А это точно курорт (джен)

Пролог: Приземление

Самолёт коснулся взлётно-посадочной полосы международного аэропорта Аугусто Северо в Натале с едва заметным толчком. За окнами, залитыми слепящим бразильским солнцем, проплывали пальмы и раскалённый бетон. После монотонного гула двигателей наступила тишина, нарушаемая лишь щелчками расстёгиваемых ремней. Группа из восьми человек — сплочённая, но с видимой усталостью в глазах после долгого перелёта из Европы — потянулась к багажным полкам.

Прохождение паспортного контроля прошло гладко, без лишних вопросов. Офицер лишь кивнул, впечатывая в паспорта штампик с датой, открывавший двери в двухнедельный отпуск, о котором они все так долго мечтали. Воздух в зоне прилёта был густым, обволакивающим — смесь кондиционированного холода, сладковатого аромата тропических цветов и далёкого, но ощутимого запаха Атлантики.

Дорога: Первый взгляд на Натал

На парковке, залитой полуденным зноем, их уже ждал просторный серебристый минивэн. На лобовом стекле белела аккуратная табличка с лаконичной надписью: «SAINZ». Водитель, смуглый мужчина лет пятидесяти в яркой гавайской рубашке, широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

— Bem-vindos ao Brasil! Senhor Sainz? — переспросил он, помогая загружать чемоданы.

— Sim, obrigado, — кивнул Саинц, отрабатывая заученную ещё в самолёте фразу.

Машина тронулась, плавно выезжая из тени аэропорта на просторную, залитую солнцем автостраду — «BR-101». Почти сразу город начал раскрываться перед ними не как безликая урбанистическая масса, а как живой, дышащий организм. Но больше всего поражала не архитектура, а буйная, почти агрессивная растительность, ворвавшаяся в городскую ткань.

— Ого, вы только посмотрите! — не удержался Ден, прилипший к окну. — Манго! Целые деревья, просто так, у дороги! И не одно-два… десятки! У меня в Рахове одно чахлое, и то оно мой личный питомец, а тут… они как сорняки растут!

Он с детским восхищением водил пальцем по стеклу, указывая на раскидистые кроны, гнущиеся под тяжестью гирлянд зелёных и солнечно-жёлтых плодов. Вперемешку с манго мелькали знакомые по картинкам деревья авокадо с их грушевидными тёмными плодами, стройные пальмы папайи и кусты с яркими, незнакомыми ягодами. Натал не просто позволял природе существовать рядом — он с ней сливался, он сам был ею.

Водитель, представившийся Карлусом, ловко лавировал в потоке, периодически бросая комментарии.

— Это ещё ничего. Через месяц — сезон дождей, тогда тут всё цветёт так, что глазам больно. А там, вперёди, вид на море будет.

Через несколько минут шоссе вынесло их на береговую линию. И коллективный вздох восхищения прокатился по салону. Атлантический океан здесь, у городского берега, был невероятного, почти неестественного цвета — глубокий лазурно-голубой у горизонта, переходящий в кристальную, прозрачную бирюзу у кромки белоснежного песка. Ни единой тучки на небе, только слепящий диск солнца и бескрайняя водная гладь, мерцающая тысячами бликов.

— Всё, скоро будем. А пока — освежитесь, сеньhores, — Карлус указал на встроенный мини-холодильник.

Оттуда быстро извлекли бутылочки с ледяной водой и «Guaraná Antarctica». Напитки исчезали за считанные секунды, не в силах победить тропическую жару, но даруя кратковременное облегчение.

Отель: Крепость пяти звёзд

Их отель, «Costão Natal», показался вдалеке — не просто здание, а целый сверкающий комплекс из стекла, белого мрамора и стали. Он возвышался в самом сердце престижного района Понта-Негра, где ухоженные променады, дорогие бутики и рестораны с видом на океан говорили об одном: здесь отдыхают те, кто может себе это позволить.

Лобби отеля обрушило на них волну кондиционированной прохлады и тонкого аромата — смесь жасмина, свежего белья и дорогого паркета. Саинц, как неформальный лидер группы, уверенно подошёл к стойке reception.

