Пять минут загадок: трагедия в счастливой семье, или Что на самом деле показано в Предыстории (джен)

От момента, когда Джон проснулся до того мгновения, когда мы видим Дина с Сэмом на руках на крыльце дома, проходят примерно всё те же 85 секунд — отрывок, где главным действующим лицом является Джон, равен фрагменту, где солирует Мэри. Разберем же и эту часть Вступления не менее подробно, ведь она также важна для понимания сути всего сериала, как и предыдущая.

Чуть выше я уже говорила, что главная причина, из-за которой я считаю, что Джон в ту ночь порядочно набрался — поведение Мэри, то, что она в минуту явной опасности для себя и для ребенка не стала его будить, а предпочла одна встретиться с неведомым злоумышленником, проникшим в дом. Но есть еще два аргумента — один косвенный, другой прямой, делающих мою уверенность в этом абсолютной. И первое — то, как Джон выглядит. Как это взаимосвязано? Попробую уточнить.

В дальнейшем в сериале много раз подчеркивалось, что папаша-Винчестер после гибели жены очень сильно пил. Чтобы не заглядывать далеко — первая же фраза Сэма об отце примерно следующая:

— Наверное, ушел в очередной загул, скоро притащится назад…

То есть, на момент начала основного повествования Джон конченный алкаш, время от времени срывающийся в долгие запои. И далее во множестве эпизодов мы получаем подтверждения этого факта. Но когда начались его неумеренные возлияния? На этот вопрос и помогает ответить внешность Джона. Это реально тридцатилетний мужчина? Да он выглядит лет на десять старше Мэри — а ведь они практически ровесники. И произошли эти метаморфозы его внешнего вида очень быстро — действие серии «The song remains the same» (5, 13) происходят примерно 5 лет назад, и там он выглядит совсем иначе. Да, его жена тоже изменилась, повзрослела — но она выглядит на свой возраст, а Джон вдруг резко "обогнал" ее на кучу лет. Я знаю только три способа так быстро ушатать себя: 1) подружиться с наркотиками — но у нас нет причин подозревать в старшем Винчестере отъявленного торчка; 2) жрать без меры — тоже мимо — он оплыл, погрузнел, но не разжирел; 3) злоупотреблять спиртным — а вот тут нет ни одного довода против, всё сходится. То есть, можно почти однозначно утверждать, что регулярно и основательно прикладываться к бутылке Джон начал задолго до смерти Мэри, другой вопрос — в чем причина, но сейчас не об этом. И думать, что в ту ночь он до третьего часа просидел перед телеком без пузыря, у нас нет оснований.

Но еще четче проясняет нам, в каком состоянии он был во время, когда случилась трагедия, еще один момент — его собственное поведение. Да, он находился в стрессовой ситуации, да, не дай бог никому увидеть то, что увидел он, но неадекватно себя вести он начал еще до того, как стал очевидцем ужасной гибели жены. Да и любая неадекватность даже в стрессовой обстановке имеет какие-то рамки, а то, как он повел себя по отношению к собственным детям — за гранью понимания, а еще добра и зла — без пол-литра, как грицца, не обойтись, вернее, не обошлось.

В общем, Джон просыпается от душераздирающего вопля Мэри, подрывается и бежит наверх, повторяя ее имя. Почему-то он пробегает мимо других дверей и несется прямиком в комнату Сэма. Может, он сквозь сон слышал, как жена на бегу произносила его имя, может, он бежал по направлению, откуда послышался крик — но в любом случае, он сразу же оказывается там. Дверь закрыта, хотя Мэри ее не прикрывала. Он распахивает ее и видит… обычную картину. В комнате никого нет, Сэм мирно лежит в своей кроватке. Что должно было бы происходить дальше, если бы Джон действовал более-менее разумно? — он бы со всех ног помчался дальше выяснять, где Мэри, и почему она так страшно кричала. Но нет — Джон вдруг ни с того, ни с сего заходит в комнату, осматривается вокруг и заглядывает в колыбель, опустив бортик. Что он там ждет обнаружить — многократно уменьшенную версию жены? Теряя драгоценные мгновения в момент, когда с его супругой явно происходит что-то совсем нехорошее, он застывает у кроватки, а потом произносит сакраментальную фразу:

— Ну что, Сэмми, всё окей?..

