Все бездонные колодцы (гет)

Часть 5. Ликвидация джинна и другие инциденты

Дервиш неторопливо шел по коридору, выводящему к так называемому «золотому пути», когда на него налетел вывернувший из-за угла чем-то до крайности разъяренный Зульфикяр.

— Ты! ... Ты! — красный, будто вареный рак, хранитель покоев не находил слов для выражения своего негодования.

Недоумевающий Дервиш только поднял брови, теряясь в догадках, что могло привести Зульфикяра в такое состояние души.

— Негодяй! Да как ты мог так поступить с госпожой?!

— В чем ты меня опять обвиняешь, Зульфикяр? Изволь немедленно объясниться! — Дервиш всеми силами старался сохранить самообладание.

— Тебе мало одной султанши?! Так ты еще посмел покуситься и на Хюмашах-султан! В тебе не осталось ни капли совести! Думаешь, тебе теперь что угодно с рук сойдет?! — орал Зульфикяр на весь дворец.

— Что?! От кого ты услышал эту гнусную небылицу? Опять Халиме-султан?

— Проклятый бошняк! — взревел венгр. — Ты …!

От грязного скабрезного ругательства, сорвавшегося с языка хранителя покоев, стоящий у дверей молодой евнух покраснел, точно наложница перед первым хельветом.

Кровь в жилах Дервиша вскипела, и он молниеносно влепил хранителю покоев увесистую оплеуху. Кинжалы они с Зульфикяром выхватили одновременно.

— Я не собираюсь тебя убивать, Зульфикяр, но на этот раз проучу как следует! — угрожающе произнес Дервиш. — Так, чтобы Хюмашах-султан взглянуть не могла без содрогания на твою рожу.

— Это тебя мать родная не узнает, когда я с тобой разберусь! — взревел хранитель покоев.

Обнаженные острые лезвия длинных изогнутых кинжалов дважды столкнулись друг с другом, после чего противники с одинаковой ловкостью схватили друг друга за запястья сжимающих клинки поднятых и занесенных для удара рук. Спустя десяток секунд борьбы Дервиш отшвырнул от себя издавшего свирепый рык Зульфикяра. Великий визирь, сжимая в левой руке кинжал, замер, чуть пригнувшись и настороженно глядя на противника, готовый атаковать или защищаться. За исход ножевой драки между двумя опытными бывшими янычарами высокого уровня мастерства не поручился бы никто.

— Что здесь происходит?! — раздался срывающийся на крик голос Ахмеда-хана.

Дервиш тут же вложил кинжал в заткнутые за кушак ножны и замер с покаянно склоненной головой. Хранитель покоев, чуть замешкавшись и не с первого раза попав в ножны, последовал его примеру. Ахмеда так колотило от возмущения и негодования, что он сходу не мог подобрать нужных слов, и только хватал ртом воздух, будто рыба, и Дервиш начал опасаться, как бы с ним не случился припадок.

— Да как вы посмели?! — наконец заорал Ахмед. — У вас у обоих разум помутился?! Ваши жизни принадлежат мне — вашему падишаху! А вы вздумали убить друг друга?! Что здесь произошло? Отвечайте мне немедленно! Дервиш?! — султан-подросток вперил в наставника гневный взгляд вытаращенных глаз.

— Простите, Повелитель, но на такое грязное оскорбление иначе ответить невозможно! — не поднимая повинно склоненной головы, кротко объяснил Дервиш.

— Это правда, Зульфикяр?!

Хранитель покоев безмолвно согнулся в низком поклоне.

— Что он сказал?

— Простите, Повелитель, я не могу этого повторить при вас, — покачал головой Дервиш.

— Да что можно было сказать такого, что этого нельзя повторить вслух?! Зульфикяр, я тебя спрашиваю!

— Виноват… — сокрушенно пробасил хранитель покоев.

Ахмед несколько секунд переводил разъяренный взгляд с одного на другого. Подумав, обратил внимание на стоящего у дверей евнуха.

— Ты! Ты все слышал. Отвечай мне ты.

— Повелитель … — замялся тот. — Прозвучало непристойное оскорбление, и Дервиш-паша хазрет-лери действительно не мог на него ответить никак иначе.

— Зульфикяр, да как ты мог?!

— Виноват …

— Что ж, значит, теперь дуэль между вами неизбежна, поскольку это дело чести, и один должен убить другого, я правильно понял? — грозно произнес Ахмед.

— Я не намерен его убивать, Повелитель, — заявил Дервиш. — Но ранить придется. Если же он сейчас возьмет свои слова обратно и принесет извинения, я откажусь от поединка.

Ахмед перевел суровый взгляд с великого визиря на хранителя покоев.

— Виноват! — снова повторил Зульфикяр.

Ахмед с полминуты разглядывал обоих.

— Какова бы ни была причина вашей ссоры, дуэли я не потерплю! — наконец изрек он и заорал: — Стража!

Дервиш тяжело вздохнул и кинул на Зульфияара убийственный взгляд исподлобья.

Прибежала стража в красных янычарских кафтанах, и Ахмед отдал приказ бросить обоих в темницу, особо уточнив, чтоб их заперли в разных камерах, не то, чего доброго, придется растаскивать.

— Остынете до утра, — напутствовал разгневанный падишах. — Я решу, как примерно наказать вас обоих, чтобы подобное впредь не повторилось, иншалла.

Дервиш дернул плечом и тихо рыкнул на стражника, сделавшего попытку заломить ему руки за спину.

— Повелитель, прошу вас, — осмелился он. — Хандан-султан… Позвольте мне дать ей знать, не то она с ума сойдет от тревоги, если я не приду ночевать…

— Я сам это сделаю, — милостиво сказал Ахмед. — Иди!

Дервиш кинул грозный потемневший взгляд на стражника, опять попытавшегося взять его за плечо и, не позволяя прикоснуться к своей персоне, сам, гордо подняв голову, отправился в сопровождении стражи в сторону темницы. Оказавшись за решеткой, бессильно плюхнулся на твердую холодную каменную скамью. Его посетило острое чувство дежавю. Опять он сюда загремел! Даже камера та же, что в прошлый раз. Он горько усмехнулся, и при попытке опереть уставшую голову о каменную стену ощутимо приложился затылком к ее тверди. Сморщившись, потер ушибленный затылок. Ну, по крайней мере, сейчас хоть ничего серьезного не угрожает. Вот только его присутствие на процедуре уничтожения сосуда со сгустком темной магии, взаимодействия с которой своей любимой наложницы так страшился Ахмед, очевидно, срывается. Будь неладен проклятый Зульфикяр! Чтоб ему пусто было. До чего невовремя. Но он и сам тоже хорош: позволил себя спровоцировать. С другой стороны, что еще он мог поделать в этой ситуации? А вообще, случайно ли все это?

Решетки их камер располагались под прямым углом друг к другу, и при желании можно было увидеть соседа.

— Что, Зульфикяр, теперь доволен? И чего ты этим добился? Может, объяснишь, что тебя подвигло или, вернее сказать, кто, на эту глупую выходку? Что, так и будешь молчать, будто рыба? Кто тебя натравил на меня на сей раз?

— Не твое дело, — буркнули из торцевого каземата.

— Вот люди! Ну, не сам же ты это придумал. Давай, рассказывай, кто тебя надоумил. Один Всевышний знает, сколько мы тут будем прохлаждаться из-за тебя. Ну, так что же? С тобой поговорила Кёсем-султан или Менекше-хатун письмецо подбросила?

— Не знаю, кто подбросил, — нехотя пробормотали в ответ. — Нашел на столе твое любовное письмо к Хюмашах-султан, великий визирь.

— С чего ты решил, что его автор я? Так и сказано «я, Дервиш»? Или Мехмед? Так меня, кажется, нарекли?

— А как же! Подпись твоя. И титул.

— Может, и печать моя есть? Личная.

— Не припомню… — после продолжительного молчания и сопения неуверенно сообщили из соседней камеры.

— Письмо при тебе?

— Нет!

— А где?

— Там…

— Хм … — Дервиш издал смешок. — Там его наверняка уже нет. Ты глупец, Зульфикяр! Ты хоть понимаешь, что тобой воспользовались против меня? А ты попался, точно глупый баран. И благодаря твоей доблести наш Повелитель остался без защиты, пока мы тут оба отдыхаем. Так-то ты ревностно служишь нашему падишаху на благо великой Османской империи?

— Следи за языком, — буркнул хранитель покоев.

— За своим бы следил, как подобает. Вот бестолочь. Сохрани ты письмо, можно было бы хоть почерк сравнить, а так … Кёсем-султан, например, уже проделывала такие шутки с подложными письмами, якобы начертанными мною.

— И чем ты докажешь, что это письмо не от тебя? Ты уже врал Повелителю … — упорствовал Зульфикяр.

Дервиш вздохнул.

— Доказал бы немедленно, не разбрасывай ты важные документы где ни попадя! Я что тебе обещал? Что помогу. Я хоть раз не сдержал данного слова?

— Можешь поклясться, что это не ты? — потребовал Зульфикяр.

— Клянусь! Был бы под рукой Коран, поклялся бы на нем. Я не идиот, чтобы пойти на такое после всего, что было со мной и моей Хандан.

— И что теперь будет? — Зульфикяр испустил тяжелый вздох.

— Ну… В самом худшем случае обдерут кожу со спины плетью на людной площади, — ехидно попытался устрашить его Дервиш. — Ладно, не бойся, до этого вряд ли дойдет. Будем торчать здесь, пока гнев Ахмеда-хана не утихнет, иншалла.

— Ни черта я не боюсь! — громогласно выкрикнул бывший командир янычар.

— Оно и видно, — усмехнулся Дервиш. — Попытайся вспомнить хоть что-нибудь важное…

Зульфикяр сосредоточенно засопел.

Так в почти дружеской беседе они скоротали время до вечера, но, увы, Зульфикяру не удалось вспомнить почти ничего более.

Принесли хлеб, воду и даже козий сыр.

— Повелитель не велел морить вас голодом, паша хазрет-лери, — обнадеживающе сообщил охранник.

Раздались тихие и легкие шаги, и послышался серебристый нежный голос:

— Открывай!

— Простите, госпожа. Но вы теперь уже не Валиде-султан…

— Но я по-прежнему Хандан-султан, жена великого визиря и мать нашего султана Ахмед-хана. И я только что с ним разговаривала и пришла к своему супругу с его разрешения. Можешь сбегать и спросить.

Загремел замок. Дервиш, просияв, вскочил навстречу жене, чей восхитительный любимый силуэт предстал перед ним сквозь решетку. Но прежде, чем войти к нему, держащая в руках большую корзину Хандан встала перед решеткой соседней камеры.

— Добился, чего хотел, Зульфикяр? — с явственной неприязнью и легким оттенком презрения прозвучал голос султанши. — А я была о тебе лучшего мнения. Хорошо же ты хранишь вверенные тебе покои моего Льва. Нападая прямо в коридоре «золотого пути» на его великого визиря.

— Виноват, госпожа, — в который уже раз как мантру сокрушенно повторил Зульфикяр. — Не сдержался. Погорячился.

Хандан внимательно вгляделась сквозь прутья решетки в лицо хранителя покоев.

— Вижу, Дервиш не остался в долгу, — довольно констатировала она. — Это ведь его рука оставила тебе это украшение? — султанша гордо отвернулась.

Зульфикяр досадливо крякнул и осторожно потрогал кончиками пальцев налившийся темно-фиолетовым внушительный фингал под правым глазом.

Хандан, держа корзину перед собой, вошла в темницу к улыбающемуся во весь рот мужу. Поставила корзину на узкую каменную скамью и достала оттуда большой пухлый сверток.

— Вот! Принесла тебе одеяло, — прошептала она.

— Неужели я успел стать таким неженкой? — с веселой иронией произнес великий визирь и тут же пожалел, поскольку султанша кинула на него уничижительный взгляд и пригрозила:

— Не нравится — унесу обратно. Или соседу отдам твоему, — кивнула она в сторону коридора.

— Спасибо, моя маленькая богиня, прости неуклюжий язык твоего счастливейшего раба, — Дервиш ловко сгреб зардевшуюся султаншу в охапку, и несчастному Зульфикяру явственно послышались звуки поцелуев. Он испустил завистливый душераздирающий вздох, а ближайший стражник отчетливо кашлянул.

Хандан-султан легонько отпихнула супруга и, приложив тонкий пальчик к губам, указала на лежащие в корзине предметы: источающий умопомрачительно-вкусный аромат холщовый мешок и небольшую бутыль в пеньковой плетенке. «Спасительница», — прошептал Дервиш. Они уселись рядом на разложенное на каменной скамье одеяло и тихо заговорили на родном боснийском.

— Простите, Хандан-султан, но я не могу позволить вам остаться здесь на ночь, — извиняющимся тоном сказал стражник, предварительно деликатно постучав по решетке.

— Сейчас ухожу! — с ноткой скандальности в голосе сурово уведомила султанша, еще пошепталась с мужем, с достоинством поднялась, поправила сбитый набекрень в порыве страсти любимым супругом изысканный берет из синего бархата, украшенный эгретом и пышным пером, которым недавно произвела в гареме настоящий фурор, ободряюще и нежно улыбнулась Дервишу и направилась к выходу. Великий визирь жадно проводил ее взглядом, уселся обратно на каменную скамью и потянулся за корзиной.

Дервиш меланхолично сжевал верхний пирог из принесенного Хандан свертка, подумал и окликнул виновника их прискорбно-нелепого положения.

— Чего тебе, великий визирь? — уныло и нехотя буркнул хранитель покоев.

— Не мне, а тебе. Оторви задницу от того, на чем сидишь, и подойди к решетке — тогда узнаешь. Чего ждешь? Долго мне так стоять с протянутой рукой? На, держи. Не знаю, с чем.

— Эээээ … спасибо, — Зульфикяр, чуть помедлив, сунул руку в мешок, выудил пирог и, судя по звукам, живо умял. Дервиш опять молча протянул ему почти опустевший мешок.

— Дервиш, ты что же, только что разделил со мной хлеб? — дошло до венгра, когда он с аппетитом уплел второй пирог.

— Конечно! — с набитым ртом подтвердил визирь. — Мне и прежде доводилось его с тобой делить. И вино тоже. Кстати, вот: — Он извлек из корзины принесенную Хандан бутыль и в ответ на недоверчивый взгляд Зульфикяра красноречиво закатил глаза и демонстративно отхлебнул из горлышка. — Давай сюда кружку. Выпьем за весь трагикомизм нашего удручающегося положения, — и полюбовался на физиономию хранителя покоев, услышавшего незнакомое слово на незнакомом языке.

* * *

— Матушка, я же вам сказал, что у вас нет причин так тревожиться. Я знаю, что виноват Зульфикяр. Но поединка между ними я не допущу. Ни в коем случае. Приму к этому все возможные меры. Вашему любимому супругу ничто не угрожает. Ничего с ним не случится, если он немного посидит и остынет в подземелье. Тем более учитывая размер корзины, которую вы ему отнесли, — Ахмед остановился перевести дух и посмотрел на мать с некоторой толикой недовольства.

— Сынок, я знаю, из-за чего все случилось! — торопливо заговорила Хандан, — можно еще попытаться успеть схватить негодяя за руку.

