Грёзы о тебе, Ты вошел в мои сны. (гет)

Глава 3. «Янь Шань.»

Чем ближе Сян Лю и Чаньэ, сидевшие на широкой спине парящего Линя, подлетали к горам Цзюи, тем величественнее они становились. С юга эти горы выглядели словно застывшие волны неведомого океана — безбрежные, древние, пронизанные дыханием самого неба. Хотя Линь летел высоко, так что даже облака плыли внизу, когда под ними раскинулся горный хребет, орлу пришлось набрать ещё больше высоты: пики, будто копья титанов, пронзали небеса.

Внизу открывались картины неземной красоты — острые вершины, укрытые серебром снега, глубокие ущелья, где клубился туман, сверкающие реки и водопады, что падали со скал, как потоки расплавленного света. Между скал мерцали озёра с изумрудной водой, отражавшие солнце, словно зеркала богов.

Линь повернул на запад, следуя вдоль хребта. Горы вставали одна за другой, словно бесконечная стена древних стражей, а между ними извивалась широкая река, сверкая подобно змею из чистого нефрита.

— Это горы Цзюи и Бофу, — сказал Сян Лю, перекрикивая ветер. — А на севере от нас — Дахуан.

Когда-то он уже бывал здесь, на самой загадочной из гор Цзюи, горе Лунтоу Шань. Там жили древние демонические племена, чья кровь помнила времена до богов. Самым странным среди них было племя Джиу Ли, ведомое Королём Вуду, чья магия вуду могла свести с ума даже богов, как и познания в области природных ядов. Магии Вуду боялись Боги, ибо в ней было что-то чуждое самим законам Неба.

Наконец, одна из гор показалась Сян Лю, то, что отмечена на свитке. Он похлопал Линя по спине:

— Спускайся. На ту вершину.

Линь послушно начал снижение. Воздух вокруг загустел, ветер ударил в лицо ледяным дыханием, и вскоре огромный орёл мягко коснулся лапами камня. Его крылья сложились, и на пике одной из гор.

Горный массив Цзюи, испокон веков считались границей мира. Они тянулись между Дахуаном, отделяя Великую пустошь по юго-западной границы от другого мира, и за тысячелетия так и не стали частью ни одного царства. Ни великие правители Шэнь Нун, ни императоры Хаолина, ни даже Жёлтый Император Хуанди, покоривший половину Поднебесной, не смогли подчинить их своей воле. Цзюи принадлежали лишь себе — и ветрам, что вечно кружили над их вершинами.

Когда они ступили на камень, воздух вокруг словно дрогнул. Ветер, до этого свободно гулявший между скал, вдруг стих, будто сами горы прислушивалась. Казалось, древний дух пробудился — не злой, но настороженный, наблюдающий за пришельцами с высоты тысячелетий.

Сян Лю сделал шаг вперёд. Под его ногами пробежали тонкие трещины, из которых поднялся лёгкий пар — дыхание горы, древнее и тёплое, пахнущее металлом и дождём. Над вершиной завихрились облака, и в их очертаниях на миг можно было различить фигуры — то ли птиц, то ли духов, охраняющих тайны этого места.

Линь, уже в человеческом облике, расправил плечи. Его глаза отражали небо, и в них мерцал тот же свет, что и в снежных вершинах. Он чувствовал тихое биение магии, струящейся сквозь землю, камень и воздух.

— Эти горы помнят всё, — произнёс он негромко. — Здесь время не умирает, оно спит.

Чаньэ стояла рядом, глядя на море облаков, разлитое под ними. Ветер касался её волос, будто играя — и каждый его порыв приносил шёпот.

Сян Лю смотрел вдаль. Где-то за горизонтом, скрытые туманом, лежали земли Дахуана — беспокойные, населённые смертными, демонами и богами. Там, где он прожил долгие годы, где убивал и был убит.

Горы Цзюи дышали рядом — медленно, тяжело, с безмолвным величием. И каждый их вдох звучал как напоминание: даже бессмертные должны склонить голову перед тем, что древнее самих богов.