Ага, щас тебе полугодовалый малыш всё и расскажет… Такое впечатление, что к этой секунде Джон уже забыл, зачем прибежал наверх, сломя голову — увидел младшего сына, с которым, вроде бы, всё в порядке — и тут же из мозгов выветрилось, из-за чего он оказался посреди ночи в детской. Так бывает, если предварительно не слабо принять на грудь. Да, и еще вопрос — зачем отец опускает бортик у кроватки? — ведь брать ребенка на руки у него нет никаких оснований. Практическое объяснение сему действу я так и не нашла, поэтому с полным основанием плюсую к остальным маловразумительным поступкам Джона в этот отрезок времени. А что касается символического значения — то ясно, что он убирает препятствие между сыном и опасностью, буквально, открывает ему "путь" к падению.

Неожиданно на простынку падает капля крови — это происходит на глазах Джона, он не может предположить, что это кровь Сэма, но он зачем-то измеряет расстояние между головой сына и пятном. Кстати, капли крови, падающие сверху, раз за разом будут нам показывать в последующих сериях и сезонах. Знак беды, уже точно произошедшей, но еще не проявившей себя полностью — уже понятно, что случилось нечто страшное, но неизвестно, что именно. И да, на простынке рисунок — самолетики в облаках. Вот она, самая вероятная причина фобии Дина. Да, я знаю об ее психологических подоплеках — о боязни утратить контроль над ситуацией, о чувстве беспомощности тогда, когда не можешь сам направлять развитие событий, о неумении доверять другим — подробнее об этом поговорим в соответствующем месте. Но изначально должен был быть какой-то спусковой крючок, повлекший за собой возникновение панического страха перед перемещением на самолетах. И навсегда запечатленная в мозгу картинка, как младший беспомощный братишка лежит на белой ткани с яркими самолетиками и темными размывами облаков, а потом случается страшнейшая трагедия, и он оказывается в ее эпицентре и только чудом остается жив — явно могла привести к появлению аэрофобии.

Вслед за первой каплей падает вторая — уже на тыльную сторону ладони Джона — потом третья и еще чуть позже четвертая. И только после этого он поднимает голову и глядит наверх. То есть, заторможенная реакция в его случае — слабое определение. Да, надеюсь не надо напоминать, что четверка в нумерологии и в некоторых других эзотерических учениях трактуется как число смерти, и в сериале с этим числом связано очень многое. Винчестер видит жену на потолке, на животе у нее огромная рана, ночная рубашка окровавлена. Отпрянув назад, он не удерживается на ногах и падает. Этот момент нет повода объяснять его возможным опьянением — и без него у любого человека подкосились бы ноги от увиденного. Практически сразу после этого на потолке вспыхивает пламя, и сильный огонь со всех сторон охватывает тело Мэри. Не отрывая глаз от ужасающей картины, Джон беспомощно смотрит, сидя на полу, у него вырывается отчаянный крик:

— Нет, Мэри!..

Не будем и мы отрывать глаз от того, что нам показывают. Что именно увидел Джон? Во-первых, что Мэри не только жива, но и в сознании, но кричать она почему-то не может — видимо, ее лишили этой возможности. Но выражение ее лица меняется, рот открывается всё больше, руки слегка меняют положение. Можно наверняка сказать, что она чувствует боль и хотя бы частично осознает, что происходит. Во-вторых, что тело Мэри придавливает какая-то неведомая и неодолимая сила. Я категорически не согласна с теми, кто утверждает, что мать Дина и Сэма пришпилили к потолку как бабочку, и что поэтому появилась рана на животе — дескать, именно там находится предмет наподобие ножа, который проткнул ее насквозь и вонзился в поверхность потолочного покрытия. Конечно, это не так. Никакого ножа или чего-то похожего нет и в помине. Ее тело прижато к потолку полностью, включая и волосы — необъяснимая сила не только "размазала" ее, но и удерживает в этом неестественном и невозможном положении.

