Дело «Спроси у умершей» (джен)

Участок гудел, как потревоженный улей. Мори лично спустился из кабинета, чтобы пожать руки следственной группе. Редкость, граничащая с чудом.

— Отличная работа, — сказал он Куникиде, потом Чуе. Взгляд скользнул на Дазая, стоявшего чуть в стороне. — Тебе особая благодарность.

Осаму кивнул с той ленивой улыбкой, которую Чуя уже знал наизусть: чуть приподнятые уголки губ, полуприкрытые веки, руки в карманах.

В коридоре толпились коллеги, кто-то принёс сладостей из ближайшей пекарни, кто-то уже строил планы на вечер с застольем и выпивкой. В воздухе витали сахарная пудра, аромат кофе и то особое облегчение, которое бывает только после закрытия тяжёлого дела.

Среди этого столпотворения у одной из ножек стола дремала служебная немецкая овчарка по кличке Цербер — напарник одного из кинологов. Пёс лежал, раскинувшись на прохладном линолеуме, хвост лёг расслабленным полукругом. Осаму так увлёкся разговором с Куникидой, что не заметил и наступил на самый кончик.

Цербер был ещё молодым и мог показывать характер. Взвился мгновенно. Оскал, рык, полноценных попыток укусить не было, но зубы лязгнули в сантиметре от лодыжки Дазая.

— Aus!⁽¹⁾ — резко бросил Осаму.

Собака замерла. Отступила. Легла обратно, но взгляд остался настороженным.

Кинолог, стоявшая у кулера, недоуменно моргнула.

— Извините, с детства не лажу с собаками… — Дазай отряхнул брюки без особой на то надобности и просиял своей обычной обворожительной улыбкой. — Впрочем, не могу не заметить, какой он воспитанный. Вы действительно постарались, не так ли?

Осаму ещё минут десять щебетал перед кинологом так, будто не знал, что она замужем. Разговор утонул в общем шуме и должен был забыться, как и любой трёп ни о чём.

Но Чуя почему-то запомнил именно эту мелочь и не мог перестать думать о ней до самой ночи.

* * *

Бар «Lupin» находился достаточно далеко от участка, но было понятно, почему Дазай так настойчиво его советовал. Никакого пластика, никакого мерцающего дешёвого неона. Лишь кожаные диваны, приглушённый тёплый свет бра и тягучий джаз, льющийся из колонок. Пахло дорогим табаком, старым деревом и солодом.

Дазай сидел в углу, у окна, со стаканом чего-то янтарного. Скорее всего, виски. Локоть на подлокотнике, подбородок на ладони. Без одеяния медиума из позапрошлого века, только брюки, водолазка и оставленный на спинке стула пиджак. Увидев Чую в дверях, он выпрямился и помахал рукой.

— Не ожидал, что ты реально придёшь. Думал, «отпраздновать» — это метафора.

Желанием что-то отмечать Чуя не горел. Если честно, он был настолько явно на взводе, что Осаму следовало бы задуматься. Но бегства всё не было. Им подали меню, Чуя не глядя в него ткнул пальцем и не говорил ни о чём, пока бармен не принёс напиток.

Сделал глоток. Жжение в горле, тепло в груди. С ними стало проще, и наконец появилась смелость перейти прямо к делу.

— Полицейская академия Канагавы, — сказал он негромко, глядя Дазаю в глаза. — Выпуск две тысячи двадцатого года и огромная дипломная работа по профайлингу на сто двадцать три листа. Два года блестящей службы в отделе особо тяжких, а потом рапорт об увольнении по собственному. В никуда.

Стакан Дазая застыл на полпути к губам.

Тишина за столом стала плотной, осязаемой. Джаз на фоне казался теперь слишком громким. Дазай медленно вернул стакан на стол, откинулся на спинку дивана и рассмеялся. Не театрально, как обычно, а тихо, с лёгким присвистом.

— Как давно ты в курсе?

— С вечера вторника, — Чуя сделал ещё глоток. — Гражданский может знать, что служебных собак по традиции дрессируют на немецком, но рефлекторно на другой язык он не перейдёт. Я начал подозревать. Потом связался с Коё и всеми правдами и неправдами уговорил её пробить тебя по базе другой префектуры через знакомых.

