Les étoiles ne s’éteignent pas | Звёзды не гаснут (гет)

...на небе не было ни единого облачка, но старые деревья отбрасывали сплошную темную холодную тень, и сложно было различить среди тесно растущих стволов какое-то строение. Многим показался бы очень странным такой выбор места для жилья и то, что его обитатель не вырубил деревья, заслоняющие свет и вид на долину. Было непонятно, живет ли здесь кто-нибудь вообще. Стены хибарки заросли мхом, черепица осыпалась, и местами через дыры проглядывали стропила. Вокруг росла крапива, такая высокая, что доставала до крошечных окошек с грязными стеклами.

Казалось, здесь не могут жить люди, но тут одно из окон со стуком распахнулось, и из него показалась тонкая струйка дыма или пара, как будто внутри кто-то готовил еду.

Человек в старомодном сюртуке двинулся вперед бесшумно и настороженно. Вступив в густую тень деревьев, он снова остановился, не сводя глаз с двери домика, к которой была прибита мертвая змея.

Послышался шорох, треск, с ближайшего дерева спрыгнул человек, одетый в лохмотья, и приземлился прямо перед визитером. Тот отскочил назад так быстро, что наступил на фалду сюртука и чуть было не потерял равновесие.

— Вас сюда никто не звал.

У стоявшего перед ним человека были густые волосы, такие грязные, что не было никакой возможности определить их цвет. Во рту не хватало нескольких зубов. Маленькие темные глазки косили в разные стороны. Это должно было казаться смешным, но смешным он не выглядел, зато выглядел страшным.

— Э-э… доброе утро. Меня зовут Боб Огден, я из Министерства магии…

— Вас сюда никто не звал.

— Э-э… прошу прощения… я вас не понимаю, — нервно проговорил Огден.

Со стороны думалось, что Огден, должно быть, совсем тупой; незнакомец высказался вполне ясно, тем более что при этом он угрожающе размахивал волшебной палочкой в одной руке и окровавленным ножом в другой.

Каждое слово среди шипящих и свистящих звуков было понятно, но, очевидно, не для бедного министерского служащего.

Тем временем оборванец двинулся на Огдена, нацелив в него нож и волшебную палочку.

— Эй, послушайте… — начал Огден, но было поздно.

Что-то громко хлопнуло, и Огден оказался на земле. Он зажимал ладонью нос, между пальцев сочилась мерзкая желтая жижа.

— Морфин! — послышался новый голос.

Из домика вышел пожилой человек, с такой силой захлопнув за собой дверь, что злосчастная дохлая змея закачалась туда-сюда. Этот человек ростом был ниже первого и сложен довольно странно. Очень широкие плечи и длинные руки в сочетании с блестящими карими глазами, жесткими короткими волосами и морщинистым лицом делали его похожим на старую, мощную обезьяну.

— Из Министерства, значит? — сказал пожилой, посмотрев на Огдена сверху вниз.

— Совершенно верно! — ответил Огден сердито, утирая лицо. — А вы, как я понимаю, мистер Мракс?

— Точно, — ответил Мракс. — Получили по роже, так, что ли?

— Он меня ударил! — возмутился Огден.

— Надо было предупредить, — агрессивно откликнулся Мракс. — Это частное владение. Сами вламываетесь без приглашения, а потом удивляетесь, что мой сын пробует защищаться.

Она слушала, и где-то глубоко в сознании уже начинала складываться картина. Мраксы. Она слышала это имя. В книгах по истории магии. Последние потомки Слизерина. Но что-то было не так. Что-то важное ускользало от нее, пряталось в тени этих грязных людей и общей абсурдности ситуации.

В доме, как оказалось, были три крошечные комнаты. Морфин сидел в засаленном кресле у очага, где дымились дрова, крутил в толстых пальцах живую гадюку и, обращаясь к ней, тихонько напевал на змеином языке.

В углу у открытого окна что-то зашуршало, и она вдруг заметила, что в комнате есть еще один человек — девушка в рваном сером платье точно такого же цвета, что и грязная каменная стена у нее за спиной. Она стояла рядом с закопченной до черноты печкой, на которой что-то кипело в горшке, и передвигала какие-то жалкие горшки и сковородки на полке. У нее были тусклые, безжизненные волосы и некрасивое бледное лицо с грубыми чертами. Глаза у нее, как и у брата, косили в разные стороны. Девушка выглядела чуточку почище, чем двое мужчин, но она подумала, что никогда в жизни не видела у человека такого обреченного взгляда.

