Под знаком Венеры (гет)

Что-то не так в доме наслаждений

The Doors

Бледно-сиреневые сумерки лениво опускались на долину, укрытую молодой зеленью, и окутывали верхушки редких холмов туманным пологом. Вечерняя тишина накрывала окрестности, даже ветер лишь едва касался водной глади узкой речушки.

Безмятежность апрельского вечера на скрытой от маггловских глаз поляне нарушала только гудевшая, словно потревоженный улей, Нора.

В саду возился с многочисленными фейерверками Джордж, на кухне хлопотала Молли. Сразу на нескольких сковородках что-то скворчало, тушилось и жарилось; в духовке запекались веллингтонские пироги с форелью, говядиной и грибами, а три венчика в больших мисках по велению волшебной палочки взбивали пышный крем — шоколадный, ванильный и сливочный.

— Молли, давайте я вам помогу. — Флёр подходила уже третий раз, но пожилая женщина лишь бегло окидывала невестку в светло-голубом узком платье неодобрительным взглядом и качала головой.

Флёр вздохнула и, повязав старый фартук поверх элегантного платья, принялась нарезать сыры, которые они с Биллом привезли из Франции сегодня днём. Подарки были вручены Молли и Артуру сразу по возвращении, но свёртки, источающие специфический запах, так и оставались лежать, брошенные на углу стола. Но хотя бы бутылку вина Артур поставил на обеденный стол и, ловко лавируя по тесному помещению в инвалидном кресле, расставлял фужеры из тонкого стекла, подаренные им с Молли в прошлом году.

— Фу-у-у! Мама! У тебя что-то протухло? — Зажимая нос и рот, на кухню вбежала Джинни.

— Ты переигрываешь, сестрёнка. — Добродушно похлопал её по плечу Билл. — Вот увидишь, тебе понравится. В сочетании с вином, мёдом и орехами — это изысканное лакомство.

Флёр улыбнулась мужу и одними губами прошептала «merci»⁽¹⁾, Молли, наблюдавшая за этой сценой вполоборота, закатила глаза и цокнула языком.

— О, Мерлин… там ещё и мёд с орехами будут, они же такие калорийные… — Джинни закончила фразу совсем тихо, буквально себе под нос. Лицо её всё больше сливалось по цвету с зелёным платьем, перехваченным тугим золотистым ремешком на тонкой талии.

— Джинни, милая моя, тебе нехорошо? Может, выйдешь пока в сад, поболтаете с Джорджем, он скучал по тебе. — Вытирая о передник руки, Молли с тревогой смотрела на дочь.

— Да, сестрёнка, этот весенний турнир выжал из тебя все силы. Пойдём посмотрим, что готовит старина Джордж в честь возвращения домой «самой красивой чемпионки по квиддичу в мире», — процитировал Билл заголовок статьи в последнем Пророке. Спортивная колонка в газете лишь мельком упоминала о триумфальных победах «Гарпий», в основном же текст содержал восторженные эпитеты и метафоры, касающиеся невероятной лёгкости, скорости и проворности капитана команды Джиневры Уизли.

Подхватив под руку, Билл настойчиво направил Джинни к выходу, но та, успев обернуться, ещё раз приложила ладонь к носу и посмотрела на мать. Молли лишь развела руками и поджала губы.

Флёр же проводила мужа и золовку внимательным взглядом, а затем прошептала что-то по-французски, и помещение наполнил лёгкий аромат распускающихся роз.

Пламя в старом камине полыхнуло зелёным, и в проёме показалась гора коробок на каблуках и в облаке пепла. Молли открыла рот, Артур выронил фужер, рассыпавшийся осколками на дощатом полу, Флёр замерла с ножом в руке. Гора коробок прошествовала на середину маленькой гостиной, оставляя позади себя чёрные следы на старом потёртом ковре, и чихнула. Коробки с грохотом упали на пол, снова поднимая пепел, от которого Гермиона, а это была она, чихнула ещё раз.

— Ох, милая, нельзя же так пугать! — Всплеснула руками Молли.

— Репаро! — Гермиона направила палочку на осколки хрусталя. — Добрый вечер, Молли, Артур… О, Флёр, не думала, что вы вернётесь с Биллом так скоро.

— Bonsoir⁽²⁾, Гермиона. Билл узнал, что малышка Джинни приезжает домой после окончания сезона и поспешил в Нору. Вик осталась ещё на несколько дней у моей семьи.

— Джинни здесь? Значит, поужинаем все вместе, как в старые добрые времена. Жаль, Рона нет, «Пушки» ещё доигрывают сезон.

Отряхнувшись и убрав пепел Экскуро, Гермиона вновь направила палочку на коробки и магией подняла их в воздух. Те, сложились в идеальную пирамиду и улетели на второй этаж. У Молли, неотрывно следившей за этим действом, брови поползли вверх, стоило ей прочесть названия на тёмно-зелёном шёлке, которым были обёрнуты коробки и коробочки — «Твилфитт и Таттинг».

— Гермиона, тебя повысили?

— Ещё перед Рождеством, я же говорила. Вы с Артуром меня поздравляли... — Гермиона недоумённо воззрилась на свекровь.

— Я помню это, ты теперь первый советник Кингсли. Но эти наряды… от Таттинга… они же баснословно дорогие… И зачем столько всего сразу?

— Это для юбилейного бала, Молли, я не покупаю там вещи ежедневно. Должность обязывает выглядеть соответственно событию. Считайте это прямым указанием Кингсли. Там платье, парадная мантия, туфли, сумочка, аксессуары, ничего лишнего, не волнуйтесь. Кстати, вы с Артуром получили приглашение? Ждут всех, кто участвовал в войне и…

— Проходил тернистый путь, полный боли, отчаяния и потерь, и чья вера в Победу не ослабевала под натиском невзгод и ужаса, сгущавшегося над Магической Британией. Привет, Герми! — Билл зашёл через боковую террасу и тут же заключил девушку в тёплые объятия. — Рад тебя видеть, а то вы с Роном просто неуловимы. Одна всё время в Министерстве, другой — на сборах.

— Отлично цитируешь, Билл, только я уже не пишу пресс-релизы, переросла. Я тоже рада тебе. И я-то в Норе каждый вечер бываю, а вот ты редко заглядываешь, — смешливо улыбнулась она. — А вы идёте на бал?

Билл перевёл взгляд на Флёр и с хитрой улыбкой спросил:

— Мы идём, ma belle⁽³⁾?

— D’accord⁽⁴⁾, — тихо ответила Флёр, лучезарно улыбнувшись мужу.

Молли, презрительно сжав губы в прямую линию, переводила непонимающий взгляд с невестки на сына, а с сына на мужа, но Артур лишь беспомощно разводил руками, и наконец остановившись на Гермионе, скрестила на груди руки в требовательном жесте.

— Моя красавица. Конечно, согласна, — устало перевела Гермиона. Она всегда выступала связующим звеном между семьёй Уизли и семьёй Делакур, как единственный человек, кроме Билла, изучивший французский язык.

— Мама, ты не ответила. Вы идёте? Мы с Флёр купили тебе несколько платьев, выбери, какое понравится, и мантию к нему изготовят в ближайшие дни и оперативно доставят из Франции. И для папы тоже мантия будет, в цвет твоей.

Билл, вставший позади Флёр, нежно обнял её за талию.

— Я никуда не пойду! — Молли стукнула поварёшкой по столу. — Я этот тернистый путь прохожу каждый день без моего Фреда и до сих пор вижу во сне Беллатрису, нацелившую палочку на мою дочь! Наверняка там будут ещё и эти крысы белобрысые, скользкие трусливые черви! Хватит совести явиться… И платья французские мне не нужны! Уж не настолько я беспомощна и стара, чтобы наряда себе не выбрать. — Закончив тираду, Молли отвернулась к окну и принялась яростно помешивать жаркое.

Тяжело вздохнув, Флёр спрятала лицо на груди мужа, он крепко прижал её к себе, ласково поглаживая по спине. Артур беспомощно покачал головой, Гермиона, устало сжимая переносицу, направилась к лестнице.

— Какие черви, мама? Нам подарили червивый сыр? Мало того что вонючий и с плесенью… — Сверкая глазами в сторону Флёр, в кухню вбежала заметно порозовевшая Джинни. — С улицы слышно, как ты кричишь…

— Сыр нормальный, сестрёнка. А мама говорила о Малфоях. — Билл подхватил тарелки с закусками, подготовленными Флёр, и направился в столовую. — Пойдём, любовь моя, откупорим бутылку и попробуем, что там за «magnifique»⁽⁵⁾ вручила нам твоя grand-mère⁽⁶⁾.

— М-м-малфои? — Пролепетала Джинни. — Они тоже идут на бал в честь Победы?

— Мама считает, что они обязательно явятся. Младший уж точно будет, он теперь первый защитник всех магглов и магглорождённых. Долетают такие слухи из Министерства. — Артур с усилием взмахнул палочкой, и коляска сама покатила в столовую. — Смотреть тошно на это лицемерие.

1) Merci (фр.) — спасибо.

Вернуться к тексту

2) Bonsoir (фр.) — добрый вечер.

Вернуться к тексту

3) Ma belle (фр.) — моя красавица.

Вернуться к тексту

4) D'accord (фр.) — согласна, хорошо, ладно, договорились.

Вернуться к тексту

5) Magnifique (фр.) — великолепный.

Вернуться к тексту

6) ] Grand-mère (фр.) — бабушка.