Осаму покачал головой, улыбаясь уже искренне.

— Даже про мою гордость в виде выпускной работы вынюхал.

— Ещё и прочёл её этой ночью, — признался Чуя, растирая красноватые глаза. — Многое объяснила.

Джаз на фоне перешёл в медленную блюзовую композицию. Саксофон стелился низко, обволакивающе. Накахара ждал попыток отшутиться, угроз, истерики, но Дазай по старой традиции действовал наперекор любым зожиданиям. И продолжал улыбаться.

— Ты не гадал по руке тогда, в первую нашу встречу, — Чуя уже не спрашивал, а говорил утвердительно. — Просто узнал шрамы от попыток стереть отпечатки пальцев на моих ладонях.

Дазай откинулся на спинку дивана, глядя в потолок.

— Да, хоть в большинстве своём кожа зажила, следы ещё видны, и знающий человек может их узнать. — Он усмехнулся. — Полиция полна знающих людей. Поэтому ты и носишь перчатки, даже когда жарко.

— Угадывание причин смерти — тоже наблюдательность?

— Чистейшая. Посмертные раны выглядят чуть иначе прижизненных, отравление стрихнином приводит к мышечному спазму, и тело коченеет в особо неестественной позе, и так далее, — Дазай поболтал лёд в стакане. — Мёртвые действительно очень разговорчивы, Чуя. Если знать их язык.

— А свидетельница? Как ты понял, что именно она?

Самодовольство Дазая росло и уже угрожало заполнить собой весь зал. Он явно получал удовольствие от происходящего или как минимум ощущал себя экскурсоводом по собственным чертогам разума.

— Язык тела, — Осаму отпил виски, прикрыв глаза. — Кадзуко шарахалась от мужчин. Буквально. Отшатнулась, когда Куникида подошёл с протоколом. Чуть на стену не полезла от появления Мори за её спиной. Классический признак недавней травмы.

Чуя откинулся на спинку дивана, чувствуя, как картинка складывается.

— Обморок? — спросил он. — На месте с топором. Это тоже было шоу?

Дазай замолчал. Повертел стакан. Лёд звякнул.

— Наполовину, — он поднял взгляд, и в глазах сверкнули чертята, — я умею контролировать дыхание. Кружок плавания в школе, фридайвинг в студенчестве. Если максимально расслабиться, замедлить вдохи, сердце начинает биться медленнее. Организм переходит в режим экономии кислорода, и можно протянуть под водой до четырёх-пяти минут. На суше же это выглядит как обморок или транс.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Это полезный навык. Люди начинают верить в видения. А я получаю время подумать.

Пауза. Саксофон затих, сменился басовым перебором контрабаса. Где-то за стойкой негромко переговаривались бармен и постоянный клиент.

Было немного странно осознавать, что мир оставался прежним, пока последние несколько месяцев жизни Чуи просто-напросто встали с ног на голову. Сюрреалистично всё это.

— Зачем ты вообще ушёл из сыска, если всё ещё помогаешь полиции? — спросил Накахара, уже морально вымотанный.

— Задушила рутина. Бумажки, ссоры с начальством, ловля однотипных пьяных дебоширов… А вот консультантов на такую шелуху не приглашают. Сейчас у меня только интересные дела и никаких протоколов, — Дазай вздохнул, приняв меланхоличный вид. — В остальное время подрабатываю психологом для людей с магическим мышлением. «Дыры в энергетическом поле» звучат приятнее, чем «отрасти самоуважение и только потом ищи отношения». Я лишь даю советы в понятном клиенту формате.

Накахара фыркнул.

— Циничный манипулятор.

— Реалист, — поправил Осаму. — Недалёким тоже иногда нужна помощь.

Тишина снова повисла между ними, но уже не напряжённая. Почти комфортная, как старый свитер. Дазай покрутил свой стакан в пальцах, наблюдая, как свет от свечи на столе преломляется в гранях.

— Отличная работа, инспектор, — сказал он мягко. — Ты действительно меня раскусил.