— Давай осмотримся здесь, — произнёс Сян Лю, оглядывая просторную вершину. — Долина достаточно широка, чтобы разместить здесь здания и павильоны школы. К тому же, не слишком высока — ведь нужно подумать о тех, кто ещё не владеет духовной силой или не постиг искусства полёта на мечах.

Чаньэ, между тем, уже носилась по поляне, смеясь и гоняясь за радужными бабочками. Она собирала цветы, вдыхая их аромат, и волосы её развевались на ветру, словно лучи весеннего солнца. Поляна была просторна, за ней начинался густой лес, где деревья вздымались как столбы из нефрита, а неподалёку журчала быстрая горная река, переливаясь серебром. Где-то в глубине ущелья гремел водопад, и его звон сливался с пением птиц.

После долгих лет, проведённых на Дальнем Севере среди вечных льдов, Чаньэ будто заново родилась. Каждое дуновение ветра, каждый цветок, каждая песчинка земли были для неё откровением. Весна казалась чудом, и она впитывала её всей душой.

Сян Лю подошёл к краю обрыва. Перед ним раскинулся бескрайний пейзаж — долины и реки, змейкой бегущие меж горных хребтов. На севере виднелись земли Дахуана, покрытые дымкой, словно сам воздух не желал раскрывать их тайны.

Он вздохнул. Рано или поздно им придётся туда вернуться. В Империю Дахуан — туда, где когда-то всё началось. Придётся пройти по знакомым местам, спустя более ста лет.

Сто лет… Прошло сто лет с того дня, как магия Повелителя Драконов вдохнула в Сян Лю жизнь, когда всё казалось закончилось. Он вернулся — сильнее, могущественнее, с духовной силой демона и кровью десятитысячного дракона. Но за вторую жизнь всегда платят, и его плата — миссия.

Здесь, среди диких гор Цзюи, он должен будет возвести школу — в духе древних школ бессмертных, где ученики идут по пути Дао, учатся познавать истину через совершенствование. Ведь школы Дао были не просто местами учения, они были вратами между смертным и бессмертным, где каждый шаг вперёд был шагом внутрь самого себя. Здесь наставники не столько учили, сколько открывали в ученике путь его собственной природы. Ведь Дао нельзя навязать, его можно лишь пробудить.

Им предстояло найти учителей — алхимиков, что познают тайны эликсиров, мастеров медицины, способных лечить не только тело, но и дух; воинов, что овладели путём меча и путём слова; знатоков рун и амулетов, кующих связь между энергией Неба и человеческой волей.

Это была задача не из лёгких. Сян Лю всегда совершенствовался в одиночестве. Как уникальный демон, он уже родился с десятью корнями духа, совершенствовался в одиночестве путём ядов и холода. Теперь же, обретя силу Повелителя Драконов, он владел огромной силой, способной уничтожить и землю и сотрясти Небеса. Сила, которая требовала от него постоянного контроля.

Линь подошёл ближе. На его лице играли тени облаков

— Хозяин, — произнёс он. — Что думаешь?

За эти годы Линь тоже изменился. Изучая древние свитки и заклинания, он постиг искусство духа и речи, научился быть человеком — и в его взгляде теперь мерцало то же понимание, что и в глазах наставника.

Сян Лю опустился на одно колено и приложил ладонь к земле. Камень под пальцами был холоден, но под его поверхностью чувствовалось мягкое, едва заметное пульсирование — будто в недрах горы билось сердце.

— Здесь проходит сильная духовные жилы, — произнёс он. — Земля насыщена энергией, но её течение беспорядочно, словно зверь, которого нужно приручить.

Он прикрыл глаза. Вокруг него постепенно стихли все звуки: ветер, журчание реки, даже шум водопада будто отошёл в даль. Мир сжался в один миг — только он и дыхание горы. Сян Лю поднял руку, и между пальцами вспыхнул слабый голубоватый свет. Ци дрожала, как пламя свечи, потом растеклась по воздуху, превращаясь в тонкие серебристые нити. Они потянулись к земле, впитываясь в неё, пробуждая древние узоры, скрытые веками.

Постепенно из-под камня проступили линии — словно корни света, расходящиеся от точки, где стоял он. Каждая линия текла в своём направлении, соединяясь с источниками воды, с ветром, с самой жизнью леса. Это было дыхание Неба и Земли, соединённое в единое целое.

