Odyssey of Gods and Mortals (гет)

Под ногами громко хрустели сосновые иглы, усеявшие протоптанную туристами тропинку. В летнем воздухе витали ароматы смолы, древесины и дыма — где-то неподалёку уже установили лагерь и разожгли костёр. Вечернее солнце лобызало верхушки гор, окрашивая их макушки в золото, а внизу — у подножия склона — журчал ручей.

По извилистой узкой дорожке неслась девчушка лет десяти, размахивая найденной ею палкой, как мечом, и сбивая попадающуюся ей на пути паутинку. Сотканные белые нити было обнаружить не трудно — они блестели в последних закатных лучах, выдавая своё местоположение и становясь лёгкой добычей для маленькой разбойницы.

— Кэсси, не уходи далеко! — крикнула ей вслед женщина, останавливаясь и отыскивая средь темнеющего хвойного бора мечущуюся от куста к кусту тоненькую фигурку в ярко-розовой куртке. — Тут могут быть дикие животные!

— Да ладно тебе, мам! Я никого не боюсь, — отозвалась девочка, на полной скорости проносясь через густые заросли. — Я разведчик и мне нужно провести оценку местности! Вдруг тут затаились неприятели? — с этими словами Кэсси забралась на большой валун на пригорке и сосредоточенным прищуром окинула лес в сгущающихся сумерках.

Отец семейства, всё это время шедший с молчаливой ухмылкой, взглянул на озадаченную заявлением дочери жену, а затем пихнул её в бок, чтобы она продолжала идти, и подмигнул ей:

— Ты это слышала, а, Соня? Наша тыковка уже готова надирать задницы врагам. То-то им придётся не сладко, когда она подрастёт! — мужчина шёл, не глядя под ноги и попеременно спотыкаясь о вытянувшиеся из-под земли, точно лианы, могучие корневища древ.

— Если она унаследовала твою привычку болтать не умолкая, то, боюсь, придётся не сладко ей, — Соня неодобрительно покачала головой, когда её муж с пафосной гримасой развёл руки в стороны и оступился, едва не рухнув со всеми припасами и снаряжением для похода — благо, что женщина успела его подхватить.

— Чтоб я без тебя делал, — Джонни подошёл к ней вплотную, закинул ей руку за затылок и прижался губами к её в долгом поцелуе.

— Фу-у-у, — протянула появившаяся откуда не возьмись девочка, высовывая язык и театрально поднося два пальца ко рту. — Ну вы даёте! Производите обмен микробами не при мне!

— Прости, тыковка, — мужчина оторвался от жены и сдвинул кепку дочери козырьком назад. — Но я слишком сильно люблю твою маму.

— О, боги, — Соня закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Нам пора бы уже закругляться, герой-любовник, и ставить лагерь. Время позднее.

— Хорошо, что ты напомнила, — подмигнул ей Кейдж.

— Кэсси, милая, добудь-ка ещё веточек для будущего костра, — попросила женщина, чем привела свою дочь в неописуемый восторг.

— Так точно, мэм! — она, раздув и без того пухлые щёки и состроив важную мину, приставила ладошку к виску одним выверенным движением, а затем понеслась в чащобу, резво собирая хворост — и только её длинный русый хвостик подпрыгивал следом за ней.

Место для лагера было выбрано на небольшой поляне, окружённой уходящими ввысь соснами. Пики гор уже утонули в первых облаках, и постепенно ночь укутывала чёрной вуалью лесную местность, погружая её во тьму.

Привыкшая командовать на базе спецназа, Соня раздавала указания и теперь, хотя муж упорно предлагал ей усадить пятую точку на раскладной стульчик и отдохнуть. Ведь именно за этим они и были здесь: после всех битв, кровавых сражений, долгих и изнурительных миссий, щемящей сердце разлуки этот поход был их попыткой побыть просто семьёй, не ведающей ни об иных Царствах, ни о магии, ни о богах, ни о прочей чертовщине, творящейся за пределами жизни обычных смертных, не посвящённых в тайны мироздания.

Джонни настоял на походе в горы, утверждая, что активный отдых — самое то для таких любителей приключений, как они, и Соня не сопротивлялась, хоть и знала, что это путешествие не будет для них лёгким.