Вернуться к тексту

Мы есть друг у друга, и этого достаточно

Bon Jovi

Гермиона затворила старую скрипучую дверь, прижалась к ней спиной и прикрыла глаза.

— Всё-таки на время отсутствия Рона надо переезжать в лондонскую квартиру, — проговорила она сама себе и, словно вторя её словам, облезлая ставня сорвалась с одной из петель и заскрежетала. — Репаро!

— Родителям так одиноко, Герм… — передразнила она мужа. — Чарли в Румынии, Джордж в Хогсмиде, в лавке, Джинни и я вечно на сборах, Перси… А где у нас Перси? А Перси у нас с вечно беременной Одри, Билл с Флёр и Вик в «Ракушке», им далеко с побережья добираться, как будто каминную сеть перекрыли… Надо мной уже всё Министерство смеётся, включая тех самых белобрысых червей.

Она устало плюхнулась на большую кровать, занимавшую почти всё пространство комнаты. Стоило коснуться тёмно-зелёной ткани с вышивкой серебряной нитью «Твилфитт и Таттинг», как раздражение ушло. Гермиона развязала ленты и открыла коробку. Вечернее платье глубокого чёрного цвета из тяжёлого гладкого атласа с открытыми плечами и высоким разрезом снова восхитило её до замирания сердца.

В обеденный перерыв Гермиона перемерила, наверное, с дюжину нарядов — красные, зелёные, синие, фиолетовые платья были очень красивы, но казались ей чересчур декорированными или слишком броскими.

— Кажется у меня есть то, что вы ищете, миссис Уизли. Это платье опредёленно ждало именно вас. — Мистер Таттинг скрылся за бордовыми гардинами. Через минуту он появился снова и, едва касаясь инкрустированной перламутром вешалки и почти не дыша от восторга, вынес идеально скроенное, лаконичное платье.

— Я беру! — ещё не примерив, воскликнула Гермиона. — У вас есть к нему мантия?

Мантия из такого же атласа скользнула Гермионе в руки прямо из коробки. Если бы позволяли размеры комнаты, она бы расправила шлейф и закружилась, но помещение, заставленное мебелью, книгами и спортивным снаряжением, позволяло только неподвижно стоять и любоваться отражением в зеркальной дверце старого шкафа.

Гермиона примерила туфли, достала сумочку, снова открыла коробку с платьем, перетряхнула упаковку от мантии, огляделась вокруг себя, заглянула под кровать и за шкаф, даже выглянула в окно, посветив себе Люмосом… По спине пробежал холодок, и она уже собралась вызвать министерского эльфа, приставленного следить за чистотой её кабинета, как в дверь тихонько постучали.

— В-войдите… — язык почти не слушался, в горле пересохло.

Флёр вошла в комнату, накинула заглушающие чары на дверь и лишь потом повернулась к Гермионе, протягивая небольшую чёрную бархатную коробочку.

— Ты потеряла… украшения. Видимо, когда замешкалась в камине.

— Спасибо! — Гермиона прижала коробочку к груди и облегчённо вздохнула. Металлический замочек коснулся обнажённой кожи приятным холодком.

— Можно взглянуть? — Спросила Флёр, не сводившая внимательного взгляда с Гермионы. — Не знала, что ты заказываешь украшения у французских мастеров.

Гермиона недоумённо посмотрела на коробку: на той не было никаких опознавательных знаков.

— Сзади… в самом низу, едва заметная надпись чёрным по чёрному. — Во взгляде Флёр проскользнула хитринка, лёгкая улыбка коснулась губ.

— Д-да, конечно… — Дрожащей рукой Гермиона взмахнула палочкой, замочек щёлкнул, и бархатная крышка футляра поднялась сама. Посередине, застёгнутое вокруг небольшого возвышения, сверкнуло широкой полосой бриллиантовое колье-чокер, по бокам от него располагались два браслета такой же ширины и из тех же камней.

Девушки разом восхищённо ахнули. Флёр, бережно касаясь колье, вытащила его из коробочки.

— Подними волосы… Оно просто великолепно! Délicieusement⁽¹⁾

Чокер плотным кольцом охватил шею Гермионы, идеально огранённые бриллианты изысканно сверкали на фоне тёмной парадной мантии. Гермиона повернулась к зеркалу и замерла. Строгость, лаконичность, чёткость и сдержанность образа поразили её: в этих линиях, в отсутствии лишнего и напускного, была вся она.

Гермиона вздрогнула, когда у самого уха услышала шёпот Флёр:

— У него прекрасный вкус… и поразительное понимание твоей натуры.

— Не понимаю, о чём ты… — Гермиона поспешно сняла колье и убрала обратно в бархатный футляр. По взмаху волшебной палочки вернулись в свои коробки остальные вещи, ещё взмах — пирамида переместилась в шкаф, а шкаф закрылся на ключ.

— Bien, ce n’est pas grave⁽²⁾, — ответила Флёр, подняв обе руки в красноречивом жесте «я сдаюсь». Но задержав взгляд на деловом костюме Гермионы чуть дольше обычного, улыбнулась. — Ремень тоже красивый, изящная работа.

Гермиона вспыхнула и быстро запахнула пиджак.

— Увидимся за ужином. — сказала Флёр и, едва заметно кивнув, закрыла за собой дверь.

* * *

Оставшись одна, Гермиона распласталась на кровати. Пальцы заскользили по серебряной пряжке, по кожаному ремню мягчайшей выделки с травленым узором по всей длине в виде переплетающихся ветвей.

Невербальное точечное Инкарцеро её вполне устраивало и так: меньше деталей — меньше следов; голова и без того забита количеством важных дел до предела. Но перед этим подарком на Рождество она не смогла устоять. Пришлось, конечно, немного пересмотреть гардероб и перейти на более тёмные тона: шоколадный, бордовый, изумрудный, чёрный…

Короткие встречи в обеденный перерыв где-нибудь в маггловском Лондоне, подальше от Министерства… Она часто приходила чуть раньше, ставила таймер, раздевалась… Игра начиналась сразу же, стоило тяжёлой чёрной мантии оказаться рядом с её, министерской, на спинке стула. Сорок пять минут, когда Гермиона была той, кого не видел и не знал никто из семьи Уизли, коллег в Министерстве и всей магической Британии. Сорок пять минут, когда она ни за что не отвечала и ничего не решала, вверяя не только своё тело, но и разум, и душу — всю себя до основания в чужие руки, следуя лишь приказам, озвученным бархатным баритоном за задёрнутыми шторами в безликом номере отеля. Ремень оплетал запястья, щиколотки, гладил, обжигал, она сжимала зубами мягчайшую кожу, знала тяжесть серебряной пряжки... В этом простом предмете была заключена своя, особенная магия, о которой было известно только двоим: он давал ей возможность быть свободной от всего в этом мире. Целых сорок пять минут.

* * *

Услышав голос Молли из столовой, усиленный Сонорусом и собиравший к столу всю семью, Гермиона резко села, тряхнула головой, прогоняя воспоминания, быстро сменила деловой костюм на мягкие домашние штаны и футболку и вышла из комнаты. С первого этажа доносились аппетитные запахи, а ей удалось только позавтракать с утра: в последние два года обеды она неизменно пропускала.

Подходя к гостиной, Гермиона услышала уже набивший оскомину разговор между матерью и дочерью:

— Может всё-таки позвать Гарри? Бедный мальчик, так много работает… и дома-то, наверно, не бывает, что там делать одному… с безумной Вальбургой переругиваться только.

— Мама, не надо звать Гарри. Наши пути разошлись. Пожалуйста, давай закроем эту тему. Мы больше не вместе. Всё.

— Если бы ты была более чуткой и менее эгоистичной… — Не унималась Молли, не забывая попутно пополнять тарелку Джинни новыми порциями от каждого блюда, выставленного на столе.

— То мы бы всё равно разошлись, но на несколько лет позже. Гарри женат на своей работе, пойми это уже наконец.

— А ты замужем за квиддичем, — проворчала Молли, подходя к камину. Она нагнулась и, бросив летучего пороха, громко позвала Кричера.

Престарелый домовик, кряхтя и шаркая ногами, показался в Норе. Молча взял кастрюльки, заботливо подготовленные Молли, и также молча удалился.

Джинни открыла рот, чтобы высказать своё недовольство разыгравшейся мизансценой, как почувствовала лёгкое прикосновение к руке. Флёр немного склонила голову и улыбнулась снисходительной улыбкой. Поколебавшись пару секунд, Джинни лишь сильнее сжала губы, становясь поразительно похожей на юную Молли Пруэтт.

Гермиона уже собралась выйти из своего укрытия: пустой желудок ощутимо давал о себе знать, как новый пассаж свекрови, заставил её ещё сильнее вжаться в стену.

— Внуков я так и не дождусь, наверное…

Её боль и молчаливый укор в глазах родителей мужа. Обвинения никогда не звучали открыто, они подавались под соусом сочувствия и сожаления, но после них Гермионе хотелось утопиться. Заклятье Долохова имело последствия, о которых они узнали только через год после свадьбы. Молли впала в депрессию, как будто диагноз поставили лично ей. После нескольких месяцев психологической адаптации к новым реалиям всей семьи Уизли, Гермиона стала ловить на себе брошенные украдкой взгляды, в которых явственно можно было прочесть, что в иерархии ценности она находится примерно на одной ступеньке с упырём, живущем на чердаке Норы. То есть, совершенно бесполезна.

— Мам, по-моему, мы с Флёр неплохо справляемся, а? — перетянул внимание на себя Билл. — Да и Перси не отстаёт, тебе грех жаловаться.