— Мама, о чем вы? — нехотя спросил Ахмед.

Хандан быстро пересказала все, что только что узнала от Дервиша.

— Вдруг это письмо все еще там, в комнате? Или возможно узнать, кто заходил туда после? Ты позволишь мне пойти и поискать?

— Пойдемте, — султан с тяжелым вздохом поднялся на ноги и в сопровождении матери направился к комнате хранителя покоев.

Ворвавшись в комнату, султанша взглядом орлицы быстро обшарила помещение. Прошлась вдоль диванов, проверила открытые полки, стол. Взяла кочергу и внимательно переворошила пепел в камине под изумленным взором владыки трех континентов. Потом опустилась на колени и принялась шуровать кочергой под узкой кроватью и в щелях между полом и диваном.

— Мама, что вы делаете?! — спросил до крайности пораженный этим зрелищем Ахмед.

— Что-то есть… — сдавленным голосом сообщила Хандан и потащила это «что-то» кочергой из-под кровати. Сидя на пятках, выпрямилась с покрасневшим от прилива крови лицом и снова сбившимся набекрень беретом, и разочарованно вздохнула над вытащенным из-под ложа Зульфикяра комком пыли и каких-то тканевых волокон.

— Ах, мама, ну, дайте, я сам! — Ахмед воровато оглянулся на закрытые двери, опустился на колени рядом с матерью и принялся яростно тыкать под кровать отобранной у нее кочергой.

Принеси сейчас кого-нибудь нелегкая и загляни этот кто-то в комнату, его взору предстала бы картина, которую возжелал бы втайне запечатлеть для истории любой иллюстратор-миниатюрист, при этом увидь кто эту его работу, то не сносить бы автору головы.

Ахмед столь энергично взялся за дело, что вычистил из-под кровати хранителя покоев всю пыль веков, а также несколько старых обрывков пергамента, в которые он и Хандан жадно вцепились, едва ли не вырывая их друг у друга из рук. На одном обнаружились каракули, будто ребенок учился грамоте, на прочих — фрагменты начатых и оборванных фраз, должно быть, авторства прежних обитателей этих покоев. Заслуживал некоторого внимания яростно скомканный листок, начинавшийся пассажем «О, госпожа, ликом подобная райской гурии, с волосами, подобными спелым колосьям…» и здесь оборванным кляксой, что наводило на мысль о стихотворных потугах Зульфикяра.

— Это почерк чей угодно, только не Дервиша, — заявила Хандан.

— Вижу, — буркнул Ахмед, поднимаясь на ноги. — Почему здесь так скверно прибрано?

Повертел в руках клочок пергамента предполагаемого авторства Зульфикяра. Не придумав, что с ним делать, бросил на кровать, быстро прошествовал к дверям, высунулся в коридор. Опрос стоящей в коридоре стражи показал, что после того, как хранитель покоев, будто преследуемый роем ос, выскочил вон из своих аппартаментов, в обратном направлении прошли все живущие во дворце султанши и много еще кто.

— Ну что за растяпа Зульфикяр, — простонала Хандан. — Почему он не взял письмо с собой?

— Почему в покои может зайти кто угодно и взять оттуда что угодно? — хмуро вопросил эфир Ахмед.

Поутру обоих участников инцидента препроводили из темницы пред султанские очи. Утомленный и недовольный бесплодными поисками накануне, Ахмед произнес длинную нравоучительную речь, взывая к совести участников краткой ножевой драки на «золотом пути» и грозясь всяческими карами — всеми теми, что Дервиш прозорливо перечислил, пока они прохлаждались в каземате. При этом грозные тирады Ахмед-хана были обращены в основном к Зульфикяру, понуро склоненное лицо которого играло красными пятнами, оттеняя пошедший цветами побежалости живописный «фонарь» под глазом. Также стоящий рядом со смиренно склоненной головой Дервиш про себя пребывал с ощущением тихого умиротворения по поводу в кои-то веки возобладавшей человеческой справедливости. В завершение воспитательной беседы Ахмед отчитал незадачливого Зульфикяра за небрежность в хранении важных документов, а в данном случае — бездарно потерянной улики.

* * *

Хандан, нахмурившись, рассеянно перебирала эскизы для вышивки. Рядом на диване красовался почти готовый темно-синий кушак с незамысловатой вышивкой в тон, который сотворившая его для своего Дервиша Хандан находила весьма элегантным.

Дервиш давеча подобрал с дивана небрежно скомканный и брошенный ею эскиз с райской птицей, аккуратно расправил и рассмотрел. «Почему выбросила? Не понравилось? Это кто? Сúрин или Алконóст? Можно подправить, и тогда ты с легкостью утрешь нос Хюмашах-султан с ее павлинами.» «Вот ты и подправляй!», — Хандан, нахохлившись, растянулась на диване, подперев подбородок тонкой белой рукой. Дервиш взял чистый лист пергамента и вооружился грифелем. «Может, превратить ее в птицу Рох?», — хитро улыбнулся он и, поглядывая на рисунок Хандан, старательно заработал грифелем и изобразил некую фантазийную птицу. «Скорее это Сúрин», — обозвала его творение Хандан. «Тогда пусть будет Феникс, восставший из пепла», — объявил визирь и начал заново. Из-под его руки на листе пергамента постепенно проявилась чуднáя пернатая особь, похожая на здоровенного попугая ару с роскошным хвостом и хохолком, вроде как у цапли. Дервиш критически обозрел свое произведение, покривился, почесал в затылке инструментом для рисования и взялся за новый лист пергамента. На его следующем рисунке получилась радостная и яркая Алконóст в короне, светлым ликом напоминающая саму Хандан. А вот Сúрин (или Рох?) в черной короне и с перьями, подобными кинжалам, чем-то смахивала на Сафие-султан.

Хандан, улыбаясь, разглядывала рисунки в разной последовательности, будучи не в силах сделать выбор: они нравились все. Готовые иллюстрации для книги сказок или легенд. Еще из боснийского детства. А Дервиш должен помнить и знать еще более. Кажется, есть еще такая птица Хюмайюн…

Их бесподобная золотисто-бежевая коза по кличке Амалфея выдала безоаровый камень наивысшего качества. Хандан сама вручила его венценосному сыну и убедила на всякий случай всегда держать его при себе.

Вчерась ввечеру приходил Север со своей юной женой-всезнайкой, участливо расспрашивал о произошедшем, любезно уведомил, что согласен отложить намеченное действо и предложил помощь, если дело дойдет до крайности…

Торопливо вошла Бейхан.

— Госпожа, к вам Хаджи-ага! — она недовольно поджала губы.

— Этому еще что надо?

— Не говорит. Какой-то он весь встрепанный, красный, задыхается, руки ломает.

— Ладно, давай его сюда, — вздохнула султанша, немедленно заподозрив, что невестка опять задумала нечто запредельное, и что подброшенное Зульфикяру письмо — это было лишь начало задуманного, а теперь перед ней разворачивается продолжение.

По виду только что вздрюченный евнух, семеня изо всех сил, предстал перед Хандан и отвесил торопливый поклон.

— Что стряслось с твоей хозяйкой, Хаджи? Что она опять натворила? — раздраженно спросила мать юного султана и жена великого визиря. — Лучше бы она тренировалась стрелять фазанов в дворцовом парке, чем …

— Беда, госпожа моя, ох, беда! — перебил ее евнух, со слезами на глазах заламывая руки.

Хандан скептически подняла брови и поджала губы.

— Повелитель промчался, будто ураган, сквозь гарем, ворвался к Кёсем-султан, а после приказал запереть ее в ее покоях! — потряс султаншу сообщением Хаджи-ага. — Госпожа сумела передать мне письмо для вас, Валиде. Помогите, на вас одна надежда! — докончил он и извлек из-за пазухи сложенный в несколько раз листок пергамента.

Хандан недоверчиво взглянула на причитающего евнуха, но все же протянула руку и выдернула у него измятый лист. Торопливо начертанные письмена турецкой вязи гласили: «Матушка Хандан, умоляю, помогите! На вас и Дервиша-пашу вся моя надежда. Я не понимаю, что случилось. Ахмед ворвался ко мне, перепугал детей, и обвинил меня один Аллах знает, в чем. Что я сговорилась с Гиреями, что я предательница. Он был точно не в себе. Будто в него демон вселился. Запер меня и умчался куда-то. Я очень боюсь, что с ним случится беда!»

Хандан совершенно обалдела. «Матушка Хандан!» Да невестка в жизни так к ней не обращалась. Это было нечто сверхъестественное. И абсурдное. Она еще раз опасливо вчиталась в текст и медленно отложила письмо, будто нечто ядовитое, но могущее оказаться нужным впоследствии.

— Госпожа моя, умоляю… Это ужасно. Кёсем-султан в полном отчаянии! — опять запричитал евнух. — О, нет, Валиде, не сжигайте письмо! Только не в камин! — почти закричал он, когда Хандан встала, намереваясь всего лишь размять ноги и подумать на ходу.

— Хаджи, что бы ни задумала твоя хозяйка, вам меня не провести! — сердито сказала Хандан, потряся сложенным и измятым письмом перед носом главного евнуха султанского гарема.

— Валиде, уверяю вас, клянусь, чем хотите, здесь нет никакого обмана!

Хандан лихорадочно размышляла, быстро расхаживая из угла в угол. Он ее опять называет «валиде» машинально или заискивает для придания веса своей истории? Ахмед, как ей было известно, уже не один день всерьез корпел над новым законом о престолонаследии, первым пунктом отменяющим закон Фатиха о братоубийстве, и всучил своему великому визирю первый черновой вариант, велев изучить до буквы и высказать свои соображения по поводу него. Странное послание Кёсем ни с чем не вязалось.

— Ладно, рассказывай подробно все, что было…

Евнух снова поведал свою поразительную историю, присовокупив, что его молодая госпожа велела сперва отыскать Дервиша-пашу и сообщить ему, но это не удалось, поскольку никто точно не знал местонахождение великого визиря в данный момент. Хандан точно знала, где сейчас ее возлюбленный супруг, и никому более об этом знать было ни к чему… Вызывало беспокойство лишь странное поведение венценосного сына, если, конечно, Хаджи не врал.

— Бейхан, будь добра, принеси-ка Коран, — медленно сказала султанша.

* * *

Лазурная морская гладь игриво искрилась на солнце. Дервиш в компании английских магов стоял на высоком берегу и, прикрывая глаза от солнца приставленной ко лбу козырьком ладонью, обозревал воды Босфора и слушал низко и спокойно звучащую речь Северуса, рассказывающего о находке на дне морском. Гарри то и дело порывался встревать и тыкал пальцем в сторону моря. При упоминании о необыкновенном кольце с каплевидным изумрудом глаза великого визиря удивленно округлились, и в мимике отразилось узнавание. На трансфигурированном Гермионой из сухой ветки листе пергамента и сотворенным ею же из чего-то, валяющегося под ногами, карандашом Дервиш быстро набросал рисунок, по которому присутствующие немедленно идентифицировали свою находку. Визирь загадочно усмехнулся и вручил рисунок «маленькой английской хатун». Гермиону подмывало попросить его оставить на нем автограф, и она только колоссальным усилием воли поборола этот порыв. Дервиш, довольно ухмыляясь, коротко поведал историю кольца и поблагодарил за ценную информацию. Еще раз уточнили ориентиры расположения затопленного на дне груза и направились к подготовленному Снейпом шурфу.

Северус на глазах Дервиша торжественно и со всеми предосторожностями аккуратно водворил «кувшин с джинном» на дно глубокой ямы, конечно, уже успевшей несколько наполниться водой. Разъяснил возможности взрывной волны от объекта и принимаемые им меры по сведению к минимуму возможных разрушительных последствий.

Снейп-старший остался доканчивать последние приготовления, дабы эффектно подорвать «снаряд» с безопасного расстояния и при этом не спровоцировать землетрясение, а остальных прогнал за заранее сооруженный им импровизированный бруствер.

Вся компания вальяжно расположилась за воздвигнутым английским магом наивысочайшей квалификации защитным сооружением и предалась непринужденной болтовне. Гермиона запоздало спохватилась, как бы Гарри, несмотря на недавнее отцовское красноречивое и строгое внушение, увлекшись, не ляпнул бы что-нибудь о современном им мире, однако он тщательно следил за собой и демонстрировал замечательную осмотрительность. Дервиш снял с пояса собственную флягу и угостил их сладким и терпким испанским мускатом. Невидимая Тонкс страдала рядом от невозможности обнаружить свое присутствие, повинуясь категорическому запрету профессора.

Гарри спросил у Дервиша, как тот отвозил своего сына в Дурмстранг. Визирь, не удержавшись, похвастался сыновними успехами. Когда Гарри, расспрашивая о порядках в Дурмстранге того времени, пожаловался на снейповы «изуверские» отработки, и сколько котлов тот его заставил отмыть вручную и прочие воспитательные меры профессора, на лице Дервиша отразилось некоторое недоумение, а Гермиону поразила догадка о том, какие наказания в порядке вещей в этой эпохе в том же Дурмстранге, не говоря уж о янычарском корпусе и Эндеруне, поэтому визирь конечно же искренне не понимает, на что жалуется Гарри, и пожалела, что не способна послать Гарри мысленный посул, ибо не владеет легилименцией.

Когда Гарри в очередной раз высунул нос из-за бруствера, чтобы поглядеть, чем занят отец, он вдруг заметил кое-кого, кого здесь никак не должно было бы быть.

— Сэр, смотрите, тут ваши знакомцы — братья эти из Крыма. Точно! Они. Принцы эти … как их … Гереи?

Дервиш вскочил и приник к «бойнице». Увидев пришельцев, хриплым шепотом, не стесняясь, виртуозно выбранился. Гарри посмотрел с уважением.

— Куда они прутся? Их же взрывом накроет! — предрек Гарри.

— Я не против, чтобы так и случилось, но твоему батюшке это вряд ли понравится!

Славные потомки Чингисхана неторопливо приблизились прогулочным шагом, огляделись, неспешно о чем-то кратко посовещались и вальяжно расселись в тени тамариска, похоже, изготовившись к ожиданию чего-то или кого-то.

— Шайтан бы их забрал, — процедил Дервиш. — Придется увести их отсюда…

— Стойте! Куда вы? — Гарри попытался схватить за полу кафтана быстро полезшего наверх из окопа великого визиря, но промахнулся.

— Дервиш… — пискнула Гермиона, напрочь позабыв добавить титул, и рефлекторно хватаясь за палочку.

— Куда это он рванул? — подала голос Тонкс.

— А я почем знаю? — огрызнулся юный аврор, поднял глаза над линией бруствера и заозирался, пытаясь разглядеть Снейпа, одновременно не выпуская из поля зрения крымчан, и силясь выявить, куда так быстро делся из виду визирь. Миссис Снейп и миссис Люпин занимались тем же.

Со стороны, где скрылся Дервиш, прилетела стрела и просвистела над головами брательников. Оба резво вскочили на ноги, нервно зыркая по сторонам. Из ближайших кустов выскочили несколько фигур в черном с закрытыми лицами и окружили этих двоих. Поднялся гвалт. Двое наемников остались охранять крымских ханзаде, а двое других лихих парней немного побегали вокруг в поисках стрелка и, никого не найдя, вернулись обратно. Еще возбужденно посовещавшись, все успокоились и сместились в укромную тень низкорослых деревьев — как назло, приблизившись при этом к шурфу и невидимому Снейпу. Наблюдающие из окопа лихорадочно соображали, как бы шугануть отсюда крайне неуместных здесь и сейчас отпрысков благородных кровей крымского хана.