В голосе не было ни капли сарказма. Чистая искренность. Напряжение чуть отпустило. Чуя позволил себе откинуться на спинку и кивнуть.

— Спасибо.

— А теперь, — Дазай откинулся обратно, и улыбка стала чуть шире, — скажи мне. Как ты думаешь, почему я наступил на хвост Цербера?

Что-то холодное скользнуло по позвоночнику. Расслабился Чуя очевидно зря, и на контрасте новый поворот ударил лишь обиднее.

В памяти вновь пронеслись ключевые моменты того дня. Дазай разговаривал с Куникидой. Прервал его сухую аналитику какой-то шуткой. Переглянулся с Чуей. И сразу после сделал шаг назад, наступая на хвост.

Слишком точно. Слишком своевременно.

— Ты специально… — выдохнул Накахара.

Осаму наклонился вперёд, оперся локтями о стол. Расстояние между ними сократилось. Глаза его, тёмные, без тени насмешки, разве что с лёгким азартом.

— Разумеется, специально. Играть интереснее, когда все знают правила, Чуя.

Что-то в тоне, низком и почти интимном, заставляло сердце пропустить удар. Чуя почувствовал, как горячая волна поднимается от солнечного сплетения к шее.

Контрабас взял протяжную ноту и замолк. Первым отвёл взгляд Дазай, откинувшись назад и поднимая руку, чтобы подозвать официанта. Наклонился к молодому парню, шепнул что-то на ухо. Тот кивнул и скрылся за барной стойкой. Через пару минут на их столе уже стояли два бокала на длинных ножках и бутылка вина. Красное, дорогое, судя по этикетке с золотым тиснением.

— А финал дела всё же нужно отпраздновать, — сказал Дазай, поглаживая горлышко бутылки. — Разрешишь тебя угостить?

— С чего ты вообще решил, что у тебя есть шанс?

Улыбка Осаму стала иной. Более хищной. Он открыл бутылку умелым движением — штопор вошёл мягко, пробка вышла с тихим хлопком.

— Потому что я видел тебя, — он начал разливать вино. — В приложениях для знакомств.

Чуя замер, стакан застыл на полпути к губам.

— Чего?

— У меня есть две подставные анкеты. — Дазай поставил бутылку, достал телефон из кармана, пролистал галерею и развернул экран. — Для проверок половин моих клиентов на верность. Мужская и женская. Вот эта. И вот эта.

На экране — фото профиля. Мужчина, брюнет, лет двадцати пяти, со слегка небрежной причёской и задумчивым взглядом. Свайп — другое фото. Женщина, тёмные волосы до плеч, лёгкая улыбка, глаза с прищуром. И первую, и вторую Накахара смутно припоминал.

— Ты лайкнул обе, так что, по-моему, твой типаж очевиден.

Чуя почувствовал неприятное тепло, ползущее по шее. Он резко отвернулся, глядя в окно, и сделал большой глоток вина.

— Ты… ты следил за мной?!

— Не намеренно, — пожал плечами Дазай, убирая телефон обратно. — Но это было… приятное открытие.

Накахара открыл рот. Закрыл. Махнул рукой, оставив любые попытки отбрыкиваться.

— Ты невозможный.

— Повторяешься, — Дазай налил вино и себе. — Но ты всё ещё здесь.

— К сожалению, — буркнул Чуя.

— К счастью, — парировал Дазай, поднимая свой бокал. — За раскрытые тайны?

Чуя посмотрел на него. На тёмные глаза, в которых плясали золотистые отблески пламени. На улыбку, которая больше не казалась фальшивой — мягкую, почти нежную по краям. На бинты, выглядывающие из-под манжет рубашки.

Он выдохнул, качнул головой и наклонился вперёд.

Хрусталь звякнул чисто и звонко.

— За раскрытые тайны.

Вино было терпким, сложным, с долгим послевкусием. Таким же, как человек напротив. Дазай долил вина в оба бокала, не спрашивая.

И Чуя не остановил его.

* * *

Свет с улицы пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась полосой на постель. Одеяло сбилось к краю кровати, простыни смялись.