Чаньэ замерла, наблюдая, как на земле проступает узор. Её глаза широко раскрылись, когда линии, переплетаясь, образовали огромный круг — знак древнего Символа Пути.

Линь стоял рядом, и его лицо освещалось бледным сиянием. В груди у него отзывалась вибрация этой силы — она входила в кости, в кровь, в саму душу.

Сян Лю медленно открыл глаза.

— Вот здесь будет главный павильон, — сказал он. — В сердце линии ци. Здесь мы возведём Храм Пути. Пусть энергия горы течёт сквозь него и питает всех, кто будет учиться понимать Дао.

Он выпрямился. Свет вокруг начал угасать, но в воздухе всё ещё ощущалось что-то — лёгкий звон, как эхо чьего-то далёкого дыхания.

— Мы пробудили гору, — тихо сказал Линь. — Она примет нас.

— Или испытает, — ответил Сян Лю с лёгкой улыбкой. — В этих землях даже камни помнят волю духов.

Он посмотрел вдаль, туда, где сквозь облака пробивались солнечные лучи. И словно в ответ на его слова ветер прошелестел по вершине, подняв вихрь лепестков, как благословение или предупреждение.

Сян Лю встал, и его взгляд стал сосредоточенным, словно вся гора, небо и ветер теперь существовали лишь для одной цели.

— Чтобы школа могла стоять века, ей нужна защита, — произнёс он. — Барьер, что соединит гору с небом, дух с плотью, жизнь с вечностью.

Он поднял руку, и воздух вокруг дрогнул. Ветер завертелся спиралью, поднимая в воздух мелкие камни, сухую траву и лепестки. Из его ладони вспыхнули семь светящихся символов — руны Великого Закона, каждая отражала одну из стихий: Воду, Огонь, Землю, Металл, Дерево, Свет и Тьму. Они закружились вокруг него, словно семь звёзд вокруг древнего солнца.

— Формация Небесного Круга, — произнёс он.

Ци из его тела рванулась наружу, рассыпаясь по ветру, и Линь, не колеблясь, последовал его примеру. Чаньэ закрыла глаза и направила свою энергию — мощную, мягкую, светлую, как дыхание весны.

Воздух сгустился. Гора загудела низким голосом, будто просыпалась из тысячелетнего сна. Из трещин в камнях вспыхнули лучи — золотые, лазурные, зелёные. Они переплетались, поднимались вверх, соединяясь в сияющий купол, что окутал всю вершину.

Сян Лю сделал шаг вперёд и вытянул обе руки. Голос его стал гулким, как будто говорил он не один, а вместе с самим Небом:

— Небо над, Земля под, дух в центре — соединитесь в одно! Пусть это место станет местом Пути!

На миг всё погрузилось в безмолвие. Потом из самой глубины горы донёсся глухой звук, как удар сердца. В тот же миг по вершине пронёсся всплеск света, и купол формации окончательно сомкнулся. Внутри стало тихо — настолько, что даже дыхание казалось громким.

Чаньэ огляделась, и глаза её засияли. В воздухе мерцали частицы света, мягкие, как падающие снежинки.

— Это… как будто гора дышит вместе с нами, — прошептала она.

— Так и есть, — ответил Сян Лю. — Теперь мы едины с ней. Эту формацию можно разрушить только изнутри, когда исчезнет вера тех, кто её создал.

Линь кивнул, глядя на светящийся купол, который с каждым мгновением становился прозрачнее, пока не растворился в воздухе, сливаясь с небом.

— Теперь у нас есть дом, — сказал он тихо.

Сян Лю улыбнулся.

— Дом — это не стены и не крыша. Это место, где мы вместе.

Ветер пронёсся над горой, рассыпая свет, и казалось, что сама Янь Шань одобрила их.

— Теперь можем подумать, где проведём первую ночь, — сказала Чаньэ, щурясь на горизонт. — Я чувствую… тут неподалёку есть пещера.

Она закрыла глаза и коснулась ладонью земли. Словно сама порода отзывалась на её зов, под кожей ощущалось лёгкое дрожание, будто камни шептали о своих тайных трещинах и пустотах. Чаньэ выросла среди скал и умела чувствовать гору, как живое существо.