Ожидаемо показался белоснежный конь под седлом уверенно и гордо восседающего на нем витязя в неприметной темной одежде. Конь, повинуясь опытному наезднику, неспешно и грациозно переставлял копыта, приближаясь к засевшим в засаде братцам на расстояние, на котором бы его заприметили. Дервиш, даже вынужденный несколько продефилировать, чтобы на него, наконец, обратили внимание, отчаявшись, слегка присвистнул.

Ребята из-за бруствера видели, что между незваными гостями и замершем на некотором расстоянии от них всадником на лошади началась перепалка. Братцы Гиреи, видно, чтоб не орать издалека, яростно вскочили и направились к визирю, а он тихонько попятил коня назад, уводя их за собой. Гарри вспомнил о наличии у себя полезного изобретения близнецов Уизли, и именно «уха на веревочке». Ухо не преминули закинуть поближе к месту действия, благо здесь не наблюдалось наглых рыжих котов, могущих на него покуситься. Этот импровизированный магический микрофон направленного действия донес до слуха град гневных взаимных оскорблений старых врагов. Братья приближались пешим ходом к ненарочито отводящему боковым аллюром своего коня Дервишу, который явно преуспевал в осуществлении своего намерения «эвакуировать» непрошенных гостей из опасного для них места. Очевидно, они до сих пор не отдали приказа своим наемникам стрелять в него только потому, что находили, что получат максимум удовольствия, если расправятся с ним самостоятельно.

С противоположной стороны послышались звуки еще некоего движения. На плато показалась группа из нескольких человек: к месту событий решительным широким шагом приближался сам Ахмед-хан в черном плаще с капюшоном, сопровождаемый скромной охраной. При виде него перебранка моментально смолкла. На лицах обоих братцев появились довольные ухмылки. Дервиш с выражением прозрения на лице глядел потрясенным укоризненным взглядом на своего нечаянного отпрыска, его стараниями оказавшегося на троне великой империи, а не в могиле.

Ахмед-хан властным жестом остановил оруженосца, уже было набравшего в легкие воздуха, дабы, согласно этикету, разразиться обязательным криком: «Дорогу!» и т. д., возвещающим о появлении падишаха где бы то ни было, а сам застыл, точно изваяние, переводя поочередно взгляд с Дервиша на братьев Гиреев и обратно. Весь его вид выражал одновременно удрученность, гнев и недоумение.

Дервиш с достоинством слез с коня, похлопал его по крупу, и тот, повинуясь его команде, потрусил под лесную сень, в сторону от событий.

— Государь, — с обыденным почтительным поклоном спокойно поздоровался визирь, краем глаза настороженно наблюдая за ханзаде, которые оба осклабились со злорадно-предвкушающими лицами.

— Ты как здесь оказался, Дервиш? — удивленно и очень грустно осведомился султан Ахмед.

Старший из братьев — ханзаде Шахин Гирей, с самодовольной гримасой кота, философски созерцающего мышь в захлопнувшейся мышеловке, сделал рукой ленивый призывающий жест, и их немедля обступила группа наемников, численностью превосходящая присутствующую здесь султанскую охрану. Ахмед кинул вокруг растерянный взгляд, словно он ожидал совсем другого, и точно не этого, но был гнусно обманут в своих ожиданиях.

— Ну, что ж, выбирай, братишка! Кого из них тебе больше хочется прикончить? — нагло ухмыльнулся Шахин. — Когда еще тебе представится такой случай?

Ахмед совершенно ошалело округлил глаза.

— Сынок, ну как же тебя угораздило попасться в эту ловушку? — прошептал ему Дервиш, добив ранее немыслимым ни в одном сне упреком, и не мешкая встал между Ахмедом и Гиреями, отодвигая юного султана себе за спину и вытягивая из ножен тяжелый ятаган, чисто отполированное лезвие которого отразило солнечный зайчик.

Младший носитель фамилии Гирей придал своему благородному лику выражение глубокомысленного раздумья и неторопливо извлек из ножен солидное боевое оружие.

Опомнившийся Ахмед выглянул из-за спины Дервиша и, видимо, вспомнив, что он владыка трех континентов, гневно проорал:

— Да как ты смеешь, нечестивец! Забыл, кто перед тобой? Какой позор!

Братья с полным осознанием собственного превосходства почти синхронно издали хрюкающий смешок.

— Повелитель, вам лучше взять в руки меч, — негромко сказал Дервиш через плечо.

— Тогда давай кинем жребий! — насмешливо предложил брату Шахин.

— Я выбрал, — объявил крымский тезка Дервиша. — С удовольствием пущу кровь этому пастуху из какой-то боснийской «дыры».

— А я, в таком случае, выясню, способно ли на что-нибудь его отродье, — Шахин пренебрежительно кивнул на Ахмеда.

На неприкрытых редкой бороденкой частях лица Ахмеда возникли неровные пятна юношеского румянца, а он сам яростным движением вырвал из ножен у оруженосца свою саблю.

Боевой контакт случился по одновременной инициативе крымских ханзаде, и четыре меча попарно столкнулись друг с другом со звонким лязганьем закаленной и заточенной стали.

Дело принимало очевидно скверный оборот. Даже с учетом того, что наблюдающие за схваткой из окопа маги не слишком хорошо разбирались в фехтовальном искусстве, Ахмед выглядел заметно наиболее слабым из всей четверки: Шахин без особого напряга заметно его теснил, а Дервиш, видимо, намеревавшийся первоначально попытаться справиться с обоими братьями сам, вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на своем противнике, был вынужден отвлекаться на Ахмеда, не выпуская того из поля зрения, при том, что старший из Гиреев уже успел оттеснить юношу в сторону от отца.

— Черт, похоже, у султана дела плохи, — констатировал Гарри. — Если только Дервиш сам с ними обоими разберется… У него, в отличие от них, вроде реальный боевой опыт есть?

— Есть. Он в молодости в двух ключевых сражениях с персами участвовал и отличился в обоих, — просветила Гермиона, припомнив сведения из своего эссе. — Возможно, в качестве снайпера или в составе разведгруппы…

— Мерлин! А вдруг профессор уже фитиль поджег?! Оно же щас рванет! — ужаснулась Тонкс.

— Вроде они достаточно далеко, — неуверенно сказал Снейп-младший.

Герми звонко хлопнула себя по лбу и срочно активировала заклинанием зачарованный медальон у себя на груди. Медальон немедленно отозвался недовольным ледяным голосом Снейпа, и можно было ясно представить себе, что вот сейчас профессор досадливо кривится от того, что, согласно закону подлости, который неукоснительно срабатывает везде и всегда, все опять пошло не так.

— Я стою неподалеку в «инвизе» и воочию наблюдаю весь этот бардак, — торопливо произнес Снейп. — Вот только я успел поджечь этот мордредом бикфордов шнур! Когда заметил непредвиденные обстоятельства и их развитие, постарался загасить, но реакция уже могла успеть начаться, хоть я и замедлил ее, насколько возможно… — Профессор витиевато выбранился с использованием старинных идиоматических оборотов магловского и магического миров. — Гарри! Ты аппарируешь туда, хватаешь Дервиша и переносишь на пляж. Я также поступлю с этим юным недоумком. Девочки! Всех, кто останется, парализующими-оглушающими по площадям и отшвырнуть подальше. Без церемоний! Гарри?!

— Да, сэр!

— Три, два, один! Вперед!

Дервиш успел хорошо задеть концом сабли меньшого Гирея прежде, чем услышал рядом характерный хлопок и почувствовал, что его кто-то невидимый крепко ухватил за плечо, и сейчас же краски и очертания мира смешались и завертелись перед глазами. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит на коленях на белом песке морском недалеко от кромки прибоя, все также сжимая в руке рукоять сабли. Когда зрение сфокусировалось, Дервиш повернул голову на звуки неподалеку и увидел в нескольких шагах от себя стоящего на четвереньках Ахмеда, которого бурно выворачивало наизнанку.

— Извините, сэр, за не очень аккуратную трансгрессию, — сконфуженно произнес Гарри. — Я очень спешил, медлить было нельзя.

Рядом его отец, морщась, будто откусил от неспелого лимона, заклинанием «эванеско» убрал за Ахмедом с песка то, чем его вывернуло, извлек из потайного кармана камзола флакон с некой эссенцией, открыл пробку и подсунул флакон венценосному юнцу под нос. «Будете драить подземелья до конца учебного года», — пробормотал Гарри, схлопотав от профессора знаменитый убийственный взгляд.

Дервиш в мгновение ока вскочил на ноги и резким движением зашвырнул ятаган обратно в ножны.

— Что вы сделали?! А как же ваш Статут? И как я теперь все это объясню? — вскричал он со всей горячностью кипящей крови прерванного боя.

— Не переживайте: я сотру ему память в тот момент, который вы сочтете наиболее подходящим, — невозмутимо заявил профессор, надменно ткнув подбородком в сторону пришедшего его стараниями в себя, все еще стоящего на четвереньках Ахмеда-хана, который в ужасе и потрясении глазел на него снизу вверх грозящими вывалиться из глазниц выпученными глазами. — К несчастью, я успел запалить фитиль прежде, чем увидел ваше побоище, — пояснил маг персонально для великого визиря. — Взрыв может произойти в любое мгновение.

Визирь, крепко сжав губы, видимо, чтоб не ляпнуть лишнего, так, что у него четко обозначились ямки под скулами, сокрушенно покачал головой, подошел к Ахмеду и подцепил его под локоть со словами:

— Повелитель, вы целы? Сможете встать?

Властитель Османской империи, все еще не отошедший от шока, безропотно позволил поставить себя на ноги. Дервиш порыскал глазами по песку в поисках оброненных падишахом предметов.

— Должно быть, сабля его там осталась, — в ответ на невысказанный вопрос поделился Снейп умозаключением, ткнув подбородком в сторону места, откуда они переместились. — Уединенное же место вы выбрали, Дервиш-паша. Тихое, укромное, безлюдное, — не удержавшись, съязвил он.

— Оно показалось таковым не только мне, — мрачно признал визирь.

— Дервиш! Да что здесь происходит, наконец?! — к Ахмеду вернулся дар речи и осознание себя владыкой трех континентов. — Что это было? Кто это такие? Объяснись немедленно, не то не сносить тебе головы! — истерично заорал он во весь голос.

— Представляю, что было бы мне за такое хамское поведение, — снова пробормотал Гарри вроде бы про себя.

— К счастью, ты не султан, — усмехнулся его родитель.

Ахмед вытаращил на них глаза и, не находя слов, несколько раз открыл и закрыл рот, словно под действием «силенцио».

Дервиш глубоко вздохнул, набрав побольше воздуха для объяснений:

— Это маги из Англии. Видите ли, государь, я все-таки нашел эту проклятую мину, которую заложил кто-то из слуг Сафие-султан…

Его речь была прервана рокочущим звуком, подобным раскату грома, а в недрах земли неподалеку что-то содрогнулось. Дервиш уже устоявшимся рефлекторным приемом мгновенно сбил с ног юного правителя османского государства и упал сверху, закрывая его собой от взрывной волны. Однако на этот раз ничего страшного и травмирующего не случилось, ибо на плато всего лишь не слишком высоко взметнулся фонтанчик из песка. И наступила тишина.

Дервиш тряхнул головой, поднял глаза и обозрел окружающее пространство. Убедившись, что продолжения не ожидается, разжал стальную хватку, выпустил Ахмеда и без суеты поднялся на ноги.

— И это все? — подняв брови, с некоторой ноткой разочарования осведомился он.

— А вы чего ожидали? Взрыва сверхновой, землетрясения и цунами? — огрызнулся профессор алхимии, оскорбленный в своих лучших побуждениях. — Я сделал все, чтобы свести разрушительную силу взрыва к наивозможному минимуму. Зачем бы иначе я столько возился?

— Здорово, пап! Ты молодчина, — похвалил его Гарри. — И потом, пророкотало громко, и фейерверк получился эффектный, — заметил он, дабы не уронить реноме.

Поднявшийся на этот раз на ноги без посторонней помощи Ахмед глядел на них совершенно ошалело, не в силах воспринять такую стремительную смену событий.

— Как думаете, что там с Гиреями? — поинтересовался визирь у Снейпа.

— Может, их засыпало? — вдруг с надеждой предположил Ахмед, неожиданно подав голос.

Снейп отрицательно покачал головой, убив его надежду в зародыше.

— Едва ли там есть пострадавшие, — уверенно заявил профессор. — Там было, кому присмотреть за ними и удалить от места взрыва.

Ахмед сник.

— Думаю, я задел саблей младшего, — скромно произнес Дервиш.

Ахмед кинул в него завистливый взгляд, что было не слишком хорошо для визиря.

— Повелитель? — немедленно склонился тот в почтительном поклоне.

Ахмед заметно колебался, не зная, что предпринять.

— Пойдемте, посмотрим, что там делается, — выручил Снейп, уточняюще указав подбородком в сторону места минувших событий. Поглядел на юного падишаха уничижительным взглядом, и со всей грацией и изяществом воспроизвел европейский придворный поклон, разученный под руководством почтенного Малфоевского предка с портрета. — После вас!

Гарри поперхнулся смешком.

Возглавляемая Ахмед-ханом процессия направилась обратно на плато, куда всем пришлось карабкаться по осыпающейся круче.

Когда добрались до места, их взорам предстали безукоризненно одетые сообразно месту и эпохе две молодые ведьмы с волшебными палочками наголо в окружении беспорядочно лежащих тел численностью около дюжины.

— Не беспокойтесь, они все живы, просто парализованы и без чувств, — пояснил Снейп, мгновенно сориентировавшись.

— Тааак, — протянул Дервиш при виде Тонкс. — Еще одна хатун! — он насмешливо ухмыльнулся. — Хе, Север, да у тебя никак целый гарем! — Это высказывание он сопроводил ехидным подмигиванием.

— Нет у меня никакого гарема, и никакая это не хатун, а профессиональный аврор, которую к нам вчера прикомандировали! — разъяренно выпалил Снейп. — Ее зовут Нимфадора, — мстительно добавил он, отчеканив имя по слогам.

— Не надо называть меня Нимфадорой! — не менее разъяренно на низкой ноте произнесла Тонкс, чернея волосами и сверкая глазами на Снейпа, а потом перевела взгляд на визиря, расплылась в умильной улыбке, расправила юбки и опустилась в глубокий реверанс. Когда она распрямилась, ее лицо и волосы претерпели новую трансформацию, и она обрела облик Мерилин Монро, заставив тем самым падишаха и его великого визиря застыть с приоткрытыми ртами.

К чести Дервиша, он тут же пришел в себя и придал своей физиономии невозмутимый вид, словно для него подобные зрелища вполне обыденны.

— О, Аллах! — вырвалось у Ахмеда. Совершенно обескураженный, он по-детски дернул Дервиша за рукав и громким шепотом спросил: — Дервиш, а аврор — это кто? Вроде джиннии, что ли?

