Вальс проклятых (гет)

Москва, квартира Хранителя над баром “Подвал”, наши дни.

Сэй-ти входит в квартиру Хранителя следом за Мерит. Здесь царит музейная тишина. Он не чувствует себя на чужой территории. Это — обезличенное пространство, архив всех их битв. Даже время здесь густеет и течет медленней, словно само пространство настаивает на осмыслении каждого слова.

Пахнет старой бумагой, воском и сушеными травами. Посреди комнаты — массивный дубовый стол. На нем стоят идеально сбалансированные весы: на одной чаше — высушенный скарабей, на другой — перо. Вдоль стен громоздятся шкафы с архивными коробками, склянками, предметами со стершимся смыслом. Под потолком в хрустальном колпаке застыла молния. У двери висит карта несуществующих созвездий.

Единственный источник света — лампа на столе. От нее в середине комнаты словно лужа растекается по полу маслянистое пятно желтого света. Единственное окно занавешено тяжелой шторой. Сэй-ти не сомневается, что, если выглянет, то не увидит московского переулка, лишь пустоту изнанки миров.

Мерит подходит к столу, но не садится. Она прислоняется к стеллажу и с циничным спокойствием смотрит на Сэй-ти. Голоса ее демонов почти не слышны — атмосфера места усыпила даже их. Сэй-ти тихо закрывает дверь, делает три одинаковых шага и ставит стул прямо напротив Мерит, в центр светового пятна. Садится, выпрямив спину, руки положив на колени. Он чувствует себя одновременно следователем и подсудимым. Это двойная роль — та еще пытка. Чтобы отвлечься, он встречает ее взгляд. Дольше чем нужно они смотрят друг на друга. Сэй-ти чувствует, что проваливается в ее темные радужки и слышит отзвук ее смеха сквозь толщу тысячелетий.

— Готов говорить, жрец? Или ждешь, когда я отвернусь, чтобы ударить в спину? Здесь можно. Ты же ценишь эффективность, а не честность, — голос Мерит возвращает Сэй-ти к реальности.

— Твой хаос непредсказуем. Ты атакуешь, не зная цели. Это не смелость. Это ошибка.

— Не смей! — вспыхивает она. — Вечно виновата моя магия! А твой мертвый Порядок только убивает!

Свет лампы вздрагивает. Острая, болезненная память прорывается наружу. Словно кинопроектор, их сплетенное сознание проецирует на стену следы былой встречи.

1513 год, деревня под Севильей. Через память Мерит Сэй-ти видит маленькую хижину, вросшую в землю. В воздухе — запах болезни и трав. На лежанке, покрытый потом, умирает девятилетний мальчик. Его черные кудряшки липнут ко лбу. Тощая женщина, наверно, мать, тихо плачет в углу. Мерит сидит рядом. Ее руки дрожат от усталости. Она лечила его, но позвали слишком поздно, даже ее сил недостаточно для спасения. Сэй-ти чувствует отчаяние матери, страх ребенка, как у самой Мерит сжимается горло от бессилия. Ее демоны питаются этими эмоциями, пропуская боль через нее. Мерит хочет подарить мальчику последний яркий сон, в котором он станет рыцарем и поскачет на огромном вороном коне быстрее ветра вперед, к приключениям, куда боль не достанет. Внезапно распахивается дверь. И в прошлом, и в настоящем они видят в дверном проеме одну и ту же фигуру — его самого, Сэй-ти, с ритуальным кинжалом в руке. Взгляды встречаются. Мерит в том прошлом понимает, что пора бежать, она видит промелькнувшую в его глазах жалость, это дает ей мгновение форы. Он чувствует ее унижение от вынужденного бегства и ненависть к нему. Сквозь общую память пробивается ее мысль, острая как лезвие: еще один ритуал, еще одна жертва силы — и мальчика можно спасти. Но не сейчас. Не когда Сэй-ти здесь. «Еще одна смерть на твоей совести, жрец», — проносится в ее памяти.