Не прислушавшись к доводам мужа, она взялась за установку палаток, раздавая чёткие указания. Кейдж, как и всегда, пытался помочь, но после того, как он чуть не порвал тент и получил в награду суровый генеральский взгляд, мигом отправился разводить костёр, пока его дочь бродила в зоне видимости и приносила ему камешки и веточки.

Ужин у огня был не богатым — всего лишь поджаренные сосиски с овощами и маршмеллоу, который Кассандра то и дело прятала в свой рюкзак, чтобы слопать его позже втайне от родителей. Без историй тоже не обошлось: Джонни рассказывал о случавшихся с ним казусах на съёмочной площадке, Соня после мольбы дочери — о тренировках в спецназе и о том, какими порой идиотами ей приходится командовать, а Кэсси гордо заявила, что победила всех мальчишек в классе в армрестлинге и теперь никто из «этих придурков» — как она выразилась — с нею не дружит.

Обсуждали и дальнейшие планы:

— Завтра выйдем к горному ручью и будем ловить рыбу, — сказал развалившийся на стульчике Кейдж, попивавший из походной кружки горячий чай.

— Чувствую, рыбу завтра придётся ловить мне, — страдальчески подняла глаза к небу женщина.

— Вот ещё чего, — возмутился он на её заявление и даже приободрился, начав разглагольствовать с умным видом: — Рыбалка — исконно мужское занятие, как и охота. Девочки будут купаться и загорать, — он указал на широко улыбнувшуюся дочь и скептично выгнувшую бровь жену, а затем на себя, — а настоящий мужчина добывать пропитание.

— И всё-таки рыбу придётся ловить мне, — подытожила Соня, но пока муж отхлебывал напиток.

Полночь уже вступила в свои права, когда Кэсси зазевалась и стала клевать носом — и если бы не заботливый отец, отнёсший свою тыковку спать, она бы так и задремала под звёздным небом. Пламя в импровизированном костерке почти затухло — ещё испускавшие тепло последние угольки тлели, едва заметно мерцая огненными крапинками в кромешной темноте.

Блейд вглядывалась в рассыпь созвездий на бездонной пропасти небесного свода и прислушивалась к шуму природы: к скрипу величественных сосен, к отдалённому уханью сов, к шуршанию прытких белочек и прочих зверьков в траве, к пению сверчков и надоедливому писку комаров.

Эти звуки — спокойные и умиротворяющие — были непривычны для её слуха, приспособившегося к постоянству громких взрывов, отчаянью криков, оглушающей стрельбы…

— Ну ты чего тут застряла? — талию женщины обвили уверенные шустрые руки Кейджа, а на её плечике нашёл опору его подбородок. — Ловишь связь с космосом? — опалил он дыханием её шею, и кожа воительницы покрылась колючими мурашками.

— Ты был прав, — произнесла Соня, разворачиваясь и прижимаясь к мужу. — Нам нужен такой отдых. Любой отдых.

— Я всегда прав, женщина, — подтвердил он, — тебе следует признавать это почаще, — Джонни склонился к ней, накрывая её уста своими. Отказа он бы не потерпел, а потому без предисловий подхватил совсем не сопротивляющуюся жену и унёс в палатку, осторожно, как драгоценность, уложил на спальный мешок и навис сверху.

— Ты спятил? — вопрошала она, ощущая, как обжигающие ладони забираются под её свитер и бесстыдно ощупывают две округлости. — В соседней палатке Кэсс, — напомнила ему она, впрочем, не оказывая никакого сопротивления.

— Она уже спит, — убеждал её Джонни, захватывая отвердевшие бусины в ловушку меж фаланг — от этих действий из тяжело вздымающейся груди Сони вылетали судорожные вздохи. Боги, как бы он хотел прямо сейчас увидеть лицо возлюбленной женщины, запечатлев в памяти все эмоции, отображавшиеся на нём! — И мы будем очень тихо…

— Ага, беззвучно, — передразнила она.

— А ты хочешь своими стонами перебудить всю живность в лесу?