— Добрый день. Восемь номеров на имя Саинц. У нас бронь.

Сотрудница, безупречная в своей форменной белой блузке, озарилась сияющей, подлинно бразильской улыбкой.

— Senhor Sainz! Sejam todos muito bem-vindos! Вам невероятно повезло, — заговорила она на ломаном, но понятном английском. — У нас только что освободился весь восьмой этаж! Это большая редкость. Все ключи готовы: 801, 802, 803, 804, 805, 806, 807 и 808. Лифты — прямо направо. Ваш багаж будет доставлен в номера в течение десяти минут. И, пожалуйста, не пропустите ужин — наш шеф приготовил специальное меню из морепродуктов. Начинается через полчаса в ресторане «Maré Alta» на первом этаже.

Восьмой этаж: Дележка видов

Восьмой этаж встретил их тишиной, густым ковром и мягким освещением. Длинный коридор с одинаковыми дверьми стал ареной для быстрой, почти инстинктивной дележки.

— О! У этого номера, кажется, вид прямо на океан! Чур, он мой! — Хок, самый азартный и impulsive из всех, чуть ли не выхватил из рук администратора ключ-карту с номером 804.

— Что ж, я не против составить компанию морю, — с лёгкой усмешкой сказал Саинц, забирая соседний 803.

Тхаг и Дерву, люди дела, а не долгих обсуждений, молча взяли ключи от 807 и 808 в самом конце коридора. Из оставшихся Ден выбрал 802, Нот — 801 рядом с лифтом. Фат, обычно медлительный, на этот раз действовал стремительно — схватил 806 и скрылся за дверью, словно боялся, что его опередят. Альму, философу и наблюдателю группы, без раздумий достался последний, 805.

Номер 805: Мир Тхага

Тхаг, войдя в свой номер, на мгновение остолбенел в дверях. Пространство было больше его городской квартиры. Огромная кровать с идеально застеленным белоснежным бельём, рабочий стол из тёмного дерева с видом на город, плазменная панель на стене. Но главное ждало в ванной. Это была не просто комната — это был спа-комплекс. Пространство было зонировано: слева — туалет и раковина из чёрного гранита, а справа… Справа находилась роскошная ванна на изогнутых ножках, отдельная душевая кабина с тропическим душем и, венчая всё, встроенная джакузи у панорамного окна, за которым открывался вид на бескрайний океан.

«Ну ничего себе… Ладно, Тхаг, соберись. Вещи разложить, гаджеты на зарядку — и бегом на ужин. А, идеально, вот и они».

В дверь деликатно постучали. На пороге стоял молодой портье с его чемоданом на тележке.

— Sua bagagem, senhor. Obrigado, — с профессиональной улыбкой произнёс он.

— Obrigado! — бодро ответил Тхаг, пытаясь повторить интонацию.

Тот кивнул и отправился дальше, постукивая колёсиками тележки по ковру.

«Идеально. Так, продолжаем. Пароль от Wi-Fi… тут. Разложу ноут, планшет, пауэрбанк… Всё. Теперь можно и подкрепиться».

Номер 801: Передышка Нота

Нот, завалившись на гигантскую кровать в своём номере, зажмурился и выпустил из лёгких долгий, свистящий воздух. Невероятная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом кондиционера, была для него лекарством. Перед глазами проплывали обрывки воспоминаний, как кадры из тревожного сна: ночь, промзона, запах бензина и страха. Двенадцать грузовиков, заявленных как «мебельный конвой». Их было всего трое на блокпосту. Грубые лица водителей, слишком ловкие движения, мелькнувшая у одного на поясе рукоятка… «Мебельщики» с «Кольтами». Всё закончилось быстро, жёстко и без лишнего шума. Здесь же, в этой тишине и мягкости, та реальность казалась чёрно-белым фильмом, который можно выключить. Он вышел в коридор, прислонился к стене и стал ждать остальных, наблюдая, как за окном солнце начинает клониться к океану, окрашивая небо в персиковые тона.