— Нет, это… скорее, вроде стражи или патруля, только из их мира — мира магов… или дивов, — он почтительно склонил голову и позволил себе легкую улыбку, довольный, что нашел подходящий образ.

— Она — метаморфмаг от рождения, — процедил Снейп. — Мисс Тонкс, может, в таком случае развлечете нас превращением вашего очаровательного носика в птичий клюв? — Он выглядел так, словно с трудом сдерживал гневную бурю.

Тонкс сделала рукой в его сторону легкомысленный жест, мол, «гулять так гулять», и на ее лице вместо носа возник внушительный утиный клюв к радости, по крайней мере, четырех зрителей. Клюв утиный сменился ястребиным, и замерший, словно статуя Командора, со сложенными на груди руками на время представления Снейп, спохватившись, едва успел мысленно ее предупредить, чтобы она не вздумала водружать себе на лицо свиной пятачок.

— О, Аллах! — снова повторил Ахмед. — Это немыслимо.

Великий визирь посмотрел на него с беспокойством, и на его лице отразилось сомнение, справится ли мозг султана-подростка со следующими друг за другом без передышки потрясениями. Снейп окликнул его и с вопросительным выражением на лице, показав на Ахмеда, жестом изобразил предание забвению недавних воспоминаний. Дервиш отрицательно качнул головой и прошептал, что прежде неплохо бы выяснить, что с Гиреями, и как быть после того, как Ахмед расстанется с воспоминаниями об истекшем часе жизни.

Оба брата безмятежно почивали, вытянувшись на земле параллельно друг другу. У младшего действительно виднелся на груди на одежде разрез, вокруг которого расплылось красное мокрое пятно, впрочем, по виду, повреждение не было особо серьезным.

Ахмед ткнул носком сапога старшего из братьев.

— Проклятые псы! Предатели! Так-то они отплатили мне за всю мою милость к ним! — бледного от ярости падишаха затрясло, и он не находил достаточно емких слов для выражения своих мыслей и чувств. Его руки дернулись за несуществующими ножнами. Ничего не обнаружив, он привычно осмотрелся в поисках наставника. Тот, стоя в нескольких шагах поодаль, тихо говорил что-то старшему темному магу на неизвестном Ахмеду языке, кажется, боснийском. Высокий грозный маг в черном, заметив, что Ахмед открывает рот, чтобы окликнуть великого визиря, зыркнул на него глубокими холодными обсидианово-черными глазами, безмолвно шевельнул кистью руки, и Ахмед тут же забыл, чего хотел от Дервиша, и потерял к этому интерес.

Гарри, недолго думая, простым «акцио» призвал оброненную где-то тут падишахом саблю. Когда в его руке оказалось богато украшенное оружие с бегущей по лезвию арабской вязью, он сообразил, что это была неудачная идея, так как теперь он не знал, что с ним делать. Он едва успел подавить в себе порыв со словом «На!» отдать султану рукоятью в руки его вещь. Так что теперь он стоял и раздумывал, как выйти из неловкого положения, в котором бездумно оказался.

Ахмед, похоже, также пребывал в некотором затруднении, и недоуменно обозревал лежащие вокруг на земле недвижные тела наемников и своей стражи, а потом принялся пристально смотреть оценивающим взглядом на двух молодых английских леди, что с сосредоточенным видом поводили в пространстве своими странными деревянными указками.

— Что это ты делаешь, хатун? — наконец не сдержал он любопытства.

— Поддерживаю заклинания, — с готовностью разъяснила Гермиона. — Пришлось применить целый комплекс чар к большой группе людей, поэтому требуется тщательно контролировать… — Гермиона спохватилась и удержала себя от развернутых и подробных объяснений, не то пришлось бы несчастному выслушать целую лекцию по теории и практике применения соответствующих случаю чар. А вот пристальное разглядывание ее султаном Ахмедом заставляло уже чувствовать себя неуютно. Гермиона засопела и демонстративно перевела ищущий взор на супруга, готовясь его окликнуть.

— И что же, они все так и будут тут лежать и спать? — продолжил расспросы Ахмед, величественным жестом обводя окрест себя и заинтересованно разглядывая обеих ведьм.

— Расколдуем, как только профессор даст команду, — ответила Тонкс и выразительно постучала волшебной палочкой по ладони, по-прежнему пребывая в облике Мерилин.

— Профессор? — переспросил Ахмед, услышав незнакомое слово.

Тонкс молча кивнула в сторону Снейпа.

— А тебя как зовут, хатун?

— Не важно, — быстро ответила Гермиона. — Я — его жена! — и также кивнула в сторону Снейпа.

— Вот, значит, как… — Ахмед выглядел несколько разочарованным. — А ты, хатун? — полюбопытствовал Ахмед, переключая внимание на Тонкс.

Она округлила глаза и рефлекторно вернулась к своему данному природой облику.

— Вот еще! — возмущенно выпалила аврорша. — Мой муж — дома, в Лондоне, с нашим сынишкой. Между прочим, он оборотень! Ясно? Вервольф.

Теперь уже глаза вытаращил Ахмед. Тонкс для убедительности оскалилась и клацнула зубами рядом о ряд, попутно вырастив на макушке большие серые волчьи уши, а Ахмед невольно попятился.

— Между прочим, у нас у обоих долг жизни перед профессором, — продолжала Тонкс просвещение. — Как и у одного султана кое перед кем! — назидательным тоном добавила она.

На заднем плане Северус и Дервиш, видно, о чем-то договорившись, кивнули друг другу и отошли, переведя внимание на окружение.

— Кхммм, — кашлянул Гарри. — Я тут подобрал нечаянно…

— Дай сюда! — рявкнул Дервиш, протягивая руку за султанским мечом. — Решил оруженосцем сделаться? — недовольно буркнул он.

— Дервиш! — повелительно и в то же время обрадованно воскликнул Ахмед, «внезапно» обнаружив наставника.

Дервиш подошел к распростертой рядом султанской страже и после минутного поиска подобрал с земли тесно усыпанные бирюзой, рубинами и жемчугом ножны от султанского меча. Вложил в них, по-видимому, знакомый ему меч Ахмеда, подошел к юному султану, встал на одно колено и протянул ему находку рукоятью вперед.

— Государь…

Ахмед с величественным видом принял из его рук оружие.

— Приложить бы этого владыку мира каким-нибудь проклятием попротивнее… — мечтательно произнесла Тонкс на ухо Гермионе. — Хотя бы летучемышиным сглазом.

— Я, кстати, выучила несколько оригинальных и доселе неизвестных — из тех, что Северус изобрел, — похвасталась Гермиона. — Да только Северус ему скоро так и так память подчистит, и далее Дервишу придется отдуваться самому, — резонно заметила она.

— Экая досада… — протянула Тонкс.

Между тем Дервиш по небрежному знаку султана Ахмеда поднялся на обе ноги и встал рядом с ним.

Лицо стоящего неподалеку Снейпа застыло, обратившись в неподвижную маску полной сосредоточенности, а из-под края манжета показался гладкий черный стержень его магического оружия. Властитель всех земель Блистательной Порты, кажется, придавался мучительным раздумьям, борясь с желанием покончить с «любимыми» племянниками крымского хана здесь и сейчас.

Было слышно, как великий визирь осторожно произнес:

— Простите мне мою дерзость, Повелитель, но я осмелюсь спросить о ваших намерениях в отношении братьев Гиреев. Прикажете снова водворить их в крепость Едикуле? — прервал он нить султанских размышлений. — Возможно, следовало бы допросить их и передать их дядюшке с рук на руки на определенных условиях? Казнить всегда успеете, — продолжал Дервиш осторожно уговаривать падишаха не рубить сплеча, пытаясь удержать юнца от скоропалительных решений.

— Ты прав, — наконец изрек тот.

— Что ж, теперь самое время, — негромко обратившись к Снейпу, со вздохом сожаления сказал визирь.

На этот раз Северус, учитывая особую ответственность своих нынешних действий, выпростал палочку из рукава, уронил резную рукоять в ладонь и невербально проделал скрупулезный «обливиэйт». Далее по его знаку команда магов «энервейтом» последовательно оживила султанскую стражу, наемников и братьев Гиреев, после чего все незамедлительно скрылись под «инвизом».

Дервиш, не теряя зря времени, властным жестом приказал пришедшей в себя страже не мешкая повязать заблаговременно обезоруженных наемников. При этом двое оказались обладателями отменной реакции и столь проворными, что дали стрекача и скрылись в лесу, а преследовать их было некому.

Ахмед недоуменно посмотрел на ножны со своим первым мечом, еще в раннем отрочестве полученным в подарок от наставника, не понимая, с какой стати этот предмет сейчас у него в руках.

Младший из братьев Гиреев, приведя себя в сидячее положение, со страдальческим выражением на лице прижимал окровавленную ладонь к ране на груди.

Дервиш ногой отшвырнул подальше саблю от таращащегося на него снизу вверх безумными глазами также очухавшегося Шахина и приставил к его шее собственный ятаган.

— Отчего вам не сиделось спокойно в вашей норе? — почти с сожалением спросил он. — Подземелья в Едикуле в прошлый раз показалось мало? Или все еще не дает покоя мечта вырвать мне печень? — усмехнулся Дервиш.

Судя по виду незадачливых братьев, им никак не удавалось заполнить событийный провал между дракой на мечах с султаном и великим визирем и обнаружением себя на земле в беспомощном и безоружном состоянии.

Ахмед, сдвинув брови, также силился сообразить, почему позорно проигрываемый им бой закончился тем, что теперь он стоит над поверженным противником, держа в руках ножны с мечом, и он решительно не помнит, когда успел вложить его в ножны и зачем... Ну, с увязкой друг с другом этих обстоятельств можно пока и обождать. По молчаливому жесту падишаха стража подняла братьев на ноги и подручными средствами связала руки.

— Вероломные псы! Предатели крови! Сыновья шайтана! — со всей силой ханского гнева вскричал Ахмед, чем вызвал у Дервиша навязчивое ощущение дежавю. — И это после всей моей милости к вам?!

— Государь, какими будут ваши распоряжения? — вмешался великий визирь. — Самое глубокое подземелье Едикуле вплоть до вашего окончательного решения их судьбы? Повелитель? — Дервиш устремил на Ахмед-хана внимательный вопросительный взгляд и почтительно поклонился. — Может, будет уместно передать их с определенными условиями с рук на руки их дяде, чтобы отныне они были уже его проблемой? — повторил он уже сказанную не позднее нескольких минут назад фразу, чувствуя себя говорящим попугаем, вроде того, которого он видел среди захваченного пиратами добра с испанского галеона. (Можно было бы купить и принести домой или же подарить Ахмеду, не окажись у птицы весьма своеобразный лексикон: попугай так страшно и разнообразно ругался по-испански, что заткнул бы за пояс многих пьяных боцманов).

Ахмед-хан покосился на советника, и некоторое время разглядывал «драгоценных» племянников крымского хана с деланно задумчивым видом, заложив руки за спину и пожевывая губами.

— В Едикуле обоих! — грозно приказал султан Ахмед. — Удвоить стражу. И чтобы на этот раз, — Ахмед пристально посмотрел на Дервиша и выделил интонацией последние два слова, — и мышь не могла проскочить!

— Слушаю и повинуюсь, мой государь! — с видимым удовольствием ответствовал визирь и властным жестом указал страже на плененных ханзаде Гиреев. Их повлекли вместе с также связанными оставшимися наемниками «на выход».

Десант магов из грядущего спустя несколько веков с полнейшей скрытностью наблюдал и подслушивал все, что с некоторой вариацией повторяло только что происшедшее при их очном присутствии. Здесь делать более было нечего. Однако прежде, чем аппарировать обратно, Снейп решил на всякий случай проконтролировать ситуацию, сложившуюся в том числе из-за их непосредственного вмешательства, и вся компания магов двинулась за султанской процессией, держась на оптимальном расстоянии. Интересно, какая участь постигла бы Ахмеда, не окажись они здесь со своим джинном в бутылке и Дервишем в качестве наблюдающего? Или же Дервиша успели бы каким-либо образом уведомить о намерениях и передвижениях сынка или у него самого сработала бы чуйка? Свою голову своему бестолковому отпрыску, увы, не приставишь. Будь он хоть кем, этот мальчик-который-выжил: падишахом ли, выпускником Хогвардса ли. О, Мерлин! Снейп сам поразился собственным сравнениям и уподоблениям.

Идущие в нескольких шагах впереди Снейпа Ахмед-хан и Дервиш-паша объяснялись на тему, почему и зачем каждый из них тут оказался. Дервиш придерживался наскоро скроенной версии о том, что получил сведения от их теперь уже личной пифии и осведомительницы. Попутно визирь резким свистом сквозь зубы позвал своего белоснежного коня, тот отозвался негромким ржанием, показался из-за деревьев и неспешной трусцой двинулся вдогонку. Ахмед после заметных колебаний нехотя извлек из складок кушака некий документ и протянул его Дервишу, который до сего момента обеспокоенно и со всей деликатностью допытывался у него, что его сподобило так некстати тут очутиться. Названный отец Ахмеда внимательно прочел начертанное на пергаменте раз, другой, после чего его брови взлетели к краю тюрбана. Ахмед уставился на него с угрюмым ожиданием не меньше, чем конца света.

— Ну, что вы, Повелитель! Быть того не может. Это исключено.

— Я знаю, что она втайне от меня встречалась с Мехмедом Гиреем, и они вступили в сговор, чтобы избавиться от тебя и моей матери моими же руками! Ты сам знаешь, когда… — потряс его Ахмед поистине немыслимо звучащим из его, Ахмеда, уст, сообщением.

— Да, Повелитель, это так, но и только. Ничего большего, — Дервиш потряс письмом перед ахмедовым носом, — быть не может. Этот лживый пес просто заманил вас в ловушку, посеяв в вашей душе ядовитое зерно сомнений.

«Страхи, порожденные сомнениями, растут, как на дрожжах», — вспомнилась Снейпу чья-то цитата.

И точно:

— С чего это у тебя такая уверенность? — с горечью спросил Ахмед-хан. — Однажды ты и ей жизнь спас, но это ее не остановило… Хвала Всевышнему, что вовремя отвел мою руку и не позволил мне пролить кровь моих близких!

Новое чудесное высказывание Ахмеда заставило Дервиша заподозрить, уж не находится ли тот под заклинанием «империо», как это называется у магов, хотя вообразить себе какие-либо причины для подобного воздействия с их стороны было крайне затруднительно.

— Повелитель, как бы я ни относился к вашей фаворитке, в этом случае я способен сохранить беспристрастность. Нет никаких оснований для сомнений в ее верности вам, — сдержанно и твердо заявил визирь, и как бы машинально аккуратно убрал документ за свой широкий кушак.

Все подошли к оставленным на попечении нескольких янычар султанским лошадям и кибитке. Послышался стук копыт, и показались несколько всадников. Находящиеся на плато застыли в настороженном ожидании. Конные быстро приблизились.

— Мама? — недоверчиво произнес Ахмед, когда вновь прибывшие оказались в пределах видимости.

Дервиш моментально отреагировал, тут же ринувшись навстречу, чтобы самому снять жену с седла. Подбежав, подхватил за талию и поставил на землю, успев шепотом предупредить о происшедшем.

— Матушка, я и не представлял, что вы научились столь хорошо ездить верхом! — восхищенно воскликнул Ахмед.