— А Чарли? А Джордж? А Рональд? А Джинни? Какая прекрасная пара была с Гарри, молодые, красивые, победители. Но ей мётлы дороже семьи выходит… А Чарли — драконы, как Джорджу — фейерверки и хлопушки. Да и ты с Рональдом…

— Что я? — В голосе Билла больше не было добродушия и смеха.

— Женился на птице, вот что.

Вилка Флёр с противным звуком лязгнула о тарелку, она вскочила из-за стола и, гордо выпрямив спину и подняв подбородок, вышла из столовой. Вслед за ней вышел Билл. Гробовую тишину осмелился нарушить только Джордж.

— Мам, ты перегибаешь палку. Снова. А потом возмущаешься, что Вик не хочет приезжать, предпочитая французскую бабушку. Кажется, на войне мы боролись не за это.

Джордж положил в тарелку ещё кусок пирога с говядиной и направился к камину. Артур лишь покачал головой, глядя в спину сыну. Плечи Джорджа теперь всё время были опущены, взгляд всё чаще устремлялся как будто внутрь себя, а улыбался он только маленьким посетителям магазинчика «Вредилки Уизли».

— С фейерверками сами справитесь, — обернулся он перед тем, как бросить летучий порох. — Кстати, там за стенкой Герми прячется…

— Чтоб тебя… — В порыве злости Гермиона откинула голову назад и больно ударилась о стену. Желудок скрутило очередной судорогой, но уже не от голода. Она подхватила на руки Живоглота и пошла наверх, понуро опустив голову и зарывшись лицом в пушистую рыжую шерсть. Книззл не предпринимал попыток вырваться, лишь провожал изобильно накрытый стол грустными глазами.

Бережно опустив Живоглота на кровать, Гермиона приказала ему никуда не уходить, сделала несколько глубоких вдохов и, мысленно досчитав до двадцати, вышла за дверь. Она снова спустилась в столовую, прошла мимо Джинни, уже переодетой в красное коктейльное платье, горы еды на её тарелке ничуть не уменьшились; мимо Артура, как ни в чём не бывало, с аппетитом поглощающего жаркое; мимо Молли, старательно прячущей взгляд от Гермионы и следившей, чтобы на тарелке Джинни не было свободного пространства. Добравшись до своего места, налила себе бокал французского вина, к которому до неё притронулись только Билл, Флёр и Артур, взяла две тарелки и наполнила едой: Живоглоту — кусочками мяса, себе — небольшой порцией жаркого и сырами. Трансфигурировав из салфетки поднос, Гермиона снова направилась наверх.

— Поужинаю у себя. Был тяжёлый день на работе. Доброй ночи всем.

— Герм, я загляну к тебе попозже, есть разговор. — Джинни прищурилась и проводила подругу долгим взглядом. Гермиона даже об ковёр запнулась от неожиданно угрожающих интонаций в голосе Джинни.

— Да, конечно, заходи.

* * *

В маленькой спальне на вязаном вручную бордовом покрывале, лежащем поверх кровати, Живоглот с аппетитом доедал свою порцию и принюхивался к кусочкам сыра, нарезанным ровными кубиками. Гермиона обмакнула сыр в лужицу мёда на краю тарелки и откусила, зажмурив глаза от удовольствия, вторую часть кусочка протянула на ладони коту. Тот принюхался ещё раз, смерил хозяйку оценивающим взглядом и, видимо, удостоверившись, что это съедобно, слизнул протянутое угощение.

— Ну как тебе французское лакомство, малыш? По-моему, это délicieusement⁽³⁾, — рассмеялась Гермиона и отхлебнула ещё вина. Жаркое и пирог так и остались нетронутыми.

Где-то очень-очень глубоко в душе она жалела Молли. Но с каждым годом, с каждой брошенной вскользь фразой, с каждым сравнением или завуалированным упрёком, это сочувствие истончалось, гасло и словно покрывалось слоем пепла.

Они так и сидели на кровати, болтая друг с другом и смеясь. Смеялась и болтала, конечно, только Гермиона, а Живоглот урчал, коротко мяукал или недовольно шипел в ответ на вопросы своей хозяйки. За окном совсем стемнело, долина погрузилась во тьму, и лишь частые яркие звёзды засверкали на тёмном бархате ночного неба.

Когда Нора медленно засыпала, а домочадцы и гости разбредались по комнатам и затворялись двери — и наступало её любимое время. Гермиона открывала окно, запрыгивала на хлипкий подоконник и прикуривала от палочки. Научилась у него. Несколько глубоких затяжек, медленный выдох, першение от едкого дыма, проникающего в горло и щекочущего ноздри… Она прикрывала глаза или, наоборот, сосредотачивала взгляд на тлеющем огоньке на конце сигареты и сидела, не шелохнувшись, в облаке дыма, мысленно находясь далеко от Норы, Министерства и обыденной жизни.

Затем — убрать следы преступления заклинанием, закрыть окно и пойти в душ. Однако, в этот раз, осторожный стук в дверь прервал её на середине ночного ритуала.

— Войдите, — настороженно проговорила Гермиона. Обычно её соседи по дому не отличались деликатностью, предпочитая бесцеремонные вторжения.

Флёр бесшумно отворила дверь и прошла в тесную комнатку, не забыв накинуть заглушающие чары.

— Угостишь?

— Эмм… Конечно… Но у меня только обычные.

— Подойдёт.

Она вытащила из пучка белокурых волос волшебную палочку и прикурила. Этот жест показался Гермионе знакомым. Флёр глубоко затянулась и закашлялась, прижимая руку к груди и сгибаясь пополам.

— Я и забыла, как это мерзко… — улыбнулась она. — Я открою окно, ты не против?

Дождавшись кивка Гермионы, она распахнула створки, заклинанием увеличила подоконник и грациозно запрыгнула на него, жестом приглашая Гермиону сделать то же самое. В шелковом светло-сером пеньюаре, освещаемая луной и звёздами, с распущенными белокурыми волосами, Флёр словно светилась деликатным сиянием. Гермиона невольно залюбовалась. Они молчали некоторое время, и это молчание было удивительно комфортным.

Не отрывая взгляда от горизонта, Гермиона, наконец, решила спросить.

— Тяжёлый день?

Флёр докурила, изящным движением сбросила пепел в трансфигурированную пепельницу, убрала всё заклинанием и, также не отрывая взгляда от темноты за окном, глухо проговорила.

— Тяжёлые несколько лет.

Гермиона хмыкнула и недоверчиво уставилась на собеседницу.

— Если у тебя тяжёлая жизнь, то я не знаю, существует ли в мире семейное счастье в принципе. Дом, муж, дети, семья, любовь… Идиллия.

— Иллюзия… — Флёр вздохнула и опустила голову. — С Биллом непросто. И с каждым годом всё хуже. Он любит меня и Вик, это бесспорно, но между нами всё время присутствует его недуг. Ему больно, и он ранит меня от злости на самого себя, от бессилия, от отчаяния... Я устала бороться с ним за нас.

В комнате снова повисло молчание. Гермиона не нашлась, что ответить. Розовые очки, через которые смотрела на семью Билла и Флёр, разбились. Стёклами внутрь. С каждой молчаливой минутой её всё больше и больше затапливала безнадёжность.

— Почему ты остаёшься… здесь? — спросила Флёр, переведя взгляд на Гермиону. — Из-за карьеры?

Та уже набрала воздуха в грудь, чтобы выпалить все заготовленные для самой себя логичные, как ей казалось, доводы. Но, почувствовав тепло от взгляда Флёр где-то в области сердца, поняла, что все её аргументы и кната не стоят.

— Не зовёт, — наконец отозвалась она.

— Ясно.

Гермиона была благодарна, что Флёр не стала развивать тему. Не сегодня.

— Я зачем пришла-то… — встрепенулась Флёр, и Гермиона вздрогнула от столь резкой смены интонаций. — Тебе не показалось, что Джинни выглядит и ведёт себя несколько… странно? Я не припомню, чтобы в Норе переодевались к ужину. — Она поймала взгляд Гермионы на растянутую футболку и мягкие штаны и рассмеялась. — Это не считается. И эта её бледность… я бы даже сказала, она выглядит зеленоватой… Может она… — Флёр обвела рукой дугу над своим животом.

— Ох… вряд ли. Она, как сказала Молли, замужем за квиддичем и сейчас, насколько я знаю, ни с кем не встречается.

— А с Гарри?

— Нет. Определённо. Детская влюблённость и эйфория от победы выветрились из их крови. А на их место ничего не пришло.

Гермиона потянулась рукой под подоконник, пошарила там и достала пачку сигарет. Мучительно хотелось закурить, второй раз за вечер, несмотря на данные себе и ему обещания и зароки минимизировать эту не самую здоровую привычку. Флёр улыбнулась и толкнула Гермиону в бок.

— Мы с тобой как третьекурсницы в школе.

Уже достав по сигарете, они замерли. Приглушённый звук — то ли рыдания, то ли мольбы о помощи — долетел до них через одну из стен. Моментально выхватив палочки и бросив сигареты, они оглянулись и прислушались. Звук стал тише, но не прекратился, как будто кто-то поскуливал в коридоре.

— Джинни! — Выкрикнула Гермиона и метнулась к двери. — Её комната граничит с нашей.

1) Délicieusement (фр.) — восхитительно, прелестно!

Вернуться к тексту

2) Bien, ce n'est pas grave (фр.) — ладно, ничего; ну хорошо, неважно.

