Odyssey of Gods and Mortals (гет)

Пропитанный запахом засушенной травы и песка, раскалившийся до предела воздух удушливо забивался в ноздри и рот вместе с пылью, заставляя своих неудачливых жертв страдать от жары. Единственным спасением был ветерок, пробивавшийся через окна древнего пикапа Джонни Кейджа, прежде доживавшего свой век в гараже.

Благо, что Кассандра нашла ему применение, и не абы какое — она сдала его в ремонт, оплатив все необходимые процедуры для его восстановления, и, приведя машину в рабочее состояние, рванула в путешествие в абсолютно престранной компании.

Когда девушка сообщила родителям, что собирается колесить по штатам вместе с бывшим громовержцем, она наблюдала занимательную картину: как недоумённо вытягивались физиономии отца и матери, и как у них дрожали указательные, так и порывавшиеся крутануться у висков. Но Кэсси списала увиденное на померещившееся и, терпеливо выслушав доводы — скорее «против», чем «за» — и увещевания, сослалась на принятое заранее и не подлежащее отмене решение, и, махнув на всё рукой, отправилась в путь.

Было что-то сюрреалистичное в том, что на пассажирском сидении расположился не бог, не защитник Земного Царства, не грозный повелитель смертоносной стихии, а обычный человек, простой смертный мужчина в летах и с налётом прожитых столетий в более не светившихся божественным сиянием очах.

Рейден не выглядел вдохновлённым, ведь это была всецело затея Кассандры вытащить его засидевшуюся в Небесном храме «дряхлую задницу» — как она без толики смущения выразилась, — чтобы повидать мир — ну или хотя бы Америку, а там уж как получится, — но он был совсем не против ни идей юной женщины, по-хозяйски устроившейся на водительском, ни её самой. Ему — ныне смертному — нужно было понять людей и установить с ними связь, влившись в их человеческий мир, а ещё ему нужен был хороший гид по приключениям, и — да простят его Старшие боги! — Кассандра была идеальным кандидатом.

По крайней мере для него.

Они уже проехали Аризону, изучив на своём пути все достопримечательности, которые только могут посетить туристы, и направлялись в Техас, а оттуда в Оклахому, — путь был не близкий, и часто приходилось останавливаться в мотелях на ночь, а иногда и днём, когда беспощадное солнце пекло и развлекательная поездка по Земному Царству превращалась в настоящее странствие по адской Преисподней. В такие моменты, казалось, само пространство плавилось вместе с асфальтом и шинами. Зато ехать под покровом тьмы было прохладно — и последнее время спутники выбирали именно ночные маршруты по безлюдным шоссе, балуя себя поздними ужинами в круглосуточных забегаловках и любованием звёзд.

Взгляд небесных глаз переметнулся с видневшихся вдали алых величественных гор в закатном мареве на закопошившуюся Кассандру, вынувшую из сумки-холодильника газировку и пытающуюся открыть её одной рукой.

— Я помогу, — произнёс Рейден, длинными пальцами перехватывая влажную баночку и лёгким движением открывая, а затем передавая её обратно.

— Спасибо, — Кэсси улыбнулась, вливая в себя прохладительный напиток. — Ммм… — протянула она, причмокивая и облизывая пересохшие губы. — Ты бы хоть разделся, — она кивнула на его потёртую кожаную куртку, врученную ею же, — это была старая отцовская вещь, давно уже без дела занимавшая место в шкафу и доставшаяся бывшему богу просто потому, что девушке так захотелось.

— Мне не жарко, — сказал мужчина, и его слова вынудили её отвлечься от дороги — хвала небесам, что та была пуста на десятки миль вперёд — и растерянно воззриться на него.

В этом морщинистом и заросшем щетиной спокойном лице, обрамлённом ниспадающими до ключиц седыми локонами, Кассандра тщетно искала признаки сумасшествия — на улице всё-таки было восемьдесят семь градусов!

— Да ты спятил! Я тут вся пóтом обливаюсь, — она поправила свою клетчатую рубашку, перевязанную в тугой узел на груди и открывающую вид на подтянутый живот. Она состроила страдальческую мину: — Я бы ехала голышом, если бы не прилипала к сидению…

— Я бы на это взглянул.

Шутки — неотъемлемая часть жизни смертных, и Рейден усвоил это, начав проводить с Кассандрой почти сутки напролёт. Прошли те времена, когда серьёзный и вечный бог грома укорил бы себя за сарказм или неуместные комментарии, особенно в сторону смертных дев — да и позволял ли он себе когда-нибудь подобные вольности?

Раньше — нет, сейчас — определённо да.

Заставлять дерзкую и самоуверенную Кассандру Кейдж краснеть и приходить в немое ошеломление от его двусмысленных, но безобидных фраз — было новым развлечением Рейдена, которое он стремился тщательно распробовать, становясь всё более от него зависимым. В этом был свой шарм, во многом из-за бурной реакции девушки.

Впервые бывший лорд попробовал — и то вышло совершенно случайно — на вкус это интересное блюдо, когда они с Кассандрой нашли ночлег в забитом постояльцами мотеле с единственным свободным номером. Везение было на их стороне — в комнате обнаружилось две кровати и даже кондиционер, спасший усталых и измотанных путников от ужасного пекла. Не сказать, что компаньонам пришлись по душе скрипучие кровати, но недостатки перебивали плюсы — мягкие матрасы и чистое, свежепахнущее постельное бельё.

Вырядившись в розовую пижаму, Кэсси распласталась на своей койке, принявшись переключать каналы.

— О, скоро начнётся шоу с Джимми Фэллоном, — пролепетала она, но эта информация не говорила Рейдену ни о чём. Девица повернулась к нему, уже забравшемуся под одеяло, и предложила: — Ну как, посмотрим?

— Да, — не возражал он, не подозревая, на что подписывается — с Кассандрой Кейдж можно было ожидать любой катастрофы, но и к любой катастрофе он уже был готов — то ли его тысячелетний опыт давал о себе знать, то ли его привыкание к выходкам взбалмошной смертной.

— Ла-а-дно, — протянула она, поднимаясь и бросая мужчине пульт, — я схожу за вкусняшками. Не скучай!

На прощанье Кэсси зачем-то послала ему воздушный поцелуй и подмигнула, за что успела пристыдить себя бессчётное количество раз, скупая из автомата со снеками из вестибюля всё, до чего от расстроенных нервов дотянулась. Вернулась она с охапкой напитков, чипсов, шоколадок и батончиков, и даже фруктов — девушка понятия не имела, как они там оказались, но жаловаться ей было не на что.

Ровно до тех пор, пока она не взглянула на часы, а затем на экран телевизора, по которому шло чёрно-белое кино.

— Что, серьёзно? — сбросив съедобный груз на помявшуюся простынь, Кассандра плюхнулась у своего сокровища, намереваясь отсортировать его. — Это провалившийся в прокате фильм тридцатых годов — он совсем не интересный. Уже пол двенадцатого, переключи на шоу.

Рейден невозмутимо обратил на неё взор и не пошевелил и пальцем, отчего она негодующе насупилась и многозначительно уставилась на него.

— Мне нравится, — он пожал плечами.

— Ты же согласился смотреть со мной шоу, — напомнила ему девица, уперев руки в бока.

— Я передумал.

— Отдай пульт.

— Попробуешь отобрать? — в его лазурных радужках сверкнули искры, — или Кэсси это почудилось? — а по губам растеклась уже не сдерживаемая улыбка.

Девушка вскочила, метнулась к мужчине и предприняла попытку отнять пульт — её вина, ежели она надеялась, что это будет раз плюнуть, ибо Рейден без труда подбрасывал устройство и точно жонглировал им, не позволяя перехватить его.

В этом балагане, поддавшись на хитрый и не очень честный манёвр несносной особы, применившей в бою исключительно женское оружие — ногти и зубы, Рейден уступил и с упоением наблюдал, как Кассандра с победоносным выражением лица глядела на яблоко раздора в своей ладони, совершенно не замечая, что восседает на бёдрах мужчины. Когда же она узрела сиё безобразие, ситуация набрала обороты — под нею выросла и окрепла от её ёрзанья каменная глыба, нахально вонзившаяся в её тело — ибо утыкаться ей более было попросту некуда. Приоткрыв в изумлении рот и густо залившись краской, словно хамелеон сливаясь с цветом своей пижамы, девица так и застыла.

— Что-то не так? — спросил Рейден, впоследствии поражаясь возникшей беспечности и лёгкости, с которой он говорил это.

Кассандра на вопрос не ответила и как ошпаренная соскочила с чужой постели, бросив пульт прямо там же, а после сидела на полу, затаившись за своей кроватью с надутыми щеками около получаса, перебирая продукты и искоса пялясь в плазму, ни единым мускулом не выдавая ни досады от случившегося — или не случившегося, ни своего удовольствия от просмотра старого фильма.

Теперь же, находясь в несущемся на полной скорости автомобиле, да ещё и за рулём, Кассандра не могла ни убежать, ни скрыться от Рейдена и его шуточек, и лишь показательно смяла опустевшую баночку, выбросив её в пакет для мусора, и продолжала давить на газ, напялив на себя солнцезащитные очки — чтобы спрятаться от лучей заходящего светила, разумеется.