Тогда откуда взялась рана на животе? Об этом чуть позже, а сейчас предлагаю разобраться, почему именно такой вид смерти был выбран для Мэри Чаком и, соответственно, Создателями шоу. Подчеркиваю — выбирал не Азазель, его роль можно свести к обязанностям исполнителя преступления, придумал и подробно описал сцену Чак. Абсолютно также умерло еще три матери детей-телепатов, а также Джесс. Тот же сценарий проигрывался в сознании — или в подсознании — Сэма и Дина, когда младший брат "наблюдал" гибель Моники в серии «Salvation» (1, 21), а старший, снова отравленный ядом джинна, якобы был свидетелем того, как Желтоглазый убивает Лизу — «Exile on Main St.», (6, 1). Так почему каждый раз потолок, огонь, окровавленный живот, ведь видов ужасных смертей в СПН представлено множество — какая причина побудила избрать именно такой способ убийства?

Для начала постараемся понять, почему потолок — казалось бы, Мэри вполне могли сжечь и на полу или придавить ее к стене. Первое, что приходит на ум — что такая диспозиция была взята с прицелом на реакцию Джона — чтобы он сразу врубился, что в дело точно замешано сверхъестественное зло. Кроме того, чтобы спасти жену у него не было бы никакой реальной возможности, хотя он должен был застать ее еще живой. Но я думаю, что воздействие на психику и сознание старшего Винчестера — это второй аргумент в пользу потолочной локации, о первом поговорим немного ниже.

Теперь о том, почему Мэри — и всех остальных — именно сжигают. С этим проще — вариант ответа один, и в его правильности у меня нет сомнения. Сжигание на костре — наиболее распространенный, почти обязательный вид казни для средневековых ведьм. Да, порой их топили, а еще варили живьем в соленой воде, иногда перед этим полностью содрав кожу — у Святой Инквизиции, как и у других поборников традиционных ценностей, в загашнике всегда есть множество способов должным образом "облагодетельствовать" человека. Но всё-таки в девяти случаях из десяти, а, может, и чаще, женщин, обвиняемых в колдовстве, сжигали. Тут стоит пояснить, в чем состояло главное преступление несчастных обвиняемых. Мы сейчас при слове "ведьма" представляем магические заклинания, таинственные ритуалы, пучки различных трав и прочую эзотерическую атрибутику. Но главным — а иногда и единственным — пунктом обвинения всегда было заключение договора с представителем нечистой силы, проще говоря, с демоном. Именно это и совершила Мэри, за это и поплатилась, в конечном счете, поэтому способ ее ритуального убийства вполне обоснован.

Что касается раны на животе — она из той же оперы, вернее, мессы. Животы вспарывались ведьмам в том случае, когда было "доказано" (с помощью соответствующих безотказных методов), что женщина вступала в сексуальную связь с выходцем из ада, а, следовательно, могла от него забеременеть. Порой подсудимая реально была беременной, но генетической экспертизы для выявления личности отца тогда не проводилось — да в этом и не было нужды, в качестве любовника в обвинительном заключении всегда выступал нечистый. В нашем случае Мэри забеременела от мужа, но ее ребенок стал проклятым — более того, он по ее вине буквально стал в какой-то мере демоном, человеком с демонской кровью. Вспарывание живота подходит как нельзя лучше, чтобы подчеркнуть последствия, к которым привел ее поступок.

Этим же тогда во многом объясняется и потолок, ведь в последние мгновения жизни Мэри должна была видеть результат своего преступления, неизбежный итог принятого решения и плод собственного смертного греха. И еще — такое расположение тела матери в момент смерти навсегда накладывало страшное пятно на жизнь Сэма. Он априори не мог быть в этом виновен, но он никогда не избавился от ощущения этой вины и никогда не освободился от мысли, что, если бы не он, его мать осталась бы жива. Жить с таким грузом почти невыносимо, а если учесть, что это далеко не единственная ноша, которую взвалил на плечи своей души младший из Винчестеров — остается только удивляться тому, как он вообще справлялся с таким бременем. Как там говорила психиатр *плод больного воображения Дина* в серии «Sam, interrupted» (5,11):

— Как только вы встаете по утрам?..