Хандан протянула ему руку для поцелуя.

С новой силой вспыхнуло неизбежное объяснение. Из рук Хандан в руки Ахмеду перекочевал еще один лист пергамента с убористыми письменами.

Сцена грозила затянуться на неопределенное время, и на этот раз Снейп посчитал их миссию исчерпанной и сделал знак к отходу.

* * *

Ну, вот и их дом с привидениями. Семейство Снейпов плюс Тонкс неспешно зашагали к черному ходу. Что ж, пора домой, в осень окончания ХХ века. Здесь сделано все, что было нужно, и даже более, чем предполагалось…

Войдя в дом, уже привычно расположились вокруг кухонного стола. «Нур-хатун», впрочем, почти тут же вскочила и при помощи «агуаменти» принялась заливать воду в большой медный чайник.

— В местном колодце вода вполне приемлема, — заметил Снейп нейтральным тоном.

— Что ж, можно с чистой совестью насладиться сознанием исполненного долга перед Минмагии и Магбритании, — непринужденно объявил Гарри и незаметно подмигнул Тонкс, давая понять, что разделяет ее опасения по поводу грозящего обрушиться на нее профессорского ругательного монолога. — А я тут уже пообвык… — добавил он с меланхоличной ноткой в голосе.

— Давайте еще на пляж сходим — с морем попрощаемся, — предложила Гермиона.

— А мы — в кофейню на базаре. Послушаем, что люди говорят, сплетни какие о великом визире. Да, и лукум с собой привезем для Макгонагалл! — выдал Гарри идею. — Пап, тебе надо ее как следует задобрить, а не то… — он нахально подмигнул отцу. — Сам знаешь, почему…

— Едва ли даже мешок лукума и всех здешних лакомств вкупе с кувшином валерьянки будут способны возместить ей такую потраву, — Снейп иронически улыбнулся уголками рта.

— Это что еще за история? — недоуменно нахмурилась Тонкс, на время позабыв про грядущий неминуемый разнос от Снейпа.

Ей наперебой живописали происшедшее с мечом Гриффиндора.

Снейп скромно отмалчивался. Исчезновение из этой эпохи «по-английски», как этот демарш почему-то называют в некоторых странах, никоим образом не входит в его планы. В этих обстоятельствах безмолвное исчезновение будет неприличным и недостойным. К тому же визирь ясно дал понять, что прежде, чем они отбудут к себе на Туманный Альбион, он ожидает лицезреть их у себя во дворце с объяснением по поводу явления еще одной удивительной хатун. Так что придется извиняться и давать самые исчерпывающие объяснения. Щепетильность Северуса не позволяла оставить у визиря и тени сомнений в своей честности, тем более подозрений в том, что его, визиря, доверие, могло быть хоть на йоту обмануто.

Помимо прочего, пытливый ум Снейпа также занимали гробницы, оказавшиеся пустыми в будущем, то бишь их настоящем. О том, каким образом так могло случиться по прошествии нескольких лет, на нынешний момент времени не было ни намека. Идя путем простейшей дедукции, можно было предположить, что не обошлось без участия семьи местных Принцев и (или) одного будущего успешного выпускника Дурмстранга — дервишевого сынка, коего «угораздило» уродиться магом. Северус всерьез подумывал о том, чтобы оставить в этом времени некое подобие носителя информации, который, пронеся знание об истинных событиях сквозь века, позволил бы прояснить этот вопрос в их настоящем. Культовый фильм «Назад в будущее», на который они ходили всем семейством, весьма поучителен в этом аспекте. Некоторые практические приемы дока Эммета Брауна вполне возможно адаптировать к их нынешней ситуации.

Профессор был столь занят этими размышлениями, что даже не потрудился отругать Тонкс за ее несанкционированное появление воочию пред высочайшими представителями властей Османской империи. При том, что его бедовые домочадцы уже некоторое время с веселым смехом оживленно обсуждали только что происшедшие на их глазах яркие события. Чья-то тонкая рука бухнула ему под нос большую глиняную кружку с дымящимся горячим напитком. Оглядев стол, он обнаружил на нем появление разной снеди. Да, и идти в гости с пустыми руками было совершенно невозможно, пусть даже приглашение и смахивало на вызов «на ковер».

— Наш английский посол Генри Лелло в своих записках утверждал, что считает его самым способным из всех, кого он видел на должности великого визиря, — говорила в какой-то связи Гермиона. — Он ввел, говоря современным языком, прогрессивную шкалу налогообложения. Налог на богатство. За это и поплатился… То есть, так в архивных документах говорится. Из библиотеки.

«В записках или мемуарах»… Слово зацепило и подхлестнуло творческую и технико-магическую мысль. Снейп поднялся с места, и все взоры устремились на него.

— Самое время взглянуть издали на наших дальних-предальних предков, — объявил Снейп. — Пока еще солнце не село.

— Не забудь колдокамеру, папарацци!

Местонахождение дома много-много-раз-прародителя Принцев было еще ранее предусмотрительно считано (осторожно и незаметно) из памяти бабушки Бейхан, а холмистость местности позволила устроиться для наблюдения недалеко и удобно.

— Оу! Да у них книззл. Какой лапочка.

— Здоровенный котище!

— А вдруг это анимаг?

Из соседнего дома вышла дама с большой корзиной в руках, и с воинственным видом направилась к соседям. Из дома Принцев выскочили мальчик и девочка, и мальчик ловко схватил в охапку громко протестующего огромного белого кота.

— Арлетт-ханым! — скандальным голосом завопила пришелица с корзиной, издававшей хорошо различимый жалобный писк.

Из дома, вытирая руки о передник, немедленно вышла невысокая дама в легком тюрбане из виртуозно свернутого шелкового бело-розового шарфа, из-под которого ниспадала небрежно заплетенная черная коса. Пришедшая соседка подошла к ней, откинула крышку с корзины и сунула ей под нос. Мадам Арлетт, округлив глаза, уставилась на содержимое. Негодующая соседка обвиняюще ткнула указующим перстом в кота, с невинным видом оскорбленного достоинства смирно восседающего на руках у младшего Принца, сунула корзину в руки хозяйки кота, сопроводив действие громко произнесенной фразой: «Делайте, что хотите! Топите сами!», круто развернулась и с победоносным видом отправилась обратно к себе домой. Со стороны боковой пристройки дома к месту событий широким шагом поспешно направлялся сам Патрик С. Принц. Поравнявшись с растерянно стоящей с издающей многоголосый истошный писк корзиной женой, он иронично поднял брови, сунул руку в корзину и достал оттуда серо-белого крохотного котенка с несуразно большими ушами.

Компания магов неподалеку давилась от смеха. Гермиона сосредоточенно сделала несколько снимков.

Дочка Принцев всплеснула руками, по примеру отца полезла в корзину и извлекла оттуда еще одного пищащего отпрыска их книззла, на этот раз ровного серого окраса, но также с огромными ушами.

— Это — не анимаг, — негромко констатировал Снейп. — В противном случае была бы биологическая несовместимость.

Гарри издал хрюкающий смешок.

Было очевидно, что в ближайшее время их пра-пра-пра будут сильно заняты тем, чтобы как-то пристроить котят своего книззла. Топить такое сокровище точно никто не собирался. Можно было даже почти с уверенностью предположить, что у одного из ушастых пушистых комочков есть все шансы поселиться в доме великого визиря, а то и в самом султанском дворце…

Обе молодые ведьмы попеременно переводили глаза с Патрика Принца и его жены на Северуса и Гарри.

— Надо же, он передал вам фамильные черты сквозь пласты веков, — с видом знатока заметила метаморф. — Орлиный нос, волосы… Гены налицо, как говорят маглы. Так, Герм?

— Точно, — с ученым видом кивнула Гермиона.

Снейп согласно наклонил голову, задумчиво глядя на своего очень далекого предка. Гарри также потрясенно разглядывал и сравнивал их десятки раз прадеда и своего отца.

* * *

Компания ретировалась. Снейп вернулся мыслями к возможному артефакту для записи хроники грядущих событий. Очевидно, этот предмет следует вручить одному из непосредственных участников таковых. И из всех возможных кандидатур реальной представлялась только одна… «Дневник Дервиша-паши» — чего проще, добротное рукописное свидетельство, самый подходящий исторический документ, который едва ли кому-то вздумается превращать в крестраж. Снейп окаменел. Ну, что за отвратная ассоциация! Треклятый Рэддл сумел испоганить такое обыденное и нужное понятие. Испортил хорошую вещь, объективно необходимую для мыслящих индивидуумов. Во всяком случае, более доступного и надежного носителя информации, чем бумага, человечество еще не придумало. Ни в XVII веке, ни потом, в ХХ. Особенно, если зачаровать должным образом для максимальной сохранности от огня, воды, плесени, выцветания, рассеянности, дурости… Последнее, конечно, сомнительно.

Так что по возвращении в их пристанище Снейп, не откладывая, переворошил все их бумажные запасы в поисках подходящего. Из гермиониной котомки на свет божий явились несколько блокнотов и тетрадей, по большей части в обложках, отражающих приверженность гриффиндорской символике. Среди них также обнаружилась тетрадь в твердой темно-зеленой кожаной обложке с изображением свернувшейся игривой пружинкой серебристой змейки с загадочным выражением «лица».

— А с летучим мышом нет, случайно? — поинтересовался Гарри и с ухмылкой вытянул шею в ее сторону, а порозовевшая Гермиона поспешила выхватить тетрадь у него из-под носа со словами «это мои личные записи, и нечего совать свой любопытный нос».

— Мне нужна всепригодная книга с чистыми листами с добротной обложкой неприметного вида, — четко сформулировал профессор.

Пришлось объяснить задумку. Гермиона немедленно загорелась, и с фразой «так бы сразу и сказал» вывалила на кровать почти все содержимое своей всевместительной котомки. Снейп принялся придирчиво изучать наличествующий писчебумажный ассортимент из соответствующих заведений с Косой аллеи и из Хогсмита.

— Во! То, что надо, — Гарри потряс в воздухе тетрадью с красным гриффиндорским стягом с золотым львом. Впрочем, ее немедленно у него отобрали, возмутившись несвоевременностью проявления его практического юмора. И от кого только набрался? Повадки близнецов Уизли явно заразительны.

Соединенные в посмертии призрачные хозяева дворца — султанша и визирь вышли из стены и принялись также заинтересованно разглядывать невиданные книги.

Северус хмуро обозрел все богатство, уже подумывая вырвать листы со своими записями из начатой рабочей тетради в простой черной обложке. Вот только хотелось бы все же избежать ассоциации с пресловутым воландемортовым дневником… Гермиона прижимала к груди свою темно-зеленую с игривой серебряной змейкой книгу, будто нечто сокровенно ценное. Снейп рассеянно взъерошил волосы на затылке. Что за дурацкая проблема!

— Может, здешними воспользоваться? — неуверенно предложил Гарри. — Должна же тут быть переплетная мастерская…

— Во дворце или у кустарей, — просветил Снейп, разгреб гермионины залежи и выудил тетрадь средней толщины в обложке из шагреневой кожи темно-серого цвета с изумрудным отливом с рассыпанными по ней на первый взгляд хаотично расположенными серебряными знаками зодиакальных созвездий и планет. — Откуда это?

— Оооу… — с толикой удивления протянула Гермиона, словно обнаружив забытую вещь. — Это как раз новая всепригодная книга для записей из «Дервиш и Бэнгз», что в Хогсмиде.

— Точно! Так это заведение и зовется, — Гарри издал смешок. — Может, тоже… дальние потомки?

— Едва ли наш Дервиш к этому причастен, — засмеялась Гермиона. — Это же просто прозвище, и оно не стало фамилией. А так — это суфийское братство, монашеский орден, странники-аскеты. Это понятие и в наше время существует, как и обители дервишей, — в очередной раз поделилась познаниями гриффиндорская всезнайка.

— Да уж, никакой он не монах, тем более нищенствующий странник, — хмыкнул Гарри.

— Это ведь зодиакальная формула, если не ошибаюсь? — Снейп сунул юной супруге под нос необычное издание и ткнул длинным тонким пальцем в серебряные знаки на обложке, возвращая общее внимание к животрепещущей теме.

— Да! Кто-то додумался помещать на обложки астрономически зашифрованные даты, — подтвердила Гермиона.

— Неординарный способ возбуждения интереса нерадивых студентов к арифмантике и астрономии, — изрек Снейп, по обыкновению иронически скривившись. — При условии, что кто-то из них вообще поймет, что эти знаки имеют какой-либо смысл.

— А я решила этот зодиак! — оскорбилась Гермиона и сосредоточенно нахмурилась, силясь извлечь из памяти нужный результат. — Дюжина алых роз… 19 мая 1536 года. Точно! День, когда обезглавили Анну Болейн! — торжествующе объявила она.

— Нэн Буллэн… Арлетт Буллэн… — задумчиво сказала Тонкс. — Простое совпадение? Или это что-то значит?

— Совпадения случаются, — спокойно признал Северус, повел бровью и взвесил книгу на руке, прикидывая, сгодится ли она в качестве будущего исторического артефакта. Открыв, обнаружил на первых страницах гермионины схемы и выкладки, кончавшиеся крупно начертанной датой: 19/V/1536. Он бегло проглядел решение и обратился к жене: — Позволишь изъять отсюда использованные листы?

— Ты серьезно решил отдать ему эту тетрадь? Зачаровав вроде дневника с сокрытыми свойствами? — полюбопытствовал сын.

— Вроде того, — невозмутимо снизошел до ответа Снейп.

— А если тут, в этом времени, кому-то взбредет в голову решить этот зодиак? — поделилась мыслью Герм.

— Я объясню великому визирю, что эта дата имеет значение для английской истории магии, а также имеет отношение к истории нашего рода, — пояснил Снейп. — В любом случае, неприлично идти в гости с пустыми руками. Так же, как и исчезать, не прощаясь.

— Особенно если в результате мы можем очутиться в темнице! — весело предрек Гарри и скривил угол рта, явно передразнивая отца. — Перед тем, как нам скрыться, настрой у него был именно такой.

— Еще чего! — возмутилась Тонкс, принявшая последнее на свой счет. — Он вполне разумный человек, так с какой стати ему нас туда упрятывать? Разве что мы сами с исследовательской целью…

— С исследовательской я уже был, притом в подземельях самого Топкапы, — напомнил Гарри. — Жуткое место.

— Крепость Едикуле считается еще серьезнее, — заметила Гермиона.

— Ну, не Азкабан же, — засмеялась Тонкс и перекрасила волосы в малиновый цвет.

Снейп устремил на Тонкс, некстати обратившую на себя внимание, свой знаменитый парализующий взгляд, подобный двум дулам пистолетов Лепажа, который она, впрочем, сноровисто и стойко выдержала, наградив профессора умильной улыбкой. Северус коротко вздохнул и, то ли поленившись сейчас ее распекать, то ли сочтя, что довлеющая угроза лучше, чем исполненная, протянул тетрадь супруге с кроткой просьбой удалить из нее все лишнее, оставив лишь чистые страницы. Потом все же развернулся к аврорше, сложил руки на груди и изрек:

— Что до вас, мисс Тонкс, то сами кашу заварили, сами и расхлебывайте. Придется вас предъявить и дать объяснения. Как бы там ни было, я не намерен оставлять здесь по себе дурную память. Так что будете извиняться и кланяться. У вас есть время поразмыслить на эту тему. Да, и ваше имя, Нимфадора, вполне могли запомнить, так что придется вам стерпеть это обращение.