Сняла она их поздним вечером по прибытии на заправку — крохотное здание у обочины с мигающей вывеской вмещало к тому же и магазин, и закусочную. Вручив Рейдену деньги и отправив его заливать бак топливом, девушка заказала ужин навынос и закупила всякой всячины — быстрые перекусы и прохладительные напитки никогда не были лишними.

Дольше всего она возилась в уборной, умываясь и причёсывая солому на голове — небрежный, растрепавшийся пучок на затылке был переделан в аккуратно уложенный длинный хвост, золотой волной опускающийся до ягодиц. Прихорошившись, Кэсси вернулась к машине, где застала Рейдена за захватывающим занятием — сном.

Стараясь не нарушить его покой, словно вор она прокралась на водительское, бесшумно прикрыв дверцу. Бросив тоскливый взгляд на плотно запакованный остывающий ужин на заднем сидении, Кассандра поглядела на мужчину: его скулы были гладко выбриты, — и когда он успел? — ресницы подрагивали, а грудь под рубашкой мерно вздымалась.

На мгновенье у девушки возникло непреодолимое желание придвинуться вплотную к ней и прижаться, дабы ощутить собственной кожей биение некогда бессмертного сердца. Под девичьей клеткой рёбер всё заходило ходуном, пустилось в дикий пляс, и она почувствовала, как вскипевшая кровь приливает к её щекам.

Она слишком долго пялилась на сомкнутые тонкие губы, на поднимающееся вверх и вниз адамово яблоко, на проступающие под тканью очертания пресса и на скрещенные руки, что не сразу приметила на себе изучающий взгляд голубых глаз.

— Ты притворялся спящим? — возмутилась Кассандра.

— Нет. Я задремал, — Рейден вдохнул поглубже — в салоне витали аппетитные ароматы — и предложил отведать трапезу.

— Давай не здесь, — девушка завела мотор, выезжая на трассу, — лучше чуть отъедем и поужинаем на свежем воздухе.

— А комары поужинают нами…

Кэсси широко улыбнулась:

— Ну у нас же есть спрей, — с умным видом напомнила она ему, доставая из бардачка баллончик.

В сгущающихся сумерках двое путников съехали с проезжей части, припарковав машину неподалёку от дороги в простирающемся на лиги вперёд бескрайнем поле с колючими кактусами. На горизонте пустошь встречалась с окрашенным в индиго небом, усеянным сверкающими алмазами и взошедшей на законный трон молочной луной.

Кассандра прихватила с собою подушки — они были взяты ею в путешествие на всякий случай — и плед и расстелила его в кузове, предварительно откинув задний борт, дабы беспрепятственно взбираться и с комфортном сидеть. Включив радио, по которому крутили кантри хиты, она, пританцовывая и напевая доносившуюся из динамиков мелодию себе под нос, запрыгнула на грузовую платформу и принялась за съестное — Рейден, перетащив напитки, последовал её примеру.

— С ума сойти, как вкусно, — не удосуживаясь соблюдать нормы приличия и облизывая пальцы после тако, сказала Кэсси.

— Ты до сих пор не наелась? — мужчина скептично поглядел на собеседницу, потянувшуюся за упакованными в фольгу зажаренными сочными колбасками.

— Ты что, жадина? Это был всего-то четвёртый тако!

— Мне почему-то казалось, что женщины едят меньше мужчин.

— Ну, — она проделала замысловатый жест, — если эти женщины оправдывают чьи-то ожидания…

Наступила тишина, но не натянутая и скованная, а благоговейная и естественная — молчать друг с другом им было приятно, как и говорить об обыденных мелочах. Порою Кассандра предавалась воспоминаниям и пересказывала Рейдену истории из своего детства и подростковой юности — и этот вечер не был исключением.

— Здесь можно было бы заночевать, — подал голос мужчина, когда с основными блюдами было покончено и пришло время слабоалкогольных коктейлей. — Поставить палатку… Кемпинг — это ведь так называется, верно?

Девушка едва не поперхнулась набранным в рот цитрусовым напитком, и поспешила проглотить его, чтобы в излюбленной манере распаляться в речах:

— Издеваешься? А койоты и прочие милые зверушки тебя не волнуют? Мы вот однажды с родителями отправились в горы, — затараторила она, — и там установили лагерь. Ночью ко мне в палатку забрался наглый енот, и я, будучи десятилетней дылдой, устроила истерику и отказывалась спать одна до конца нашего скромного похода. Вот так вот.

— Ты была с детства с характером, — Рейден усмехнулся.

— Я? — вопрошала Кэсси негодующим тоном. — Я была напуганным ребёнком!

Вылакав из бутылки последние капли, она отставила её в уголок с импровизированным складом мусора и опустила подушку, улёгшись в кузове почти в полный рост — пришлось согнуть ноги в коленях, чтобы поместиться со всеми удобствами.

Зной из воздуха испарился, обратившись в ночную прохладу. Кассандра поёжилась — переодеться из шорт и рубашки в более тёплые вещи она не догадалась, а теперь после сытного пиршества ей мешала это сделать банальная лень. Спасением явился Рейден — он, как и всегда, угадывал её нужды, и без сомнений стянул с себя куртку, накрыв ею вредную девицу.

— Ты замёрзла, — констатировал факт он, и она не спорила, благодарно приняв его заботу.

— Ложись ко мне, — она похлопала подле себя по пледу, и мужчина не заставил себя долго ждать.

Рассыпавшиеся по иссиня-чёрному полотнищу звёзды загадочно мерцали, льющейся из салона музыке вторили стрекочущие кузнечики и сверчки, засевшие в кустиках травы, и слетевшиеся на незваный пир пронзительно жужжащие комары, так и не полакомившиеся своей добычей. Тёплое дуновение ветерка ласкало кожу и взъерошивало пряди волос, отчего те щекотали лицо. Разморённые и набившие желудки, спутники лежали, наслаждаясь единением с природой.

Кэсси сопротивлялась подкрадывавшейся к ней сонливости, слеплявшей глаза и показывавшей разноцветные картинки под закрытыми веками, в то время как её компаньон был погружён в сосредоточенные размышления — именно смертная, когда-то как союзница сражавшаяся с ним бок о бок, а теперь беззаботно лежавшая с ним в кузове пикапа посреди глухой местности, занимала его сокровенные думы.

— Кассандра… — позвал тихо Рейден, и она откликнулась, сонно воззрившись на собеседника, любовно изучая его гордый профиль и внимая ему. — Рядом с тобой я чувствую себя настоящим человеком.

Тупо поморгав и поняв, что не блуждает по Царству Морфея, Кэсси прошептала:

— Но ты и есть человек.

— Да, — кивнул он, — но для меня жизнь в смертном теле была в новинку. Когда я был богом, я не нуждался ни в сне, ни в пище. Я мог до скончания времён не выходить из Небесного храма, если бы не мой долг и обязанность защищать Земное Царство. Я был одинок и в какой-то степени меня это устраивало, — мужчина повернул голову, оказываясь в опасной, непозволительной близости от девичьего личика. Откровения испокон веков давались ему с трудом — даже искренние разговоры с младшим братом были для него чем-то чуждым и неправильным. С Кассандрой Кейдж всё было иначе. — А теперь, когда ты рядом, я чувствую себя нужным… Живым.

Она, конечно, слышала многое от бывшего бога, самолично раскрепощая его, а после наивно удивляясь, откуда в нём столько остроумия и сарказма, — и главное, где он это всё раньше прятал? — но в столь интимные подробности посвящена не была.

Пред нею был не тот Рейден, которого Кэсси когда-то знала — или ей казалось, что она его знала, но на деле не ведала его истинную суть вовсе, — а простой смертный мужчина, добровольно даровавший ей ключ от потёмков своей души.

Его признание выбило весь кислород из девичьих лёгких, и Кассандра уж думала, что задохнётся — хотя в компании бывшего бога было умирать совсем не страшно, — если её губы немедленно не впечатаются в губы напротив. Почему-то именно этого она жаждала прямо сейчас больше всего на свете.

Но её мечте не суждено было исполниться, ибо где-то вдали загудел мотор, вынудив спутников приподняться и прищуриться в мрак черноты, в котором две светящиеся крошечные точки всё увеличивались по мере приближения.

Когда вместо того, чтобы пронестись дальше, машина остановилась и из неё высунулся отзывчивый водитель, предложивший помощь, если что сломалось, Кассандра с обворожительной улыбкой заверила незнакомца, что всё в порядке, и, проводив его удаляющийся автомобиль взглядом, пробубнила:

— Путешественники хреновы.

— Как и мы, — горячее дыхание обожгло шею, и девушка, запоздало соображая, резко обернулась.

Низ живота пронзило сладкой истомой, какой прежде она не испытывала, ибо её уста оказались в плену других уст — и, видят Старшие боги, Кассандра была не против происходящего, воодушевлённо отвечая на инициативу мужчины до тех пор, пока у неё не начали покалывать губы.

— Ты сносно целуешься… — выпалила она, обнаруживая себя укутанной в кокон из уютных горячих объятий.

— Для того, кому тысячи лет? — уточнил мужчина, даже не собираясь её выпускать.

— Для того, кто был угрюмым и отрешённым от людских радостей божком.

— Судьба вносит в наше существование свои коррективы, — от ореховых радужек взор Рейдена проделал маршрут к приоткрытым в предвкушении пухлым губам. В его разуме родилась новая шутка, которой он охотно поделился с девушкой: — Твоя удача, что теперь я смертный.