Перевернув ладонь, она создала небольшой светящийся шар, он вспыхнул мягким зелёным сиянием и, послушно взлетев в воздух, полетел в сторону леса, освещая путь.

Они пошли следом. Лес встретил их густым ароматом хвои и смол, влажным воздухом и звуками, капля падала с листа на лист, вдалеке переговаривались ночные птицы. Свет шара отражался в каплях росы, словно в них прятались маленькие духи.

И вскоре, как и предчувствовала Чаньэ, они наткнулись на массивную скалу, изрезанную прожилками белого кварца. Среди каменных глыб тёмным зевом чернел вход. Будто сама гора открыла им врата.

Они вошли внутрь, и перед ними открылась просторная пещера. В её центре тихо плескалось небольшое духовное озеро. Вода сияла изнутри мягким изумрудным светом, а от поверхности поднимался густой пар, переливающийся радужными оттенками.

Чаньэ подбежала, опустила ладонь в воду и вспыхнула радостью:

— Наставник! Она горячая и полна духовной силы! Это целебный источник! Нам невероятно повезло!

Сян Лю приблизился и, глядя на воду, чуть улыбнулся. Ци источника струилась ровно, глубоко — чистая, без искажений, словно сердце самой горы било здесь, под землёй.

По кругу от озера расходились два прохода, ведущие в небольшие пещеры. Их стены были гладкими и тёплыми на ощупь. Одна могла стать местом для отдыха, вторая, хранилищем или местом для медитаций. Из потолка свисали сталактиты, на которых блестели капли, отражающие свет озера как звёзды в миниатюре.

Чаньэ развернула ладонь и выпустила из неё струйку пламени. Маленькие духовные огни вспыхнули вдоль стен, озаряя пещеру мягким золотистым светом. Затем она раскрыла пальцы, и из них вылетела стая светляков-духов, крошечных существ, похожих на живые искорки. Они закружились над озером, отражаясь в воде и превращая её в мерцающее море света.

— Наставник, какая красота! — воскликнула Чаньэ, глаза её сияли от восторга.

Сян Лю смотрел на неё с лёгкой улыбкой. После долгих лет холода и битв, бесконечного одиночества, это место, рядом с Чаньэ и Линем, казалось даром судьбы.

— Пусть эта пещера станет нашим первым прибежищем, — тихо сказал он. — Здесь начнётся история нашей школы.

Свет от духовных огней мягко колебался на стенах, а за пределами пещеры ветер шептал сквозь деревья, будто сама гора благословляла их первую ночь.

— Одну пещеру займём мы с тобой, — сказал Сян Лю, обращаясь к Линю. — Вторая пусть будет для Чаньэ. Пока переночуем здесь. А пока… — он окинул взглядом тёплую пещеру и тихо добавил, — надо подумать, что тут можно найти перекусить. В реке наверняка есть рыба, а в лесу — дичь.

— Я наловлю рыбы! — радостно перебила его Чаньэ, подскочив к ним. — Только я не хочу спать в пещере одна! Наставник, можно я с тобой или с Линем!

Линь тяжело вздохнул. Его лицо, обычно спокойное и уравновешенное, выразило что-то среднее между усталостью и смирением.

С тех пор как они покинули Дальний Север, Чаньэ вела себя иногда, как ребёнок. Ни увещевания Сян Лю, ни его туманные объяснения о правилах между мужчинами, женщинами, богами и смертными не помогали.

Сян Лю редко спал — скорее погружался в состояние, где границы между медитацией и сном стирались. Его сознание всегда оставалось настороже. А вот Линь спал глубоко, как обычный бессмертный, и потому почти каждое утро, с тех пор как они покинули Север, обнаруживал Чаньэ у себя под боком, тихо сопящую, укрывшуюся его плащом. Он был не против, скорее растерян. За три сотни лет, прожитых среди смертных, Линь многому научился: он служил Сян Лю, видел мир богов и людей, знал, что между мужчиной и женщиной есть черта, которой следует придерживаться. Для него Чаньэ была словно младшая сестра, беспечная, светлая, нуждающаяся в защите.