— О, Мерлин! — выдохнула Тонкс.

— Постой-ка! — воскликнул Гарри, которого внезапно осенило. — Так ты решил оставить им память о нас, верно?

— Да, — просто ответил профессор. — Не вижу причин поступать иначе. Для них мы сродники местных Принцев, и только. Мы, несмотря на все усилия некоторых, не сделали ничего такого, что могло бы круто изменить историю, которая на поверку оказалась вовсе не такой, как пишут господа официальные историки. Так что льщу себе надеждой, что ты не натворишь ничего такого, что заставит меня передумать.

— Ты как всегда, пап. Верен себе, — обиделся Гарри. — Да ничего я не натворю!

Северус сцапал из рук Гермионы заготовку для будущего артефакта, стремительно развернулся на каблуках, взметнув полы камзола, и отправился в подвал работать, по пути чуть не вмазавшись в привидение калфы и пробормотав непривычные для нее извинения, отчего та с печальной улыбкой поглядела ему вслед.

Уединившись в уже неплохо обжитом и скрупулезно обследованном подземелье, превращенном в лабораторию (вполне удобную), Снейп еще раз тщательно обследовал тетрадь, дабы убедиться, что в ней или на ней отсутствуют забытые по рассеянности его юной супругой какие бы то ни было письмена. Конечно, зодиакальную формулу с обложки тоже можно было бы удалить, но он, повинуясь безотчетному импульсу, все же решил оставить для эстетики. Ему подумалось, что остаточные эманации их аур еще сохранятся тут некоторое время после их возвращения домой, назад в их время. Гарри прав: они определенно успели здесь прижиться… Снейп обругал себя за нечаянные сантименты, откинул с вечно бледного лица блестяще-черную чуть волнистую копну волос и взялся за дело…

* * *

Вся компания английских магов в полном составе вечером следующего дня предстала на пороге дома великого визиря перед ним и его султаншей (предварительно насладившись, как и хотела Гермиона, солнечным днем на пляже в укромной бухте на берегу Босфора). Хандан, мысленно пересчитав количество голов, подняв изящные черные брови, скептически разглядывала новую хатун с берегов Туманного Альбиона.

— Скажи-ка, Нимфадора-хатун, а не могла бы ты явить нам свой истинный облик, коим наградил тебя Всевышний? — с ехидной ухмылкой выразил интерес любимый муж Хандан-султан. — Или он настолько ужасает, что его невозможно показывать простым людям?

Снейп выразительно хмыкнул, а сконфуженная Тонкс перевела на него умоляющий взгляд, на что профессор только привычно изогнул бровь, как это умел делать только он один, и безмолвно кивнул в сторону Дервиша, мол, я же предупреждал…

— А это и есть мой нормальный вид, — Тонкс развела руками. — Мерлином клянусь, мама с папой такую сделали.

— А я обещал моей госпоже, что ей доведется увидеть настоящую ифритку… — с деланным разочарованием произнес великий визирь Османского государства.

— Ну, не ифритка я, — вздохнула Тонкс. — Я — метаморфмаг. Врожденная. Приношу всяческие извинения, если не оправдала ожиданий. Ни в бутылку, ни в лампу лазать не умею.

— А если применить заклинание расширения пространства, то вполне влезешь, — встрял с советом Гарри.

— Еще чего не хватало! — огрызнулась Тонкс. — Сам лезь, если так уж хочется похвастать своими успехами в чарах.

— Ведите себя прилично! — не выдержал Снейп. — Оба.

— Извините, сэр, — немедленно с покаянной гримасой сказал Гарри, правда, не вполне понятно, к кому из старших обращаясь.

— А если вам так уж хочется увидеть, как могла бы выглядеть джинния, то бишь ифритка, то вот… Сейчас попробую изобразить, — осенило авроршу подходящей к случаю идеей. Она задумчиво нахмурила лоб, сосредоточилась и преобразилась: стала на несколько дюймов выше и еще тоньше, ее аристократически белая, унаследованная от Блэков кожа сделалась смуглой, покрытой темными зелено-коричневыми пятнами, вроде шкуры оцелота или пятнистой змеи, черные волосы укоротились до ушей и завились «мелким бесом», глаза выпучились и стали ядовито-зелеными с алыми всполохами вокруг зрачка, а нос превратился в ястребиный и украсился крупным золотым кольцом, равно, как и остроконечные длинные уши. Тонкс сделала паузу в преобразованиях и, чуть подумав, добавила на пальцы рук загнутые железные когти.

— О, Аллах! — потрясенно ахнула Хандан и попятилась, а ее супруг ухмыльнулся.

— Ну, как, похоже? — метаморфмаг жаждала признания.

— Бесподобно, мисс Тонкс. Вы превзошли самое себя, — процедил Снейп, сложил руки на груди и замер в привычной собранной позе.

Султанша с совершенно круглыми голубыми глазами с опаской разглядывала невиданное создание. Тонкс, насладившись произведенным эффектом, не без сожаления вернула себе свой обычный, данный природой вид, и старательно склонилась в поклоне сообразно принятым в местном обществе правилам приличия.

— Уж нет ли здесь, кроме вас, еще кого-то невидимого? — спросил Дервиш, поджав губы и обозревая пространство вокруг их компании изучающим взглядом, словно силясь разглядеть незримое за стеной воздуха.

— Более никого нет. В этом можете не сомневаться, — мрачно подтвердил Снейп. — Если недостаточно моего честного слова, готов поклясться на крови.

— Может, еще Непреложный обет дашь? — буркнул Гарри.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — профессор дернул уголками рта, сдерживая саркастичную гримасу. — У меня в этом имеется пренеприятнейший опыт…

Можно было подумать, что великому визирю знаком этот термин, поскольку, услышав его, он нисколько не изменился в лице и не выразил никакого недоумения.

— Сэр! То есть… ох, Мерлин! — Гермиона покраснела и стушевалась (почти что уже устоявшееся обращение Гарри к Дервишу, то и дело непроизвольно слетающее с его языка, очевидно, было заразным). — Прошу прощения, я хотела сказать: великий визирь Дервиш Мехмед-паша хазрет-лери! Вот! — она старательно, на одном дыхании выговорила весь титул в отчаянном стремлении немедленно исправиться. — Надеюсь, вчерашний инцидент не навредил вам? Если вам нужна помощь в решении возникших из-за этого проблем…

— То можете на нас рассчитывать! — расправив плечи, с готовностью заявил молодой аврор Гарри Снейп, докончив ее фразу.

— Не тревожься, хатун, все покамест завершилось благополучно, иншалла, — любезно заверил визирь, откровенно забавляясь при взгляде на Гермиону, которая нервным движением запустила руку в свою кудрявую золотисто-каштановую копну волос и тем самым резко повысила ее лохматость. — Твое имя … Гермиона? Я правильно запомнил?

— Да, верно, — живо подтвердила гриффиндорская всезнайка. — А вот торговец на базаре не смог ни запомнить, ни выговорить и окрестил меня «Эмине», то есть, нарек…

— А меня — «Нур». Вот! — сообщила Тонкс.

— Очевидно, он не видел всех твоих воплощений, хатун, — заметил Дервиш.

— Должно быть, ты выкрасила себя в сияющий белый цвет, — подхватил Хандан, свыкнувшись с проявлением новых видов магических преобразований.

Северус шагнул вперед с решительным намерением перейти от лирики к конкретике, а именно основной цели визита, однако Дервиш упредил его ожидаемым вопросом:

— Вы возвращаетесь домой, к себе, на ваши холодные острова? В Ирландию?

— Да, нам уже пора обратно, — подтвердил Снейп. — Мы сделали все, что было нужно, и даже сверх того. — Он улыбнулся уголками рта и помедлил прежде, чем начать следующую фразу. Ему пришло в голову, что он понятия не имеет, как надлежит прощаться. Никогда не умел и не умеет, да и не приходилось прощаться по-человечески, если уж на то пошло. Должно быть, в султанском дворце на этот случай наверняка принят особый протокол, однако во дворце великого визиря едва ли ему следуют, тем более по отношению к английским магам.

Между тем Дервиш снова внимательно оглядел всю их компанию и, не прибегая к высокопарным фразам, по-простому предложил разделить с ними на прощанье скромную вечернюю трапезу. Северус тепло и искренне со всем слизеринским красноречием поблагодарил за гостеприимство и выразил общее согласие, сопроводив уже неоднократно отработанным изысканным европейским поклоном.

Визирь отступил от входа и приглашающим жестом открытой ладони указал внутрь дома. Так они оказались в уже знакомой комнате, где после приснопамятных событий им уже довелось один раз наслаждаться полуночной трапезой.

— Добро пожаловать, эфенди, — встретила их склонившаяся в глубоком поклоне почтенная Бейхан-калфа, при этом особо кивнув Снейпу-старшему.

Хандан, звонко хлопнув в ладоши, распорядилась живо собирать на стол, что и было весьма расторопно исполнено, а после велела всем выйти, оставив их с гостями одних. Снова пришла и ушла Бейхан, оставив на столе графин с напитком рубинового цвета.

Послышался топот маленьких ножек, и в комнату вбежала девчушка, по виду только что научившаяся ходить. Остановилась, задумчиво перевела взгляд с визиря на его жену, потом явственно пролепетала «Дэрвишь…» и шагнула в его сторону, протянув к нему ручки. Обоим родителям в лицо заметно бросилась краска, и Дервиш подхватил ребенка на руки.

— Обычно первым словом, которое произносят дети, бывает слово «мама», но только не у нашего дитя, — сконфуженно пояснила султанша. — Первым словом, которое недавно сказала наша дочь, было «Дервиш»! Мой сын — султан Ахмед-хан, наш Повелитель, целый час хохотал, когда узнал.

Кроха, сидя на плече у отца, с любопытством разглядывала незнакомых пришельцев. Тонкс расплылась в умильной улыбке, и ее волосы обрели вид нежно-розовых упругих кудрей до плеч.

— Миссис Люпин, не пугайте ребенка, — бархатным голосом предостерег Снейп.

Однако предупреждение профессора запоздало, и Тонкс успела добавить себе на голову премилые витые рóжки. Снейп мысленно застонал и приготовился услышать пронзительный детский плач, но ничего такого не произошло: девчушка продолжала спокойно сидеть у отца на руках, и не думая биться в конвульсиях и, склонив головку к плечу, сосредоточенно разглядывала диво дивное.

— А как ее имя? — спросила Гермиона, глядя на уже успевшее в столь нежном возрасте отличиться от большинства детей произведение Хандан и Дервиша.

— Нурджейлан! — звонко воскликнула в ответ Хандан.

— Нурджейлан? — переспросила Гермиона, широко распахнув глаза. — Правда? Это ведь означает… один момент… — Она вынула палочку и обновила заклинание перевода.

Снейп застыл с непроницаемым выражением лица. Дочка Дервиша и Хандан потянула ручку к ближайшему изогнутому небольшому рожку на голове мракоборицы.

— Сияющая лань! — выпалила Гермиона и обратила изумленный взор к мужу. — Северус! Это же …

— Твой патронус, пап! И мамин… — также дошло и до Гарри. — Удивительно! Воочию вижу, как твоя серебряная лань мчится во весь опор по льду озера…

— Полагаю, этот образ имеет сокровенное значение также и для… — успел начать Северус, когда в комнату вбежала запыхавшаяся служанка.

— О, Аллах! — громко ахнула она и остолбенела в крайнем потрясении и испуге, зажав распахнутый рот обеими ладонями при виде того, как сидящая на руках Дервиша его кроха-дочка самозабвенно проверяет на прочность изящно извитые серебряные рóжки на голове умильно улыбающейся незнакомки с нежно-розовыми упругими локонами.

Тонкс тут же рефлекторно аннигилировала свои чýдные роговые ветви и вернула своей внешности обычный вид.

— Обливиэйт! — звонко прозвучало заклинание среагировавшей первой Гермионы.

Внезапно лишившийся новой чудесной игрушки ребенок горестно захныкал.

Служанка несколько помедлила, постояв в краткой прострации, похлопала густыми черными ресницами и нырнула в глубокий поклон.

— Простите, госпожа, паша, — покаянно произнесла она, не поднимая головы. — Я не уследила… Нурджейлан научилась так быстро бегать! Прошу прощения за мое ротозейство…

— Ничего, Эсма, — выдохнула Хандан. — Пойдем, попробуем ее угомонить. Время позднее… — Она с нежной улыбкой перевела полный любви взгляд на мужа и дочку.

— Дервиш… — опять во всеуслышание пролепетала девчушка к полнейшему смущению родителей, крепко обвила ручкой отца за шею, недоуменно и обиженно поглядела на мракоборицу и уже всерьез разразилась горючими слезами.

— Ну, не плачь, это не беда, — Дервиш, всеми силами стараясь не рассмеяться, поцеловал ребенка в мокрую щечку. — У нашей Амалфеи рога не хуже, — прошептал он так, чтоб не услышала стоящая в отдалении незадачливая нянька их резвой малышки.

Хандан прыснула веселым серебристым смехом. Родители объединенными усилиями уговорили дочурку позволить поставить себя на пол, и мать увела ее, все еще нервно фыркая от неудержимого смеха в сопровождении пятящейся служанки.

— А что, Нимфадора-хатун, ты вправду замужем за оборотнем? — полюбопытствовал визирь, когда все наконец расселись за длинным низким столом.

— Да. То есть, он не совсем настоящий оборотень, а только болен ликантропией, — с готовностью пустилась в разъяснения мракоборица, на что Снейп выразительно фыркнул, памятуя о собственном прискорбно неизгладимом опыте «общения» с обратившимся Люпином. — Его в детстве Фенрир Сивый покусал, но насмерть не загрыз, а только обратил. Профессор ему зелье антиликатропное варит каждый месяц, — она кивнула на Снейпа, — благодаря чему он все три дня полнолуния остается в человеческом сознании, то есть сохраняет свою личность и здравый ум, и ни для кого не опасен.

На последнее утверждение насчет здравого ума последнего здравствующего Мародера Северус опять выразительно хмыкнул.

— И что же делать обычному смертному при встрече в лесу с оборотнем, который не пил этого зелья? — выказал Дервиш самый практичный и здравый интерес. — Серебряная пуля? Или снести ему саблей голову? — со всей серьезностью и дотошностью начал допытываться он.

Тут уже самый высококвалифицированный специалист по защите от темных искусств последнего десятилетия ХХ века не мог не вмешаться:

— Лучшее, что можно сделать в этой ситуации — это вовсе избежать этой встречи, — заговорил Снейп, — а если все же наткнулись, то банально спастись бегством, если вы умеете быстро бегать, и это относится также и к магам, особенно, если они не владеют целенаправленными заклинаниями против оборотней. — Он обвел аудиторию суровым взглядом. — Если вы стрелок на уровне снайпера, то да — серебряная пуля в голову или сердце.

— Я достаточно меткий стрелок, — кивнув, уверил визирь, а Северус лишний раз напомнил себе не употреблять современных терминов, которые мало ли, как интерпретирует заклинание-переводчик, и не переходить непроизвольно в режим «профессор Снейпа, читающего лекцию по ЗОТИ».