— Почему это? — нахмурилась озадаченно она.

На лице бывшего бога грома расцвела бесподобная и подходящая ему бесстыжая ухмылка:

— Я умею сносно не только целоваться.

Кассандра зарделась пуще прежнего и не успела опомниться, как вновь была втянута в поцелуй — на этот раз более глубокий и требовательный.

Кажется, их путешествие обещало быть ещё более увлекательным.

Во все времена лорд Фуджин был беспечен только в вопросах низших потребностей — когда дело касалось выпивки, развлечений, красивых смертных женщин, — но на поприще своих божественных обязанностей он не позволял себе расслабляться. Возможно, победа над титанидой и установившийся мир смягчили бога ветра, сделав его менее бдительным.

И это сыграло с ним злую шутку.

В крепости Кроники, ныне простаивающей без своей хозяйки, пылились тысячи древних свитков и артефактов, которые Фуджин принялся изучать на предмет опасности сразу же после миновавшей катастрофы. В своих кропотливых трудах он был покинут всеми — у спецназа хватало забот после временных аномалий, Внешний мир под руководством нового Кана восстанавливал порядок на истощённых Коталь Каном землях, а юный и ещё зелёный хранитель времени сложил свои полномочия, отрёкшись от незаслуженно дарованной ему силы, и ушёл набираться опыта, став посланником Земного Царства. Родной же брат Фуджина вместо того, чтобы вернуть статус бога или отправиться в монастырь — это казалось самым очевидным и правильным выбором для мудрого тысячелетнего мужчины, столкнувшегося с последствиями авторитарного правления своей тёмной версии, — удивил всех, решив насладиться жизнью простого смертного в компании юной воительницы.

Впрочем, он заслуживал покоя как никто другой.

Богу ветра претило одиночество, с каждым прошедшим днём всё более въедавшееся в его бессмертную суть. От полюбившихся ему простых радостей смертных до полной изоляции был всего один шаг — Фуджину было нужно лишь примерить на себя личину хранителя песочных часов, и тогда — он понимал — они не отпустят его, а он не сможет оторваться от наблюдения за медленно переливающимися песчинками.

Не созерцать, а вмешиваться, пытаясь всё наладить и исправить, направив будущее по течению в правильное русло, — вот главный девиз сострадательного божества, желающего для каждого создания добра.

Искушение было рядом — в лабиринте с сотнями неизведанных проходов, повелитель ветров слишком ясно помнил ведущий в самое сердце крепости маршрут, где его дожидалисьпесочные часы. Они неугомонно шумели, стоило ему в глубокой задумчивости добраться до заветных дверей. Они звали его, соблазняя — предлагая вкусить безграничную власть и испробовать: какого это, править над всеми, сделавшись выше Старших богов, теперь уже сгинувших навсегда?

Будь на месте бога смертный, его сила воли была бы сломлена, а бытие существовало на грани уничтожения — никогда не знаешь, какой судьбы себе и другим изберёт человек.

Но Фуджин стойко держался, продолжая, точно червь, копошиться в прогнившем трупе, проверяя работу механизмов, созданных Кроникой, и гадая — можно ли их использовать в благих намерениях.

Иногда он наведывался в казавшийся безграничным зал без окон, имевший лишь один вход и так трудно находимый выход, глядел в мерцающие часы, выдерживая меж ними и собою приличное расстояние, и погружался в долгие думы.

Пески глядели на желанного гостя — хоть у них не было глаз — и точно заговаривали подойти, манили к себе и хранящимся в них тайнам. Поначалу песчинки мерно летели вниз, приятно шурша, затем неразборчиво нашёптывали лорду небылицы — или это он помутился рассудком, воображая себе всякое? — и, в конце концов, заходились в пыльных вихрях, какие бывают только в пустынях.

Фуджин неодобрительно покачивал головой, когда представление набирало обороты, и спешил уйти.

Но не в этот раз.

Ибо узрел нечто иное, заставившее его, как завороженного и потерявшего всякую осторожность, подойти к часам. Там — в разверзшейся внутри песчаной буре — он увидел зловещую черноту. Из дюн расползалась необъятная тьма, охватывавшая бессчётное количество песчинок вокруг.

Бог ветра прислонился к стеклу, касаясь ладонью льда его поверхности, дабы лучше разглядеть перемену: ежели это было предвестием новой угрозы — предупреждением, — он должен был пресечь её на корню. Он — единственный, кто на это способен.

Всё свершилось в мгновенье ока: ни молниеносная реакция, ни тысячелетний опыт, ни предусмотрительность не спасли лорда от схлопнувшейся ловушки.

Водоворот песка заметался вокруг божества, поглощая его, вырывая из этой реальности и унося в другую. Это было не больно — Фуджин даже не успел осознать произошедшего, как уже возвышался посреди безлюдного дворика.

Небесный храм встречал гостя градом дождя и наэлектризованным воздухом, поражающим лёгкие, подобно раковой опухоли. Бесконтрольный ветер завывал, раскачивая незакреплённые ставни, пытаясь задуть огонь вечных свеч у разрушенных идолов, и сбивал с ног мощными порывами. Налившиеся слезами и свинцовой тяжестью тучи грохотали, освещая бесплодные земли яркостью багровых молний — и это обстоятельство повергло бога в шок.

В изумлении он не мог сдвинуться ни на дюйм: над его головой сверкали вспышки, рокотали небеса, пронзаемые рубиновыми зигзагами, похожими на извилистые трещины, не подлежащие восстановлению, — они были чужими, как и окружавший лорда мир.

Что это?

Прошлое? Возможное будущее?

Что-то другое… Но он не мог понять — что.

Он хотел укорить себя за опрометчивость, проклинать песочные часы за то, что перенесли его невесть куда, и уже мысленно обещал себе по возвращению в крепость более не приближаться к ним ни на ярд. И в этом оглушающем шуме, звенящем в ушах, до боли родной голос прорезал пространство, добираясь до слуха незадачливого путешественника:

— Вот ты где.

Фуджин обернулся, надеясь увидеть морщинистое лицо с хмурой чернотой бровей, ещё раз услышать некогда приевшееся ему старческое ворчание, попасть под раздачу и внимать нудным нравоучениям, но столкнулся с незнакомцем. Если бы не внешнее сходство, бог ветра бы не узнал громовержца, сверлящего его пронзительным взглядом: лазурь радужек Рейдена горела кроваво-красным пламенем, одеяния благородного синего заменило мрачное облачение с заляпанными тёмными пятнами доспехами. Прежним оставалось лишь лицо: уже не молодое, с впалыми щеками и недовольно поджатыми губами.

Было похоже на то, что представший пред ним был тем самым тёмным лордом — осквернённым, извращённым амулетом, — которого повелитель ветров не застал до разлома времени — вряд ли будучи мёртвым он мог это сделать.

Тревога закралась в бессмертное сердце, любопытство сменилось искренним непониманием, а оно, в свою очередь, необъяснимым беспокойством. Ежели это были проделки Кроники, песочных часов или привидевшийся ему от беспросветного затворничества мираж, Фуджин хотел, чтобы всё кончилось как можно скорее.

— Брат… — наконец выдавил из себя он, но тут же был прерван.

— Мне не интересно, где ты прохлаждался всё это время, — жёстко сказал громовержец, подумавший, по-видимому, что младший брат хочет оправдаться. Его тон сквозил разочарованием: — Нас ждут неотложные дела. Тебе придётся наверстать упущенное.

Не сказав более ни слова — и то было вполне в его манере, — Рейден развернулся на каблуках и зашагал под своды обители.

Всё ещё пребывающему в престранном волнении Фуджину не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

༄ ϟ ↜ ⧖ ↝ ϟ ༄

В Земном Царстве шла война.

Громовержец избрал тактику агрессии, нападая на другие миры — предотвращая несуществующую и даже не маячащую на горизонте угрозу — и ввергая их в хаос. У него был карт-бланш на любые военные преступления: Старшие боги были низвергнуты — не без его помощи — и теперь никто не мог помешать тёмному лорду повсюду сеять ужас и раздор.

Богу ветра не составило труда выяснить это, как и многое другое, не выдавая себя — его оригинал из этой реальности пока что был мёртв, и это обстоятельство даровало ему возможность притворяться другим собой, что было не так уж и сложно — ветра неизменно были в его подчинении.

У него была глупая смерть — тёмный Рейден не преминул в деталях — с добавлением едких комментариев — описать её не единожды:

— Сотни раз я говорил тебе, что нет нужды рисковать жизнью ради смертных. И каков итог? Ты не справился. Ты подвёл меня. Мне пришлось в одиночку гнать армию Внешнего мира с наших земель, а после отскребать твои внутренности с моих доспехов. Вот уж не думал, что спецназу посчастливится увидеть, как тебе выпускают кишки. Такая смерть — позор для воина и защитника Земного Царства.

Но Фуджин не чувствовал ни стыда, ни уколов совести — быть может потому, что погиб не он, а другая его версия, впрочем, и о её поступках он не сожалел, — и хотел лишь узнать, чью жизнь спасла его доблесть.

Спросить — значит попасть под подозрение. Мало ли, что взбредёт в голову тёмному богу грома? Повелитель ветров не мог рисковать, ибо его пребывание в этом мире без его на то воли затягивалось.

