Под знаком Венеры (гет)

И падают стены

Pink Floyd

(вольная (фанатская) интерпретация строчки из песни “Hey You” (альбом The Wall, 1979 год)

— Скандал, — повторила Гермиона, отрываясь от губ Северуса. — Уизли не поймут…

— Они и не должны понимать, — отозвался тот, едва касаясь её плеч, тонких рук и запястий как будто впервые за все годы. — Это не их дело.

За дверью послышались приглушённые голоса — настойчивый — Гарри и взволнованный, хоть и слабый — Джинни.

— Пора возвращаться в реальность. Мне надо поговорить с Роном.

— Пойти с тобой?

Гермиона замотала головой, наконец-то ощущая, что всё складывается так, как и должно быть

— Как знаешь. — Северус прижал Гермиону к себе так сильно, что у неё чуть не затрещали позвонки. — Обещаешь больше не реветь? А то глаза красные будут. Напоминает…

— Обещаю. — Гермиона шмыгнула носом, распрямила плечи и поправила мятую футболку.

* * *

Столовая встретила Гермиону шквалом запахов и звуков. Молли, сияя улыбкой, расставляла тарелки с яичницей, беконом, тостами, вафлями и сконами. В её голосе слышались радостные, почти истерические нотки.

— Наконец-то все мои птенчики снова в гнёздышке! Артур, передай мёд, Джинни надо восстанавливать силы.

Джинни, бледная, но уже причёсанная и переодетая, сидела рядом с Гарри. Её лицо выглядело измученным, на лбу периодически выступала испарина, но в то же время в нём читалось спокойствие. Заметив Гермиону, она тут же отвела глаза, а Гарри встретил её взгляд и подмигнул, словно говоря глазами «держись».

Рон сидел напротив, увлечённо поглощая горку бекона. Увидев Гермиону, он широко улыбнулся.

— Гермиона! Слышала, твой чемпион домой вернулся? — Он гордо подбоченился. — Жаль, конечно, что «Пушки» в этом году не вытянули, но в следующем мы им покажем!

— Рон, — тихо начала Гермиона, подходя к столу. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Молли замерла с блюдом в руках. Артур откашлялся, уткнувшись в «Ежедневный пророк».

Рон сглотнул и недоумённо уставился на неё.

— Что такое? Опять какие-то мудрёные дела в Министерстве? Гермиона, я только приехал, дай хоть позавтракать спокойно!

— Это важно, — её голос прозвучал твёрже. — Прямо сейчас.

Он вздохнул, отодвинул тарелку и, ворча что-то под нос о «вечных секретах», поднялся из-за стола. Гермиона повела его в их семейную спальню, чувствуя на себе тяжёлые взгляды всей семьи.

Дверь за ними едва успела закрыться, как Рон обернулся к ней.

— Ну? В чём дело? У тебя вид, будто ты привидение увидела.

Гермиона сжала руки в замок, чтобы они не дрожали.

— Рон… Наш брак… Он давно перестал быть таковым. Мы живём как соседи. Как чужие люди.

Он замер, и его рыжие брови поползли вверх.

— Что? О чём ты? У всех бывают трудные времена! Мы же договорились… подождать… все наладится…

— Ничего не наладится, — перебила Гермиона. — Потому что я не хочу, чтобы это налаживалось.

— Что это, Гермиона? Наша семья?

— Это. Рон… я попробую объяснить, пожалуйста, не перебивай меня. — Она сделала глубокий вдох. Рон неотрывно следил за женой, будто видел впервые.

— Это — шум, Рон. Да, шум… Постоянный. Я напоминаю себе оркестр из мыслей, тревог, долга, ответственности. И я же в нём дирижёр. И здесь в Норе… я не могу найти тишины. Не могу услышать себя.

Рон побледнел, его дыхание замедлилось.

— Мы слишком шумные для тебя? Но это же… Это же и есть жизнь. Разве нет? Или… подожди… Ты нашла место… гм… место тишины?

Гермиона посмотрела в глаза Рона открыто. Даже руки не дрожали. И кивнула.

— Где?

— У Северуса Снейпа. С ним… я могу просто сесть в зал и слушать музыку, которую играет кто-то другой. Не я решаю, когда вступают скрипки.

