Восемнадцатилетний директор (джен)

— Нет-нет, господин министр никого не принима... М-мистер Поттер, добрый вечер. Вы к господину Шеклболту? Он не велел никого... кхм, я, конечно, могу доложить ему, что вы пришли, и...

Гарри с тоской смотрел на секретаря, терзавшегося настоящей моральной дилеммой: горячим желанием угодить своему начальнику и страхом отказать аж самому Гарри Поттеру. Избавил раскрасневшегося мужчину от мук выбора сам Кингсли, выглянувший из кабинета.

— Фрисби, что за шум в приемной? — затем перевел изумленный взгляд на нежданного посетителя. — Гарри? У тебя что-то срочное?

— Да, нужно поговорить. Много времени не займу.

Шеклболт кивком головы пригласил его в кабинет.

— Скажу прямо: я предпочел бы, чтобы ты согласовывал свои визиты, — сухо выдавил Кингсли.

Министр явно был не в духе; а Гарри мало того, что заявился к нему почти в шесть вечера, еще и обсудить должен был не самый приятный вопрос.

— Учту на будущее, — коротко и без тени извинения в голосе ответил Поттер. — Мне поступила информация, что студенты седьмого курса с факультета Слизерин задержаны и находятся под следствием. Никаких извещений об аресте учащихся не было ни в газетах, ни по радио.

— Ну и? — губы Кингсли дрогнули в легкой ухмылке. — Ты пришел под конец рабочего дня, чтобы мне лично об этом сообщить?

— Ирония ни к чему, я пришел задать вопросы. Почему они задержаны? Почему не попали под амнистию? Что вменяется им в вину?

Может, Гарри стоило выбрать более мягкий и дипломатичный тон, а может, дело было исключительно в личном отношении Шеклболта к подобного рода вопросам, но нахмурился тот еще сильнее.

— Это дела Аврората, а ты, Гарри, не аврор.

— Нет. Но я директор, а значит, несу ответственность за студентов, еще не окончивших Хогвартс.

Это могло прозвучать абсурдно, учитывая, что те, за кого он «чувствовал ответственность» в большинстве своем были старше его самого, но юридически Поттер был прав: учебный год 1997-1998 досрочно прервался 2 мая, не состоялись ни экзамены, ни выпускной, а потому учащиеся седьмого курса все еще считались студентами; а Гарри теперь занимал пост директора, который, согласно «Истории Хогвартса», нес за благополучие студентов прямую ответственность.

— Вспомни судебное дело против меня в 1995-м. Ты ведь присутствовал там, — это был не вопрос, а утверждение. Познакомились они позднее, но Гарри запомнил его; колоритная и нетипичная для Англии внешность делала его легкоузнаваемым. — Единственным свидетелем защиты стал именно Дамблдор.

Мысленно Поттер был готов к любой реакции; например, к тому, что Кингсли категорично заявит ему, что дозволенное Юпитеру не дозволено быку, и велит Гарри даже не сметь сравнивать себя с Альбусом Дамблдором. Или же снова едко напомнит про возраст и в очередной раз предложит помолчать и дождаться решения «взрослых» (то есть его и Макгонагалл).

— Тебя судили за нарушение Статута и колдовство до совершеннолетия. Это, как бы тебе сказать... провинность, а не преступление. Если бы каждого мага, кто хотя бы раз сотворил волшебство вне Хогвартса до семнадцати или перед магглами, отправляли в Азкабан, на свободе сейчас осталась бы от силы дюжина. Те, о ком ты говоришь, применяли Непростительные, и неоднократно. Чувствуешь разницу?

С его слов Поттер еще раз убедился, что дело против него было исключительно сфабрикованным; соверши подобное, скажем, Рон или Симус, их семьям прислали бы громовещатели, а к магглу отправили сотрудников отдела Стирания памяти, только и всего. Но злиться и обижаться на прошлое Гарри не хотел. Гораздо важнее были настоящие насущные вопросы.

— После Первой магической, насколько мне известно, даже отпетые преступники, состоявшие в рядах Пожирателей Смерти, получали амнистию, заявляя, что действовали по принуждению. Значит, закон судит лишь за злодеяния, совершенные по собственной воле. Следовательно, темные заклинания, произносимые под давлением Кэрроу, нельзя вменять в вину учащимся.