Вернуться к тексту

3) Délicieusement (фр.) — восхитительно, прелестно.

Вернуться к тексту

И она покупает лестницу в небо

Led Zeppelin

Флёр и Гермиона ворвались в комнату Джинни, запечатанную слабым заглушающим заклинанием, и приглушённо вскрикнули, прижав ладони ко рту. Сбоку от кровати, на полу, в луже собственной рвоты, бледная и бьющаяся в судорогах, — лежала Джиневра Уизли. Её пальцы царапали старый коврик, из уголка рта шла пена, а глаза закатились. Она еле дышала.

Девушки осторожно приблизились и позвали её по имени. Она не отвечала, перестав даже скулить. Флёр посветила Люмосом вокруг и огляделась. Что-то едва заметно сверкнуло под кроватью, она подошла и посветила палочкой ещё раз — из-под покрывала торчало горлышко стеклянного пузырька. Поддев его тапочкой, Флёр увидела, что флакончик пуст.

— Не трогай! Возможно он проклят! — Гермиона то поднимала, то опускала палочку, борясь с желанием убрать всю грязь и подойти к Джинни, но её рациональная часть напоминала о неприкосновенности места преступления и о возможном проклятии.

Флёр вздрогнула и, не дыша, отодвинулась от пузырька. Несколько мгновений они стояли в ступоре, не решаясь перенести Джинни хотя бы на кровать или применить Энервейт. Но тут она издала задушенный хрип и обмякла, как тряпичная кукла, а её глаза окончательно закрылись. Флёр толкнула Гермиону в бок и прошептала:

— Зови его. Мы не справимся сами. Я наложу чары на спальню Артура и Молли, лишняя суета сейчас только всё усугубит.

Гермиона кивнула, закрыла глаза и выровняла дыхание, насколько это было возможно в тесной комнате, наполненной смрадом с какой-то странно приторной ванильной нотой. Из её палочки, наконец, вырвалась серебристая выдра, которой, сбиваясь и всхлипывая, Гермиона прошептала:

— Северус, приходи в Нору, срочно, с Джинни беда, она или проклята, или отравлена. Мне кажется, она умирает…

Спустя несколько томительных, еле ползущих минут, в течение которых они неотрывно следили за едва поднимающейся и опускающейся грудной клеткой Джинни, дверь осторожно приоткрылась, и в проёме показалась знакомая чёрная мантия.

— У вас тихо, как в склепе… Откройте окно, пока мы все не задохнулись.

Флёр взмахнула палочкой, и окно распахнулось настежь, а в комнату хлынул свежий воздух.

— Слава Мерлину, ты пришёл… — Гермиона не договорила и уткнулась лицом в грудь Северуса. Тепло и знакомый запах хвойного леса окутали её.

Северус оторвал от себя трясущуюся Гермиону и приблизился к Джинни.

— Расскажите, как всё было.

Выслушав короткий доклад, Северус надел дорожные перчатки и осмотрел пузырёк, принюхался, вылил последнюю каплю на ладонь и растёр пальцем, затем снова принюхался. Зажёг свечи в комнате, отчего девушки зажмурились и часто заморгали, и внимательно осмотрел то, что исторг из себя желудок Джинни.

— Вы из неё второго Поттера хотите сделать? Кормите на убой?

— Это всё Молли, ты просто не знаешь, как она любит всех кормить…

Снейп, наконец, убрал магией рвоту и пену вокруг Джинни, перенёс её на кровать, уложил набок, а сам присел рядом.

— Мы так и будем бездействовать?! — Гермиона не могла стоять спокойно и уже начинала нервно подпрыгивать и заламывать пальцы. — Она же умирает!

— Она не умирает. Она под кайфом. Но меня сейчас волнует другое. Только ли Молли виновата?

Девушки разом замолчали, глаза их расширились от шока.

— Так, быстро проведите осмотр шкафа и дайте мне вещи, в которых мисс Уизли была сегодня, — скомандовал Снейп и с помощью Акцио призвал саквояж. Вытащив несколько пузырьков с зельями, он поочерёдно влил каждое в рот Джинни, а в конце вложил безоар.

— Лишним не будет, — коротко прокомментировал он.

— Акцио зелёное платье Джинни! — Флёр поймала скомканный грязный кусок ткани, вылетевший из-под кровати, в котором с трудом можно было узнать красивое коктейльное платье, и протянула Снейпу. Он разложил его на полу и снова принюхался, затем зажав нос рукой, уничтожил заклинанием.

— А что мы ищем? — Спросила Гермиона, стоя перед раскрытым платяным шкафом.

— Еду.

— В к-к-каком смысле?

— В прямом, Гермиона. — Голос Снейпа прозвучал строго. Гермиона моментально подчинилась и принялась рыться в вещах.

Северус аккуратно взял руки Джинни в свои и осмотрел ладони. На тыльной стороне было несколько маленьких ссадин, похожих на свежие укусы зубами. Затем приподнял верхнюю губу и, добавив света Люмосом, вгляделся в зубы, эмаль которых была значительно повреждена, и, наконец, приподняв веки, увидел, полопавшиеся капилляры.

За спиной послышались шебуршение и возня, и он повернул голову. Из распахнутого шкафа был виден только зад Гермионы, клявшей Мерлина себе под нос.

— Тебе помочь? — Гораздо мягче обратился Северус к выступающим округлостям.

— Нашла! — Наконец, растрёпанная голова вынырнула из шкафа. Гермиона держала в руках простую картонную коробку. — Но, кажется, она запечатана магией.

— И? Неужели это проблема для ведьмы, которая ограбила Гринготтс. — Поддел Северус, на что Гермиона закатила глаза, но всё же хихикнула, не удержавшись.

Через минуту простые чары были разрушены взмахом палочки, и она открыла коробку.

— Но… Это же… Это… Маггловская еда… — Гермиона недоумённо переводила взгляд с Флёр на профессора. — И не самая полезная. Откуда это у Джинни?

Протеиновые батончики, чипсы, надкусанная пицца, несколько пустых коробочек от картошки фри занимали больше половины ящика.

— Всё это выглядит весьма скверно. — Северус тяжело вздохнул и укрыл Джинни одеялом.

В комнату ворвался огромный светящийся олень, Северус прикрыл глаза рукавом мантии.

— Как же это ярко, Поттер.

Олень замер посреди комнатки, оттеснив девушек к стене, откашлялся и заговорил.

— Профессор, прошу прощения за ночное вторжение. У нас неожиданные подвижки в том деле, ну вы знаете... Сегодня были обнаружены ещё две жертвы. Одна в тяжёлом состоянии, другая — в более или менее приемлемом. Мы получили разрешение на проведение легилименции. Жду вас в Мунго. Срочно.

— От мисс Уизли не отходить. Если будет неадекватно себя вести, применить Инкарцеро, дать воды и… поставьте рядом таз. Как освобожусь, сразу вернусь. — Северус развернулся и направился к двери, только взметнулась пола мантии.

— Сев, так что с Джинни?

— Это я и надеюсь выяснить в ближайший час, Fleury⁽¹⁾.

Тишину, воцарившуюся после уходя Северуса, нарушила лишь выпавшая из рук Гермионы палочка.

* * *

Джинни так и не открыла глаза. Она стала метаться по кровати, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее. Её сильно знобило, и Флёр с Гермионой, не проронив за три часа ни слова, также молча согласились в том, чтобы применить Инкарцеро. Наколдовав миску с водой и полотенце, они поочерёдно протирали лицо Джинни.

Наконец, дверь распахнулась, и Северус устало ввалился в комнату. Он скинул мантию, расстегнул сюртук и, трансфигурировав из табуретки глубокое кресло, устало плюхнулся в него.

— Энервейт! — направил он палочку на Джинни.

Джинни открыла глаза и огляделась.

— Фините Инкантатем! — Скомандовал Северус, и верёвки исчезли.

— Что п-п-р-р-роисходит? — Джинни едва шевелила потрескавшимися губами.

Гермиона подскочила и поднесла к губам Джинни стакан воды. Та выпила весь и попросила ещё. Она пила жадно, почти захлёбываясь и стуча зубами о стекло.

— Что происходит? Что вы… ты… Профессор… здесь все делаете?! — Её глаза сверкали неестественным блеском, а щёки раскраснелись, как после быстрого бега. Джинни переводила взгляд с Гермионы на Северуса и тяжело дышала. — Ты… Ты… С ним? Значит, это правда?! Как ты могла променять Рона на этого упыря?!

— Этот упырь спас вам жизнь, мисс Уизли. Что правда, а что неправда мы выясним позже. А сейчас, с вашего позволения, вопросы буду задавать я.

— Я не буду с вами разговаривать!

— Будете, мисс Уизли! — Джинни, Гермиона и Флёр замерли и вытянулись по струнке. — Сегодня ещё две девушки с аналогичной симптоматикой были найдены в пригородах Лондона. Одна из них скончалась около часа назад. Мучительно. Они обе ещё даже не закончили Хогвартс.

Гермиона закрыла лицо руками и всхлипнула, Флёр отошла к окну и тихо заплакала.

— Как часто вы вызываете у себя рвоту, Джиневра? — Джинни отвернулась от и вперилась взглядом в стену. — Ежедневно, я полагаю?

— Это всё… это всё стресс! Вы не представляете, какая ответственность на мне лежит, как это сложно, когда всё зависит от тебя…

Северус прикрыл глаза.

— И стресс, вы, я подозреваю, заедали?