Он даже не заметил, когда из той смешливой девочки, что тянулась к нему от одиночества, выросла юная девушка, с мягким взглядом огромных изумрудных глаз и лёгкой поступью, от которой воздух вокруг все становился светлее.

Сян Лю был строг и требовал от Чаньэ держаться достойно, учиться сдержанности и уважению к границам.

— Ты останешься в своей пещере, — сказал он мягко, но с той холодной твёрдостью, от которой даже Линь чуть выпрямился. — Свет от духовного озера будет тебе защитой. Мы рядом.

Чаньэ опустила глаза, но в уголках её губ всё же мелькнула улыбка.

— Тогда я пойду ловить рыбу, наставник, — сказала она и, взмахнув рукой, выпустила в воздух нить духовного света, которая указала ей путь к реке.

Линь проводил её взглядом и тихо хмыкнул:

— Кажется, теперь она ловит не только играет в воде, но и на наших нервах.

Сян Лю чуть приподнял уголок губ.

Ветер из глубины пещеры принёс запах влажного камня и пара от источника.

Солнце склонялось к западу, заливая вершины деревьев густым золотом. Чаньэ, лёгкая и беззаботная, шагала к реке, словно сама была соткана из света и ветра. Под ногами хрустели мелкие веточки, в листве звенели птицы, а по корням сновали лесные зверушки, настороженно прислушиваясь к чужачке, но не чуя от неё зла. Она чувствовала себя частью этого мира, древнего и дышащего — здесь каждая ветвь отзывалась на её присутствие, словно узнавая дочь гор и туманов.

На берегу река блестела, как растянутая по камням лента небесного шелка. Девушка быстро скинула одежду и, не колеблясь, вошла в воду. Холод не имел над ней власти: её тело было напитано духовной энергией, и потоки ледяной воды лишь зазвенели вокруг неё, рассыпая радугу брызг. Смеясь, Чаньэ нырнула, её длинные волосы разошлись по поверхности серебряным щёлком, отражая солнце.

Тем временем Линь, унося лук за спиной, растворился в лесной чаще. Его силуэт мелькнул между деревьями, и вскоре послышался лёгкий шорох, указывающий на удачную охоту. Сян Лю остался в пещере и занялся делом. Под его руками пространство постепенно преображалось: из камня и воздуха, из ветра и духовного света возникали простые, но прочные деревянные настилы, низкий стол, три циновки. На стенах загорелись мягкие духовные фонари, их голубоватое сияние наполнило пещеру теплом.

Для Чаньэ он выделил отдельную нишу у озера. Там воздух был мягче, а вода светилась особенно ярко, отражая нежные волны света. Сян Лю создал для неё постель с пушистыми одеялами, поставил столик и стул — все, что нужно для краткого уединения и сна.

Когда он вышел наружу, день клонился к вечеру. Воздух был наполнен ароматом хвои и влаги. Линь уже вернулся. У его ног лежали две утки и пара зайцев, очищенные и разделанные духовной силой. Рядом потрескивал костёр, языки пламени тянулись вверх, отражаясь в глазах. Он закрепил туши на тонких ветках, чтобы поджарить их равномерно, и магическим движением усилил жар, придавая пламени ровный, алый свет. И тут из леса появилась Чаньэ. Её волосы, ещё влажные, касались спины, а в рукавах одежды блестели капли воды. С улыбкой она подошла к костру, встряхнула рукав — из него с тихим всплеском выскользнули три крупные рыбины, за ними покатились несколько блестящих лесных плодов.

— Наставник, у нас намечается настоящий пир! — весело воскликнула она, глаза её сияли, как две звезды.

Сян Лю улыбнулся ей, мягко и тепло. Мир будто на мгновение стал таким, каким был до всех бурь и войн: простым, живым и бесконечно прекрасным.

Еда показалась им необыкновенно вкусной. Не из-за приправ, не из-за мастерства готовки, а, пожалуй, из-за самой тишины, лёгкой и доброй, которая опустилась вокруг них. Воздух был густ от духовной силы, земля здесь дышала живыми жилами, свет уходящего солнца ложился на траву золотым шёлком, а в кронах деревьев тихо переговаривались птицы. Казалось, что само небо благословило их короткий покой.