Итак, Джон наблюдает страшную гибель жены практически в упор — чтобы понять, как близко от него Мэри сгорает заживо, сядьте на пол и взгляните на потолок над собой — не мудрено, что он упал. На экране проходит примерно 8 секунд, сколько времени это заняло в реальности, можно только предполагать, но, наверно, не так много — пламя очень сильное. В то же время, когда Джон, наконец, пришел в себя и, укрываясь рукой от жара, склонился над Сэмом, тот уже не просто кричал, а заходился от крика, а кровавые пятна расползлись, превратившись в кровавые тучи. Очень символично! Отец поднимает из кроватки сына, завернутого в одеяльце. И это один из моментов, который поверхностный зритель может принять за ляп: до этого Сэм был лишь прикрыт одеяльцем — он мог спокойно поднимать ножки, и у него была открыта верхняя часть рубашки. Но как мы с вами уже поняли, в серьезных фильмах/сериалах вообще и в СПН в частности практически не может быть ошибок или ляпов — есть намеренные отступления от того, как должно было бы быть, для того, чтобы приковать внимание публики, на что-то намекнуть или метафорически высказать какую-то мысль. Здесь у нас третий вариант — завернутое одеяльце что-то означает. Что именно? — вспоминаем опущенный бортик и тогда получается, что после того, как Джон подошел к сыну, он подверг его опасности (опустил бортик) и практически лишил возможности самостоятельно двигаться, запеленав в одеяло. То есть, попав в руки отца, Сэм стал беззащитным и беспомощным.

Джон хватает ребенка и выскакивает в коридор, и мы можем рассмотреть цвет стен — грязно-желтый. Такой оттенок символизирует тоску, отчаяние, безумие, разлуку, обман. В коридоре Джон натыкается на перепуганного Дина: мальчик проснулся от шума и криков и выскочил из своей комнаты. Естественно, он в пижамке, но хотя бы обутый — это мы увидим позже — видимо, надел домашние ботиночки, стоящие у кровати (это точно не тапочки). Почему был выбран такой вариант обуви? Я думаю, чтобы показать, что старший из братьев Винчестеров всегда готов быстро действовать, что у него всегда всё под рукой — даже в моменты, когда он, как кажется, совсем не готов к опасности или к переменам. И вот в этот момент, когда отец натолкнулся на испуганного сына, происходит нечто, что не укладывается в голове: вместо того, чтобы хватать в охапку второго ребенка и спасать детей, он толкает Сэма в ручки Дина и орет ему:

— Бери брата и беги на улицу! Не оборачивайся!.. Беги Дин, беги!..

Сам Джон бросается назад, в комнату, объятую огнем, с криком "Мэри!.."

Многие фанаты признавались, что стойкое отвращение или даже ненависть к чудо-папаше они стали испытывать после того, как Сэм говорит Дину (в "Пилоте", через несколько минут), что он не вернулся после того, как отец запретил ему возвращаться, если он уедет учиться в колледж. Я, в отличие от этих, на мой взгляд, удивительно терпеливых, зрителей испытала всю бурю негативных эмоций по отношению к Джону уже в этом фрагменте Предисловия. Круто, конечно, броситься в огонь, дабы спасти жену, особенно, если спасать там по сути уже некого, но при этом фактически обрекать детей на гибель — это... Свои мысли во время первого, второго да и всех последующих бесчисленных просмотров я передам с помощью почти сплошной абсценной лексики, поскольку нет другого способа выразить хотя бы бледное подобие бушующих во мне вопросов и претензий к старшему Винчестеру:

— Какого хуя ты, уебок, творишь??? Ты чё, блядь, последние мозги пропил?! Спасай детей, хуйло ебаное!!!..

Это, если совсем кратко и максимально деликатно.