Он пытался набраться сил у руин источника Джинсей и вернуться, переместиться к песочным часам, но всё бестолку — телепортация в крепость Кроники не срабатывала. Существовала ли титанида в этой реальности? И как скоро воскреснет его оригинал? Кто бы знал ответы на все вопросы, роем жужжащие в его сознании…

Фуджин был осторожен: подле старшего брата, опороченного мерзостью амулета, иначе было нельзя. Он слушал, впитывал любые крохи информации и действовал так, как тёмный бог просил — командовал.

В Небесном храме и его окрестностях было тяжело находиться: в воздухе витал запах озона, горечи и смрада — размытая под непрекращающимися проливными дождями почва пропиталась кровью и разлагающейся плотью павших — врагов, посмевших ступить на священные земли.

Тёмному Рейдену не было дела до более не представляющих угрозы захватчиков из Внешнего мира и Преисподней — все обезображенные тела он оставлял там, где их владельцы испускали последний вздох, поражённые стремительной и беспощадной молнией.

Здесь всё было неестественным и искажённым, и от одной мысли о слишком долгом нахождении в удручающей действительности чужого мира божественная суть повелителя ветра содрогалась.

А дни плыли как в тумане, и над обителью богов неизменно грохотали кровоточащие небеса. Расколотая изломанными молниями чернота не отступала — ему не удалось увидеть ни единого солнечного лучика или просвета, пока он находился в ставшей для него клеткой божественной крепости, притворяясь братом, которого Рейден потерял.

Сколько у него осталось в запасе времени до того, как правда обнаружится, Фуджин не представлял, но продолжал быть немым свидетелем зверств громовержца. Он не укрощал его гнев, не утешал его печали — ежели они вообще имели место быть, — не предпринимал попыток достучаться до доброй и милосердной сущности, закованной в чертогах развращённой грехом души тёмного бога.

— Ты безропотно выполняешь мои приказы и молчишь, — речи Рейдена были резкими и хлёсткими, как удар хлыста. Он вновь застал младшего брата во дворике храма — тот с излюбленной частотой в уединении смотрел вдаль, разглядывая в черноте горизонта нечто ведомое ему одному. — Раньше ты не умолкал, надоедая мне речами о надежде, о смертных, о добродетели, — он чеканил слова, точно они жгли ему язык. — Неужели смерть так меняет мировоззрение?

— Нет, брат. Я видел слишком много света, чтобы подобно тебе верить в одну лишь тьму, — осторожно начал повелитель ветров. Когда он пускался в размышления о высоком, тёмный лорд слушал, но его лицо оставалось непроницаемой маской, как и сейчас. — Но я пока не знаю, как вернуть прежнего тебя.

Громовержец скрестил руки на груди и едкая усмешка исказила его рот:

— Прежний я был слаб.

— Ты был гораздо человечнее. Ныне ты правишь железной рукой, но это не выход, брат. Тьма уничтожает тебя, подчиняет своей воле, но ты можешь бороться с ней. Рейден, которого я знал… — он осёкся, встречаясь с пробирающим до костей взором алых очей.

— Продолжай.

Зашумела редкая листва на склонённом к земле деревце, заскрипевшем и расправившем обнажённые ветви. Порыв холодного ветра покачнул серебро волос Фуджина, всколыхнул его одеяния и забрался под ткани, лизнув стужей его кожу. Он привык выдерживать импульсивность старшего брата, облегчать его горе и кратким словом — большего Рейден просто не терпел, — и делом — поддерживающим касанием к родному существу, хоть оно и могло в ответ шибануть током. Таков уж был его старший брат, которого Фуджин всей своей бессмертной душой любил.

— Никогда у меня не было от тебя тайн — и теперь не будет. Прости, что сразу не досказал всю правду, — он развернулся, и рука его по привычке легла на рукоять меча — если ему придётся обороняться, защищаясь от ярости ожившей грозы, то так тому и быть — его время в этом мире сочтено. Тёмный бог безмолвствовал, то прищуром вглядываясь в небесные очи младшего брата, то опуская взгляд к его оружию. Выжидает? Готов атаковать? У повелителя ветров не было желания выяснять и проверять эту гипотезу. — Я действительно умирал, но… Это было очень давно и в другой реальности. Я не здешний — это не мой дом, не мой мир, — признался, наконец, он.

Налитые кровью глаза напротив угрожающе сверкнули. Напряжённое молчание длилось доли секунды:

— Почему ты здесь? — осведомился громовержец ледяным тоном.

— До сей поры я не ведал… — сказал Фуджин, задумчиво опуская взгляд на бывший причиной всех бед золотой артефакт, венчавший доспехи на груди тёмного бога. — Моим перемещением между мирами распорядились пески времени, и теперь, я, кажется, начинаю понимать их замысел, — лорд с необъятной тоской воззрился на брата. — Быть может, я здесь, чтобы всё исправить. Рейден, которого я знал, очистился от скверны и нашёл покой после всех испытаний и тревог, зажив обычной жизнью. Став смертным, — кажется, последнее предложение произвело на слушателя впечатление, ибо всего на миг в его очах мелькнула уязвимость, но молниеносно исчезла. — Я лишь хочу, чтобы в этом мире ты тоже был счастлив.

— У нас есть долг, — отрезал бога грома, — первостепенно мы должны защищать Земное Царство, а не искать призрачного счастья. Если ты мой союзник, то выполняй свои обязанности, помогая истреблять наших врагов, или возвращайся туда, откуда ты пришёл, но не мешай и не надоедай мне сентиментальным вздором, — тёмный лорд смерил Фуджина презрительным, полным отвращения взглядом, и сказал, прежде чем удалиться восвояси в сгустке красных молний: — Как странно, что в другой реальности ты такой же глупец, каким и был и в этой.

— А ты всё так же горд и упрям, — в пустоту промолвил бог ветра. Улыбка тронула его уста, но не было в ней ни задора, ни дружелюбия — лишь усталость и вина.

И пусть Фуджин не был ответственен за то, что сталось с его братом в этом мире, он не мог не страдать морально и не раскаиваться — хоть ему уж точно было не в чем.

— Джонни Кейдж, отпусти меня немедленно!

— И не подумаю, — мужчина, как ни в чём не бывало, улыбнулся ярчайшей голивудской улыбкой, неотвратимо шагая к своей цели. Где-то на заднем плане среди военных началось бурное обсуждение увиденного ими происшествия, а неподалёку маячившая с разинутым ртом Кэсси только успела выкрикнуть что-то неразборчивое родителям вслед.

— Ты не можешь просто взять и забрать меня с военной базы! У меня работа! — протестовала Соня, но её доводы были как об стенку горох.

— Ничего не знаю. Моя жена устала, и ей срочно нужен отпуск, — настаивал на своём он.

От этих слов её физиономия вытянулось от удивления, а светлая бровь изогнулась дугой.

— Вообще-то мы в разводе, Кейдж, — на это изречение он не нашёл, что ответить, но от неё не скрылось промелькнувшее в его глазах сожаление. — О, нет, я серьёзно! — как уж на сковородке она завертелась в мужских объятиях, но, по правде говоря, хоть и держали её крепко, возможность выбраться существовала — Соня попросту не прикладывала для освобождения достаточных усилий. — Меня же засмеют!

— Пф, — Джонни фыркнул, с неподдельной нежностью взглянув на неё: сколько эмоций отображалось на извечно серьёзном лице его женщины! Он и представить не мог, что она может быть… Такой. — Самого генерала выносят на руках и везут на частном самолёте отдыхать — тут любой из твоих подчинённых позавидовал бы. У них хоть бывает отпуск? Тебе стоит об этом поразмыслить на досуге.

— Мне не отмыться от этого позора до конца моих дней… — простонала в отчаянье она, с размаху утыкаясь носом в мускулистое плечо мужчины.

— Отмыться ты сможешь в джакузи. Или в душе. Или в ванной. Да хоть в океане — ты только скажи, а я потру тебе спинку, — беззаботно лепетал он, добравшись, наконец, до взлётной площадки к своему бизнес-джету, занимавшему место военной техники. За подобные закидоны Кейджу бы уже давно открутили голову, но поскольку его жена — пусть и бывшая — была генералом, а он присутствовал в качестве воина в спецназе чаще, чем ему того хотелось бы, ему прощалось многое — даже такие шалости.

— Я не верю, что это происходит, — произнесла Блейд, когда ей улыбнулась миловидная стюардесса, встречавшая пассажиров у трапа. Ещё немного, и спутники оказались на борту в больших и удобных креслах, между которыми был накрыт стол с закусками и алкоголем. Соня недоверчиво оглядела богатое убранство самолёта и грозно уставилась на того, кто заварил всю эту кашу, одним красноречивым видом демонстрируя, что она думала о его выходке. В конце концов она не выдержала: — Это же натуральное похищение!

— Для жертвы похищения ты плохо сопротивлялась, — Джонни ухмыльнулся, когда возлюбленная женщина окинула его сердитым взором.

Весь полёт, занявший несколько часов, Соня Блейд предпочла упорно молчать — она отказывалась от выпивки и еды, от выбора музыки и даже от массажа.

«Боги! Он ещё сюда и массажиста притащил!» — негодовала она, исподлобья поглядывая на стремящийся угодить ей персонал.