— Это всё мама… Гермиона подтвердит! Она не выносит, если у меня не наполнена тарелка, она так проявляет свою любовь. Вы видели мою маму? Я не могу позволить себе стать, как она! Я же капитан команды! А потом разрыв с Гарри… Мне было так плохо… Так тяжело… Понимаете, профессор?

— Понимаю. И тогда вы нашли способ избавления от лишнего, который, простите за каламбур, всегда под рукой. Что ж… Дальше, мисс Уизли.

— А потом… Мне становилось заметно хуже… Я даже упала с метлы пару раз на тренировке. И… И… — Джинни закрыла лицо руками, не в силах больше вымолвить ни слова.

— А потом спасение пришло, откуда не ждали. Внимание, сочувствие, забота, помощь… В виде фиала с волшебным составом. Абсолютно безопасным. Притупляет голод, дарит энергию, быстроту реакции, координацию…

По лицу Джинни текли слёзы.

— И вы подсели. Слишком поздно осознав, что без него вы совершенно ничего не можете, и есть хочется гораздо сильнее. Скажите, мисс Уизли, тот, кто проявил столь неожиданное дружеское участие, познакомил с зельем, и кому вы платили восемьдесят процентов своих гонораров за несколько унций — это один и тот же человек?

Джинни едва заметно кивнула.

— И звали его Драко Малфой?

Она уткнулась в подушку и зарыдала.

— Почему «звали», Северус? Он что, умер? — Спросила Гермиона, поглаживая спину Джинни.

— Полчаса назад был жив. Вроде бы. Правда, Поттер его слегка допросил.

— Профессор, вы же не скажете Гарри про меня и Драко? — Джинни оторвалась от подушки и умоляюще посмотрела на него.

— Я — нет, мисс Уизли. Малфой уже сам рассказал. Вернее, показал. Я не уверен, стоит ли вам знать всё, что происходило, когда он слегка варьировал количество тех или иных ингредиентов. Не сейчас, по крайней мере. — Северус встал и отвернулся к окну, заложив руки за спину и переплетая пальцы. На горизонте занимался рассвет. — Это наркотическое зелье, Джиневра, эффект похудения был приманкой. Очень сложносоставное зелье из редких и дорогих ингредиентов. Сегодня вы получили непроверенную дозу, сделанную наспех и с заменой более половины состава на имеющееся под рукой. Но как бы то ни было, надо жить дальше. Вам придётся пройти лечение, и, вероятно, завершить спортивную карьеру. Ваше здоровье сильно подорвано. Как бы странно это ни прозвучало, я вам сочувствую.

— Но я не могу! Может, есть какие-то противоядия, профессор Снейп? Пожалуйста! Я заплачу любые деньги! Я... я… не могу закончить карьеру вот так… Меня же Пророк просто… Сотрёт с лица земли! От меня все отвернутся!

Северус снова повернулся к девушкам. Его лицо больше не выглядело суровым и сосредоточенным.

— По крайней мере, два человека из этой комнаты не бросят вас в беде, мисс Уизли. — Он посмотрел на Гермиону и Флёр. — А это уже немало, поверьте мне. И ещё один, в Аврорате, тоже протянет руку помощи.

— Гарри не прости-и-и-т! — завыла Джинни, словно банши.

— Сила любви, все дела… Мисс Уизли, вы и те девушки были лишь подопытными. В конечном счете, зелье пренданзначалось не для вас. А теперь я готов ответить на ваши вопросы. — Северус подошёл к Гермионе и притянул её к себе за талию. Она тут же спряталась в его руках и прижалась всем телом.

— У меня… н-н-нет вопросов, профессор Снейп.

— У меня есть! — подняла руку Гермиона. Едва заметная улыбка коснулась губ Северуса, Флёр и вовсе прижала ладонь к губам, не в силах сдержать смех. — Как ты узнала? Ты же всё время то на сборах, то на турнирах.

— Малфой напел. Хотел тебя шантажировать. Выследил как-то. У него, знаешь, довольно много информации обо всех, кто работает в Министерстве, да и, в принципе, обо всех. Но не выяснил ещё конкретно, с кем ты изменяешь моему брату. А кстати, где Билл? Вы провернули целую операцию по моему спасению, а он и глазом не моргнул?

— Билл спит, — глухо отозвалась Флёр. — Под сильнейшим снотворным зельем.

1) Fleury (фр.) — от «цветочный, украшенный цветами». В данном контексте употребляется как имя собственное.

Вернуться к тексту

Я буду целовать твои открытые раны

Nirvana

— Ты тоже?! — Всплеснула руками Джинни. — Сотрудничаешь…

— Нет, мисс Делакур, никоим образом не связана с Малфоем. Зелья ей даю я. — Невозмутимо отозвался Северус.

— И давно? — Гермиона выпуталась из объятий Снейпа, отстранилась и скрестила руки на груди.

— Да, профессор, давно вы мутите с Флегмой? — возмущённо поинтересовалась Джинни. — Я так понимаю, у вас гарем из миссис Уизли…

— Джиневра, вы забываетесь. — В голосе Северуса явственно прозвучало предупреждение.

— Не надо, Северус, я сама. — Флёр вглядывалась в горизонт. Первые розовые лучи уже начинали касаться верхушек холмов. Тонкая фигура, окутанная деликатным сиянием на фоне тёмного предрассветного неба, напоминала хрустальное изваяние, созданное художником как гимн красоте в абсолютном её проявлении.

Флёр повернулась, и в её лице не было ни мягкости, ни тепла. Ледяное спокойствие, высокомерный взгляд, идеально ровная спина и высоко задранный подбородок сделали из неё надменную незнакомку.

— В ваших глазах я была такой…

Она подняла руку и провела ладонью перед лицом, «смахнув» прежнее выражение.

— Или такой…

Ресницы затрепетали, она часто заморгала, приоткрыла рот и расхохоталась нелепым громким смехом. Северуса передёрнуло. Джинни повернулась к Гермионе и, прикрыв рот ладошкой, прошептала:

— Как на Лаванду похоже, просто ужас.

— Да, мисс Уизли, весьма. Упокой Мерлин её душу. — Также шёпотом отозвался Северус, не поворачивая головы. Джинни скривилась.

— И такой.

Флёр тяжело вздохнула и резко открыла глаза. В её чертах внезапно проступило что-то птичье, нос заострился и превратился в клюв, а за спиной прорезались чешуйчатые крылья. В ладони сам собой зажёгся огонь, и она швырнула его пригоршней в сторону метлы Джинни.

Та вскрикнула, но ослабевшее тело не позволило даже привстать с кровати, Северус молниеносно отвёл и затушил огонь. Комната наполнилась дымом, девушки закашлялись. Флёр взмахнула палочкой, и свежий воздух с тонким ароматом фрезии вытеснил собой едкий дым.

— Или...

Флёр снова приобрела человеческий облик, взмахнула волосами, рассыпавшимися сияющим серебристым водопадом, голос её стал томным и низким, а движения плавными и медленными. Она направилась к Северусу, не сводя с того пристального взгляда, и обвила шею тонкими руками. В гробовой тишине было слышно только, как закипает Гермиона — дыхание участилось, руки сжались в кулаки. Северус притянул Флёр к себе, и она склонила голову, почти соприкоснувшись с ним губами.

Но в последний момент взглянула на Гермиону и улыбнулась:

— Поверили? Не ревнуй, Гермиона, на него не действуют чары вейл. Легилименция. — Флёр отошла от Северуса и запрыгнула на подоконник.

— Окклюменция, Fleury, благодаря ей я резистентен к подобному.

— Зато это действует на других, не так ли? — Джинни пыхтела как Хогвартс-экспресс, бросая изучающие взгляды то на Гермиону, то на Северуса.

— Да. Молли даже приглашала целителей из Мунго, тайно, чтобы они понаблюдали, нет ли на Билле чар и не пою ли я его приворотным зельем. Нельзя без проклятья и, находясь в здравом уме, влюбиться в…птицу.

— Мама бы никогда… — Запротестовала Джинни.

— Мисс Уизли, ваша матушка обращалась даже ко мне. В крайней степени отчаяния, желая отвадить ненавистную вейлу.

Джинни явно хотела сказать что-то ещё, но промолчала и опустила глаза.

Флёр ссутулилась, её плечи поникли, усталый взгляд был устремлён в трещины на рассохшемся деревянном подоконнике.

— Но никто не узнал меня такой, какая я есть на самом деле. Просто человека, который радуется и грустит, о чём-то мечтает, переживает… Только ты, мой друг. — Она протянула руку и тепло улыбнулась Северусу. — Это же так просто, однажды спросить: «Что с тобой, Флёр?» Но вы предпочитали приклеивать мне различные маски, навешивать ярлыки, не замечая, что жизнь под этими масками утекает, как песок сквозь пальцы. Должно быть, заметить кромешное одиночество в других может лишь тот, кто сам испил его до дна.

Гермиона стояла, не шелохнувшись, а по её щекам струились слёзы.

— Прости… — прошептала она едва слышно.

Флёр снова устремила взгляд на пылающий горизонт.

— У нас ничего не было… Тебя это же волнует? Когда мы с Северусом встретились, я была скорее тенью себя прежней и едва ли смогла бы кого-то очаровать. Да и не хотела.

— Но как же Билл… он тебя так любит… — Голос Джинни выдавал её растерянность.

— И я его люблю. Со всей его болью. Но когда закрывается дверь спальни… мы все скидываем наши маски.

Гермиона взглянула на Северуса, в глазах снова защипало, она едва коснулась пальчиком подлокотника его кресла, но он поймал руку и накрыл своей. Джинни сгорбилась на кровати, пристально рассматривая одеяло.