— И это… не унизительно для тебя? Которая всегда всё контролировала… — Рон осёкся и опустил голову.

— Это освобождает.

Наступила тишина, настолько оглушительная, что в ней можно было услышать, как на кухне закипает чайник. Рон подошёл к окну, засунул руки в карманы и некоторое время стоял неподвижно. Не поворачиваясь, он хмыкнул и покачал головой.

— Тебя опозорят, Гермион. Выставят из Министерства. И ты пожалеешь, что променяла шум, жизнь и нашу семью на тишину… склепа. А теперь уходи. Просто уходи, Гермиона. — Рон прижался лбом к стеклу.

— Я приду завтра, забрать свои книги.

— Книги… всегда книги. Даже сейчас.

— Нашей семьи уже давно не существовало, мы просто боялись в этом признаться.

Она несколько минут посмотрела на неподвижную спину Рона и тихо вышла.

* * *

Столовая замерла в тяжком ожидающем молчании. Артур медленно опустил газету, его доброе лицо исказилось мукой при взгляде на спустившуюся бледную Гермиону. Она подошла ближе к столу.

— Мне надо вам кое-что сказать. Мы с Роном расстались. Я ухожу. Сегодня.

— Нет, Гермиона, это неправда. Скажи, что это неправда! — Молли выронила чашку.

Но Гермиона лишь смотрела на неё с тем странным спокойствием, которое сводило Молли с ума — взглядом человека, принявшего решение и не намеренного его менять.

— Это правда, Молли, — тихо сказала Гермиона. — Я прошу прощения за то, что причиняю вам боль, но это правда.

— Пусть идёт, мама, мы ей больше не семья. Она нашла свой… покой у другого. — Рон стоял на лестнице, глядя разочарованно. — У Снейпа.

— Как… Как ты могла? После всего, что он сделал… После всего, что мы для тебя значили. Мы твоя семья!

— Семья? — с горечью переспросила Гермиона. — Семья, которая стала смотреть на меня как на бесполезную вещь, когда стало известно, что я не могу иметь детей?

Молли отшатнулась, словно от пощёчины. Да, она видела их боль, но разве её собственная боль от утраты внуков не была сильнее? Разве её мечты о большом столе, за которым шумят рыжие дети, не были важнее?

— А он что? Он даст тебе детей? — выкрикнула она, цепляясь за последний аргумент. — Этот… этот старый…

— Молли, хватит! — Артур попытался осадить жену.

— Он видит во мне женщину, а не инкубатор! — вспыхнула Гермиона. — Он принимает меня полностью. Даже вот такую, поломанную. А здесь я всегда была только «женой Рона». И неудачной женой.

Она резко развернулась и выбежала из столовой.

Взгляд Молли упал на Флёр. Та сидела, отрешённо глядя на свою нетронутую тарелку. Прекрасная, холодная, чужая Флёр. Та, что украла её первого сына. Та, что принесла в их дом французские сыры и непонятные обычаи. Она сидела, будто всё это её не касалось.

— И ты, — прошипела Молли, обращаясь к невестке. — Ты, наверное, рада? Довольна? Теперь у тебя есть союзница в разрушении моей семьи.

Флёр медленно подняла на неё взгляд. В её глазах не было ни злости, ни торжества. Только бесконечная усталость.

— Non, Molly, — тихо сказала она. — Je ne suis pas heureuse⁽¹⁾. Я тебя понимаю.

— Не понимаешь… — прошептала Молли. — Ты не знаешь, что значит терять сына. Видеть, как твои дети разрушают свои жизни… Билл… Он должен был жениться на хорошей английской ведьме, подарить мне внуков, которые бегали бы по саду Норы. А вместо этого ты — французская вейла — и побережье.

— Я полюбила его, — всё так же тихо ответила Флёр. — И он полюбил меня.

— Но почему всё должно было так измениться? Почему ничего не осталось, как было? Фред… Мой мальчик… Он бы знал, что сказать. Он бы всех рассмешил, всё исправил…

Молли почувствовала, как чьи-то руки осторожно обнимают её. Джинни, которая сама едва держалась на ногах.

— Мама, всё будет хорошо.