— Не «по принуждению», а под Империусом, — поправил Шеклболт. — Знаю, расхожих историй о волшебниках, способных сопротивляться ему, полно, но на деле то лишь исключительные случаи. Это заклятье не просто подчиняет, а буквально ломает волю человека; не будь так, его не отнесли бы к Непростительным. Иным же видам принуждения — шантажу, манипуляциям, давлению — возможно противостоять.

С этим сложно было поспорить. (Разве что Гарри сильно сомневался, что кто-то в суде после Первой магической реально поверил словам Люциуса, когда тот заявил, что принял Метку под Империусом; но коррумпированность Министерства — не та тема, которую стоило обсуждать, тем более с Кингсли.) Поттер уже не в первый раз мысленно задавался вопросом, а правильно ли он делает, пытаясь вступиться за тех, кто применял Круциатус против его друзей из Отряда Дамблдора. Выбор был у всех — применять или не применять, — и кто-то отказался (став тем самым живой мишенью), а кто-то согласился. Справедливо ли оправдывать последних?

— Позволь хотя бы побеседовать с задержанными, — попросил Гарри.

— Зачем тебе это? — устало вздохнул министр.

Кажется, сейчас тот видел перед собой выскочку, который лезет не в свое дело просто ради азарта или желания почувствовать себя «крутым парнем». Гарри было горько от мысли, что его инициатива может восприниматься именно так.

— Потому что устал от вражды. Потому что не хочу, чтобы мои дети, поступая в Хогвартс, умоляли Шляпу, судьбу и Мерлина, чтобы их распределили «только не в Слизерин». Можно сейчас отправить вчерашних студентов в Азкабан и ликовать, что «зло побеждено». А потом найдется кто-то, кто напишет в анонимных листовках нечто неприглядное о методах, к которым прибегают герои Второй магической. Вражда львов и змей продолжится, а барсуки и вороны будут примыкать к тому, кто на текущий момент окажется сильнее.

— И ты желаешь стать новым реформатором, объединившим львов и змей под единые знамена? — Шеклболт хмыкнул, но потом продолжил вполне серьезно. — Я понимаю твои амбиции и даже уважаю их, но готовности закрыть глаза на реальный ущерб, причиненный тебе и твоим товарищам, принять не могу. Каково будет учиться, например, Лонгботтому рядом с теми, кто мучил его Круциатусом?

Поттер не стал уточнять, что Невилл будет преподавать, а не учиться; потому как смысла слов министра этот факт не менял. Гарри оказался между двух огней: либо отстаивать интересы и комфорт друзей, либо протянуть руку врагам (впрочем, он тут же мысленно заменил слово «враги» на «недруги» — не хотел, чтобы негативное отношение к ним прописалось в сознании).

— Историю пишут победители, не так ли? Если не мы первыми протянем руку дружбы, то кто?

— И ты уверен, что эту руку примут с благодарностью, а не ужалят в ответ?

Конечно, уверен Гарри не был. Но все же хотел попытаться.

— Хотя бы один приватный разговор с каждым задержанным. Большего не прошу.

— Пока что не просишь, — во взгляде Шеклболта красноречиво читалось «я тебя знаю, Поттер, ты не остановишься». — Один разговор позволю, — он бросил взгляд на календарь. — В пятницу. Приходи с утра.

— Спасибо, — кивнул Гарри.

Итак, через два дня, в пятницу, тридцать первого июля, в день его рождения. Выходя от министра, Поттер подумал невпопад, а вдруг тот специально выбрал именно этот день, надеясь, что Гарри не захочет тратить свой праздник на каких-то там слизеринцев... Ну, в таком случае Кингсли слишком плохо его знает.

Выйдя в коридор, свободный дня аппарации (благо, время было уже позднее, сотрудники Министерства разошлись по домам и никто на него не глазел), Гарри почувствовал себя настолько обессиленным и выжатым, почти как утром второго мая, когда ноги едва держали его. Но рядом больше не было сострадательной Луны, обеспечившей ему заслуженный отдых — впереди ждали лишь новые задачи, и Гарри пришлось собраться с духом и аппарировать в Хогвартс.

Ему предстояло еще сообщить Макгонагалл о результатах сегодняшнего дня, а потому он направился в крыло, где, как недавно выяснил, располагалось большинство преподавательских комнат.

— Профессор, можно? — постучал Поттер в нужную дверь.

— Проходи, Гарри.

