Чудеса в декабре (джен)

— Все. Я ухожу.

Светоч и блюдо полетели в снег. Лесник развернулся и, сделав несколько решительных шагов, замер. Он не знал дороги домой. Сюда его привела череда событий, а дальше? Сам — то он ни дороги назад, ни, тем более, вперед, не отыщет. Леснику сделалось тоскливо, да как — то горько. Плечи опустились еще больше обычного.

"Интересно получается, — переживания, давно для него забытые, теперь требовали крепко поразмыслить, — я сюда не рвался, а сдаваться, вроде как, тоже не в честь."

— Ты говорила, — обращаясь будто к Сирин, звучали лесниковы мысли вслух, — будто я помочь тебе могу. Но как? Что я, обычное мужичье, коего полно повсюду, могу сделать? Сейчас — то я и себе не помощник. Ушел в такие дебри, что не найду как воротиться. Тут и помирать.

Ответа не прозвучало. Ни шелеста перьев, ни скрипа ветвей или снега. Звуки исчезли. Лес давил безмолвием.

— А награда, о которой ты говорила? Дашь мне, что пожелаю? — Лесник поспешил заполнить тишину, от которой ему становилось невыносимо одиноко, — Я и сам уже не знаю, чего хочу.

— Что тебе нужно, а не чего желаешь, — отозвалась Сирин.

Дева — птица, опустившись сверху, села перед Лесником. Тот поднял взгляд и вновь рассматривал ее, освещенную луной, как в первую встречу. Перья отливали глубоким изумрудным цветом, длинные волосы струились шелковым полотном по девичьим плечам, черты лица, хоть и хищные, восхищали простотой и правильностью. А глаза горели ясным пламенем. В них сейчас не было ни снисхождения, ни жалости, ни нахальства. Сирин глядела на Лесника, будто в самую его суть.

— Ты, наконец, понял, что нужно делать, — слова звучали словно прощание.

Взмахнув крыльями, еще недавно нестерпимо невыносимая, единственная спутница Лесника улетела ввысь, выпустив что — то из когтей.

"И зачем же мне еловая шишка? — Лесник повертел ее в руках, — Уже не зеленая, а раскрытая, без семян. Крупная и круглая."

Сжав шишку в руке, Лесник припустил к сугробу, куда в сердцах бросил свою ношу. Подобрав золотое блюдо, он положил сверху шишку. Теперь слова:

— Катись, яблочко, по тарелочке, покажи мне что я должен делать.

Сработало. Лесник сам не верил в происходящее: на кривой поверхности блюда действительно появился образ. Гора, расщелина в ней, укрытая среди заросшими мхом камнями, а в небе переливы света: от бирюзового до цвета нежной листвы.

Лесник рассмеялся. В его смехе звучали радость и облегчение. Подхватив светоч и шлепнув на всякий случай по лысой макушке, Лесник скомандовал:

— Идем!

Светоч послушно ожил. В неярком, рассеянном свете вновь показалась тропа, невидимая доселе. Отпив из фляжки, Лесник устремился вперед.

Мир вокруг будто стал более наполненным. Отовсюду глядели светящиеся точки — глаза, там и тут слышалось не то уханье, не то агуканье. Времена года здесь существовали одновременно, как у костра Двенадцати месяцев. Попадались "ведьмины круги" — скопления грибов в форме кольца. А на ветвях будто кто — то перешептывался и хихикал.

Тропинка привела Лесника к горе из видения. Оказалось, что свечение было не в небе, светилась и переливалась сама гора.

— Неужто это — Медная гора? Может, я и Хозяйку ее встречу? — поразился вслух Лесник.

— Хозяек, — поправил его звонкий голос.

Голос принадлежал темноволосой девице, одетой в ослепительной красоты сарафан, да в украшения из малахита.

— Я — Татьяна, — представилась она, да тут же обратилась в ящерку с человеческой головой.

Оглянувшись на Лесника, маленькая ящерка юркнула в проход.