— Моя дочь, Меропа, — неохотно буркнул Мракс.

— Ну, мистер Мракс, — сказал Огден, — не будем ходить вокруг да около. У нас есть причины предполагать, что ваш сын Морфин этой ночью совершил волшебство в присутствии магла.

Что-то оглушительно грохнуло — это Меропа уронила глиняный горшок.

— А ну подбери! — завопил на нее Мракс. — Правильно, хватай прямо лапами с пола, как последнее магловское отродье! Зачем у тебя волшебная палочка, бестолочь неповоротливая!

— Мистер Мракс, прошу вас! — воскликнул пораженный Огден.

Меропа, уже успевшая поднять горшок, пошла красными пятнами и снова выронила его, трясущейся рукой вытащила из кармана волшебную палочку, направила на горшок и чуть слышно скороговоркой пролепетала заклинание, от которого горшок полетел через всю комнату, ударился в противоположную стену и раскололся надвое.

— Почини его, дылда безмозглая, почини сейчас же!

Меропа, спотыкаясь, кинулась через всю комнату к осколкам, но Огден опередил ее. Он взмахнул волшебной палочкой и твердым голосом произнес:

— Репаро!

Горшок мгновенно стал целым.

У Мракса был такой вид, словно он сейчас кинется на Огдена, но он удержался. Вместо этого он принялся измываться над дочерью:

— Твое счастье, что подвернулся добрый дядя из Министерства! Может, я и совсем тебя сбуду с рук, может, он не побрезгует женушкой из сквибов поганых…

Слова отца, казалось, ударили наотмашь. Меропа замерла, прижавшись спиной к стене между замызганным окном и печкой, как будто больше всего на свете ей сейчас хотелось пройти сквозь камень и исчезнуть.

— Мистер Мракс, — снова начал Огден, — как я уже сказал, цель моего визита…

— Я и с первого раза хорошо расслышал! — окрысился Мракс. — И что мне с этого? Морфин проучил вонючего магла, проучил за дело… Дальше-то что?

— Морфин нарушил закон волшебного сообщества, — сурово ответил Огден.

— Морфин нарушил закон волшебного сообщества! — кривляясь, нараспев передразнил Мракс. Морфин снова зашелся хохотом. — Поучил маленько распоясавшегося магла, это что теперь, преступление?

— Да, — сказал Огден. — Боюсь, что так.

Он извлек из внутреннего кармана сюртука маленький свиток пергамента и развернул его.

— Это что, приговор? — спросил Мракс, злобно повысив голос.

— Это вызов в Министерство на слушание дела…

— Вызов? Вызов?! Да кто вы такой, чтобы вызывать куда-то там моего сына?

— Я начальник Группы обеспечения магического правопорядка, — сказал Огден.

— А мы, по-вашему, так, помои? — вскричал Мракс, наступая на Огдена и тыча ему в грудь палец с грязным желтым ногтем. — Мелкие шавки, чтобы бегать на задних лапках перед Министерством? Да знаешь ли ты, с кем разговариваешь, грязнокровка сопливая?

— Я полагал, что говорю с мистером Мраксом, — ответил Огден настороженно, но не сдавая позиций.

— Это точно! — загремел Мракс.

На мгновение почудилось, что Мракс делает неприличный жест, но старик сует Огдену под нос безобразное кольцо с черным камнем, надетое у него на среднем пальце.

— Видели это? Видели? Знаете, что это такое? Знаете откуда? Несколько столетий хранилось в нашей семье, вот из какой древности мы ведем свой род, и все это время храним чистоту крови! На камне вырезан герб Певереллов! Знаете, сколько мне предлагали за эту вещицу?

— Понятия не имею, — ответил Огден, поморщившись, когда кольцо промелькнуло у него перед самыми глазами. — Все это к делу не относится, мистер Мракс. Ваш сын нарушил…

Мракс взвыл от ярости, бросился к дочери и схватил ее за горло. Лили с ужасом подумала было, что он хочет ее задушить, но старик потащил девушку к Огдену, держа за золотую цепочку, висевшую у нее на шее. Шея покрылась испариной, когда глаза скользнули по знакомой вещице. Ничего не понимающая Лили начала кое-что понимать.