Чаньэ сидела рядом с наставником, осторожно наливая ему в чашу горячий настой из трав, найденных у духовного озера. Она делала это с трепетной заботой. За годы странствий она привыкла: Сян Лю был человеком не из тех, кто говорит много. В нём всегда было что-то недосказанное, холодное и опасное, будто он и сам боялся собственных мыслей.

Он был суров и безжалостен, прежде всего к самому себе. В нём не было мягкости, но была странная честность, от которой нельзя было отвести взгляд. И всё же Чаньэ давно заметила: для двух людей в этом мире Сян Лю делал исключение — для неё и для Линя. Может, он сам этого не осознавал, но его взгляд иногда теплее задерживался на них, его голос становился мягче, когда он отдавал распоряжения.

Теперь же, в этот вечер, она ощущала — что-то в нём менялось. Не резко, не видимо, но словно трещина в вечном льду, тонкая, но живая. Его давняя тоска, та, что обвила его душу тысячелетним узлом, будто ослабла, отпуская на миг.

Чаньэ задумчиво смотрела на него, не смея нарушить молчание. После их недавнего разговора, в котором впервые прозвучали слова о прошлом, о той женщине, которую он не мог забыть, в её душе поселилось беспокойство. Что это за чувство — любовь, если даже такой холодный наставник когда-то страдал из-за него? И что за долг может быть настолько велик, что способен затмить это чувство, но не уничтожив его.?

Она не понимала. Слишком много всего хранил этот мир в своих тенях. Линь иногда пытался объяснять — спокойно, сдержанно, как старший брат, но она чувствовала: и он не до конца понимал, а может, просто не хотел касаться тех глубин, где слова становятся опасными. Ночь постепенно опускалась, и лишь треск костра, звонкий и ровный, соединял их троих с миром. Где-то вдали перекликались цикады, и духовное озеро мерцало в глубине пещеры, отражая небесные звёзды.

Весна на Янь Шань умела быть обманчивой: днём всё дышало теплом и жизнью, но стоило солнцу скрыться за снежными пиками, как горы снова становились суровы и холодны. Сян Лю, ощущая, как тонкий ветер стелется вдоль утёсов, усилил защитный барьер у входа в пещеру — пусть ни зверь, ни заблудший дух не приблизятся этой ночью. Когда Линь и Чаньэ ушли отдыхать, он вошёл в горячий источник, окружённый лёгким паром. Вода была удивительно чистой, насыщенной духовной энергией; каждая её волна отзывалась в его теле, будто смывала усталость веков. Он закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Вдруг в тишине раздался плеск и звонкий смех.

— Наставник! — голос Чаньэ прозвучал совсем рядом. — Здесь такая чудесная вода! Тёплая, живая… как будто сама земля поёт!

Он открыл глаза — и замер. Сквозь пар, подсвеченный мягким светом духовных огней, к нему приближалась Чаньэ. На ней была лишь тонкая шёлковая рубашка, намокшая и почти прозрачная, а в её взгляде — полное отсутствие смущения.

— Чаньэ! — голос Сян Лю сорвался. — Выйди из воды. Немедленно!

Она удивлённо моргнула.

— Почему? Разве источник не для очищения тела и духа? Ты ведь сам здесь медитируешь. Разве я мешаю тебе?

Он отвернулся, чувствуя, как даже пар не способен скрыть его смущения.

— Ты не понимаешь… мужчина и женщина не могут находиться так близко, — сказал он, сдерживая дыхание.

Она подошла ближе, остановившись почти рядом, глядя на него с искренним непониманием.

— Но мы всегда рядом, Наставник! Разве это важно?

Сян Лю закрыл глаза, словно отсекая себя от реальности. Для неё — всё было просто. Для него — мучительно сложно.

— Просто выйди!! Оставь меня одного, — наконец взмолился он, не поднимая взгляда.

Несколько мгновений она колебалась, а потом, всё ещё не понимая, почему наставник так странно выгоняет её, вышла из воды. В воздухе остался лёгкий аромат цветов и пара, и только капли с её волос падали на камни, звуча, как отсчёт времени.