— Ну, а если уж вам не посчастливилось войти в близкий контакт с особью, и рукопашная схватка неизбежна, то остается только снести ему голову доступными орудиями, — продолжил Снейп.

Далее великий визирь будто бы вознамерился до возвращения своей супруги выспросить у старшего мага все, что возможно, об опасностях окружающего мира, явных и скрытых от обычных людей, то бишь маглов, и как им противостоять подручными средствами. И Снейп терпеливо рассказывал, строго ограничивая свои просветительские порывы в опасении сообщить лишнее о том, что еще только грядет для тех, кому предстоит жить далее в этом времени.

Гарри, ничтоже сумняшеся, поторопился воздать должное стоящим на столе вкусностям восточной кухни.

— Гарри, хватит лопать! — яростно зашептала ему Гермиона, принимавшая посильное участие в разговоре старшего мага и визиря. — Мы же не есть сюда пришли. Не позорь нас. Ты прямо как Рон на хогвартском пиру…

— Офигительно вкусный пирог, — с набитым ртом стал виновато оправдываться прославленный аврор. — Только не пойму, с чем. А вот это — он с видом знатока воспитанно ткнул подбородком в сторону графина с бордовым напитком — не шербет…

— Имей совесть, оставь что-то и нам, — громким шепотом усовестила Тонкс.

Зато после выговора Гермионы память услужливо подбросила Гарри образ его кузена Дадли с откляченным задом, упоенно пожирающего подаренный Хагридом Гарри на день рожденья торт в то время, как из копчика малолетнего свинтуса произросла пружина грязно-розового поросячьего хвоста. Гарри тряхнул отросшими черными патлами, торопливо отгоняя непрошенную ассоциацию. Однако не тут-то было, ибо в этой связи еще вспомнился летний визит к семейке Дурслей, когда окончательно выздоровевший и поднявшийся на ноги Снейп счел необходимым допросить свояченицу. При виде своего племянника, разительно изменившейся внешностью сильно похожего на стоящего плечом к плечу с ним грозного темного мага — его отца, Петунья Дурсль удивительным образом не впала в ожидаемую от нее громогласную истерику (чего нельзя сказать о ее крупногабаритных муже и сыне), а со вздохом облегчения и преисполненным злорадства ликом поведала о наложенном на нее и мужскую часть семейки уважаемым директором Дамблдором некоем заклятье, препятствующем передаче «любимому» племяннику каким бы то ни было способом информации об отсутствии у него кровного родства с родом Поттеров и наличии при этом у него живого родного отца. После этого откровения Северус уединился со свояченицей на кухне минимум на час, предоставив сыну развлекать дядю и кузена…

Профессор Снейп между тем был очень занят разговором с великим визирем и попытками пристроить как-нибудь поудобнее свои длинные ноги, закованные в высокие ботфорты, поскольку диван, на котором они сидели, был нормальной высоты, но вот стол низковат. В конце концов он незаметно приподнял столешницу на несколько дюймов выше, вырастив ножки на соответствующую высоту. Шушуканье напротив обратило на себя внимание обоих собеседников, они отвлеклись от разговора, и Северус покосился на очевидного виновника черным глазом. Гарри спасло от выговора возвращение султанши, заставившее всех мужчин тут же вскочить на ноги (также и в связи с невозможностью для некоторых уронить честь красных английских мундиров и не проявить приличествующих случаю манер английских джентльменов). Их примеру сочли должным последовать и молодые ведьмы, и Тонкс в своей обычной манере неловким движением опрокинула на ковер серебряный стакан, так что пришлось немедленно продемонстрировать владение очищающими заклинаниями, чтобы удалить содержимое стакана с дорогого ковра очевидно ручной работы.

Радушная хозяйка любезно сообщила, что так понравившийся юному аврору пирог является «рыбным расстегаем» (если заклинание перевода верно воспроизвело это слово), а то, что лежит на блюде рядом с многоликой хатун — это нежнейшая медовая коврижка.

Мало-помалу все включились в непринужденный легкий разговор. Напиток из графина был моментально распит. Хандан, видя, как живо сметается все, что есть на столе, послала на кухню за дополнительными яствами, а Снейп, улучив момент, на недолго отвел Дервиша в сторонку. Из рук мага в руки визиря перекочевали небольшой мешочек и плоский сверток с краткими и емкими, судя по всему, устными инструкциями по применению. Северус извлек из-за пояса небольшой тонкий стилет без барды, и Дервиш после секундного колебания протянул руку и позволил нанести себе легкий порез и уронить каплю своей крови на что-то в приоткрытом свертке, после чего маленькая ранка на его руке мгновенно затянулась от незаметного колдовства мага, а визирь, подняв брови, с удивлением воззрился на по волшебству восстановившуюся кожу на ладони. Пожав друг другу руки, они вернулись за стол, где Гарри и Гермиона наперебой развлекали султаншу рассказами историй из жизни хогвардских привидений в сравнении со здешними, обитающими, в частности, в заброшенном дворце, где нашли себе временное пристанище пришельцы из Англии.

Гарри осторожно поинтересовался, а не может ли сюда опять нежданно ворваться великий падишах, как в прошлый раз, вернее, разы. Хозяева посмеялись и сказали, что у гостей уже выработан навык того, каким образом надлежит действовать в этом случае.

В ходе легкой и непринужденной светской беседы Гермиона и Тонкс подробно расспрашивали Хандан о придворных обычаях и нравах. Впрочем, с наиболее «вопиющими» им удалось ознакомиться на собственном опыте. Увлекшись, юная миссис Снейп едва ли не скороговоркой изложила все, что вычитала об эпохе ее величества Элизабет I по прозванью «рыжая Бесс», а также не преминула полюбопытствовать, отчего Сафие-султан вечно говорила о себе в первом лице, но во множественном числе. В качестве одного из возможных объяснений Хандан-султан процитировала произнесенную бабушкой Ахмеда-хана однажды при памятных обстоятельствах фразу в адрес будущего великого визиря: «Заткнись, Дервиш! Мы — Валиде всех Валиде, мы — Сафие-султан!». Несомненно, она была чужда сантиментам.

Гермиона развлекала присутствующих рассказом о бесчинствах зловредного полтергейста Пивза и воспитательных мерах в отношении него Кровавого Барона, а Тонкс машинально сопровождала повествование «цветомузыкой» своих волос. Снейп поймал себя на том, что вслушивается в умиротворяющую болтовню в неординарной компании уже несколько отстраненно, и резко встрепенулся, дабы не проворонить какую-нибудь нечаянную обмолвку из их воспоминаний о будущем. Вот только устроить напоследок временной парадокс и не хватало… Прозвучало «авис», и над столом взмыла стайка канареек, и с мелодичным веселым щебетанием закружилась над их головами. Когда же канарейки дружным посвистом затянули «Yesterday», профессор было дернулся вмешаться, однако так и не закончил свой порыв соответствующим действием, решив, что ничего страшного не случится, даже если визирь или султанша ненароком запомнят мелодию и сумеют ее воспроизвести голосом или на каком-нибудь музыкальном инструменте, что в ходу в этой эпохе. Ему стало любопытно, из чего Гермиона трансфигурировала этих желтых птичек. Лимонный шербет, кстати, в меню как раз был. Из кураги, что ли? Гарри что-то брякнул об эффективности атакующего заклинания «оппуньо» в этом контексте. А Хандан-султан сказала, что вот так вот легко, по мановению волшебной палочки, превращение неживого в живое — это так странно… Да еще при этом они могут по желанию мага петь или нападать. Все-таки они ненастоящие, потому что не из яйца. Профессор подумал, как бы отреагировала Макгонагал на этот философский вопрос…

Когда же разговор невзначай, будто бабочка с цветка на цветок, вдруг перескочил на тему преподавания Северуса, профессор стал подумывать охладить пыл юной супруги и прочих своих бывших студентов, явно расслабившихся и увлекшихся. Тем более, что его сынок, нехорошо косясь в его сторону, нашел вдруг место и время сообщить, что он, Гарри, ни разу не виноват во всех случаях, когда у него взрывался котел или вместо заданного зелья в нем оказывалась какая-то мерзкая субстанция. Ну, почти. Поскольку это Малфой, как правило, исподтишка кидал ему в котел что-то неподходящее. Снейпу пришлось одернуть его едкой фразой о том, что ему отлично известно, в скольких эпизодах виновата рука Малфоя, а в скольких рука и мозги самого Гарри, и количество вторых значительно превышает количество первых, а упоминание о Малфое здесь и сейчас совершенно лишнее и никому не интересное. Отпрыск опомнился и стушевался, пробормотав извинения.

А Хандан-султан не без гордости между прочим обмолвилась, что Дервиш, нянчась с шехзаде Ахмедом с малолетства, помимо обучения владению всеми известными видами холодного и стрелкового оружия, также при необходимости помогал ему как с точными науками, так и со всеми прочими, в коих понимал и разбирался сам, и между делом приохотил к поэзии, музыке, изобразительному искусству. Снейп иронично приподнял брови то ли в свой адрес, то ли в адрес «коллеги» по педагогической деятельности и запоздало подавил кривую усмешку, чтобы упомянутый «коллега» не дай Мерлин не принял на свой счет. Если бы не непревзойденный по заумности и количеству требуемых жертв план светлейшего Дамблдора, то Гарри воспитывался бы родным отцом, который нипочем не позволил бы этому выжившему из ума ленивому поглотителю лимонной эссенции растить мальчишку, как свинью на убой. Уж чего проще — найти толкового экзорциста да извлечь из гарриной головы этот осколок души змеемордого маньяка, и угодивший-то туда по недоразумению. Или, что вернее всего, после досконального изучения проблемы он, Снейп, уж точно нашел бы способ ее решения и проделал бы всю процедуру сам, избавив голову сына от частицы чужеродной сущности. К примеру, переселил бы «это» в ядовитую жабу и выпустил ее в какое-нибудь гиблое болото куда подальше…

* * *

Они возвращались поздним вечером из гостей с непонятными, смешанными и противоречивыми чувствами, любуясь на щербатую луну в стадии убывания на радикально черном южном небе средиземноморья.

Эта их первая и, с высокой вероятностью, единственная поездка в далекое прошлое Османского государства, как и ожидалось, не выдалась легкой и развлекательной. Отнюдь. Пусть даже они и не оказались в гуще военного конфликта.

Выйдя из дома великого визиря, они почему-то, не сговариваясь, не прибегли сразу же к аппарации, а пошли пешком неспешным прогулочным шагом. Снейп почувствовал, что Гермиона тихонько взяла его за руку и переплела его пальцы со своими.

— Грустно как-то расставаться с ними, правда? — нарушила она молчание, озвучив тему общих мыслей.

— Когда разделяют не просто расстояние, но и века… — начала и не закончила фразу Тонкс.

— Лишний раз в гости не съездишь, — машинально съязвил Снейп и хмыкнул.

— А мне наше привидение калфы лампу свою подарила, — призналась Гермиона. — Ну, ту лампу Алла-ад-дина, масляную, что я починила и начистила. Сказала, пусть лучше мне на память останется, чем она сама в одиночестве будет над ней чахнуть. Ей песни понравились, которым я ее научила. Особенно «Зеленые рукава».

— А маячок так и остался, — с глубоким сокрушенным вздохом сознался Гарри. — Я не придумал, как изъять его обратно.

— Какой еще маячок?! — вскинулся Снейп. — Что ты опять натворил?

— Да на мантии его … тьфу, то есть на плаще том черном с капюшоном, что я тогда вернуть вовремя забыл. Я думал, вы все догадались.

— Тааак… — протянул Снейп своим самым уникально-вымораживающим тоном голоса, вызывающим из ближайших пластов памяти лучшие годы его преподавания. — Потрудись объяснить, каким способом ты это сделал и зачем!

— Ну… — Гарри усилием воли заставил себя не мямлить, напомнив себе все свои достижения. — Я перед тем, как отдать визирю его вещь, поместил в шов, где капюшон, вот такую металлическую нить, — он расставил пальцы на полдюйма. — Зарядил предварительно и зачаровал. А карту Герм начала рисовать, еще когда мы только приехали и начали его выслеживать. Не «Карта Мародеров», конечно …

— Это просто карта! Топографическая! — возмутилась Гермиона. — И только.

— Да, я это и имел в виду, — оправдывался Гарри. — Все равно этот плащ, видно, никто не носит, потому что маячок все время дома, так что все зря.

— Ну, все, пошли обратно! — весело сказала Тонкс. — Будет изымать.

— Может, не надо? — неуверенно сказал юный аврор. — Заряд же сам иссякнет и все…

— Разумеется, иссякнет. И достаточно быстро, принимая во внимание твои знания и умения. Весьма признателен, что все же поставил в известность. У меня прямо-таки отлегло от сердца, а то я уж приготовился к худшему. Или возможны еще откровения?

При свете «люмуса» было отчетливо видно, что Снейп сверлит сына пронзительным грозным взором. Тот горячо заверил, что более нет ничего тайного, и это было единственное.

* * *

Возвращение домой, как это зачастую происходит, выдалось скомканным и по-дурацки суетливым. Привидения заметно приуныли и заскучали, уяснив, что нечаянно вторгшиеся в их обветшалую обитель вечности странные, не пойми, откуда, гости, так же внезапно их покидают. Изящная серебристая тень сестры почившего султана Сулеймана без обиняков высказала мысль о том, что ныне здравствующему великому визирю следовало бы выказать почтение и зайти как-нибудь на днях с супругой… А рьяный призрак ее собственного супруга добавил, что, если Дервиш-паша (так, кажется, его называют? Что за нелепое прозвище для великого визиря!) … так вот, если ему удастся уговорить пожаловать сюда самого султана (как бишь его)… Ахмеда, то тот узнает о своих великолепных предках много нового, и никому другому из ныне живущих доселе неизвестного… Договорив это, признак злорадно и многообещающе ухмыльнулся во всклокоченную окладистую бороду. Северус вздохнул, вежливо поклонился призрачной султанше, и в ответ на эту завуалированную просьбу кратко пообещал передать напоследок Дервишу их любезное приглашение. Он быстро нацарапал на листке пергамента краткую записку и запоздало сообразил, что Дервишу придется искать кого-то, кто переведет ему эту фразу, которую он, профессор Снейп, изложил на прекрасном литературном языке Уильяма Шекспира. Помянув недобрым словом родню Мерлина по материнской линии, он некоторое время провозился с адаптацией заклинания переводчика к турецкой письменности, однако счел получившиеся в результате арабские строки не слишком удачным образцом каллиграфии. За такое неряшливое эссе он сам, не задумываясь, влепил бы нерадивому студенту «тролль». Некоторое время покривившись, он скомкал лист и, не прибегая к палочке, уничтожил далекий от совершенства за отсутствием должной практики и недостатком времени результат своих трудов, пока не увидал кто из домашних. Плюнув на изыски, лаконично изложил приглашение привидений на итальянском, благо с латиницей проблем быть не могло, и отправил курьером Тонкс с указанием сделать так, чтобы послание попало в руки бабке Бейхан.