В обители Макгонагалл он еще ни разу не был. Мельком заметил на стенах трогательные (и явно дорогие сердцу хозяйки комнаты) снимки — на них молодая Минерва открыто и искренне улыбалась, обнимая незнакомых ему волшебников. Гарри отвел взгляд; подобное любопытство казалось ему вторжением в личное пространство.

Новость о том, что почти все студенты согласились сдавать ЖАБА осенью, не оставаясь на дополнительный курс, она приняла с облегчением. Гарри и сам понимал, что если бы многие пожелали остаться, это создало бы неудобства для студентов шестого курса, которые с началом учебного года должны были перейти на седьмой. А вот услышав о его предложении Невиллу, Минерва нахмурилась и поджала губы.

— Я понимаю, что тебе хочется окружить себя ровесниками, но подумай здраво о том, как некомпетентность вчерашних студентов может сказаться на качестве образования.

— Позвольте профессору Спраут оценить его компетенции в вопросах Травологии.

Консерватизм Макгонагалл мог стать очередной проблемой. Либо в глубине души она не верила, что молодое поколение на что-то способно (хотя как не верить, когда именно молодежь внесла наибольший вклад в победу?), либо боялась сама оказаться не у дел, потесненная «новой кровью». А были ли еще варианты? Искать альянсы гербологов, направлять туда запросы и верить, что какой-нибудь уважаемый и убеленный сединами колдун решится сменить мантию исследователя на преподавательскую (еще и за совершенно не привлекательную зарплату) и сделает это непременно к началу учебного года? Слишком долгий и ненадежный путь.

Опасаясь довести недовольство Минервы до максимума, Гарри все же вкратце поведал ей о судьбе студентов со Слизерина и о разговоре с Шеклболтом. Реакция, однако, оказалась совершенно неожиданной.

— Студентов да под следствие?! Кингсли после инаугурации окончательно свихнулся!

По крайней мере, один камень упал с поттеровской души — профессор Макгонагалл поддержала его решение. Даже если Кингсли будет зол, даже если члены ОД придут в ярость, и даже если слизеринцы (как и предрекал Шеклболт) попытаются «ужалить» руку, которая их спасала, у него все же останется один союзник. К тому же именно ее мнение может оказаться весьма ценным, если не решающим — ведь Минерва преподавала в тот самый год, видела, что творили Кэрроу; кому как не ей справедливо судить о случившемся?

— Он недоволен тем, что я прошу. Считает, что применивший Непростительное достоин кары. Мол, были те, кто отказался...

— Если кто-то и достоин кары, то лишь Кэрроу, — перебила его Макгонагалл (что для степенного профессора было крайне нетипично). — Тот ужас, что творился в здесь, в определение «учебного процесса» никак не вписывался; это больше проходило на концлагерь. А касаемо тех, кто осознанно вызывал огонь на себя открытым неповиновением и считал каждый пережитый круциатус знаком отличия... Наверное, тебе, как гриффиндорцу и от гриффиндорца, будет странно такое слышать, но героизм порой тоже бывает безрассудным. Особенно подростковый.

Гарри, по чьей опрометчивости и поспешности когда-то погиб Сириус, не посмел бы ей возражать (хоть и не был уверен, что все усилия ОД были лишь «безрассудным геройством»).

Тему возможного профессорства Невилла больше не обсуждали, как и подбор преподавателей в штат в целом; хотя Макгонагалл, в чем Поттер был уверен, не меньше него тревожилась из-за нехватки профессоров Зельеварения, ЗОТИ и Маггловедения. Эти дисциплины реже выбирались для ЖАБА, поскольку были востребованы для специфических направлений, вроде целительства или Аврората (в то время как большинство студентов мечтало о тихом и стабильном месте в каком-нибудь министерском Департаменте). Зачастую на старших курсах непрофильным предметам уделялось меньше внимания, и зря, думал Гарри — быть может, если бы в Хогвартсе ЗОТИ отводилось больше часов, жертв среди волшебников в ходе Второй магической было бы гораздо меньше, поскольку многие смогли бы дать достойный отпор напавшим на них пожирателям.

С этой дисциплиной ситуация складывалась самая печальная; если, по крайней мере, в компетентности Снейпа и Слагхорна никто не сомневался, то пробелы в знаниях и недостаток практики по ЗОТИ наблюдались и в прошлые года. Локхарт, Амбридж, Кэрроу фактически не преподавали, да и Квиррелл, по воспоминаниям некоторых старших студентов, был не самым умелым профессором (Гарри на тот момент просто был еще слишком мал, чтобы оценивать).