Мне глубоко по барабану, что он в страшном стрессе, к тому же еще в изрядном подпитии — он не в отрубе и уже не в прострации, как в первые мгновения после того, как увидел Мэри — он действует, а, значит, что-то там соображает. Но он не поступает так, как поступил бы любой хотя бы малость вменяемый человек, он делает строго наоборот, то есть он подвергает собственных маленьких детей смертельной опасности. С этого момента, как водится, поподробнее.

Джон уже по-любому осознал, что в доме творится нечто страшное и непонятное, что какая-то сила, способная расплющить взрослого человека на потолке, а потом поджечь его без видимых источников огня, по-прежнему остается где-то рядом — у него нет никаких оснований думать иначе. И в это самое время он отправляет двух сыновей, старшему из которых 4 года, одних бежать прочь от него при том, что безжалостный и беспощадный монстр может поджидать их на каждом шагу.

Но, даже убрав рассуждения о том, что на них может напасть реальное чудовище со всеми вытекающими из этого последствиями — что остается?

Отец вручает полугодовалого ребенка четырехлетнему карапузу, чтобы тот вытащил брата из горящего дома, находясь при этом на втором этаже, не зная, куда распространился огонь, не заклинило ли дверь, не оборвало ли провода и т. д. Пиздец!

Вы давно общались с четырехлетними детьми? Если давно, сходите на детскую площадку, посмотрите — это еще совсем крохотульки, требующие постоянного внимания и заботы. Да это и показано в Прологе — как Дин сидит на руках то у матери, то у отца, как доверчиво и ласково льнет к ним… И вот этому перепуганному малышу Джон дает в руки братика, которому ровно 6 месяцев. Сколько там должны весить дети в этом возрасте? — килограмм восемь-девять? А четырехлетние сколько весят? Примерно шестнадцать-восемнадцать кг? Даже просто поднять Сэма Дину трудно — а ему надо бежать(!) с ним со всех ног. И при этом отец еще и орет, что только увеличивает страх и смятение. А еще ужасные крики, которые его разбудили, огонь, шум от пожара, страшное лицо Джона…

А впереди бесконечная лестница вниз, очень плохо освещенная — больше десяти ступенек, а потом еще темное крыльцо — три ступеньки — и пустой двор. То, что Дин не свалился с лестницы, покалечив себя и брата, что при пожаре было бы равносильно гибели — это почти чудо, ну, или, скорее, проявление воли Чака, вовсе незаинтересованного в том, чтобы братья Винчестеры так быстро покинули сцену. Но даже вот они — спустились по гребанной лестнице вниз — был вариант, что Дин, не послушав отца, побежит вместе с Сэмом на руках хотя бы в ту комнату, где по-прежнему работает телевизор, чтобы в ужасе забиться в какой-нибудь дальний угол? Еще как был… И какой бы у них был шанс в этом случае выжить в пожаре? — небольшой, прямо скажем. Но и так, как получилось на самом деле — тоже не слишком-то хорошо. Да, Дин вытаскивает Сэма во двор, но он пока не в состоянии понять, что стоять прямо под окнами горящего здания — невероятно опасно. Если бы в последнюю секунду их бы не утащил оттуда Джон, то детей бы накрыло сотнями раскаленных осколков лопнувшего от жара стекла. Но о "чудесном спасении" чуть позже, сейчас попробуем разобраться, что случилось с Джоном до этого, когда он находился в горящей комнате уже без Сэма.

Недавно я пересматривала "Pilot" на пару с человеком, делающим это впервые и ничего не знающим о СПН. В момент, когда Джон бросается обратно в комнату, и ему навстречу сверху низвергается вал огня, он спросил:

— Что, отец тоже погиб?..

До этого простая вроде бы мысль не приходила мне в голову, но после этой реплики я задумалась:

— Действительно, нам не показали, что произошло с Винчестером в объятой пламенем комнате — мы увидели только то, что ревущий поток пламени накрыл его, хотя он пытался уклониться и закрыться от него.