Интермеццо в казино: Игра Фата

Группа собралась и двинулась к ресторану. В свете бразильских сумерек, которые в семь вечера были ещё ясными и тёплыми, они брели неспешно. Фат и Ден заспорили о достоинствах разных пляжей, отстали, потом незаметно отстали и друг от друга. Фат, решив срезать угол через узкую, живописную улочку, внезапно остановился. Его взгляд притянула неоновая вывеска, скрытая в мавританской арке: «Cassino Fortuna». Любопытство, подогретое адреналиновым послевкусием от перелёта, перевесило.

Внутри царила атмосфера интимной, дорогой закрытости. Мягкий ковер, приглушённый свет бра, бар с редкими посетителями. В центре зала стоял всего один стол — для рулетки. За ним восседал импозантный крупье во фраке, с лицом, источавшим скуку аристократа.

— Boa noite, senhor. Готовы ли вы проиграть все свои деньги сегодня вечером? Ха-ха-ха! — его смех был отточенным, как актёрская реплика, но в глазах не было ни искорки веселья.

— Правила просты: от одного до тридцати шести и зеро. Ставьте. Выиграете — получите в тридцать шесть раз больше. Но, позволю себе заметить, фортуна сегодня капризна, — он сделал театральную паузу.

Фат почувствовал знакомый холодок у основания позвоночника — тот самый, что предшествовал рискованным решениям в его работе. Он медленно улыбнулся.

— Ладно. Сыграем. Тысяча евро. На двойку.

Бровь крупье дрогнула. Он кивнул, произнёс: «Ставки сделаны», и запустил шарик. Серебряная сфера, подпрыгивая и звеня, закружилась по наклонному колесу, замедляясь, замедляясь… и с лёгким щелчком упала в чёрную ячейку «2».

— Senhor tem sorte! Джекпот! — голос крупье сохранял профессионализм, но в нём уже прозвучала первая, едва уловимая нота недоумения.

Фат не шелохнулся, только уголок его рта дрогнул.

— Продолжим. Две тысячи. На восемнадцать.

Второй запуск. Крупье сосредоточенно следил за шариком, его пальцы слегка постукивали по краю стола. Шарик, будто дразня, прыгнул через несколько секторов и укатился в «18».

— Não pode ser… Этого не может быть… — прошептал он уже по-португальски, вытирая платком suddenly вспотевший лоб. Два точных попадания подряд нарушали все внутренние, годами выверенные законы вероятности его мира.

— Десять тысяч, — голос Фата был плоским, почти механическим. Его глаза, холодные и оценивающие, смотрели не на колесо, а прямо на крупье. — Поставим на… тридцать первое. Посмотрим, что скажет твоя фортуна теперь.

Крупье побледнел. Его рука, запускавшая шарик, дрогнула. «Три раза… Это не удача. Это что-то другое». Шарик закрутился, замедлился, упал в «32». Крупье уже мысленно вздохнул с облегчением, но тут случилось нечто невозможное. Сфера, будто получив невидимый толчок, дёрнулась и перекатилась в соседнюю ячейку.

31.

Электронный синтезатор оглушительно рявкнул: «ДЖЕКПОТ!»

Игра была окончена. Крупье отшатнулся от стола. Его взгляд метнулся от Фата со его каменным лицом к неоновому свету, к пустым стульям, к этой внезапно ставшей чужой и враждебной комнате. Без единого слова, движимый глухим, животным ужасом не перед проигрышем, а перед нарушением самых основ его реальности, он развернулся, подошёл к служебному окну (ведущему, по странной прихоти архитектора, на узкий декоративный балкон), распахнул его и шагнул в пустоту. Глухой, приглушённый звук удара с улицы был едва слышен внутри.

Фат медленно, будто в замедленной съёмке, высунул кончик языка, как это делает ребёнок, сосредоточенно делающий пакость. Он неспешно надел наушники, пролистал плейлист на телефоне, нашёл трек «Tripping in Love» и, включив его на полную громкость, вышел из казино на улицу, где вдалеке уже начинала выть сирена скорой помощи.

Ужин и сон

Ужин в «Maré Alta» прошёл на удивлении мирно. Шедевры из креветок, лангустинов и местной рыбы «моцима» отвлекли всех. Строили планы. Единогласно постановили: завтра — тотальный релакс. Весь день на пляже Прайя-ду-Мейо, а к вечеру — исследование парка аттракционов на набережной. После еды компания распалась: кто-то пошёл курить на балкон с видом на ночной океан, кто-то уткнулся в телефоны, кто-то, как Нот и Тхаг, сразу отправились спать, сраженные усталостью и сытным ужином.