С тяжелым сердцем, попрощавшись, он покинул комнату Минервы. Можно было сразу аппарировать к себе, но Гарри предпочел пройтись, надеясь, что вечерняя прогулка хоть немного исправит его настроение. В одном из коридоров его нагнал Филч, прижимая к себе ветхого вида папку.

— Отчет, который вы просили, — завхоз сморщился и выдержал секундную паузу, — сэр.

Борьба, разыгравшаяся в его душе, была заметна невооруженным взглядом; к Поттеру он испытывал негативные чувства — как, должно быть, и ко всем студентам, — но благоговение перед директором было записано у него на подкорке. И теперь Аргус Филч силился увидеть в Гарри не вчерашнего негодного нарушителя правил, а своего нового начальника (что получалось с переменным успехом).

— Спасибо, Филч, — коротко поблагодарил Поттер, прибавив шагу, чтобы быстрее оказаться у себя в кабинете.

Там его ждали чашка горячего чая от заботливых домовиков, недочитанная «История Хогвартса», неразобранные письма, теперь еще и финансовые отчеты. Первым порывом Гарри хотел было отложить самую тяжелую часть на завтра (а лучше вообще до встречи с Гермионой), но после твердо решил, что не будет малодушничать и хотя бы попробует разобраться с отчетами самостоятельно.

Время близилось к полуночи, Гарри, сощурив глаза для лучшей концентрации, вглядывался в мелкие колонки цифр. К расходованию средств он претензий не имел (впрочем, и специалистом в данной области не был, а потому решил позже все-таки показать цифры Гермионе, вдруг та выявит что-то, что он упустил). Основная проблема заключалась в другом: бюджет Хогвартса не менялся с 1993 года. Вернее, в девяносто четвертом, в год проведения Турнира, на галлеоны Министерство не поскупилось (видимо, желая впечатлить иностранцев), но с приходом Амбридж бюджет снова урезали до уровня девяносто третьего.

Почему Дамблдор допустил это? — вертелось у Поттера в мыслях. Предположим, при господстве Амбридж он действительно имел мало реальной власти, но в 1996-м, когда тот снова полноправно занял директорское кресло, почему не озаботился проблемой финансового состояния вверенной ему школы? Совет попечителей тоже бездействовал — либо попустительски относился к своим обязанностям, либо вовсе к тому времени приказал долго жить.

Разумеется, этот вопрос терпел и до завтра, и даже до следующей недели, но почему-то именно сейчас Гарри очень захотелось переговорить с портретом Альбуса Дамблдора.

— Профессор? — позвал он, подойдя к портрету.

— Гарри, что за срочность?! — заворчал Дамблдор. — Будить меня в такое время...

До сих пор Поттер не задумывался над тем, спят портреты или нет, а потому коротко извинился за то, что разбудил, и лишь затем изложил ему суть вопроса.

— О чем речь, Гарри, была война...

— Но ведь в активную фазу Вторая магическая перешла лишь после вашей смерти.

Вплоть до лета девяносто седьмого жизнь более-менее текла своим чередом. В Хогвартсе продолжались занятия, проходили свадебные торжества, в Хогсмиде и Косом переулке велась торговля, те же Фред с Джорджем открыли свой магазин, в казну шли налоги (впрочем, в том, что близнецы Уизли честно их платили, Гарри сомневался, но кто-то же определенно добросовестно платил), Дамблдор вплоть до своей кончины пользовался уважением и авторитетом в магическом обществе. Мог бы наведаться к тогдашнему министру и поднять вопрос.

— Уж не обвинять ли ты меня пришел? — бывший директор обиженно фыркнул, будто бы Гарри обвинил его в том, что тот умер. — Сфера финансов для меня всегда была темной и далекой. Есть Филч, его достаточно. И если не научишься делегировать задачи, Гарри, то долго не протянешь.

А чем в таком случае занимались вы? — так и вертелось на языке. Дамблдор не вел занятия. Не обеспечивал безопасность — в Хогвартсе каждый год происходили несчастные случаи, с некоторыми из которых разбираться приходилось Гарри, другие просто игнорировались (в лучшем случае заканчивались предостережением не ходить туда-то). Он даже не интересовался финансовыми вопросами. Что тогда? Искал крестражи?