— Видели вот это? — заревел он, перекрикивая панические мысли, размахивая тяжелым золотым медальоном, в то время как Меропа задыхалась, ловя ртом воздух.

— Вижу, вижу! — поспешно ответил Огден.

— Эта вещь принадлежала Слизерину! — выкрикнул Мракс. — Салазару Слизерину! Мы его единственные потомки из ныне живущих, что вы на это скажете, а?

— Мистер Мракс, ваша дочь! — воскликнул Огден в тревоге, но Мракс уже выпустил Меропу; она вернулась в свой угол, шатаясь, потирая шею и еле переводя дух.

— Вот! — с торжеством сказал Мракс, как будто только что неопровержимо доказал какую-то необыкновенно сложную мысль. — Не смейте разговаривать с нами, будто мы грязь у вас на башмаках! Незнамо сколько поколений чистокровных волшебников, вы-то небось такого о себе сказать не можете!

И он плюнул под ноги Огдену. Морфин опять захохотал. Меропа молчала, съежившись у окна, опустив голову, так что свисающие волосы закрывали лицо.

— Мистер Мракс, — упрямо повторил Огден, — боюсь, что ни ваши, ни мои предки не имеют никакого отношения к вопросу, о котором идет речь. Я здесь из-за Морфина; Морфина и магла, ставшего жертвой его хулиганской выходки этой ночью. По нашим сведениям, — он заглянул в пергамент, — Морфин осуществил по отношению к маглу наговор или заклинание, от которого тот покрылся крайне болезненной сыпью.

Морфин захихикал.

— Потише, мальчишка, — прошипел Мракс на змеином языке, и Морфин примолк — Ну и что такого? — с вызовом спросил Мракс у Огдена. — Надо думать, вы этому маглу морду-то подчистили, да и память заодно…

— Дело совсем не в этом, мистер Мракс, — сказал Огден. — Произошло ничем не оправданное нападение на беззащитного…

— Вот я сразу так и почуял, что вы любитель маглов, — хмыкнул Мракс и снова плюнул на пол.

— Эти разговоры никуда не ведут, — решительно ответил Огден. — По поведению вашего сына ясно, что он нисколько не раскаивается в своих поступках. — Огден снова заглянул в свиток. — Морфин должен явиться четырнадцатого сентября на слушание по обвинению в колдовстве, осуществленном в присутствии магла, с причинением ущерба и неудобств вышеупомянутому маглу…

Огден прервал чтение. Через открытое окно до них донеслось звяканье сбруи, конский топот и громкие веселые голоса. По-видимому, дорога в деревню, петляя, проходила совсем близко от рощицы, где стоял дом. Мракс застыл на месте, прислушиваясь, с расширенными глазами. Морфин зашипел и с кровожадным выражением повернулся на звук. Меропа подняла голову. Лили увидела, что лицо у нее совершенно белое.

— Боже, просто смотреть больно на эту лачугу! — послышался звонкий женский голос; он звучал так отчетливо, как будто девушка стояла в комнате. — Неужели твой отец не может распорядиться, чтобы ее снесли, Том?

— Она нам не принадлежит, — ответил голос молодого человека. — На той стороне долины все наше, но этот дом принадлежит старому бездельнику по имени Мракс и его детям. Сын абсолютно ненормальный, послушала бы ты, что о нем рассказывают в деревне…

Девушка рассмеялась. Звяканье и топот становились все громче, все ближе. Морфин приподнялся, словно хотел выбраться из кресла.

— Сиди на месте, — предостерегающе произнес его отец на змеином языке.

— Том, — снова раздался голос девушки, на этот раз совсем рядом; очевидно, всадники приблизились к дому. — Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, там кто-то прибил к двери змею?

— Господи, так и есть! — воскликнул мужской голос. — Это, должно быть, сын, я тебе говорил, что он не в себе. Не смотри туда, Сесилия, любимая.

Звон и топот снова начали стихать.

— «Любимая», — прошептал Морфин на змеином языке, глядя на сестру. — Слышишь, он назвал ее «любимая». Все равно он не будет твоим.