* * *

Выбравшись из машины времени в пещерах под зданием Минмагии Британии в Лондоне на следующий после отбытия день, как и было договорено, они по очереди очутились в радостных объятьях Макгонагалл. Снейп похвалил себя за то, что не стал опоясываться ножнами с дареным мечом, за который неминуемо зацепился бы взгляд этой любопытной кошки. В любом случае, объяснений на тему раритетного холодного оружия не миновать… Кстати, надо будет рассказать ей о некой представительнице семейства кошачьих из начала XVII века, о которой им со смехом поведала Хандан-султан на прощальной вечеринке, а именно о белоснежной кошке по имени Элизабет (мама султана Ахмеда пожаловалась, что после, а может быть, и вследствие того, как она из-за злобной выходки старой султанши едва не села на эту бестию на празднике в гареме, эта сумасшедшая кошка ухитрилась забежать к ней в покои и изодрать когтями новую шелковую расписанную цветами обивку на диване). Жаль, никто из них не видел своими глазами эту белобрысую знаменитость кошачьего рода, а то не лишнее было бы все же проверить, не анимаг ли это.

Минерва церемонно поздравила их с успехом предприятия. Патронус Гарри, широко раскрыв большие кожаные крылья, величаво сделал круг под сводом пещеры и вылетел вон, отправившись к Джинни. Тонкс поступила аналогично, и ее защитник также отправился по нужному адресу. Минерва с живым интересом разглядывала всех участников экспедиции и жаждала досконального отчета, изнывая от любопытства. Однако, немного переведя дух, первым делом пришлось всем подняться наверх, в кабинет министра, где их с нетерпением ожидали все заинтересованные высокие чины Минмагии.

— Взрыва не будет, — лаконично объявил Снейп результаты экспедиции. — Устройство изъято и ликвидировано.

Просиявшие лица глав департаментов и самого министра свидетельствовали о том, что их носители сгорают от желания узнать подробности, как феникс, принявший решение об обнулении старого и начала нового цикла жизни. После того, как Северус уронил в Омут памяти скрупулезно отобранные и извлеченные из собственного виска обрывки призрачно-серебряной ткани воспоминаний об интересующих высокое начальство эпизодах, между главами Отдела тайн и Аврората возникла склока из-за понимания очередности окунания головы в туманную мглу магического приспособления («Но, разумеется, после вас, господин министр»).

— Иншалла… — не удержавшись от ядовитого комментария, прошипел профессор давеча выученное расхожее выражение на турецком. Пришлось объяснять, что это не на парселтанге…

По результатам внимательного изучения доказательных материалов дела в Омуте памяти темнокожий могучий Шеклболт Кингсли засиял, будто омытый морской волной черный агат на солнечном бреге, и посулил министерскую награду всем участникам проведенных мероприятий. Начальник Отдела тайн, с подозрением поглядывая на Снейпа, осведомился, точно ли тот предоставил для визуально-акустического ознакомления все относящиеся к делу эпизоды? Будто можно было, зная репутацию профессора Снейпа, всерьез подумать, что из него возможно вытянуть информацию, которой он не считает нужным делиться. За что и получил:

— Уж не думаете ли вы, что я специально под чарами тайком прокрался в султанский гарем дабы полюбоваться на наложниц в хаммаме, и теперь зловредно утаиваю от вас этот чудный визуальный ряд?

Тонкс громко прыснула, а Гарри и Гермиона подавились смехом, тщетно пытаясь сохранить серьезное выражение лица, а министр громогласно заржал. Начальник Аврората кинул на главу Отдела тайн победоносный взгляд и объявил, что ждет от участвовавшего в экспедиции аврора-оперативника Гарри Снейпа подробного письменного отчета о проделанной работе. Да, и от аврора Тонкс, разумеется, тоже.

— Сэр, а что насчет операции по поимке преступника? — вдруг напомнил ему Гарри. — Можно хоть сейчас допросить Флетчера и по горячим следам…

Начальник Аврората заметно стушевался, видимо, мысленно лягнув себя за такое грубое упущение, и немедленно отдал соответствующее распоряжение.

* * *

Сказать, что Наземникус Флетчер был сильно удивлен, когда двое авроров-оперативников с ходу предъявили ему обвинение в многочисленных кражах драгоценностей, совершенных в Стамбуле примерно в 1608 году — значит, ничего не сказать. Его глаза едва не выпали из орбит, а лицо непроизвольно вытянулось в отношении ½ горизонтального размера к вертикальному. Он немедленно попытался откреститься от своего участия в том предприятии, сославшись на его невозможность по причине отсутствия в природе средства для подобного перемещения. Тогда Гарри азартно ткнул его носом в его же изображения, запечатленные на бумажном носителе способом фото- и колдографирования. «А если ты, Флетчер, заикнешься, что это монтаж и подделка, то имей в виду, что тебя видели там своими глазами трое человек вместе со мной.» Тогда Наземникус попробовал сослаться на истечение срока давности по делу, так как с тех пор минуло по меньшей мере 3,5 века, и отсутствие по этой причине потерпевших. Тонкс от возмущения придала себе облик ифритки, что так удался ей давеча там, во дворце великого визиря, и подследственный весьма впечатлился им. А когда ему перечислили и живописали все эпизоды с его участием, посулив все повесить на него, а еще не полениться и «департировать» его обратно на место преступления в 1608 год и сдать стамбульским властям, то он тут же сдал подельника. («Кадию тебя отдать или лучше дежурному патрулю из янычар? Последние, говорят, взяв с поличным, руки отрубают без суда и следствия. Это тебе не Визенгамот!») Не понадобились ни веритасерум, ни легиллименция.

Пресловутый Деймон обнаружился в первой же норе, что указал его напарник. Видно, его уверенность в том, что доблестные авроры его нипочем не заподозрят и ни за что не найдут, была до сего момента возведена в ранг абсолюта, поэтому он при появлении Гарри и Тонкс выглядел сильно изумленным. Оказался он типом совершенно неприметной наружности, совершенно не похожим на «черного археолога» и тем паче на страстного искателя сокровищ. Хотя для его криминальной специализации это было весьма на руку. Даже необходимым подспорьем, во многих случаях избавляющим от трудов по применению оборотного зелья или чар невидимости, отвлечения и т. п. Шок его продлился очень недолго, а когда он разглядел тех, кто пришел за ним, то моментально явил снисходительный апломб и вальяжность. «Оу! Неужели я имею удовольствие видеть перед собой самого мистера Снейпа-Принца-младшего, еще вчера известного под именем Гарри Поттера? Весьма-весьма польщен. Прошу передать мое глубочайшее почтение вашему уважаемому батюшке. Я имел честь учиться у него еще в год начала его преподавательской карьеры. Почерпнул из его уроков много полезнейшего. Должен отметить, ваш реальный облик имеет много схожего с внешностью вашего кровного отца. Позвольте от всей души поздравить вас обоих с восстановлением оборванных злыми силами кровных семейных уз.» Так, разливаясь соловьем (по-турецки «бюльбюлем», как запомнилось некоторым), он дал понять, что доказать его причастность к тем делах, что ему пытаются вменить в вину, будет очень и очень трудно, ибо доказательная база совершенно смехотворна. Не говоря уж о том, что сама мысль о возможности поездки в столь удаленное прошлое попросту абсурдна. (Увы, но он оказался по большей части прав, и дело это затянулось надолго…)

* * *

Чета старших Снейпов вернулась домой со всем общим немалым багажом, который к тому же успел еще и изрядно прирасти за время их похода.

Северус решил не оттягивать неизбежное объяснение с Минервой по поводу участи, постигшей столь дорогую ее сердцу реликвию Дома Гриффиндора. Сгоряча он едва не вышел из дома, как был, одетый по европейской моде той эпохи, где они пребывали еще утром, машинально нахлобучил поглубже широкополую черную шляпу с пышным черным страусиным пером, чтоб ветром с Темзы не сдуло, и был остановлен звонким смехом Гермионы, которая предрекла грандиозный фурор при его появлении в таком виде где бы то ни было. И это еще учебный год не начался.

— Я успел привыкнуть к этой одежде за почти три недели, — признался он, снял шляпу и пристроил на комод.

— Странное ощущение: для нас прошли три недели жизни в той эпохе, а здесь, в нашем времени — меньше суток. Для Макгонагалл мы уехали вчера, а вернулись сегодня, — заметила Гермиона.

— А кто в течении целого курса пользовался хроноворотом? — напомнил профессор. — Сколько дополнительных часов ты прожила посредством этого?

Он наскоро переоделся в черные брюки и свитер, накинул сверху свою привычную мантию и отправился в Хогвартс с образцами холодного оружия и прочим, оставив молодую супругу в задумчивости производить подсчет прибавки своего возраста.

В директорском кабинете Северус расчистил место на столе и под прицелом кошачьего взгляда своей заместительницы разложил на нем ножны с мечами. Состроил приличествующую обстоятельствам скорбную мину и последовательно обнажил клинок меча Гриффиндора (точнее сказать, то, что от него осталось) и тяжелую боевую саблю, подаренную ему Дервишем-пашой.

— Прости, Минерва, что так случилось. Могу предположить, что тому виной яд василиска, который с течением времени катастрофически ухудшил прочностные свойства стали, — покаянно произнес он. — Понимаю, что это — не замена, — он кивнул на подарок визиря, — но все же настоящая дамасская сталь, работа неизвестного кузнеца примерно 1606 года, а то и раньше. Притом, это дар моему роду.

Он залил в Омут памяти для совершенно ошарашенной и утратившей дар речи Макгонагалл серебристую субстанцию, содержащую его воспоминания о тех самых событиях, и, пока она наслаждалась просмотром «фильма», плюхнулся в кресло и чуть задремал.

— Северус!

Он резко проснулся, когда рука Макгонагалл крепко сжала его плечо. Она выглядела очень взволнованной.

— Мерлин с ним, с мечом, да простит меня сэр Годрик! Ты мог серьезно пострадать, если бы не этот визирь… эээ… странное имя… да как же его… — Минерва нахмурила лоб, силясь воспроизвести услышанные в «трансляции» в Омуте турецкие слова.

— Великий визирь Османской империи Бошняк Дервиш Мехмед-паша хазрет-лери, — помог ей Снейп, тщательно выговорив имя и весь титул.

— Оу… — в замешательстве протянула профессор трансфигурации. — Хорошо, хоть долга жизни нет. Точно нет? А если б был, тогда что? Как тогда быть?! — воскликнула она.

— Не знаю, известны ли в истории магии такие прецеденты. Надо Бинса спросить, — усмехнулся Снейп.

Макгонагалл сурово покачала головой, совершенно кошачьим движением протянула руку, погладила его по голове, поднялась из стоящего рядом кресла, подошла к столу и осторожно подняла тяжелый, остро заточенный изогнутый меч. Снейп предложил перевести в категорию кинжала тот обломок меча Гриффиндора, что с эфесом, на что глава факультета негодующе фыркнула и обозвала его слизеринским ехидной. Один из старых директоров с портрета заинтересованно попросил поднести меч к нему поближе, а дама в скромном средневековом наряде с соседнего холста сместилась в его сторону к самой раме. Стали высказывать авторитетные мнения с других портретов, в частности, тех, кто был по возрасту наиболее близок к рассматриваемой эпохе. Портрет Дамблдора скромно отмалчивался, видимо, еще обладая достаточно яркими воспоминаниями о неистовстве Минервы в первых числах мая 1998 года. Действующий директор Снейп предложил позвать в качестве эксперта Кровавого барона. Уставшая держать в руках тяжелый отрезок металла Макгонагалл осторожно положила меч на стол. Через стену на полной скорости вплыл Кровавый барон в сопровождении сэра Николаса де Мимси. Пока достопочтимые призрачные джентльмены с видом знатоков изучали новейший образец настоящего холодного оружия, доставленного прямиком из давно ушедшей эпохи, Минерва обратила свое внимание на также принесенную Северусом большую плетеную корзину. С приятно удивленным аханьем она последовательно выудила из нее пакеты с лукумом, пахлавой, зернами кофе, зефиром, миндальными лепешками, медовой коврижкой и прочим. Далее последовали изящный серебряный кувшин тончайшей работы, украшенный прекрасной чеканкой, и заткнутая пробкой бутыль, а также емкость со свежим медом.

— Все тебе, Минерва, — объявил Северус, аккуратно вкладывая в ножны подарок визиря.

Минерва пыталась открыть хорошо притертую пробку.

— Мне все еще хорошо памятна посылка из Китежграда, что в прошлом году прислал тебе Иван Киврин с самыми сердечными поздравлениями, — сказала она между делом. — С этой огромной круглой плоской банкой селедки, с которой твоя юная жена поначалу не знала, что делать. А водка на северном разнотравье? И клюквенная наливка!

— Оказалась отменная вещь. Надо признать, по сравнению с ней огневиски — та еще дрянь, — невозмутимо обронил Снейп, наблюдая, как она увлеченно сует нос по очереди в каждый пакет и восхищенно разглядывает цветочный рисунок на боках кувшина. — Надеюсь, у них в Китежграде разрешилась без жертв проблема с новейшим образцом идеального человека, которого сотворил какой-то «гений» в стенах своей лаборатории…

Минерва справилась с пробкой и принюхалась.

— А это — испанский черный мускат из личных запасов великого визиря, — просветил ее Снейп.

— А разве у них не «сухой закон»? — ожидаемо удивилась она.

* * *

На другой день очень важная министерская сова принесла записку от самого министра магии Шеклболта Кингсли следующего содержания:

«Северус, на мою почту для тебя пришло письмо из Стамбула от замначальника их аврората Георгия Митровича, которое и прилагаю.»

Послание из Турции гласило:

«Уважаемый профессор Северус Снейп!

Горячо благодарю вас за проделанную работу, результатом которой стало спасение нашего национального достояния. Я ваш должник. К сожалению, полномочные представители Минмагии Британии отказались раскрыть детали проведенной вами операции по обнаружению и обезвреживанию искомого взрывоопасного устройства. Однако полагаю, что в свете происшедших событий и совершенных открытий вам будет небезынтересно узнать, что вчера мы наконец нашли в нашем родовом архиве считавшуюся доселе утерянной книгу летописи нашего рода, первые записи в которой были сделаны еще рукой самого нашего родоначальника Александра Митровича. Этот поистине бесценный для нашей семьи фолиант содержит удивительные истории и сведения о необычайных событиях, кои предстоит исследовать не один год, и, разумеется, отнюдь не все возможно и следует обнародовать. Моя супруга говорит, что любой магловский историк душу продаст, чтоб заполучить выдержки из этой книги. Я скопировал некоторые фрагменты, проливающие свет на давние события в связи с этим делом, к которому вы оказались причастны по воле Всевышнего, и которые по моему разумению могут представлять интерес для вас, Север-эфенди. Пакет отправлен дипломатической почтой в Лондон для вас «до востребования». Если захотите увидеть оригинал воочию, мы будем рады принять вас и вашу семью у нас в доме, иншалла. С наилучшими пожеланиями,

Георгий Митрович,

Стамбул, 30 августа 1999 г.»

Чета Снейпов с азартным блеском в глазах безмолвно переглянулась. Гермиона нетерпеливо вцепилась в руку Северуса для совместной аппарации, и они с хлопкóм испарились прямо из комнаты, направившись к месту выдачи корреспонденции «до востребования», как было оговорено в послании из Стамбула…