Угодить пытался и Джонни, но бросил эту затею, не найдя отклика своим шуткам и флирту. Тогда он просто смотрел на неё — любовался ею, пока она мысленно молилась, чтобы бывший муж продолжил пустословить и соблазнять её — только бы молча не пожирал её голодным, истосковавшимся взглядом, от которого ей делалось до одури неловко.

— Ладно, это совсем не смешно, — произнесла Соня, когда её тело вновь оказалось на земле, а не в воздушном пространстве. Послеобеденное светило ярко слепило глаза — какая жалость, что она не захватила с собою очки! В отличие от предусмотрительного спутника, сразу скрывшего свои бесстыдные зенки за чернотою солнцезащитных линз. — Зачем ты это устроил? — обратилась она к Джонни, распоряжавшемуся багажом. И откуда он взялся?

— Моя дочь проболталась мне, что её мамочка заработалась. Я ведь уже тысячу раз говорил — тебе нужен отпуск, — сказал он, подталкивая женщину к подъехавшей машине с личным водителем.

— Моим отпуском распоряжается начальство.

— В твоём начальстве сидят одни напыщенные идиоты, — непоколебимо твердил мужчина, галантно открывая перед Соней дверь на заднее сидение.

Убеждать его в обратном было бесполезно — у Кейджа, как и у неё, было своё установившее и окрепшее нерушимое представление о мире. А уж о своём начальстве она с лихвой наслушалась за годы их неудавшегося брака — какими только эпитетами муж не бросался в военных!

Блейд расположилась у окна — подальше от спутника, всё намеревавшегося прижаться своим бедром к её — и скучающе поглядывала на проезжающие мимо автомобили и растущие вдоль дороги пальмы.

— Куда ты меня везёшь? — уточнила она, опомнившись на полпути. Ну как она могла позволить себя так беспардонно утащить с военной базы, да ещё и на глазах у всех?

— О, я рад, что ты спросила! — весело отозвался Джонни, сцепляя руки на затылке. — Я везу тебя загорать, расслабляться, наслаждаться изысканной едой и дорогим обслуживанием, — перечислял он.

— Мы хотя бы в Штатах?

— А у тебя есть с собой виза?

— Да ну тебя, — буркнула Соня и указала на свою форму: — У меня нет даже сменной одежды!

— Есть, — с довольной, как наевшийся сметаны кот, физиономией сообщил Кейдж, в очередной раз за сутки приводя свою бывшую жену в замешательство. Испепеляющий взгляд её пронзительных небесных глаз вперился в мужчину, и ему не оставалось ничего, кроме как объясниться: — Во-первых, я знаю твои размеры и твой вкус, и мне не составило труда купить тебе парочку нарядов. Можешь выкинуть их или сдать обратно, если не понравятся. Во-вторых, в нашем доме пылятся без дела твои вещи, которые ты хотела забрать…

— Но забыла, — закончила за него она, устало прикрывая веки.

Она всегда и обо всём забывала, если дело не касалось проблем Земного Царства — именно самоотверженная и безграничная любовь к работе послужила причиной сначала разлада её брака, а затем и развода.

Отношения бывших супругов какое-то время были натянутыми: Джонни хотел всё наладить, но на его счастье или беду существовало упрямое и вечно занятое «но» — и имя ей было Соня Блейд. Эта женщина денно и нощно посвящала себя защите Земного Царства, практически не выбираясь с базы спецназа. А уж когда Кассандра решила связать свою жизнь с военным делом, Соня буквально стала жить не только работой, но и на работе — ей ведь нужно было контролировать успехи и промахи своей дочурки.

Когда машина остановилась, женщина выскользнула наружу, не дожидаясь манерного обращения к своей персоне, и воззрилась на простиравшийся перед ней простор переливающегося в закатных лучах пляжа и шумящих синих волн. Она засмотрелась на линию горизонта, к которой приближался огненно-красный диск, готовый нырнуть в мерцающую гладь, и совсем не обращала внимания на происходящее сзади. А Джонни тем временем проследил за отгрузкой чемоданов и отправил их в арендованный им домик, скрывавшейся в сотне футов за густой растительностью тропиков.

— Добро пожаловать на Гавайи! — произнёс Кейдж радостно.

— Хвала Старшим богам — мы в Штатах… Я уж думала, что ты увёз меня на край света, — пробормотала она, хоть они оба знали что это невозможно. Он предпочёл пропустить её замечание мимо ушей, снимая очки и пряча их в карман рубашки. Повернувшись к вставшему с ней бок о бок мужчине, она хотела ещё что-то добавить, но была бесцеремонно прервана:

— Я не потерплю ворчания из твоих прекрасных уст, — предупредил он, и Блейд даже опешила от таких речей. — Когда ты в последний раз отдыхала? Лет десять назад? Женщина, пойми — тебе нужна перезагрузка. Забыть об опасностях, о долге, о бесконечных миссиях. Тем более… — он помедлил, прежде чем продолжить: — У нас могло бы наладиться… Ну, знаешь, в личной жизни. Друг с другом, — Кейдж умел говорить красиво, если в том была нужда, но когда рядом была Соня — все слова отчего-то пропадали и их приходилось тщательно подбирать.

Осторожность с этой роковой женщиной никогда не повредит.

— Ты меня не отпустишь? — она прерывисто вздохнула, уже заранее зная ответ.

— Ни в коем случае, — сказал мужчина с искренней улыбкой. — По крайней мере, пока твоя бледная кожа не будет загорелой. А уж потом я решу, как с тобой быть.

Она едва сдержала улыбку — впрочем, очень скоро ей не понадобится ни самообладание, ни хладнокровие, ни выдержка. С Джонни не нужно было притворяться сильной и независимой — подле него можно было быть заурядной женщиной со своими слабостями. Просто самой собой.

Пригнувшись, она расшнуровала берцы и с облегчением стянула их вместе с носками. Под стопами приятно зашуршал тёплый песок — ступая вперёд, Соня без стеснения погружала в него ножки, подобно баловливому маленькому ребёнку. Её спутник шёл за ней, не отставая, пока она не добралась до пенящейся кромки воды.

— Не думала, что меня украдут, запрут на райском острове и заставят отдыхать, — она поглядела на бывшего мужа без тени упрёка, и в отражении её очей он увидел невысказанную безмерную благодарность. — Таких приключений в моей жизни точно не было…

— Ну, жизнь в полтинник только начинается, — мужчина пожал плечами, не в силах оторвать от неё взгляда.

— Я не настолько стара, — притворно возмутилась она.

— Ты младше меня на пару лет, — напомнил ей он.

— Но пятьдесят-то стукнуло тебе.

— Твоя взяла, несносная ты женщина, — Джонни без предупреждения подхватил её на руки, отчего она охнула и от неожиданности защитно вжалась в его грудь. — А теперь — купаться! — объявил он.

— Что? — воскликнула она. — Нет, не смей — я же форму намочу! Отпусти меня, Джонни!

Но какие бы увещевания и угрозы Соня не использовала, они не возымели эффекта — Кейдж неумолимо заходил вместе со своей любимой драгоценностью в воды тихого океана.

Быть хранителем песочных часов? Распоряжаться судьбами всех миров?

Нет уж, извольте — такая доля Кассандре Кейдж была не по душе.

Её не прельщала ни власть, ни слава, ни деньги — у неё итак было всё, о чём могли мечтать девчонки, но она не кичилась ни своим достатком, ни положением в обществе, и просто жила, радуясь каждому наступившему дню.

Конечно, быть дочерью знаменитого актёра и генерала спецназа не так уж и просто — к ней предъявляли больше требований, чем к другим, и ожидали от неё великих свершений и побед. Никто никогда не закрывал глаза на её неудачи, скорее наоборот: все пристально наблюдали за провалами и намеренно проводили сравнения меж Кэсси и её родителями — не в её пользу.

«Сейчас, наверное, все бы просто померли от зависти!» — язвительно рассуждала она, пока вертела меж пальцев доставшийся ей за победу над титанидой «приз», который она порывалась куда-нибудь запульнуть.

Древний и могущественный артефакт случайно сработал не так, как нужно — на самом деле Кассандра понятия не имела, как он должен работать, — и перенёс её в зной пустыни.

Самонадеянно было полагаться на собственные силы и возможности — юная воительница думала, что сможет воспользоваться короной Кроники, предотвратив временной разлом и вернув всё, как было прежде — когда мама была жива, а царствам не грозила катастрофа быть стёртыми из реальности.

«Как же это было глупо!» — повторяла она про себя.

Как только Кэсси ни водружала корону себе на голову и ни упрашивала телепортировать её обратно в зал к песочным часам — всё было бестолку. Она думала о месте и времени, в которое хочет вернуться, бормотала, описывая, как должно выглядеть пространство вокруг неё, но попытки не венчались успехом.

А ведь девушка всего лишь хотела, чтобы дорогие ей люди не знали бед, чтобы всё наладилось и было как раньше — например, как после победы над Шинноком. Тогда установился шаткий мир и авторитарное правление тёмного Рейдена только набирало обороты, но уж с напастью в виде осквернённого бога Кэсси как-нибудь справилась бы — она же Кейдж.

— Исправила всё, называется! — ругалась она, сетуя и на себя, и на кристально белую побрякушку с вкраплениями золота. — Как ты вообще работаешь? — особа смерила её грозным взглядом, но та даже не потрудилась ответить — ибо не умела. — Отлично! Превосходно! — с этими словами она швырнула надоевшую ей корону, с остервенением пнула её и со страдальческим стоном рухнула оземь.

