойственно, а значит, это затишье перед очередной бурей.

Но после того как Петер покорно убрался в своей комнате, Екатерине почему-то перестало нравится его поведение: она хорошо знала сына. Петер вел себя так, как будто что-то хотел натворить...или уже натворил.

— Признавайся, Петер Петрович,— мягко начала Екатерина, в голосе её отчетливо чувствовался не стершийся с годами лифляндский акцент.— Что ты натворил?

Петер, услышав, что мать назвала его по имени-отчеству, смутился.

— Ничего особенного,— пробормотал он.

— Да? — протянула Екатерина. — А где же новенький фрегат, который вы с отцом всю ночь клеили?

Петер покосился на полку в детской, куда они с отцом поставили фрегат, и засопел. Екатерина молчала, только испытующе глядя на сына. Продолжая недовольно сопеть, Петер вошел в комнату родителей и достал из-под кровати коробку.

— Ну вот,— Петер развел руками, показывая обломки матери.— На всякий случай я засунул его в коробку, а коробку убрал…

— Прямо нам с отцом под кровать?— Екатерина сердито покачала головой. — Петер, а ты не подумал, что отец твою коробку найдет? Он же всё узнает!

— Нууу….— протянул Петер, ковыряя ботинком пол.— Вдруг он подумает, что это вы сделали…

— Я? Интересно, и как же?

— Ну, вы же прибирались…вот и смахнули…

— Петер, так я на него тут не просто смахнула. Я на него сесть должна была, чтобы он в лепешку превратился,— ехидно заметила мать.

Петер понуро вздохнул.

— Ладно, так и быть. В последний раз тебя прикрою. Поговорю с отцом, чтобы сильно не серчал на тебя,— Екатерина обняла сына, хотя хотелось начать раздавать подзатыльники. Но Петер выглядел таким грустным, что у матери сжималось сердце.

"Ох, Шишечка,— думала про себя Екатерина, приводя себя в порядок перед зеркалом. — в последний раз тебя спасаю...". Она прекрасно понимала, что Петр либо заметит отсутствие фрегата на полке и сам обо всем догадается, либо ей придется рассказать всё о проделке сына.

— Питер, у меня к тебе важный разговор,— певуче произнесла она, не зная, как начать. Петр отложил бумаги:

— Ладно, Катя. Только быстро.

Екатерина обошла его кресло и неловко опустилась к нему на колени, обняв его одной рукой и взяв его руку в свою:

— Питер, не сердись, прошу. Случилась небольшая неприятность с твоим фрегатом… тем, который вы с Петером вместе клеили.

Петр нахмурился.

— Что с ним? Не говори, что он его сломал! Я столько времени и сил в него вложил! Этот корабль был почти закончен!

Екатерина виновато опустила глаза.

— Ну… да. Петер его сломал. Случайно, конечно. Он очень расстроен.

Петр встал из кресла, заставив Екатерину поспешно вскочить, и начал ходить по комнате из угла в угол.

— Случайно! Все у него случайно! То вазу разобьет, то книгу порвет, теперь вот фрегат! Когда же он научится быть аккуратным?!

Екатерина подошла к нему и обняла за плечи.

— Питер, я понимаю, ты сердишься, но он же ребенок. Он не хотел этого. И потом, ты ведь сам говорил, что из мальчишек толк выходит только если они шишки набивают. Давай не будем его сильно ругать. Он уже сам себя наказал, поверь мне.

Петр остановился и посмотрел на Екатерину. В его глазах еще читался гнев, но он уже начал отступать под натиском ее мягкости.

— Ладно, — сказал он, тяжело вздохнув. — Позову его к себе. Пусть сам расскажет, как это произошло. Но пусть знает, что за такие вещи нужно отвечать.

Когда Петер вошел к отцу в кабинет боевой магии, первое, что он увидел — ту злосчастную коробку, в которой лежал сломанный фрегат.

— Мама сказала, ты сломал фрегат,— начал Петр строгим, но будничным тоном.

— Она обещала, что не скажет, а сама сдала меня!— гневно топнул ногой Петер.

— Не смей так про мать говорить!— оборвал его отец. Бумажный фрегат лежал на столе жалким обломком былой гордости. Они провел часы, кропотливо вырезая паруса, выравнивая мачты, мечтая о том, как они вместе пустят этот корабль по весенним ручьям. И вот, все труды насмарку.

— Ты понимаешь, что натворил? — спросил Петр, стараясь говорить как можно спокойнее. — Это не просто игрушка, Петер! Это символ, понимаешь? Символ нашего с тобой дела, нашего терпения, нашего умения! Ты просто взял и сломал его!

Сын съежился под тяжелым взглядом отца.

— И запомни, Петер, — продолжал отец, смягчаясь. — Ты мужчина. Мужчины отвечают за свои поступки. Не прячься за чужие юбки, решай свои проблемы сам. И научись ценить то, что тебе дается. Иначе, грош тебе цена.

Сын молчал, опустив голову. Слова отца, словно волны, накатывали на него, обрушиваясь всей тяжестью разочарования. Он чувствовал себя маленьким и ничтожным, словно сломанная щепка из того самого фрегата.

— А теперь иди, — устало произнес отец, отворачиваясь к окну. — Подумай над тем, что я сказал. И завтра утром я хочу видеть этот фрегат восстановленным. Понимаешь? Восстановленным!

Петр вышел из кабинета, держа в руках ту самую коробку с фрегатом. В голове гудело, в груди ныло. Он поднялся в свою комнату, сел на пол, разглядывая жалкие остатки парусов и мачт. Ярость сменилась отчаянием. Как он сможет восстановить это? Как сможет оправдать надежды отца?

Внезапно его взгляд упал на банку с клеем, стоявшую на полке. Затем он заметил остатки бумаги, ножницы и линейку. В голове начала складываться картина, план действий. Он вспомнил, как отец учил его вырезать паруса, как объяснял, как правильно склеивать детали. В его руках снова появилась надежда. Он соберет этот корабль заново. И докажет отцу, что он мужчина.

Утром Петр Алексеевич обнаружил сына спящим сидя за столом в своей комнате, а на столе красовался новенький трехмачтовый фрегат, ещё лучше, чем прежний. Петр покачал головой и бережно перенес спящего мальчишку в кровать. И оставил ему записку, в которой написал, как гордится сыном — ведь тот починил сломанный фрегат.

— Ну вот видишь, как хорошо получилось,— улыбнулась Екатерина, пришедшая в кабинет Петра, где он рассказал ей о том, что Петеру удалось восстановить фрегат. — Он сам всё починил.

— Ещё бы он поменьше ломал, было бы вообще замечательно,— проворчал по привычке Петр Алексеевич.