Меропа побелела как полотно — Лили была уверена, что она вот-вот упадет в обморок.

— Что такое? — сурово спросил Мракс, тоже на змеином языке, переводя взгляд с сына на дочь и обратно. — Что ты сказал, Морфин?

— Она заглядывается на этого магла, — прошипел Морфин, злобно уставившись на сестру, вид у которой теперь был испуганный. — Вечно торчит в саду, когда он проезжает мимо, пялится на него через ограду, так, что ли? А нынче ночью…

Меропа умоляюще замотала головой, но Морфин безжалостно продолжал:

— Высунулась в окошко, все поджидала, когда он поедет домой, так, что ли?

— Высунулась в окошко посмотреть на магла? — тихо переспросил Мракс.

Все трое как будто позабыли про Огдена, который смотрел на них озадаченно и раздраженно — он ничего не мог разобрать в этих шипящих и скрежещущих звуках.

— Это правда? — страшным голосом спросил Мракс, делая шаг или два к насмерть перепуганной девушке. — Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии, мечтает о мерзком грязном магле?

Меропа отчаянно затрясла головой, вжимаясь в стену. Говорить она, похоже, не могла.

— Ну да я его достал, отец! — хрипло засмеялся Морфин. — Подловил, когда он проезжал мимо. Не такой-то он был красавчик, как покрылся сыпью с ног до головы, а, Меропа?

— Ах ты, гнусная бездарь, сквиб несчастная, вонючая осквернительница крови! — заревел Мракс, окончательно потеряв контроль над собой, и схватил дочь за горло.

Лили и Огден одновременно закричали:

— Не смейте!

Огден поднял волшебную палочку и выкрикнул:

— Релашио!

Мракса отбросило назад, он налетел на стул и шлепнулся навзничь. Разъяренный Морфин с ревом выскочил из кресла и кинулся на Огдена, размахивая своим окровавленным ножом и беспорядочно выстреливая заклятиями из волшебной палочки.

Огден бросился наутек. Лили сразу последовала за ним. Крики Меропы долго еще звучали у нее в ушах.

Огден как угорелый промчался по тропинке, прикрывая руками голову, и, выскочив на большую дорогу, врезался прямо в бок лоснящемуся гнедому коню, на котором ехал верхом очень красивый темноволосый молодой человек. И молодой человек, и девушка, ехавшая рядом с ним на серой кобыле, весело рассмеялись при виде Огдена, который отлетел от лошадиного бока и рысью побежал дальше, весь в пыли, с развевающимися фалдами сюртука.

Она вынырнула из Омута памяти, как из Черного озера во время испытаний. Комната качнулась перед глазами, и она ухватилась за край каменной чаши, чтобы не упасть.

Она тяжело дышала, положив голову на холодный камень и пытаясь осмыслить увиденное. Эту чашу в глубине особняка Лили нашла во время очередного своего исследования закрытых комнат.

С омутом памяти она была уже знакома со времен четвертого курса, поэтому привычное любопытство, что всегда было частью её личности, не позволило беспечно пройти мимо. И теперь Лили поняла, что не зря.

Маленький сундучок, внутри оказавшийся весомым вместилищем для хрустальных переливающихся скляночек, был полон воспоминаний, бесценность которых Лили еще не до конца понимала. Но, как ни странно, она поняла, кто был их хранителем.

Дамблдор.

Она видела знакомый витиеватый почерк, легший буквами, складывающимися в странные слова, которые вместе не имели никакого смысла, на довольно свежем пергаменте.

Не всегда доверяй памяти

Немного проморгавшись и уняв головокружение, Лили обратила внимание, что под запиской лежит странное кольцо, которого она сразу даже и не заметила. Она осторожно поднесла его к глазам, с внезапной осознанностью понимая, что это то самое кольцо, которым грязный Мракс пытался поставить на место Огдена. Теперь мозг заработал более усиленно.

Потомки Салазара Слизерина? Змееусты? Медальон? Магл Том?

Она провела пальцем по треснувшему черному камню, чувствуя холодок где-то в районе шеи.

Кольцо выскользнуло из пальцев и с мягким стуком упало обратно на пергамент. Лили откинулась назад, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза.

Крестраж? Очень похоже на правду. Лили, казалось, на уровне какого-то естества могла чествовать эту гадость.