Картинка меняется. Теперь это его память. Он помнит тот ливень. Преследуя ее годы, Сэй-ти наконец настиг ее во вросшей в землю хижине. Он с силой распахнул дверь. Увидел жалкую каморку, больного ребенка, плачущую мать и Мерит, склонившуюся над лежанкой. Над мальчиком кружили тени ее демонов — они не дали бы душе уйти спокойно, а утащили бы ее в Ад. Гнев вспух в груди Сэй-ти огромным пузырем. Он достал ритуальный кинжал, готовый отправить ее в небытие еще на пару сотен лет. Тогда она посмотрела на него. Но в тот раз он увидел не ведьму, а уставшую женщину, изможденную чужой болью. На миг ему привиделось — нет, не привиделось, а вспомнилось — что смотрит на него та самая девушка с берегов Нила. Его пронзил ужас узнавания. Убить ее? Этот вопрос парализовал. Всего на мгновение. Он дал ей уйти. А чувство жгучего стыда за эту слабость запомнил навсегда. Тогда же он поклялся себе подавить в себе все человеческое ради долга. Отпустив тогда, Сэй-ти убил ее через год в Наварре.

Видение в отблеске света рассеивается. Тени в комнате отзываются легкой дрожью, пыль в луче света на мгновение замирает в идеально геометрически выверенных узорах. Сэй-ти и Мерит оба отшатываются, но не друг от друга, а от самих себя.

— Ты... увидел меня? — голос Мерит становится тише, в нем нет злости, только изумление. — Тысячу лет охотился на чудовище. А тогда разглядел... просто женщину? И испугался?

Сэй-ти медленно выдыхает. Его голос, всегда четкий, дрожит и дает трещину, словно лед под ногой.

— Да. Испугался. Того, на что был готов. И того... что узнал в тебе.

— А я-то думала, это была жалость... От этого еще противнее.

— Я видел слабость в себе. И уничтожал ее в тебе. Тысячи лет подряд, — кулаки Сэй-ти сжимаются на коленях.

Мерит тяжело опускается на стул. Тень ее плеча падает на чашу весов со скарабеем.

— Мы все помним неправильно. Даже прошлое — это поле боя, — произносит Мерит задумчиво. Ее рука неосознанно касается седой пряди у виска.

— Наши воспоминания искажены Разрывом… как и все остальное.

Едва слово «Разрыв» срывается с его губ, их обоих дергает, будто по живому нерву бьет током. Боль не приходит извне — она взрывается изнутри, в самой точке, где две разбитые души были слеплены в одну. Старый шов на реальности их связи натягивается, грозя разорвать не метафору, а плоть и разум здесь и сейчас. Мерит вжимает ладонь в грудь. Сэй-ти напрягается, чувствуя тот же спазм в месте, где когда-то билось сердце.

— Мы не можем даже произнести это, не задев друг друга. Как мы можем это исправить? — устало спрашивает Мерит.

Пару мгновений Сэй-ти молчит. Он никогда не говорит, не подумав.

— Нам придется научиться. Иначе то, что пришло из зеркала... поглотит не только нас. Оно уже питается этой раной, — произносит он, не сводя глаз с ее руки, прижатой к груди. И затем встает, его тень полностью накрывает весы на столе. — Хранитель прав. Это наша общая проблема. Требует совместного решения. До тех пор, пока угроза не будет нейтрализована…

— ...перемирие. Я знаю. На одну ночь, — перебивает его Мерит. Она тоже встает. Проводит пальцем по пыли на столе, чтобы внести немного Хаоса в это царство Нейтралитета. — Но начинать надо с правды. Не с той, что в твоих догматах или в моих демонах. А с той, что между нами. С того, что было на берегу реки... до того, как все сломалось.

Она разворачивается и уходит вглубь квартиры. Сэй-ти остается один в круге света, который теперь кажется неестественно ярким и абсолютно пустым. Его взгляд падает на стол. На вековой пыли четкой полосой зияет след ее пальца — вторжение хаоса в архивный порядок. Он медленно сжимает кулак, будто пытаясь собрать рассыпающиеся границы своего мира, затем разжимает. Мускулы слушаются идеально, дрожи нет. Но внутри — не пустота, а тишина. Глухая, оглушительная. Именно там, где всегда, как пульс, отбивал ритм неумолимый голос долга.