— Билл не хочет волновать Молли, не хочет пугать Вик. Его боггарт — это взгляды, полные жалости. Но когда боль становится нестерпимой, сковывающей, чрезмерной даже для сильного мужчины, он падает на колени и закрывает лицо руками и стискивает челюсти, чтобы не кричать, не стонать, не плакать… Чтобы сохранить крупицы достоинства и самоуважения. Но иногда он не выдерживает и умоляет использовать непростительное. Он ползёт за мной на коленях, когда я качаю головой и в сотый раз говорю, что никогда этого не сделаю. Мы пробовали всё — снотворное, обезболивающее, Круциатус… В это трудно поверить, что человек может сознательно просить проклясть его, но боль такого рода может заглушить ощущения в конкретной области… на время. А наутро он просит меня найти себе… кого-то нормального, отталкивает, злясь, что я видела его таким слабым. Никто не догадывался о такой жизни Флёр Делакур? — Она подтянула колени к груди и сжалась в комок.

— Северус, то зелье для Билла… что оно содержит? — настороженно поинтересовалась Гермиона.

— На восемьдесят процентов состоит из сильных одурманивающих компонентов.

— Но он же…

— Лучше так, чем раздирать в кровь собственное лицо и ползти за своей женой, умоляя использовать Ав…

— Билл знает? — перебила Северуса Джинни и посмотрела на Флёр.

— Поттер знает.

— Откуда? — хором воскликнули Джинни и Гермиона.

— Непростительные заклинания не остаются незамеченными для Аврората. Это раз. Ежемесячная покупка незаконных ингредиентов — это два. Поттер владеет арифметикой.

— Гарри дал разрешение на… это? — неверяще прошептала Джинни.

— Мисс Уизли, между тем чтобы поставить в известность и чтобы просить разрешения — пропасть.

Повисшая в комнате тишина словно стала осязаемой, как едкий сигаретный дым, — она окутывала, проникала в глотку и лёгкие, вставала комом и не давала сделать вдох.

— Северус! Ну должен же быть какой-то выход! Я обращусь в Хогвартс, попрошу дать мне доступ в библиотеку! Уверена, решение можно найти! — Гермиона дёргала Снейпа за рукав и заглядывала в глаза.

— Герм, ну ты же в Министерстве у Кингсли работаешь… Когда ты последний раз зелье-то варила, на седьмом курсе? — Джинни недоумённо заморгала. Даже Флёр подняла голову, окидывая Гермиону взглядом, которым обычно смотрят на безобидных сумасшедших.

— К Мордреду Кингсли! Лживая шайка лизоблюдов и бессердечных дельцов, власть и галлеоны — единственное, что их волнует.

— Наконец-то ты поняла, насколько бессмысленна твоя борьба, — устало проговорил Северус и коснулся щеки Гермионы.

— А как же Рон? Он не позволит тебе работать с Уп… со Сн... с профессором, — смогла, наконец, закончить предложение Джинни.

— А ты считаешь, то, что у меня есть сейчас — это жизнь? Я устала чувствовать себя бесполезной и каждый день осознавать бесплодность своих усилий. А Рон… Рон найдёт себе ту, которая родит ему детей, будет ждать дома с турниров и вязать праздничные свитера. Мы уже давно чужие люди, Джин. — Закончив речь, Гермиона плюхнулась на колени Северуса, словно воздушный шарик, который проткнули иглой, и он потерял весь воздух.

— Так ты и на бал с профессором пойдёшь? Официально? — не отставала Джинни. — Вот это будет скандал…

Повисла тишина, сразу три пары глаз уставились на Снейпа.

* * *

— Гарри! Мальчик мой! Джинни, Гарри пришёл! — Раздался с первого этажа восторженный голос Молли Уизли.

— Ты на сколько чары наложила? — прошептала Гермиона. — Только до утра, что ли?

— Дольше было бы подозрительно, — также шёпотом ответила Флёр. — Улыбайся.

Дверь распахнулась, и аврор Поттер, на ходу расстёгивая мантию, вошёл в маленькую спальню Джинни, а следом за ним протиснулась в дверной проём и Молли.

— Доброе утро, Джинни. Как ты себя чувствуешь? — Гарри присел на краешек её кровати и осторожно взял за руку. — Доброе утро, Герми, Флёр. — Он огляделся и хмыкнул.

Молли уселась в кресло, бросая недовольные взгляды в сторону белокурой невестки.

— Уже лучше, Флёр и Гермиона вовремя подоспели и пр… оказали мне первую помощь.

— Ох, милая, что же ты меня не позвала, — всплеснула руками Молли. — Гарри сказал, ты подхватила какую-то инфекцию. Ну я рада, что Гермиона тебе помогла, она умная девочка, и в целительстве понимает. Я тебе бульон сварю и твой любимый лимонный пирог сделаю. Побудешь дома, отдохнёшь, мы с папой о тебе позаботимся.

— Не надо пирог, мама. Я… — Джинни замешкалась и быстро взглянула на Гермиону. Та, в свою очередь, покосилась на Флёр, стоящую у стены с отсутствующим выражением лица. Она перевела взгляд на спину Гарри.

— Молли, я заберу Джинни на Гриммо и сам о ней позабочусь. Так для всех будет лучше. Ты согласна?

— Д-да…

— Ох, Гарри, наконец-то вы помирились, как я рада за вас. А ты будь умницей и не испорти всё снова. — Молли подошла к дочери и крепко обняла её и поцеловала в лоб. — Пойду праздничный завтрак приготовлю, уже скоро и Ронни приедет.

— Рон приедет? Он же должен был только в начале мая… — Гермиона растерянно озиралась по сторонам.

— Они раньше что-то там закончили, я не вникала… Вчера сову прислал, ты уже к себе ушла.

— Вам прислал? — Но за Молли уже закрылась дверь.

— Продули они, что, впрочем, нисколько не странно, — подала голос тень, отделившаяся от угла комнаты. — Возьмите вашу мантию, Поттер, и подвергайте её хотя бы иногда чистке. Несёт… Гриффиндором, я чуть не задохнулся.

— Спасибо, Гарри, было так любезно с твоей стороны, Гарри, ты так добр, Гарри… Да что это я… — Бубнил себе под нос аврор Поттер, забирая из рук Снейпа невесомое серебристое полотно и укладывая в карман.

— Вы не сможете скрывать свою болезнь вечно, мисс Уизли. Вам потребуется пересмотреть весь образ жизни. — Северус покосился на закрывшуюся за Молли дверь.

— Я…

— Мы это понимаем, профессор. Но сначала Джинни самой нужно осознать… изменения. — Гарри переминался с ноги на ногу, поглядывая краем глаза на ошарашенную бывшую подругу.

— Я же говорил, Джиневра, сила любви, — криво усмехнулся Северус.

Северус прислонился спиной к шкафу, протянул руку и подхватил метлу Джинни с изящной гравировкой на черенке. Он рассматривал её, демонстративно не замечая четырёх пар глаз, буравящих его пристальным взглядом.

Наверху скрипнула половица, Флёр вздрогнула и посмотрела в окно, где уже вовсю сияло солнце, а туманная дымка раннего утра рассеялась без следа.

— Мне пора к Биллу. Увидимся за завтраком. Доброго дня, Сев. Я загляну в аптеку в ближайшее время.

Флёр дождалась кивка Северуса и спешно покинула комнату, шепнув Гермионе, что будет ждать новостей ещё до того, как все соберутся в столовой.

Три пары глаз прожигали дыру в груди Северуса Снейпа, на его лице не дрогнул ни один мускул, пока он медленно скользил взглядом по каждой фигуре, оставшейся на импровизированной шахматной доске. Все замерли в ожидании решающего хода.

Первым не выдержал Гарри. Он протиснулся на середину комнаты, оказавшись между Снейпом и Гермионой, и откашлялся.

— Ну что, профессор, берёте в законные коллеги и верные спутницы жизни Гермиону Джин Грейнджер, чтобы быть с ней в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас лет через сто?

Снейп вздрогнул, по его лицу прошла судорога. Гермиона вопросительно воззрилась на друга, одними глазами обещая ему все страдания этого мира.

— П-п-простите, профессор, последнее было лишним.

— Проверьтесь в Мунго, Поттер. Судя по всему, некоторая часть Волдеморта всё же задержались в вашей пустой голове. Беру. — Северус смотрел будто сквозь Гермиону и не дышал. Из её в миг ослабевших рук снова выпала палочка, с резким звуком стукнувшись о дощатый пол.

— А ты, Гермиона Джин Грейнджер, берёшь наставником и спутником жизни Северуса Тобиаса Снейпа и клянёшь… тьфу… и обязуешь… и обещаешь любить и почитать его с этого момента и во веки веков?

— Гарри, что ты делаешь… — шепнула Джинни, делая руками различные знаки в сторону друга, символизирующие его очевидное душевное нездоровье. — Гарри, она же замужем…

— Беру… — Едва слышно проговорила Гермиона. Северус выпустил из рук спортивную именную метлу Джинни.

— Можете поцеловать друг друга. Только подождите, пока мы из комнаты выйдем.

Гарри подхватил на руки сопротивляющуюся Джинни и, пряча улыбку, попятился к двери. Наложив заглушающее, Снейп приблизился к Гермионе и обнял её, едва касаясь дрожащими пальцами. Она сразу обмякла в его руках и уткнулась в мантию, надеясь, что волосы надёжно скроют её горящее алым лицо.