Дамблдор собирал информацию про Волдеморта?

Знал ли директор, что она застрянет в этом особняке, или же оставил воспоминания для леди Блэк?

Но Регулус... мысль сжала сердце. Регулус, вероятно, понятия не имел, что крестраж не один. Иначе он бы ни за что не стал так опрометчиво рисковать собственной шеей.

В последний раз взглянув на склянки, Лили аккуратно закрыла сундучок и вышла, закрыв за собой дверь. Было слишком много информации для осмысления, чтобы узнавать что-то еще. Она обязательно вернется сюда завтра. А сейчас она брела в сторону своей комнаты, продолжая бесконечно крутить в голове маленький отрезок жизни маленького министерского служащего.

Темные коридоры особняка Блэков встречали её привычным полумраком и запахом пыли и старого дерева. Портреты на стенах провожали её настороженными взглядами, но Лили не обращала на них внимания. Она шла механически, ноги сами несли её по знакомому маршруту, а мысли все еще блуждали по грязной лачуге, все время возвращаясь к медальону Слизерина.

В комнате Лили вытащила саквояж из-под кровати, развернула ткань, и вот в ее ладони уже осточертевший медальон, который не покидал её мыслей ни единого дня с тех пор, как она здесь поселилась. Тяжелый, с змеистым знаком Слизерина, он лежал на ладони, отбрасывая тусклые блики в полумраке спальни. Лили долго крутила его в руке, чувствуя, как холодный металл нагревается от тепла её пальцев.

Мысли мрачнели, словно тучи, собирающиеся перед грозой. Она смотрела на медальон, а перед глазами всплывали лица. Эдвард, который бросил её, даже не объяснив причину. Просто исчез, оставив после себя пустоту и разбитое сердце. Элис, которая обо всем знала, но ничего не сказала и не сделала. Дамблдор, который решил умереть именно сейчас, когда она так отчаянно нуждалась в его мудрости. Он, Лили была уверена, тоже всё обо всём знал, и всё равно ушёл, оставив её одну с этим бардаком. Сириус, который умудрился попасть в Азкабан. Даже Регулус, который не позволил никому помочь.

Но больше всего она ненавидела себя. Себя за то, что такая слабая. Такая никчемная. Вокруг неё одни люди умирают, а другие страдают. Она оставила Чарли в одиночестве, ничего ему не сказав. Она виновна в смерти Седрика. Если бы она была сильнее, если бы она соображала быстрее, может быть, он бы выжил. Она в принципе родилась, что повлекло смерть её родителей.

Злость поднималась в груди, горячая и обжигающая. Она сжала медальон так сильно, что, казалось, могла бы уничтожить его силой своей злобы. Проклятый кусок металла. Проклятая часть души самого ужасного волшебника в истории. Проклятая вещь, из-за которой умер Регулус. Она швырнула медальон в саквояж, словно тот успел обжечь её, и яростно запнула сумку под кровать.

Лили с громким топотом вышла из спальни, с силой захлопнув за собой дверь. В гостиной её встретил встревоженный Джаспер, который тут же поднялся с кресла, заметив её состояние. Он раскрыл рот, собираясь что-то спросить, но Лили даже не взглянула на него. Она яростным движением сорвала с шеи цепочку с другим медальоном — символ её любви к Эдварду, который она носила не снимая всё это время, и бросила его в мусорное ведро. Золотая безделушка звякнула о жестяное дно, и Лили, не сказав ни слова, так же молча покинула комнату, даже не взглянув на ошеломлённого Джаспера.

Джаспер лишь печально покачал головой, глядя на закрывшуюся дверь. Он подошёл к ведру, подобрал искалеченную цепочку, и аккуратно убрал её в нагрудный карман рубашки, прикрыв ладонью.

Он отдаст его, когда она успокоится.

⁽¹⁾

1) Глава практически полностью состоит из фрагментов из оригинальной книги. Что-то менять мне не захотелось, да и эти фрагменты не слишком заезжены в фанфиках, а в фильмах вообще практически не освещались, поэтому я осмелилась взять на себя ответственность и полностью слизать все у Роулинг. Дальнейший сюжет, вне воспоминаний, как и всегда, оригинальный.

Вернуться к тексту