Чаньэ послушно вышла из воды, но обиженно надула губки. Ей так хотелось ещё поплескаться! Она даже не заметила, как промокшая шёлковая рубашка прилипла к телу, став почти прозрачной. Сян Лю мгновенно заметил и резко отвернулся, чувствуя, как в груди растёт смятение, смешанное с внезапной тревогой.

Лишь теперь он полностью осознал: Чаньэ больше не та маленькая девочка, что когда-то доверчиво взяла его за руку, выполняя приказ отца. Она выросла, стала юной девушкой, грациозной и прекрасной, словно цветок, распустившийся без всякого правила или этикета. И её естественная наивность лишь усиливала смятение Сян Лю.

Он глубоко вздохнул. Это была проблема. Проблема, которую придётся решить, и не через годы. Когда они построят павильоны школы и займутся организацией, им предстоит спуститься в Дахуан, найти наставников и учителей, а лишь потом объявлять набор учеников. Это будет время, когда Чаньэ и Линь смогут пожить среди смертных, изучить их законы, обычаи и нравы. И тогда, возможно, у Чаньэ появится шанс увидеть мир не только глазами дочери Повелителя драконов, верховного божества, но и как обычной девушки, найти подругу, понять дружбу, границы и собственное место в этом огромном мире. Сян Лю сжал кулак, обернувшись к источнику. На сердце было тревожно, но разум ясен. Всё это — часть пути. И когда придёт время, он научит Чаньэ всему, что она должна знать, как наставник: дисциплине, мудрости и самоуважению. А пока, она остаётся дитя гор и морей и льдов, светлое и свободное, пока ещё не готова к полёту среди правил мира смертных.

Утро было тихим и свежим. Едва забрезжил рассвет, Сян Лю разбудил Линя, и они принялись за работу. Лес ещё дремал, только первые лучи солнца коснулись вершин деревьев, окрашивая их в мягкий золотой свет. Скоро к ним присоединилась и Чаньэ, бодрая и полная энергии, с глазами, полными любопытства.

Сян Лю, стоя на краю будущего комплекса, поднял руку, и в воздухе вспыхнули мягкие линии духовной энергии. Они переплетались в сложную карту школы — павильоны, террасы, мостики между скалами, водные каскады, ступени, ведущие к учебным залам и залам медитации. Каждое строение будто было выточено из воздуха и света, а потом превращалось в прочный фундамент, с лёгким мерцанием духовной силы, что соединяла камни, древесину и кристаллы в гармоничное целое.

Павильоны были разной формы и назначения. Один — для изучения боевых искусств — высокий и широкий, с открытой террасой для полётов на мечах и тренировок с духовной энергией. Другой — для алхимии и медицины — крыша его была из прозрачного кристалла, чтобы солнечный свет проникал внутрь, наполняя пространство живой энергией. Ещё один — для медитации и изучения Дао, с комнатами, выходящими на террасы с видом на горы, где ветер и туман сами становились учителями, напоминая о безграничности мира. Между павильонами Сян Лю задумал извилистые тропинки, мостики над ручьями и крошечные озёра, отражающие небеса, чтобы ученики чувствовали гармонию и связь с природой.

Теперь, когда у них была карта будущей школы, они, направив свои духовные силы, начали закладывать формации-фундаменты для каждого павильона. Даже работая до самого вечера, это занимало немало времени. Когда подготовительная работа была закончена, пришло время подумать, где найти мастеров, каменщиков и работников по дереву.

Духовная сила могла творить чудеса, но без рук умельцев строительство не завершить.

В одно ясное, солнечное утро он решил: пора спуститься в мир смертных.

— Мы слишком долго жили в облаках, — произнёс он тихо. — Настало время взглянуть на землю.

Он покрыл свои волосы лёгкой магией, превращая серебряные пряди в чёрные, а потом сделал то же самое с Чаньэ.

— Не стоит привлекать к себе излишнее внимание, — пояснил он.

Они облачились в простые одеяния даосов, а Линь — в наряд странствующего мастера меча. Призвав небесных скакунов, трое направились вниз — туда, где начинался мир смертных.