— Что же теперь будет, Северус?

— Будет скандал.

— Почему же ты так долго тянул, глупый-глупый профессор зельеварения? — Гермиона не выдержала и стукнула его кулачком в грудь.

— Боялся.

Она резко подняла красное заплаканное лицо и уставилась на Снейпа.

— Отказа.

Гермиона стукнула уже двумя кулачками с максимальным усилием.

— У тебя есть сигареты? Мои в спальне остались.

— Мы же бросаем, Гермиона. Мы бро-са-ем. Мы очень стараемся и прикладываем все усилия для этого, — включил Северус строгий менторский тон. — К тому же мы не завершили… кхм… обряд.

И падают стены

Pink Floyd

(вольная (фанатская) интерпретация строчки из песни “Hey You” (альбом The Wall, 1979 год)

— Скандал, — повторила Гермиона, отрываясь от губ Северуса. — Уизли не поймут…

— Они и не должны понимать, — отозвался тот, едва касаясь её плеч, тонких рук и запястий как будто впервые за все годы. — Это не их дело.

За дверью послышались приглушённые голоса — настойчивый — Гарри и взволнованный, хоть и слабый — Джинни.

— Пора возвращаться в реальность. Мне надо поговорить с Роном.

— Пойти с тобой?

Гермиона замотала головой, наконец-то ощущая, что всё складывается так, как и должно быть

— Как знаешь. — Северус прижал Гермиону к себе так сильно, что у неё чуть не затрещали позвонки. — Обещаешь больше не реветь? А то глаза красные будут. Напоминает…

— Обещаю. — Гермиона шмыгнула носом, распрямила плечи и поправила мятую футболку.

* * *

Столовая встретила Гермиону шквалом запахов и звуков. Молли, сияя улыбкой, расставляла тарелки с яичницей, беконом, тостами, вафлями и сконами. В её голосе слышались радостные, почти истерические нотки.

— Наконец-то все мои птенчики снова в гнёздышке! Артур, передай мёд, Джинни надо восстанавливать силы.

Джинни, бледная, но уже причёсанная и переодетая, сидела рядом с Гарри. Её лицо выглядело измученным, на лбу периодически выступала испарина, но в то же время в нём читалось спокойствие. Заметив Гермиону, она тут же отвела глаза, а Гарри встретил её взгляд и подмигнул, словно говоря глазами «держись».

Рон сидел напротив, увлечённо поглощая горку бекона. Увидев Гермиону, он широко улыбнулся.

— Гермиона! Слышала, твой чемпион домой вернулся? — Он гордо подбоченился. — Жаль, конечно, что «Пушки» в этом году не вытянули, но в следующем мы им покажем!

— Рон, — тихо начала Гермиона, подходя к столу. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Молли замерла с блюдом в руках. Артур откашлялся, уткнувшись в «Ежедневный пророк».

Рон сглотнул и недоумённо уставился на неё.

— Что такое? Опять какие-то мудрёные дела в Министерстве? Гермиона, я только приехал, дай хоть позавтракать спокойно!

— Это важно, — её голос прозвучал твёрже. — Прямо сейчас.

Он вздохнул, отодвинул тарелку и, ворча что-то под нос о «вечных секретах», поднялся из-за стола. Гермиона повела его в их семейную спальню, чувствуя на себе тяжёлые взгляды всей семьи.

Дверь за ними едва успела закрыться, как Рон обернулся к ней.

— Ну? В чём дело? У тебя вид, будто ты привидение увидела.

Гермиона сжала руки в замок, чтобы они не дрожали.

— Рон… Наш брак… Он давно перестал быть таковым. Мы живём как соседи. Как чужие люди.

Он замер, и его рыжие брови поползли вверх.

— Что? О чём ты? У всех бывают трудные времена! Мы же договорились… подождать… все наладится…

— Ничего не наладится, — перебила Гермиона. — Потому что я не хочу, чтобы это налаживалось.

— Что это, Гермиона? Наша семья?

— Это. Рон… я попробую объяснить, пожалуйста, не перебивай меня. — Она сделала глубокий вдох. Рон неотрывно следил за женой, будто видел впервые.

— Это — шум, Рон. Да, шум… Постоянный. Я напоминаю себе оркестр из мыслей, тревог, долга, ответственности. И я же в нём дирижёр. И здесь в Норе… я не могу найти тишины. Не могу услышать себя.

Рон побледнел, его дыхание замедлилось.

— Мы слишком шумные для тебя? Но это же… Это же и есть жизнь. Разве нет? Или… подожди… Ты нашла место… гм… место тишины?

Гермиона посмотрела в глаза Рона открыто. Даже руки не дрожали. И кивнула.

— Где?

— У Северуса Снейпа. С ним… я могу просто сесть в зал и слушать музыку, которую играет кто-то другой. Не я решаю, когда вступают скрипки.

— И это… не унизительно для тебя? Которая всегда всё контролировала… — Рон осёкся и опустил голову.

— Это освобождает.

Наступила тишина, настолько оглушительная, что в ней можно было услышать, как на кухне закипает чайник. Рон подошёл к окну, засунул руки в карманы и некоторое время стоял неподвижно. Не поворачиваясь, он хмыкнул и покачал головой.

— Тебя опозорят, Гермион. Выставят из Министерства. И ты пожалеешь, что променяла шум, жизнь и нашу семью на тишину… склепа. А теперь уходи. Просто уходи, Гермиона. — Рон прижался лбом к стеклу.

— Я приду завтра, забрать свои книги.

— Книги… всегда книги. Даже сейчас.

— Нашей семьи уже давно не существовало, мы просто боялись в этом признаться.

Она несколько минут посмотрела на неподвижную спину Рона и тихо вышла.

* * *

Столовая замерла в тяжком ожидающем молчании. Артур медленно опустил газету, его доброе лицо исказилось мукой при взгляде на спустившуюся бледную Гермиону. Она подошла ближе к столу.

— Мне надо вам кое-что сказать. Мы с Роном расстались. Я ухожу. Сегодня.

— Нет, Гермиона, это неправда. Скажи, что это неправда! — Молли выронила чашку.

Но Гермиона лишь смотрела на неё с тем странным спокойствием, которое сводило Молли с ума — взглядом человека, принявшего решение и не намеренного его менять.

— Это правда, Молли, — тихо сказала Гермиона. — Я прошу прощения за то, что причиняю вам боль, но это правда.

— Пусть идёт, мама, мы ей больше не семья. Она нашла свой… покой у другого. — Рон стоял на лестнице, глядя разочарованно. — У Снейпа.

— Как… Как ты могла? После всего, что он сделал… После всего, что мы для тебя значили. Мы твоя семья!

— Семья? — с горечью переспросила Гермиона. — Семья, которая стала смотреть на меня как на бесполезную вещь, когда стало известно, что я не могу иметь детей?

Молли отшатнулась, словно от пощёчины. Да, она видела их боль, но разве её собственная боль от утраты внуков не была сильнее? Разве её мечты о большом столе, за которым шумят рыжие дети, не были важнее?

— А он что? Он даст тебе детей? — выкрикнула она, цепляясь за последний аргумент. — Этот… этот старый…

— Молли, хватит! — Артур попытался осадить жену.

— Он видит во мне женщину, а не инкубатор! — вспыхнула Гермиона. — Он принимает меня полностью. Даже вот такую, поломанную. А здесь я всегда была только «женой Рона». И неудачной женой.

Она резко развернулась и выбежала из столовой.

Взгляд Молли упал на Флёр. Та сидела, отрешённо глядя на свою нетронутую тарелку. Прекрасная, холодная, чужая Флёр. Та, что украла её первого сына. Та, что принесла в их дом французские сыры и непонятные обычаи. Она сидела, будто всё это её не касалось.

— И ты, — прошипела Молли, обращаясь к невестке. — Ты, наверное, рада? Довольна? Теперь у тебя есть союзница в разрушении моей семьи.

Флёр медленно подняла на неё взгляд. В её глазах не было ни злости, ни торжества. Только бесконечная усталость.

— Non, Molly, — тихо сказала она. — Je ne suis pas heureuse⁽¹⁾. Я тебя понимаю.

— Не понимаешь… — прошептала Молли. — Ты не знаешь, что значит терять сына. Видеть, как твои дети разрушают свои жизни… Билл… Он должен был жениться на хорошей английской ведьме, подарить мне внуков, которые бегали бы по саду Норы. А вместо этого ты — французская вейла — и побережье.

— Я полюбила его, — всё так же тихо ответила Флёр. — И он полюбил меня.

— Но почему всё должно было так измениться? Почему ничего не осталось, как было? Фред… Мой мальчик… Он бы знал, что сказать. Он бы всех рассмешил, всё исправил…

Молли почувствовала, как чьи-то руки осторожно обнимают её. Джинни, которая сама едва держалась на ногах.

— Мама, всё будет хорошо.

— Ничего уже не будет хорошо, — Молли, всхлипывая, обвела взглядом стол. — Это уже не дом, это просто стены, в которых когда-то жила моя семья.

Артур подкатился ближе на своём кресле, его лицо было совершенно растерянным. Он протянул к ней руки, и Молли уткнулась в его грудь, в его старый, потёртый свитер, который пах домом.

— Они не понимают, Артур, — прошептала она, вцепившись в него. — Они не понимают, каково это — смотреть, как всё разваливается на куски. Я так сильно старалась всех защитить, всех накормить, всех согреть…

— Я знаю, дорогая, — гладил он её по спине, — Я знаю.