С каждым прошедшим часом воительнице казалось, будто ей в горло засыпали бескрайний океан песка, сверкающий на солнце и впридачу ослепляющий её. Кое-как она сделала себе защиту, сняв верхнюю часть военной формы и накрыв ей голову. Ни еды, ни питья у неё с собой не было, а пекло стояло адское: Кэсси даже косо поглядывала на своё оружие, раздумывая — не застрелиться ли ей?

Ибо её бесплодные скитания по песчаным дюнам ни к чему не приводили, а корона, которую она прихватила с собой, была лишь бесполезным балластом, отказывавшимся работать.

Смотреть, дышать, идти было больно и тяжело, но юная смертная упорно брела строго на восток, надеясь уж если не выбраться, то встретить хоть кого-нибудь на своём пути.

На закате жаркого дня, когда солнце стремительно клонилось к горизонту, девушка на подкашивающихся ногах добрела до первой растительности: пустыня заканчивалась и впереди уже маячили первые деревья и кустарники, растущие то тут, то там на плодородной почве. На радостях Кассандра, насколько ей могло позволить состояние, припустила вперёд, рассчитывая найти источник воды — умереть от жажды ей не очень уж и хотелось.

В раскинувшемся пред незадачливой путешественницей просторе были пирамиды: тщательно отполированные до гладкости облицовочные белые блоки сияли в лучах заката, контрастируя с песчаным пейзажем, и у Кэсси даже перехватило дух — до того зрелище было необыкновенным.

Она не сразу сообразила, что стоит на краю граничащего с оазисом бархана, любуясь первозданными пирамидами: мысль о том, в каких веках они имели облагороженный вид, тоже посетила её с задержкой.

Но было уже поздно: где-то внизу началось непонятное активное движение и раздались голоса. Воительница оторопело опустила взор и увидела верблюдов и странных людей — они явно говорили с ней, вот только она, как ни навостряла слух, разобрать ничего не могла, не понимая их языка.

Когда же они обнажили блеснувшие серповидные клинки, её в одночасье настигло и осенение, и паника — она в древнем Египте, и ей тут явно не рады!

Бежать назад не было смысла — в пустыне она долго не протянет, да и её быстро догонят на верблюдах, а боезапаса у неё на всех не хватит. Оставалось только достать из-за пазухи корону и в срочном порядке упрашивать её телепортироваться куда-нибудь подальше, что Кэсси и сделала, но дрожащие потные ладошки её подвели — артефакт выскочил прямо из рук и покатился по песку.

Кассандра полетела кубарем следом, набирая и в рот, и в уши песка, но всё же хватая ненавистный ей предмет и одновременно с пробирающим ужасом слыша приближение недружелюбных египтян.

«О, боги, пожалуйста, только не это!» — взмолилась она, зажмуриваясь и мёртвой хваткой цепляясь за своё единственно возможное спасение, — «Боги! Боги!»

На какой-то миг Кэсси почудилось, что её стошнит — это ощущение посетило её и в первый раз, когда она воспользовалась короной: девушку едва не вывернуло наизнанку, до того было мучительно перемещаться во времени! Но стиснув зубы она была готова перетерпеть неприятное чувство — да хоть сотни раз, — только бы неведомые силы доставили её домой.

Посторонний шум исчез, и Кассандру окутал чудовищный холод, расползающийся по коже скользкими щупальцами. А затем всё прекратилось, как будто ничего и не было, и тихий ветерок обласкал спутанные грязные русые волосы, выбившиеся из хвоста. Появились новые звуки — предвещающий ненастье грохот небес и умиротворяющий звон фуринов; и новые запахи — в наэлектризованном воздухе смешались ароматы приближающегося дождя и сырости.

Осторожно приоткрыв веки, девушка первым делом узрела старый камень мощённого дворика и безмятежно покоящуюся корону в её руках.

Ну, она хотя бы не в пустыне — и то хорошо.

Но Кэсси не хотелось поблагодарить сохранивший ей жизнь артефакт — ибо он же и подверг её опасности, — и она в привычной ей манере вспылила:

— Да как ты работаешь, чёрт бы тебя побрал?! — воскликнула она, от негодования надувая и без того пухлые щёки, и только теперь заметила боковым зрением постороннего в паре футов от неё. Сглотнув и приготовившись к худшему, Кассандра взглянула на того, кто застал её в столь бедственном положении, и торжествующая улыбка засияла на её губах. — Фуджин! — не стесняясь, Кассандра кинулась в объятия божества, и её ресницы слиплись от проступивших слёз счастья. Ну теперь-то все её тревоги и лишения позади! — Хвала Старшим богам, что эта дурацкая корона перенесла меня к тебе! Я уже и не надеялась выбраться… Ну и дурдом! — она вцепилась в одеяния лорда и воззрилась на него — лицо повелителя ветра выражало крайнюю степень замешательства.

— Прошу прощения? Откуда тебе известно моё имя?

Кэсси от изумления вытаращилась на стоявшего пред нею бога. Ежели Фуджин не ведал, кто она такая, это значило лишь одно — её опять занесло не туда!

— Ну, видишь ли… — промямлила она, отпуская натянутые ткани и неловко отступая на шаг. Кассандра представила, как это выглядело со стороны: точно какая-то городская сумасшедшая, она накричала на корону, — прежде появившись из ниоткуда! — а затем кинулась в объятия первого встречного мужчины, едва не разрыдавшись на его груди. Какой позор!

— Ты не здешняя, — констатировал бог, окидывая оценивающим взглядом её помятую одежду.

— Что-то вроде того, — она неуверенно кивнула, понимая, что современная американская военная форма вряд ли существовала в тех временах, в которые она попала. — Буду рада, если ты проинформируешь меня, чтобы я лучше понимала, где я… Ммм… Какой сейчас год? Хотя бы после рождения Христа?

Ещё несколько томительных секунд Фуджин, как огорошенный, пялился на девицу, а затем расхохотался:

— Таких чудных смертных я встречаю впервые! — отсмеявшись, он сказал: — Ныне на дворе одна тысяча шестисотый год от Рождества Христова, юная леди, — Кассандра облегчённо выдохнула: это было гораздо ближе к точке назначения, чем древний Египет. По крайней мере, теперь она в надёжных руках лордов-защитников, которые и помогут ей разобраться со всеми временны́ми проблемами. Бог ветра продолжал: — И ежели я удовлетворил твоё любопытство, удовлетвори и моё: кто ты и откуда? И как попала на священные земли Небесного храма? Откуда знаешь моё имя? И где ты раздобыла столь мощные артефакты? — он указал на корону Кроники. — Я чувствую исходящую от неё разрушительную силу.

Кэсси раззинула рот: таким количеством вопросов её не заваливали даже на экзаменах в военной академии!

— Как бы это сказать… Это долгая история, знаешь… — она робко взглянула на своего собеседника. Да, весело же ему будет, когда он услышит о её приключениях в пустыне! — Но я обязательно тебе её расскажу, только дай мне воды и чистых вещей, — она сложила ладони в молитвенном жесте, но просить бога дважды не пришлось — он итак был готов угодить смертной.

Под ногами громко хрустели сосновые иглы, усеявшие протоптанную туристами тропинку. В летнем воздухе витали ароматы смолы, древесины и дыма — где-то неподалёку уже установили лагерь и разожгли костёр. Вечернее солнце лобызало верхушки гор, окрашивая их макушки в золото, а внизу — у подножия склона — журчал ручей.

По извилистой узкой дорожке неслась девчушка лет десяти, размахивая найденной ею палкой, как мечом, и сбивая попадающуюся ей на пути паутинку. Сотканные белые нити было обнаружить не трудно — они блестели в последних закатных лучах, выдавая своё местоположение и становясь лёгкой добычей для маленькой разбойницы.

— Кэсси, не уходи далеко! — крикнула ей вслед женщина, останавливаясь и отыскивая средь темнеющего хвойного бора мечущуюся от куста к кусту тоненькую фигурку в ярко-розовой куртке. — Тут могут быть дикие животные!

— Да ладно тебе, мам! Я никого не боюсь, — отозвалась девочка, на полной скорости проносясь через густые заросли. — Я разведчик и мне нужно провести оценку местности! Вдруг тут затаились неприятели? — с этими словами Кэсси забралась на большой валун на пригорке и сосредоточенным прищуром окинула лес в сгущающихся сумерках.

Отец семейства, всё это время шедший с молчаливой ухмылкой, взглянул на озадаченную заявлением дочери жену, а затем пихнул её в бок, чтобы она продолжала идти, и подмигнул ей:

— Ты это слышала, а, Соня? Наша тыковка уже готова надирать задницы врагам. То-то им придётся не сладко, когда она подрастёт! — мужчина шёл, не глядя под ноги и попеременно спотыкаясь о вытянувшиеся из-под земли, точно лианы, могучие корневища древ.

— Если она унаследовала твою привычку болтать не умолкая, то, боюсь, придётся не сладко ей, — Соня неодобрительно покачала головой, когда её муж с пафосной гримасой развёл руки в стороны и оступился, едва не рухнув со всеми припасами и снаряжением для похода — благо, что женщина успела его подхватить.

— Чтоб я без тебя делал, — Джонни подошёл к ней вплотную, закинул ей руку за затылок и прижался губами к её в долгом поцелуе.