— Боги, Джонни, какой же ты невыносимый! — выпалила приглушённым шёпотом Соня, обвивая его могучую шею руками и притягивая ближе своего говорливого, но любимого мужа, и затыкая его рот требовательным поцелуем. Он впопыхах скинул с себя куртку, но про остальной верх как-то подзабыл, сразу же отправившись в путешествие к молнии на джинсах, чтобы высвободить себя из плена давящей ткани. Отпрянув с большим трудом — ведь ей пришлось нехотя оттягивать Джонни за каштановую шевелюру, — женщина с придыханием спросила, когда ей в живот бесцеремонно упёрлась твёрдая настойчивость: — У тебя есть…

— Да, — не дав ей закончить, прохрипел Кейдж, потянулся к своей набедренной сумке, сваленной им в общую кучу вещей, и уже через несколько томительных мгновений вынул оттуда искомый квадратный предмет. Блейд даже передёрнуло: то ли от шелеста упаковки, то ли от того, что грядёт после того, как она будет разорвана...

Приподнявшись, мужчина приспустил её штаны, проворными пальцами добираясь до увлажнившегося белья, но более не успел сделать ничего, остолбенев вместе с женой.

Истошный детский вопль эхом разнёсся по округе, пугая не столько её обитателей, сколько двух расслабившихся было взрослых.

В мгновенье ока Джонни с Соней подскочили, на ходу натягивая одежды обратно, и ворвались в палатку дочери, озаряя пространство ночи фонарём. В противоположном от входа конце сидела, сжавшись в комок, зарёванная и исходящая на истерику Кассандра, тут же кинувшаяся к родителям в поисках защиты от неведомого чудища на её спальном мешке.

Подле детского рюкзака сидел, выпучив глаза-блюдца, толстенький бандит в маске, уплетавший за обе щеки припрятанное девочкой маршмеллоу. Застуканный с поличным преступник не боялся ни людей, ни громких звуков, ни слепящего света, и только в моменты, когда Кэсси завывала уж слишком протяжно и показывала на нахала пальцем, он дёргался и отступал назад вместе с прихваченной им добычей.

— Тшш… Всё хорошо, тыковка, — подбадривал её отец, защитно прижимая к груди и поглаживая по дрожащей спине. — Это всего лишь енот. Очень наглый енот, откормленный туристами, — взор Джонни препарировал безмятежно поедающее остатки ужина животное.

— Он влез в мою палатку! — возмущалась сонная девочка, хлюпая носом и выплакивая своё горе то на плече матери, то отца. — Я больше не буду спать одна!

— Ох, солнышко, — Соня пригладила её растрепавшееся золото волос, любовно целуя в висок. — Поспишь тогда с нами… — предложила она, в полной мере удовлетворив этой идеей перепугавшуюся дочь. — Джонни, его надо бы выгнать. Это уж совсем никуда не годится, — женщина смерила уничтожающим взглядом енота, судя по виду понявшего, что речь о нём. Но прогонять его не пришлось: стремительно дожевав маршмеллоу, хитрый разбойник сам бросился наутёк, едва не сбив семейство с ног.

— Ну вот, — Джонни взглянул на заплаканную дочь, — а кто говорил, что никого не боится?

— А я и не боюсь! — Кэсси яростно вытерла с щёк цвета спелого помидора слёзы и поджала губы, задумавшись о своей репутации бесстрашной воительницы. Кое-как выбравшись из отцовской охапки рук, она подобрала свой спальник и побрела втискивать его между родительскими.

— Ну и ночка… — сказал Кейдж, когда они с женой оказались снаружи. Он посветил фонарём то тут, то там, но ни одной живой души в радиусе ста футов не увидел.

— И не говори… — она устало вздохнула, положив голову мужу на плечо и обхватив его запястье пальчиками. — Полный облом… — сокрушённо изрекла она, и у мужчины вырвался смешок.

Они ещё стояли, прислушиваясь к музыке леса и наводящей порядок дочери, пока внезапно не донёсся её удивлённый голосок:

— А это что такое?

Джонни и Соня в замешательстве переглядывались доли секунды, а затем осенённый мужчина пулей метнулся в палатку, так и не объяснив дочери, чем они с мамой занимались и зачем им понадобился маленький «кусочек фольги».

Рассвет семейство встретили поющие серенады птицы и приободряющий запах утренней прохлады, смешавшийся позже с ароматом свежесваренного в турке кофе. Кэсси, выспавшаяся в безопасности меж родителями и забывшая о ночных кошмарах и страхах, уже была готова отправляться в новое приключение и всеми правдами божилась, что видела прошмыгнувшего недалеко в кустах от их лагеря енота, а потом размышляла, как ему устроить засаду. Но до окончания похода она так и отказывалась спать в отдельной палатке.