Молли выглянула из-за его плеча. Флёр молча смотрела на них, и в её глазах стояли слёзы. Слёзы? У неё? Неужели эта ледяная королева может плакать?

Она промокнула глаза фартуком и пристально посмотрела на невестку — обычную молодую женщину, сидящую в одиночестве за общим столом. Женщину, которая годами терпела её колкости, её холодность, её неприятие.

— Я… я пойду наверх, — прошептала Молли, вырываясь из объятий Артура.

* * *

Дверь в спальню захлопнулась. Гробовая, давящая тишина, которую не нарушал даже скрип половиц под ногами. Молли медленно подошла к комоду и достала старый, затёртый до дыр альбом в кожаном переплёте.

Села на кровать, тяжело, как будто кости были наполнены свинцом. Пальцы, загрубевшие от работы по дому, дрожа, коснулись обложки. «Семья Уизли». Какая ирония.

Первая страница. Она и Артур, молодые, смеющиеся. Он смотрел на неё так, словно она создала Землю и Луну. Они строили этот дом, создавали семью, мечтали о детях и внуках.

Она перевернула страницу. Билл. Её первенец. Каким гордым и бесстрашным он уезжал в Хогвартс. А вернулся… с ранами, которые не заживут никогда. И с ней. А кто спросил мать? Кто подумал о ней, когда Билл связал свою жизнь с существом из другого мира? Она видела, как он смотрит на Флёр. Таким же взглядом, каким Артур смотрел на неё когда-то.

Чарли. Его унесло к драконам, за сотни миль. Его лицо на фотографии было счастливым, а её сердце обливалось кровью от каждого его письма, от каждой мысли, что он может не вернуться.

Перси… О, Перси. Её честолюбивый мальчик, который так хотел быть правильным. Который променял их на министерские привилегии. Он вернулся, да. Но глубокая трещина пролегла между ними.

Фред. И Джордж.

Слёзы брызнули из глаз, застилая всё. Она провела пальцем по его ухмыляющемуся лицу. Её весельчак. Та пустота, что он оставил после себя, была дементором, поглотившим все радости, все краски. Джордж пытался. Но он был лишь тенью того, кем они были вдвоём.

Рон. Её малыш. И Гермиона. Она так мечтала об их свадьбе. Видела их вместе, с детьми, в этом доме. А теперь… Теперь этот кошмар. Снейп — яд, отравивший их школьные годы, — вполз в её дом, в её семью, и забрал то, что она считала своим.

И Джинни. Её единственная девочка. Бледная, измученная, с тайной, которую она скрывала ото всех. С болезнью, о которой мать даже не догадывалась. Она, Молли, которая знала каждую царапину на своих детях, не увидела, как дочь умирала у неё на глазах. Что с ней случилось? И Гарри… их золотая пара, победители… всё рассыпалось.

Она листала страницы дальше.

Флёр в свадебном платье. Молли пыталась. Мерлин свидетель, она пыталась быть хорошей свекровью. Но каждый её жест, каждый взгляд, каждая фраза на этом проклятом французском — всё напоминало, что у Билла есть другая семья, другой дом, другие традиции, и что он предпочитает их.

Молли закрыла альбом и оттолкнула его от себя, отчего тот с глухим стуком упал на пол. Она опустила голову на руки и тихо заплакала по той большой, шумной, счастливой семье, которая осталась только на чёрно-белых фотографиях.

<hr size="1" width="33%

1) Non, Molly. Je ne suis pas heureuse. (фр.) — Нет, Молли, я не счастлива.

Вернуться к тексту

Трещины — это то место, откуда проникает свет

Leonard Cohen

Апартаменты в одном из тихих переулков Лондона пахли книжной пылью и свежесваренным кофе. Гермиона стояла у окна, вглядываясь в темноту, её строгое чёрное платье сменил мягкий бархатный халат. В отражении она видела, как Северус медленно снимает сюртук, в каждом его движении сквозила усталость.

— Ты уверена, что не сожалеешь?

Гермиона обернулась и встретилась с его серьёзным, без тени насмешки, взглядом.

— О чём? Что мне больше не нужно притворяться?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— О том, что твоя карьера в Министерстве, вероятно, окончена.

— Моя карьера только начинается, — она улыбнулась ему в ответ. — У меня есть идея частного исследовательского центра. Думаю, нам с тобой есть что предложить магическому сообществу. Без дурацких бюрократических условностей.

Он не ответил, лишь обнял её за плечи. Ничего не нужно объяснять. Ничего не нужно доказывать. Возможно, впервые в жизни они оба были именно там, где должны были быть.

* * *

Дом на Гриммо двенадцать встретил их гробовой тишиной, но для Джинни уже один этот шаг был ступенькой к исцелению. Лечение было трудным. Ломка, сеансы у ментального целителя, физическая слабость. Но Гарри был рядом: не как влюблённый, а как друг и опора.

В тот вечер они сидели у камина, и Джинни, впервые за долгие недели, взяла в руки метлу. Не свою спортивную «Стрелу», а старую, потрёпанную учебную.

— Не для полётов, — тихо сказала она. — Пока. Просто… чтобы подержать.

Гарри смотрел на неё, и в его глазах не было жалости, а лишь такое нужное сейчас понимание.

— Когда будешь готова, «Гарпии» будут ждать. А если не захочешь возвращаться… Что ж, Кингсли как раз ищет тренера для юниорской лиги. Говорит, нужен человек с боевым характером.

Джинни улыбнулась, и это была не та вымученная улыбка, что ей приходилось выдавливать из себя на балу, а настоящая, хоть и слабая.

— Может, когда-нибудь. Сначала мне нужно просто научиться снова быть собой. Джинни Уизли. Без зелья, без титулов, без… всего этого.

— Ты справишься, — серьёзно сказал Гарри.

* * *

Билл сидел на веранде «Ракушки», его лицо было обращено к луне, серебрившей волны.

— Я поговорил с матерью, — тихо сказал он. Флёр, стоявшая в дверях, замерла. — Сказал, что, если она ещё раз позволит себе хоть слово против тебя или против моего выбора… мы переедем. Во Францию. Насовсем.

Флёр подошла и села рядом, положив голову ему на колени.

— Не надо. Она тоже страдает.

— Это не оправдание, — его голос был твёрд. — Я слишком долго позволял ранам — и этим, — он провёл рукой по шрамам на лице, — и тем, что внутри, — управлять моей жизнью. Управлять нами. Хватит! Я записался на приём к тому ментальному целителю, о котором говорил Гарри. Не для того, чтобы «исправиться», а чтобы научиться жить с тем, что есть и просить об адекватной помощи, когда боль становится невыносимой.

Флёр не ответила. Просто сжала его руку. Это было начало.

* * *

Нора была непривычно тиха. Джинни была на попечении Гарри, Рон с головой ушёл в работу с Джорджем, остальные разъехались. Молли ходила по пустым комнатам, и её руки, привыкшие хлопотать по хозяйству, бесцельно опускались вдоль тела.

Артур нашёл её в гостиной. Молли сидела в своём кресле и смотрела на холодный камин.

— Я заказал билеты, — сказал он, подъезжая к ней. Молли удивлённо подняла глаза. — В Париж. На неделю. Только мы вдвоём.

— Артур, мы не можем… дела… дом…

— Дом никуда не денется, — он перебил её, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — А дела могут и подождать. Ты тащила на себе этот дом, эту семью все эти годы. Почти сорок лет. Позволь теперь мне понести тебя.

На её глазах выступили слёзы.

— Я всё испортила, Артур. Я так старалась всех удержать, но только оттолкнула.

— Ты любила, Молли. Слишком сильно, может быть, но это не преступление. Они выросли. У них своя жизнь. И у нас, — он взял её руку, — должна наконец-то появиться своя. Поедем? Побудем просто Молли и Артуром. Как в старые дни.

Она всматривалась в его доброе, любимое лицо, в морщинки вокруг глаз, и впервые за долгое время почувствовала, как камень на душе сдвигается с места.

— Поедем, — прошептала она.

* * *

Магазин «Вредилки Уизли» гремел на всю улицу. Взрывы, смех, визг детей. Рон, покрасневший и взъерошенный, с воодушевлением демонстрировал группе третьекурсников, как работает новейшая модель «Переносной болотной топи».

Джордж с улыбкой наблюдал за ним из-за прилавка. Не та улыбка, что была до войны — беззаботная и озорная, а другая — более тихая, с грустинкой.

— Неплохо, — сказал он, когда Рон, отправив клиентов с покупками, подошёл к нему. — Из тебя выходит неплохой продавец. И неплохой брат.

Рон фыркнул, вытирая пот со лба.

— Просто работа. Лучше, чем сидеть в пустом доме и думать…

— Знаю, — коротко сказал Джордж. Он посмотрел на портрет Фреда, который висел за прилавком и подмигивал всем покупателям. — Он бы одобрил.

Рон последовал за его взглядом и тяжело вздохнул.

— Да. Он бы точно сказал, что я, наконец, нашёл своё призвание — издеваться над школьниками.

— Именно так, — ухмыльнулся Джордж. — И знаешь что? Это не самое плохое призвание в мире. Жизнь продолжается, братец. И в ней всё ещё есть место веселью. Просто нужно научиться видеть его по-новому.

Рон кивнул. Боль ещё не ушла — ни его, ни Джорджа. Но здесь, среди взрывающихся пирожных и смеющихся детей, она становилась терпимее. Здесь, в лавке, которую они построили вдвоём, он снова начинал чувствовать себя частью чего-то целого. Частью семьи.