Возможно. Но — о чем Гарри не раз думал еще лежа в Мунго, — по сути, у Дамблдора был не год, а все шестнадцать лет на поиски. Выпытать у Слагхорна информацию о разговоре с Реддлом можно было и раньше (беседами, легилименцией, подлитым в чай Веритасерумом) и приступить к поискам хоть в 1981-м, сразу после исчезновения Волдеморта.

— Видишь книжный стеллаж около моего стола? — снова заговорил портрет, пока Поттер держал паузу. — Третья полка сверху, левый блок, пятая книга справа, в серебристом переплете. Это мой тайник с личной коллекцией Огденского. Хех, даже Северус его не нашел. Три удара палочкой по корешку книги и пароль — «сахарная вата». Все содержимое в твоем распоряжении, Гарри, пользуйся.

Признаться, искушение плеснуть себе немного виски перед сном было огромным, но догадка, почему Дамблдор указал на тайник именно сейчас, вызывала отторжение. Не пытался ли тот подкупить его? Мол, выпей, расслабься и не лезь в мои старые дела.

— Спасибо, воздержусь, — коротко ответил Поттер, направившись в спальню.

Когда-то, впервые услышав о книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» авторства Скитер, Гарри разозлился настолько, что пожелал проклясть Риту, а чертову книжонку сжечь. Да и теперь не оправдывал навязчивую журналистку, но уже не был столь категорично уверен в том, что все, написанное там — чистой воды выдумка. Поттер не знал (и, по правде, даже не желал знать), каким был Дамблдор во времена своей молодости, но в том, что тот был порядочным человеком или хотя бы добросовестным директором в годы, которые Гарри уже застал, с некоторых пор сильно сомневался.

Увы, тяжесть от переживаний никуда не делись. Шеклболта раздражала его активность, Макгонагалл пришелся не по душе выбор преподавателей, ОД не устраивала его популярность, Рон закатил открытый скандал, не справившись с завистью, слизеринцы арестованы, с ЗОТИ и Зельеварением все по-прежнему туманно (и сколько бы ни пытался Гарри мысленно перебирать имена всех знакомых ему магов, нужных кандидатур подобрать не мог), а Дамблдор как бездействовал при жизни, так и после смерти мало чем хотел ему помогать.

А кто сказал, что будет легко? — прошептал молодой директор сам себе, засыпая.

* * *

На следующее утро должны были состояться сразу два собеседования — с Флер и Невиллом. Гарри проснулся по будильнику, выпил Бодрящее зелье (отметив в своем ежедневнике необходимость заказать еще — сам варить он бы не решился, а без зелья с его ритмом жизни и постоянными недосыпами никуда), затем спустился вниз заранее, чтобы поприветствовать прибывших по его приглашению профессоров Флитвика и Спраут.

Гарри учтиво поинтересовался их самочувствием и удовлетворенно кивнул, когда те заверили, что колдомедикам почти удалось устранить все последствия ранений; но возраст, должно быть, брал свое, и ни один из них не проявил интереса к возвращению к преподаванию. А еще во взглядах бывших преподавателей Поттер не читал сомнений или недовольства по поводу своего директорства.

— Нелегкая доля тебе выпала, Гарри, — тихо проговорила Помона, выслушав его рассказ о просьбе Макгонагалл, визите в Хогвартс и словах портрета Дамблдора.

Флер пришла вовремя. Одета была строго и сдержанно, и даже в поведении постаралась придерживаться местных норм этикета; от объятий с Гарри, конечно, не удержалась, но те вышли легкими и непринужденными, что не должно было вызвать нарекания у консервативных британцев (представленных Спраут, Флитвиком и подошедшей Макгонагалл).

Проводить тестирование решили в учительской. Флитвик задавал как вопросы по теории, так и практические задачи. Быть может, ответы Флер не были безупречны, но она проявила старание и продемонстрировала большую любовь к дисциплине. Гарри, наблюдая за процессом, втихаря скрестил пальцы, переживая за нее как за себя. Наконец, вердикт был готов, и Филиус озвучил, что та достаточно компетентна для должности преподавателя. Макгонагалл не стала возражать, а Поттер на радостях теперь уже сам слегка приобнял ее за плечи. Одной проблемой в его перечне стало меньше.