— Фу-у-у, — протянула появившаяся откуда не возьмись девочка, высовывая язык и театрально поднося два пальца ко рту. — Ну вы даёте! Производите обмен микробами не при мне!

— Прости, тыковка, — мужчина оторвался от жены и сдвинул кепку дочери козырьком назад. — Но я слишком сильно люблю твою маму.

— О, боги, — Соня закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Нам пора бы уже закругляться, герой-любовник, и ставить лагерь. Время позднее.

— Хорошо, что ты напомнила, — подмигнул ей Кейдж.

— Кэсси, милая, добудь-ка ещё веточек для будущего костра, — попросила женщина, чем привела свою дочь в неописуемый восторг.

— Так точно, мэм! — она, раздув и без того пухлые щёки и состроив важную мину, приставила ладошку к виску одним выверенным движением, а затем понеслась в чащобу, резво собирая хворост — и только её длинный русый хвостик подпрыгивал следом за ней.

Место для лагера было выбрано на небольшой поляне, окружённой уходящими ввысь соснами. Пики гор уже утонули в первых облаках, и постепенно ночь укутывала чёрной вуалью лесную местность, погружая её во тьму.

Привыкшая командовать на базе спецназа, Соня раздавала указания и теперь, хотя муж упорно предлагал ей усадить пятую точку на раскладной стульчик и отдохнуть. Ведь именно за этим они и были здесь: после всех битв, кровавых сражений, долгих и изнурительных миссий, щемящей сердце разлуки этот поход был их попыткой побыть просто семьёй, не ведающей ни об иных Царствах, ни о магии, ни о богах, ни о прочей чертовщине, творящейся за пределами жизни обычных смертных, не посвящённых в тайны мироздания.

Джонни настоял на походе в горы, утверждая, что активный отдых — самое то для таких любителей приключений, как они, и Соня не сопротивлялась, хоть и знала, что это путешествие не будет для них лёгким.

Не прислушавшись к доводам мужа, она взялась за установку палаток, раздавая чёткие указания. Кейдж, как и всегда, пытался помочь, но после того, как он чуть не порвал тент и получил в награду суровый генеральский взгляд, мигом отправился разводить костёр, пока его дочь бродила в зоне видимости и приносила ему камешки и веточки.

Ужин у огня был не богатым — всего лишь поджаренные сосиски с овощами и маршмеллоу, который Кассандра то и дело прятала в свой рюкзак, чтобы слопать его позже втайне от родителей. Без историй тоже не обошлось: Джонни рассказывал о случавшихся с ним казусах на съёмочной площадке, Соня после мольбы дочери — о тренировках в спецназе и о том, какими порой идиотами ей приходится командовать, а Кэсси гордо заявила, что победила всех мальчишек в классе в армрестлинге и теперь никто из «этих придурков» — как она выразилась — с нею не дружит.

Обсуждали и дальнейшие планы:

— Завтра выйдем к горному ручью и будем ловить рыбу, — сказал развалившийся на стульчике Кейдж, попивавший из походной кружки горячий чай.

— Чувствую, рыбу завтра придётся ловить мне, — страдальчески подняла глаза к небу женщина.

— Вот ещё чего, — возмутился он на её заявление и даже приободрился, начав разглагольствовать с умным видом: — Рыбалка — исконно мужское занятие, как и охота. Девочки будут купаться и загорать, — он указал на широко улыбнувшуюся дочь и скептично выгнувшую бровь жену, а затем на себя, — а настоящий мужчина добывать пропитание.

— И всё-таки рыбу придётся ловить мне, — подытожила Соня, но пока муж отхлебывал напиток.

Полночь уже вступила в свои права, когда Кэсси зазевалась и стала клевать носом — и если бы не заботливый отец, отнёсший свою тыковку спать, она бы так и задремала под звёздным небом. Пламя в импровизированном костерке почти затухло — ещё испускавшие тепло последние угольки тлели, едва заметно мерцая огненными крапинками в кромешной темноте.

Блейд вглядывалась в рассыпь созвездий на бездонной пропасти небесного свода и прислушивалась к шуму природы: к скрипу величественных сосен, к отдалённому уханью сов, к шуршанию прытких белочек и прочих зверьков в траве, к пению сверчков и надоедливому писку комаров.

Эти звуки — спокойные и умиротворяющие — были непривычны для её слуха, приспособившегося к постоянству громких взрывов, отчаянью криков, оглушающей стрельбы…

— Ну ты чего тут застряла? — талию женщины обвили уверенные шустрые руки Кейджа, а на её плечике нашёл опору его подбородок. — Ловишь связь с космосом? — опалил он дыханием её шею, и кожа воительницы покрылась колючими мурашками.

— Ты был прав, — произнесла Соня, разворачиваясь и прижимаясь к мужу. — Нам нужен такой отдых. Любой отдых.

— Я всегда прав, женщина, — подтвердил он, — тебе следует признавать это почаще, — Джонни склонился к ней, накрывая её уста своими. Отказа он бы не потерпел, а потому без предисловий подхватил совсем не сопротивляющуюся жену и унёс в палатку, осторожно, как драгоценность, уложил на спальный мешок и навис сверху.

— Ты спятил? — вопрошала она, ощущая, как обжигающие ладони забираются под её свитер и бесстыдно ощупывают две округлости. — В соседней палатке Кэсс, — напомнила ему она, впрочем, не оказывая никакого сопротивления.

— Она уже спит, — убеждал её Джонни, захватывая отвердевшие бусины в ловушку меж фаланг — от этих действий из тяжело вздымающейся груди Сони вылетали судорожные вздохи. Боги, как бы он хотел прямо сейчас увидеть лицо возлюбленной женщины, запечатлев в памяти все эмоции, отображавшиеся на нём! — И мы будем очень тихо…

— Ага, беззвучно, — передразнила она.

— А ты хочешь своими стонами перебудить всю живность в лесу?

— Боги, Джонни, какой же ты невыносимый! — выпалила приглушённым шёпотом Соня, обвивая его могучую шею руками и притягивая ближе своего говорливого, но любимого мужа, и затыкая его рот требовательным поцелуем. Он впопыхах скинул с себя куртку, но про остальной верх как-то подзабыл, сразу же отправившись в путешествие к молнии на джинсах, чтобы высвободить себя из плена давящей ткани. Отпрянув с большим трудом — ведь ей пришлось нехотя оттягивать Джонни за каштановую шевелюру, — женщина с придыханием спросила, когда ей в живот бесцеремонно упёрлась твёрдая настойчивость: — У тебя есть…

— Да, — не дав ей закончить, прохрипел Кейдж, потянулся к своей набедренной сумке, сваленной им в общую кучу вещей, и уже через несколько томительных мгновений вынул оттуда искомый квадратный предмет. Блейд даже передёрнуло: то ли от шелеста упаковки, то ли от того, что грядёт после того, как она будет разорвана...

Приподнявшись, мужчина приспустил её штаны, проворными пальцами добираясь до увлажнившегося белья, но более не успел сделать ничего, остолбенев вместе с женой.

Истошный детский вопль эхом разнёсся по округе, пугая не столько её обитателей, сколько двух расслабившихся было взрослых.

В мгновенье ока Джонни с Соней подскочили, на ходу натягивая одежды обратно, и ворвались в палатку дочери, озаряя пространство ночи фонарём. В противоположном от входа конце сидела, сжавшись в комок, зарёванная и исходящая на истерику Кассандра, тут же кинувшаяся к родителям в поисках защиты от неведомого чудища на её спальном мешке.

Подле детского рюкзака сидел, выпучив глаза-блюдца, толстенький бандит в маске, уплетавший за обе щеки припрятанное девочкой маршмеллоу. Застуканный с поличным преступник не боялся ни людей, ни громких звуков, ни слепящего света, и только в моменты, когда Кэсси завывала уж слишком протяжно и показывала на нахала пальцем, он дёргался и отступал назад вместе с прихваченной им добычей.

— Тшш… Всё хорошо, тыковка, — подбадривал её отец, защитно прижимая к груди и поглаживая по дрожащей спине. — Это всего лишь енот. Очень наглый енот, откормленный туристами, — взор Джонни препарировал безмятежно поедающее остатки ужина животное.

— Он влез в мою палатку! — возмущалась сонная девочка, хлюпая носом и выплакивая своё горе то на плече матери, то отца. — Я больше не буду спать одна!

— Ох, солнышко, — Соня пригладила её растрепавшееся золото волос, любовно целуя в висок. — Поспишь тогда с нами… — предложила она, в полной мере удовлетворив этой идеей перепугавшуюся дочь. — Джонни, его надо бы выгнать. Это уж совсем никуда не годится, — женщина смерила уничтожающим взглядом енота, судя по виду понявшего, что речь о нём. Но прогонять его не пришлось: стремительно дожевав маршмеллоу, хитрый разбойник сам бросился наутёк, едва не сбив семейство с ног.

— Ну вот, — Джонни взглянул на заплаканную дочь, — а кто говорил, что никого не боится?

— А я и не боюсь! — Кэсси яростно вытерла с щёк цвета спелого помидора слёзы и поджала губы, задумавшись о своей репутации бесстрашной воительницы. Кое-как выбравшись из отцовской охапки рук, она подобрала свой спальник и побрела втискивать его между родительскими.

— Ну и ночка… — сказал Кейдж, когда они с женой оказались снаружи. Он посветил фонарём то тут, то там, но ни одной живой души в радиусе ста футов не увидел.