Чуя лежал на спине, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках. Чуть ближе к изголовью Дазай тоже ловил воздух, медленнее и глубже, но так же сбито.

Руки Осаму всё ещё были закинуты за голову. Наручники — настоящие, служебные — тускло блестели в полумраке. Цепочка лязгнула, натянувшись вокруг одного из прутьев.

Взгляд скользнул по звеньям, потом перекинулся на Дазая. Чуя потянулся к ключу на тумбочке, взял его. Металл был тёплым от его пальцев. Он придвинулся ближе, вставил ключ в замок первого браслета. Щелчок. Потом второго.

Дазай опустил руки, потёр запястья. Бинты местами сползли, обнажив тонкую полоску бледной кожи и старые шрамы. Чуя непроизвольно отвернулся.

Сам расскажет, если захочет.

Осаму поправил ткань, скрывая следы обратно, и обмяк на подушке рядом. Их плечи соприкоснулись. Тепло чужой кожи, липкой от пота, странно успокаивало.

Во что они вообще ввязались?

Говорить о чувствах Чуя не умел. В груди просто ворочалось… нечто. Нечто тяжёлое, но тёплое. Слова застревали где-то на полпути между мозгом и языком, сворачивались в комок. А что сам Накахара? Он закинул руку за голову, уставившись в потолок. Может, так кровь быстрее прильёт обратно в голову, кто его знает.

Чуя поцеловал Дазая первым. В баре, на эмоциях, когда вино плескалось в крови, а Осаму сказал что-то слишком точное, слишком личное, и не нашлось другого способа его заткнуть.

А потом они оказались здесь.

И теперь Чуя не понимал. Это был разовый эксперимент? Срыв друг на друга в новой обёртке? Или что-то ещё, для чего у него не было названия?

Пока Дазай лежал так близко, Чуя чувствовал, как бьётся его сердце. Ритм, чуть быстрее обычного, но уже успокаивающийся. Ровный. Живой. Это странным образом действовало на нервы. Гасило фоновую тревогу, которую даже не осознаёшь, пока она не начинает отступать.

Чуя повернул голову. Дазай лежал с закрытыми глазами, губы чуть приоткрыты, дыхание выровнялось. Волосы растрепались, прилипли ко лбу.

— Оставайся до утра, — вырвалось само собой. Тихо. Почти небрежно, словно предложение переночевать ничего не значило.

Дазай открыл один глаз.

— А потом?

Чуя пожал плечами.

— Потом увидим.

Осаму не возразил. Только усмехнулся и закрыл глаз обратно.

Чуя сглотнул и добавил, стараясь звучать так же буднично:

— В ванной есть аптечка. Если нужно… поменять бинты на чистые. Там должны быть.

Пауза. Дазай повернул голову. Посмотрел на него долгим взглядом. В полумраке карие глаза казались почти кромешно чёрными, и всё же в них плясало что-то тёплое.

— Уже заботишься обо мне, инспектор?

— Заткнись, — пробормотал Чуя и улёгся на бок, лицом к окну.

Отпускать его никто не собирался. Дазай придвинулся ближе. Прижался грудью к его спине, закинул руку на бок. Не тяжело, не навязчиво. Просто… лёг рядом.

Чуя напрягся на секунду, потом выдохнул. Опустил свою руку поверх чужой. Пальцы Дазая были прохладными, но быстро согрелись.

— Ты прилипчивый.

— Только сейчас заметил? — Осаму уткнулся носом ему в плечо, и Чуя почувствовал, как губы растянулись в улыбке прямо на его коже.

— Надеялся, что временное.

— Увы, хроническое.

Чуя фыркнул. Но руку не убрал.

Они лежали так, молча, слушая дыхание друг друга и далёкий шум города за окном. Где-то внизу проехала машина, сигналя. Чей-то пьяный смех долетел из соседнего дома и растворился в ночи.

Может, это и правда что-то значило. А может, уже утром оба пожалеют. Но сейчас, в темноте своей спальни, с мерным дыханием у шеи, Чуя не мог заставить себя об этом думать.

1) Многозначное немецкое слово, но в контексте «Брось/Прекрати».

Вернуться к тексту