Фат заснул мгновенно, но его сон не был мирным.

Ему снилась вода. Чёрная, тяжёлая, маслянистая вода, в которой не отражалось ни звёзд, ни луны. Он был на палубе небольшой, потрёпанной штормами шхуны. С ним были Алм и Нот. Но они были не те. Их лица, искажённые паникой, казались чужими масками. Они что-то кричали, но звук тонул в нарастающем, низкочастотном гуле, исходившем не с неба, а из самых глубин океана.

— ФАТ! БЕГИ ВНИЗ! СКОРЕЕ! ЗДЕСЬ ОПАСНО! — рёв Алма, полный абсолютного, неконтролируемого ужаса, на секунду прорвался сквозь шум. Он упирался спиной и плечом в люк, ведущий в трюм, словно с той стороны его выламывало нечто чудовищное.

— А зачем? — отозвался Фат, делая шаг вперёд, чтобы помочь.

И его схватило. Это не был ветер. Это было Нечто с плотностью стали и силой торнаду. Невидимая, сокрушительная хватка обхватила его тело и потащило к зияющему чёрному прямоугольнику люка. Фат услышал, как кости в его левой ноге хрустнули, как разорвалась плоть, и он, отброшенный дикой волной боли, увидел, как его собственная конечность, отделившись, исчезает в темноте. В следующий миг та же участь постигла руку. Последним, что он успел осознать, был не боль, а холодное равнодушие в глазах Алма и Нота, захлопывающих люк. Не ужас. Не сожаление. Пустоту. Полное «нам насрать».

Он знал, что это был Тот Ураган. Тот, у которого нет имени. Выжившие не описывают его, они просто сходят с ума. В портовых кабаках ему дают прозвища: «Дробильня», «Бездна», «Тот, кто забирает куски».

Фат дёрнулся и сел на кровати. Сердце бешено колотилось, футболка прилипла к спине. В комнате было тихо, за окном сияло утро. Цифры на часах светились: 8:07. Завтрак — до 8:30.

Утро и дорога к пляжу

Он глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить из лёгких липкий ужас сна. «Просто сон. Стресс, акклиматизация». Приняв ледяной душ, он почувствовал себя немного лучше. На кухни в номере не было, и это стало отличным предлогом идти вниз.

В ресторане царила оживлённая курортная суета. Его уже ждали почти все. За большим общим столом, ломящимся от фруктов, выпечки и яичницы, они планировали день. Фат наложил себе блинчиков с густой шоколадной пастой, воздушный омлет и мюсли с йогуртом. За едой окончательно утвердили план: сбор у бассейна в 10:00, и дальше — пешком на главный пляж.

Ровно в десять, намазанные солнцезащитным кремом с максимальной степенью защиты, в ярких шортах, панамах и шлёпанцах, они высыпали из отеля на залитую солнцем набережную. Дорога до Прайя-ду-Мейо заняла не больше пятнадцати минут неспешным шагом под крики белоснежных чаек и под ритмичный шум прибоя.

И вот он открылся перед ними во всей своей тропической мощи — бесконечная дуга золотого песка, окаймлённая изумрудными волнами, разбивающимися в клубы белоснежной пены. Воздух был напоён запахом соли, водорослей и свободы. Дети визжали, играя в мяч, продавцы проносили ледяное пиво и разрезанный кокосы, сёрферы скользили по бирюзовым гребням. Казалось, это и есть воплощённый идеал отпуска: солнце, смех, полное отсутствие забот.

Фат сбросил шлёпанцы и ступил босой ногой на горячий песок, глядя на горизонт, где небо сливалось с океаном в ослепительно-синей дымке. Но глубоко внутри, под рёбрами, всё ещё холодком отдавало эхом оторванной во сне ноги и пустого взгляда его друзей, захлопывающих люк. Отпуск только начался, но тень уже легла на его порог, невидимая и тяжёлая, как предчувствие.