И еще я вспомнила, как сама первый раз смотрела пилотную серию и как вздрогнула, когда зловещая тень с темными полами-крыльями развевающегося халата схватила детей, стоящих под окном горящего дома — мне на миг подумалось, что до них добрался тот самый злодей, которого увидела Мэри и приняла за Джона. Ведь мы не видели лицо ночного гостя — только силуэт и одежду — плащ или халат — совсем как у хозяина дома. И лишь когда эти два наблюдения сошлись вместе — повторяю, относительно недавно — я вдруг осознала, что это реально могло быть так, что выскочить из дома и схватить братьев мог не Джон, а просто кто-то с его внешностью. Помните реплику Азазеля, так смутившую Дина:

— А ты уверен, что вернул из Ада стопроцентного Сэма?..

Демоны умеют находить слова, способные зародить сомнения в ком угодно — в том числе, и во мне. Примерно так совсем недавно я думала: а вдруг на крыльцо выбежал уже не Джон? — и тогда становится понятно, почему он так изощренно и последовательно издевался над сыновьями до конца своей гребанной, хорошо, что не слишком долгой, жизни. Но потом я призналась себе, что это было бы слишком просто и слишком не по-Сверхъестественному. Ведь в этой Вселенной никогда не идут легкими путями, сглаживающими боль и гнев. Да и вообще — это слишком напоминает конспирологию, а я всегда относилась к ней с легким чувством брезгливости. Ведь теориями заговоров все неудобные и неприятные эпизоды в истории и политике объясняют те, кто боится и ленится искать настоящие ответы на мучительные вопросы, кто готов принять фантастические теории за истину в последней инстанции, лишь бы не видеть реальную правду, зачастую слишком болезненную и горькую. Это типа, что твоей страной управляют наймиты тайного мирового правительства или рептилоиды, а те, кто голосует за них — зомби, которых запрограммировали с помощью прививок или вышек 5G. Ага, реально проще так думать, чем пытаться найти настоящие причины происходящего. Так и с Джоном — было бы гораздо легче смириться с многими вещами, если бы его тогда, в той горящей комнате, действительно подменили. Но нет — во двор выбежал именно он — нет сомнений. Но в пламени пожара с ним на самом деле что-то случилось.

Винчестеры не зря до последнего не хотят рассказывать жертвам, которых они спасают от паранормальных тварей, что на самом деле произошло. И это идет не только — и не столько — из желания не пугать их страшным известием о том, что персонажи различных ужастиков и городских легенд реальны. Чё уж тут церемониться, казалось бы, когда самое ужасное уже случилось — Зло уже напало и проявило себя самым неприятным способом. Главная причина молчания в том, что прикосновение к сверхъестественному навсегда меняет человека, делает его самого и его жизнь непохожими на то, что было прежде. Один из самых запоминающихся примеров — несчастный старик из серии «Let it bleed» (6, 21), еще в детстве столкнувшийся с чем-то неведомым, проникшим в наш мир из Чистилища, и после этого навсегда запертый в психушку. Противоположный случай — когда Зло целиком подчинило человека, сделало его своим ярым сторонником и безотказным исполнителем — Эва. Если сравнить ее образ в сериях «Hunted» (2, 10) и «All hell breaks loose part one» (2, 21) — это словно бы два разных человека: скромная неприметная девушка превращается в кровожадное чудовище, внушающее страх и отвращение. Но в том-то и ужас, что это один человек, который не смог противостоять Злу, которому проще и безопаснее оказалось стать его верным слугой.

Так и Джон… Даже в сцене, когда он дает Дину Сэма и отправляет их одних выбираться из горящего дома — он еще обычный человек, пусть и конченный уебок, заливший мозг алкоголем. Но когда мы видим его во дворе, сидящим с двумя детьми в отдалении от людей, и нам показывают его лицо, мы понимаем, что в нем не осталось ничего человеческого. Кошмарный монстр, в полную власть которого угодили Дин и Сэм… Но об этом мы поговорим в следующей части, в которой подробно обсудим всё, происходящее во дворе и постараемся осмыслить последние подсказки и загадки, предложенные нам в Предисловии.