Затем Гарри в сопровождении профессоров (включая Флер, которая также выразила желание поприсутствовать) отправился в теплицы, где уже должен был ожидать их Невилл. Тот заметно нервничал, теребил манжеты свитера и переминался с ноги на ногу. Профессор Спраут однако была милосерднее Флитвика как экзаменатор и более свободна во взглядах, нежели Макгонагалл; по крайней мере, тот факт, что ее место займет восемнадцатилетний юноша, ее, кажется, вовсе не смущал. После четырех теоретических вопросов о растениях (ни названия, ни внешний вид которых внимательно слушавший ответы Невилла Гарри даже не вспомнил — все-таки Травология никогда не была его стихией) предложила одно-единственное практическое задание — пересадить мандрагору. А затем с довольным видом объявила, что одобряет его кандидатуру.

— Добро пожаловать в штат, профессор Лонгботтом, — поприветствовал его Гарри, подкрепив слова рукопожатием.

— И не забывайте, что должность профессора подразумевает под собой не только знание предмета, но еще внимательность и ответственность, — Макгонагалл говорила как будто отвлеченно, но все присутствующие (кроме, пожалуй, Флер) понимали, что речь о рассеянности и забывчивости Невилла.

— Я вас понял, профессор. Буду работать над этим.

На том тестирование было завершено. Флитвик, попрощавшись, направился в сторону каминов, Спраут ненадолго задержалась для беседы с Макгонагалл, а Гарри велел домовикам проводить новых сотрудников в преподавательские комнаты. Флер тут же отказалась, заявив, что уже сняла жилье в Хогсмиде, где ей будет удобнее встречаться с Биллом; Невилл же решил поселиться в Хогвартсе.

Еще одно незавершенное дело тяготило Поттера: он до сих пор не посетил миссис Тонкс и своего крестника. Да, Гарри понимал, что мальчик еще слишком мал и едва ли поймет и запомнит, бывал ли крестный у него или нет, но это не имело значения. Всякий раз, думая о Тедди Люпине, Поттер представлял себя и Сириуса. Если бы тот не был в Азкабане, то непременно приходил бы к нему, Гарри уверен; а еще он помнил, как одиноко было ему все детские годы и как больно осознавать, что рядом нет никого, кто бы заботился о нем или любил его. Конечно, Тедди повезло больше — у него есть бабушка, которая непременно окружит его теплом и заботой, и все же Гарри не хотел, чтобы ребенок хоть на миг почувствовал себя брошенным и оставленным. Бабушка и крестный — лучше, чем только бабушка.

Не тратя времени на долгие раздумья, он аппарировал сначала в Косой переулок. Даже не представляя, что можно или же нельзя трехмесячным малышам из съестного, Поттер решил купить в качестве гостинцев не угощение, а игрушки. Попросил продавщицу (которая разглядывала его со столь нездоровым интересом, что он не на шутку испугался, как бы завтра по Косому переулку не поползли слухи, что у Гарри Поттера может быть внебрачный ребенок) что-либо для самых маленьких, и та предложила порхающие светящиеся шарики, по ее словам, абсолютно безвредные для малышей, а еще колокольчики, зачарованные на исполнение колыбельных.

Дом Тонксов Гарри помнил смутно, урывками. Больше знал со слов Нимфадоры — о том, что коттедж ее родителей носит негласное название Кувшинка (в честь любимых цветов хозяйки дома), что вокруг него высажены каштаны, а сам дом утопает в зелени. Он никогда не был скрыт от магглов, поскольку Тед поддерживал дружеские связи со многими из них, но при этом Андромеда не боялась выращивать на заднем дворе магические растения, в частности Дьявольские силки, которые должны были защищать участок от проникновения.

Миссис Тонкс, вышедшая на его стук в калитку, была все еще облачена в траур. Теперь, при свете дня и когда угроза жизни не висела над ним дамокловым мечом, Гарри стало даже стыдно за то, что когда-то спутал ее с Беллатрикс. Сейчас же он четко видел, что ее сходство со старшей сестрой лишь поверхностное. Но все недоразумения прошлого были забыты, когда та тепло его поприветствовала.

— Гарри? Приятный сюрприз. Проходи.

Изнутри дом был по-своему уютным и идеально чистым. Хозяйка провела его в комнату Тедди; тот лежал в зачарованной на мерные покачивания люльке, но не спал.

— Хочешь взять его на руки?