— И не говори… — она устало вздохнула, положив голову мужу на плечо и обхватив его запястье пальчиками. — Полный облом… — сокрушённо изрекла она, и у мужчины вырвался смешок.

Они ещё стояли, прислушиваясь к музыке леса и наводящей порядок дочери, пока внезапно не донёсся её удивлённый голосок:

— А это что такое?

Джонни и Соня в замешательстве переглядывались доли секунды, а затем осенённый мужчина пулей метнулся в палатку, так и не объяснив дочери, чем они с мамой занимались и зачем им понадобился маленький «кусочек фольги».

Рассвет семейство встретили поющие серенады птицы и приободряющий запах утренней прохлады, смешавшийся позже с ароматом свежесваренного в турке кофе. Кэсси, выспавшаяся в безопасности меж родителями и забывшая о ночных кошмарах и страхах, уже была готова отправляться в новое приключение и всеми правдами божилась, что видела прошмыгнувшего недалеко в кустах от их лагеря енота, а потом размышляла, как ему устроить засаду. Но до окончания похода она так и отказывалась спать в отдельной палатке.

Беспокойно кружившие в песочных часах крупицы замерли и медленно затрепетали, и расколотый мир собрался воедино, как составленная чьей-то терпеливой рукой мозаика. Глубокие раны временны́х разломов постепенно затягивались — их старательно исцелял юный хранитель под руководством опытного наставника.

События возвращалась к отправной точке, с которой всё пошло прахом, но теперь ни власти титаниды, ни её самой больше не было, и нити истории переплетались так, как должно. И казалось, что люди могли, наконец, вдохнуть спокойно и забыть о катастрофах галактического масштаба, пожив хоть чуть-чуть обычной размеренной жизнью с бытовыми проблемами.

Кэсси была рада, что всё возвращается в правильное русло: её мама, чудом — известным лишь одним Старшим богам — вырванная из забвения смерти, вновь была жива и стояла во главе спецназа, носила заслуженное генеральское звание, отдавала приказы с прежней стальной уверенностью в голосе, а так же оказывалась в охапке рук любимого мужа и с привычным притворным бурчанием позволяла себя обласкивать.

Джонни Кейдж и Соня Блейд наслаждались обществом друг друга, ценили каждый момент, проведённый вместе, не желая упускать ни единой крохи молниеносно несущегося на всех парах времени. Кто знает, сколько у них его ещё осталось?

Наблюдать за лобзанием родителей Кассандра не любила с пелёнок, непременно высказывая своё недовольство и с отвращением отворачиваясь, когда они начинали обжиматься. Но сейчас она с щемящей тоской молча глядела на своих влюблённых старичков в расцвете сил и грустная улыбка касалась её уст.

Ей тоже хотелось обнаружить себя в коконе жарких объятий, в коих она бы таяла мороженым на солнце, прижиматься к мощной груди, вдыхая ароматы грозы и дождя, и получать порцию благодатной божественной нежности, отдавая в ответ с лихвой.

Но судьба распорядилась иначе, забрав у неё того, кто был ей дорог.

Бога грома унесли вихри песков: одна его версия вернулась в прошлое на своё законное место, и ей только предстояло пройти через предначертанные испытания, выпавшие на её долю; другая же была стёрта из настоящего за всю жестокость, которой успела заразить Земное Царство. И пусть последние два года тёмный лорд был подчинён скверне амулета и развращён ею, нападал на другие миры и не останавливался в своей тирании ни перед кем, Кассандра не отказывалась ни от своих чувств к нему, ни от союза с ним, ибо знала — в глубине души он всё тот же Рейден, которого она полюбила.

Но где он был теперь?

За границами времён, за пределами её досягаемости — в небытие.

Помогавший новому хранителю песочных часов освоиться и изучавший работу механизмов крепости, Фуджин, однажды встретивший Кэсси, сказал ей, что не знает, вернётся ли его брат — исчезновение громовержца было делом рук Кроники, исказившей реальность. Вмешиваться в материю времени было опасно, и никто не хотел рисковать ни мирозданием, ни всеми живущими существами и их потомками ради Рейдена.

Даже его младший брат, понимавший и принимавший всю возложенную на его плечи ответственность.

А Кэсси бы рискнула, будь у неё возможность.

Пусть он вернётся любым: хоть деспотичным, кровожадным, безжалостным — она найдёт способ его исцелить, удержать от падения во тьму. Только бы отступила неизвестность и не высилось плотной дымкой на горизонте туманное будущее.

Только бы он был рядом с ней.

Девушка могла и есть, и спать, и работать, не ведая, откуда у неё берётся на всё это энергия, и жизнь не казалась ей бессмысленной, но без Рейдена всё было не то — незаправленная скомканная постель была холодна, ибо некому её было согреть; рассветы и закаты были красивы, как и раньше, но Кэсси не с кем было их встречать и любоваться ими; блюда были изысканными и вина дорогими и опьяняющими, но будто растеряли свой вкус, да и готовить ей теперь было не для кого; прогулки стали короткими и скучными, потому что она не хотела бродить в одиночестве и увязать в горечи омута собственных мыслей, преследующих её по пятам.

Все эфемерные радости были хрупкой иллюзией безопасности, за которой простиралась пугающая бескрайняя пустота.

Потеря близкого сказалась на воительнице: внутри у неё разверзлась бездонная трещина, которую не могли заполнить ни сослуживцы, ни друзья, ни родители — ничто и никто, кроме бога грома.

Но её не покидала вера.

Кассандра не полагалась на глупости: на снисхождение к ней несправедливых высших существ, на милосердие и участие в её бедах равнодушной к ней вселенной, но неугасаемый огонёк надежды теплился под клеткой её рёбер, помогая сердцу отстукивать удары и ждать.

Да, она была готова его ждать: уж если не до скончания веков — то до гроба, а там, быть может — в посмертии, — она бы воссоединилась с возлюбленным и нашла покой.

Воспоминания о нём — всё, что у Кэсси осталось, и она не могла позволить себе забыть, каким бывает счастье.

Оно приходит с первыми отдалёнными раскатами грома, порывами пронизывающего ветра и надвигающимися свинцовыми тучами, сгущающимися над местностью и проливающими тропические дожди.

Девушка в равной степени любила и засушливую жару с палящим солнцем, и прохладу бурь с пропитанным запахом озона и мокрой почвы воздухом.

Для Кэсси каждый сотрясающий землю рокот был напоминанием о тех далёких временах, когда лорд наведывался в её жилище, чтобы остаться с нею или забрать её в Небесный храм. Чаще всего она уходила с ним, и его пронизанная сыростью невзрачная священная крепость принимала облик уютного дома — подле громовержца отступал даже кромешный мрак.

В потёмках ночи, когда ненастье единолично правило над городом ангелов, Кассандра ещё не спала. В грозу она прислушивалась к порывам ветров и оглушающему рёву, ища в грохочущих небесах хоть какие-то признаки его божественного присутствия.

— Вернись ко мне, — шептали её уста под аккомпанемент беснующегося природного оркестра, словно её мольбы имели могущество, чтобы призвать Рейдена из пустоты. — Вернись ко мне, — она повторяла это всякий раз, когда извилистые голубые змейки ползли по небесному своду.

Иногда девушке казалось, что она видит бога грома — вот-вот сверкающая молния разрежет обсидиановое полотно, спускаясь до земли, и из изломанных вспышек выйдет исполинская фигура, которая заключит её в объятия и более не отпустит — не покинет. Но всякий раз это были лишь несбывшиеся мечты в полудрёме, когда девичьи веки слипались, а воображение подсовывало своей хозяйке желанные картинки, нарисованные воспалённым сознанием.

— Вернись ко мне, — её сонный голос утонул в шуме ливня. — Пожалуйста, вернись ко мне…

Естество Кассандры окутало знакомое тепло, и она дозволила унести себя в Морфеево Царство, проваливаясь в сновидения — отныне без тревог и напастей.

— Я здесь, я с тобой, — прозвучал тихий ответ, когда она уже уснула. — Я вернулся к тебе, — осторожный поцелуй в висок и судорожный выдох — нельзя было передать ни словом, ни жестом, как он скучал по ней.

Тепло сияющие лазурные очи, окончательно лишившиеся пороков и отражавшие мудрость прожитых эпох, преданно смотрели в умиротворённый лик смертной девы. Длинные пальцы смахнули с влажного лба русые пряди чёлки, мазнули подушечками по скуле, а оттуда двинулись к плечу и нырнули под одеяло. Грубые руки, видавшие бесчисленное множество кровавых битв, бережно обвили девичью талию, нащупывая изящный изгиб позвоночника и притягивая обмякшее безвольное тело к вздымающейся крепкой груди, в которую Кассандра тут же с неподдельным удовольствием уткнулась носом и мерно засопела.

Как в прежние времена.

Снаружи затихал неистовый шторм, признавая истинного владыку и подчиняясь его воле. Небо очищалось, мерцая осколками жемчужных звёзд и сияя молочной луной.

И утром обязательно взойдёт на востоке и воссияет долгожданное солнце, золотыми лучами обласкает нальющиеся кровью румяные от слёз веснушчатые щёки, с которых Рейден изопьёт губами все печали, утешая свою маленькую смертную женщину, и поклянётся всеми Старшими богами больше никогда её не оставлять.