— Ничего уже не будет хорошо, — Молли, всхлипывая, обвела взглядом стол. — Это уже не дом, это просто стены, в которых когда-то жила моя семья.

Артур подкатился ближе на своём кресле, его лицо было совершенно растерянным. Он протянул к ней руки, и Молли уткнулась в его грудь, в его старый, потёртый свитер, который пах домом.

— Они не понимают, Артур, — прошептала она, вцепившись в него. — Они не понимают, каково это — смотреть, как всё разваливается на куски. Я так сильно старалась всех защитить, всех накормить, всех согреть…

— Я знаю, дорогая, — гладил он её по спине, — Я знаю.

Молли выглянула из-за его плеча. Флёр молча смотрела на них, и в её глазах стояли слёзы. Слёзы? У неё? Неужели эта ледяная королева может плакать?

Она промокнула глаза фартуком и пристально посмотрела на невестку — обычную молодую женщину, сидящую в одиночестве за общим столом. Женщину, которая годами терпела её колкости, её холодность, её неприятие.

— Я… я пойду наверх, — прошептала Молли, вырываясь из объятий Артура.

* * *

Дверь в спальню захлопнулась. Гробовая, давящая тишина, которую не нарушал даже скрип половиц под ногами. Молли медленно подошла к комоду и достала старый, затёртый до дыр альбом в кожаном переплёте.

Села на кровать, тяжело, как будто кости были наполнены свинцом. Пальцы, загрубевшие от работы по дому, дрожа, коснулись обложки. «Семья Уизли». Какая ирония.

Первая страница. Она и Артур, молодые, смеющиеся. Он смотрел на неё так, словно она создала Землю и Луну. Они строили этот дом, создавали семью, мечтали о детях и внуках.

Она перевернула страницу. Билл. Её первенец. Каким гордым и бесстрашным он уезжал в Хогвартс. А вернулся… с ранами, которые не заживут никогда. И с ней. А кто спросил мать? Кто подумал о ней, когда Билл связал свою жизнь с существом из другого мира? Она видела, как он смотрит на Флёр. Таким же взглядом, каким Артур смотрел на неё когда-то.

Чарли. Его унесло к драконам, за сотни миль. Его лицо на фотографии было счастливым, а её сердце обливалось кровью от каждого его письма, от каждой мысли, что он может не вернуться.

Перси… О, Перси. Её честолюбивый мальчик, который так хотел быть правильным. Который променял их на министерские привилегии. Он вернулся, да. Но глубокая трещина пролегла между ними.

Фред. И Джордж.

Слёзы брызнули из глаз, застилая всё. Она провела пальцем по его ухмыляющемуся лицу. Её весельчак. Та пустота, что он оставил после себя, была дементором, поглотившим все радости, все краски. Джордж пытался. Но он был лишь тенью того, кем они были вдвоём.

Рон. Её малыш. И Гермиона. Она так мечтала об их свадьбе. Видела их вместе, с детьми, в этом доме. А теперь… Теперь этот кошмар. Снейп — яд, отравивший их школьные годы, — вполз в её дом, в её семью, и забрал то, что она считала своим.

И Джинни. Её единственная девочка. Бледная, измученная, с тайной, которую она скрывала ото всех. С болезнью, о которой мать даже не догадывалась. Она, Молли, которая знала каждую царапину на своих детях, не увидела, как дочь умирала у неё на глазах. Что с ней случилось? И Гарри… их золотая пара, победители… всё рассыпалось.

Она листала страницы дальше.

Флёр в свадебном платье. Молли пыталась. Мерлин свидетель, она пыталась быть хорошей свекровью. Но каждый её жест, каждый взгляд, каждая фраза на этом проклятом французском — всё напоминало, что у Билла есть другая семья, другой дом, другие традиции, и что он предпочитает их.

Молли закрыла альбом и оттолкнула его от себя, отчего тот с глухим стуком упал на пол. Она опустила голову на руки и тихо заплакала по той большой, шумной, счастливой семье, которая осталась только на чёрно-белых фотографиях.

<hr size="1" width="33%

1) Non, Molly. Je ne suis pas heureuse. (фр.) — Нет, Молли, я не счастлива.

Вернуться к тексту