Гарри и хотел, и боялся. Андромеда, кажется, вовремя заметила его смятение и ненавязчиво показала, как правильно держать малыша. И вот, прижав наконец крестника к груди, он испытал удивительное чувство; осознание, что стал для кого-то очень нужным человеком; что кто-то — еще сам того не осознавая — стал очень важным для него. В том, что незримая связь между крестным и крестником существует, сомневалась даже Гермиона. Но Гарри теперь не сомневался — он знал.

Внезапно малыш чихнул, и его еще редкие темные волоски на голове поменяли цвет на голубой.

— Тоже метаморф?! — изумился Поттер.

— Да, — впервые за сегодня эта потерявшая почти всю семью волшебница улыбнулась. — Второй в нашем роду, после Доры.

Наконец, вдоволь налюбовавшись подаренными игрушками, Тедди уснул под звуки колыбельной. Андромеда же пригласила Гарри отобедать вместе с ней.

— Не стоит, миссис Тонкс, — Поттер почувствовал себя неловко, поскольку пришел без приглашения. — Не хочу вас напрягать.

— Когда-то в этом доме были те, кто любил есть то, что я готовила, — тихо и сдержанно произнесла Андромеда, будто бы не для Гарри вовсе, а для себя самой.

Но тот понял, что именно она имела в виду, и почувствовал острый укол боли. Андромеде нравилось готовить для своих родных — мужа, дочери, зятя; а теперь у нее не осталось никого. Насколько же одиноко она себя чувствует, понимая, что никто из любимых больше никогда не вернется в дом, не сядет за стол и не поблагодарит за ужин...

— Впрочем, я ведь действительно проголодался, — заговорил Гарри, с трудом сглатывая подступающие слезы. — С утра ничего не ел, кроме кофе, и буду благодарен вам за угощение. Пойду помою руки.

Иногда помощь заключается в мелочах, в том, чтобы позволить кому-то поделиться с тобой своим теплом; например, отведать то, что другой с любовью приготовил.

Начиналась трапеза в молчании. Гарри не сдерживал аппетит, съев все, что было подано, даже попросил добавки. Андромеда действительно прекрасно готовила. А Поттер и вправду после выписки ни разу не ел полноценно, питаясь лишь сэндвичами и уличной едой, которую покупал на бегу в прилавках возле Министерства или в Хогсмиде. (Сметвика, наверное, удар бы хватил, узнай он, на что именно перешел после сбалансированного больничного рациона его пациент.)

Постепенно начался ненавязчивый разговор. Гарри расспрашивал про Тедди — его режим дня, меню, игрушки и вещи, которые бы его обрадовали. Не раз предлагал любую посильную помощь, финансовую или физическую (средств на его счете в Гринготтсе все еще было достаточно, к тому же он получил немалую сумму после Победы, а потому хотел сделать крестнику какой-то особенный подарок; даже подумывал о детской метле, но все же решил, что для трехмесячного ребенка это слишком рано).

Незаметно тема беседы переключилась на него, его должность и новые обязанности. Гарри старался не нагружать миссис Тонкс своими проблемами, но в то же время ему безумно хотелось выговориться, поделиться наболевшим с кем-то, кто не будет критиковать и не осудит. Да и Андромеда, кажется, проявляла искренний интерес к его словам (добавив, что до сих пор любит Хогвартс, а потому судьба школы ей не безразлична). Когда зашла речь о нехватке профессоров, она некоторое время молча что-то обдумывала, потирая пальцем ручку чашки, а потом заговорила:

— Что касается Зельеварения... у меня, кажется, есть для тебя кандидатура. Моя сестра Нарцисса была особенно хороша в этой дисциплине в школьные годы.

— Вы про миссис Малфой? — встрепенулся Гарри.

Он не знал, как теперь относиться к этой женщине. Когда-то она представлялась ему надменной и спесивой, а ее выражение лица вызывало оторопь, но после той самой ночи, после ее слов «он мертв» сложившийся образ дал трещину. Гермиона предостерегала его не обольщаться на ее счет; по ее мнению, Нарцисса лишь спасала Драко, и никакой симпатии к Гарри, к Ордену или защитникам Хогвартса у нее не было. И тем не менее воспринимать ее по-прежнему Поттер уже не мог. По крайней мере, он увидел в ней решительность и бесстрашие — качества, ценимые любым гриффиндорцем.

— Слышала, с Малфоями ты не ладишь, — уклончиво ответила миссис Тонкс. — Но если ты ищешь профессионала, то Нарцисса тебе подходит.