Переплетения (гет)

«На кого надеялись? От чего бежали мы? От чего так чёрен день, а ночь так бела?» группа Мельница

Три недели пролетели спокойно и незаметно. Ариана и Римус на людях были совершенно равнодушны друг к другу, а наедине встречались лишь там, где их точно никто не мог даже случайно заметить или, тем более, отследить. Чаще всего это была Выручай-комната или, реже, места за пределами Хогвартса. Они встречались почти каждый день, и Люпин бессовестно лгал друзьям про дополнительные занятия у Слизнорта или МакГонагалл, забирая с собой Карту. Всё казалось прекрасным.

Но спустя три недели их тихая жизнь покрылась мелкой рябью волнений, грозящих превратиться в настоящую бурю. 

Сначала Ариана получила письмо от родителей. Они сухо и словно между делом сообщали ей о грядущей на Пасхальных каникулах помолвке с Эваном Розье и о последующем через полгода браке. То, что долгое время было для неё лишь далёкой тенью кошмара, неожиданно превратилось в реальность. Такую близкую, что, казалось, сделай шаг, протяни руку — и это будет начало конца.

Ариана не сказала об этом письме Римусу, пыталась понять, что делать дальше, боялась, просчитывала варианты... И каждый раз, видя его, хотела сказать. И каждый раз молчала. Он понимал, что она что-то от него скрывает, но не придавал этому особого значения. У него были свои проблемы, которые вот-вот должны были настигнуть и Ариану. Их отголоски уже витали в воздухе под пристальными взглядами друзей парня. 

«Они догадываются», — сказал Римус в ответ на её вопрос.

А через несколько дней его слова изменились.

«Они знают», — сказал он, а в его голосе звучали усталость и тревога. Он боялся потерять друзей, боялся потерять её. А тени вокруг сгущались. 

Взгляды Поттера и Блэка теперь были откровенно враждебными, неприязненными, вместо былого равнодушия, и Ариана отвечала им тем же. Она не понимала, почему они просто не могут довериться своему другу, если так дорожат им. Или подойти и поговорить с ней. Начистоту. Без давления и злобы. Попытаться понять. Спросить. Она сомневалась, что сможет сказать им правду полностью, но ведь разговоры действительно помогают... Но мародёры предпочли молчаливую вражду, пытаясь ограничить Римуса от общения с ней. 

Ариана догадывалась, что они давят на него психологически, доказывая, что Малфои чувствовать не умеют, и приводя прочие типичные аргументы. Римус доказывал им обратное, в этом она не сомневалась...

Но что-то неуловимо менялось. Они стали видеться меньше, а в глазах друг друга оба видели насторожённость, недоверие, страх... Доверие между ними, такое новое и хрупкое, медленно начинало ращрушаться.

Напряжение чуть ли не осязаемо висело в воздухе. Пороховая бочка была заполнена до краёв. Не хватало лишь искры, которая должна была взорвать их мир.

* * *

Ариана возвращалась из библиотеки в гостиную. Её шаги громким эхом отдавались в каменных стенах. Факелы освещали пустые коридоры трепещущим светом. А снаружи, за высокими окнами, бушевал ливень.

Неожиданно из-за поворота вышли Поттер и Блэк. Они остановились, молча глядя на неё. И внутри Ариана сжалась, понимая: вот он, тот самый момент, решающий всё. Вот только Римуса с ними не было. 

— Малфой, — холодно поприветствовал её Сириус. 

— Что вам нужно? — она гордо и с долей презрения окинула их взглядом, остановившись лишь тогда, когда идти дальше стало совсем невозможно из-за них.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу», — крутилось в мыслях. 

— Ты прекрасно знаешь, — вкрадчиво усмехнулся Джеймс. 

— Вы ошибаетесь, — возразила Ариана, чувствуя, что кончики пальцев немеют от холода.

— Речь о твоих отношениях с нашим другом, — жёстко припечатал Поттер. 

— Ах, вы об этом! — она изобразила интерес. — И что же вы хотите мне сказать?

— Что тебе нужно от Римуса?

— Мне? — ни один мускул не дрогнул на лице девушки. Она позволила себе насмешливо усмехнуться: — Это глупый вопрос, учитывая то, в каких отношениях мы состоим. 

— Малфой, — Блэк вернул ей её ухмылку. — Ты прекрасно знаешь, кто Римус, как и знаешь о том, что он... о его «пушистой проблеме». С точки зрения твоих родителей, твоего окружения, а, значит, и твоей, Римус тебе не пара во всех отношениях. Так что, пожалуйста, не надо уверять нас в том, что ты его любишь. 

— Это не вам решать, — холодно возразила Ариана. — Вы решаете за своего друга, с кем ему быть, а с кем нет, так, будто это ваша собственная жизнь. 

Поттер покачал головой:

— Мы не решаем, а пытаемся уберечь его от тебя. От того, что вокруг тебя. 

— И что же вы мне предлагаете в таком случае? — насмешливо осведомилась она. 

— Отстань от Римуса, Малфой, — в голосе, жестах, интонациях и выражении лица Поттера появилась угроза. — Скажи ему или нам, только честно, что тебе от него надо по-настоящему. И оставь его в покое, слышишь? Всем будет легче! Ему, нам, тебе.

— С чего вы взяли? — внутри всё яростно кипело, но снаружи Ариана была невозмутима. Только слегка прищурившись, глядела на них. 

— Да со всего! — с раздражением ответил Поттер. — Рано или поздно Римус станет не нужен тебе, и мы хотим уберечь нашего друга от страданий.

— С чего вы взяли, что он станет мне не нужен? — на миг она представила себе жизнь без него, без Римуса Люпина, и только от одной игры воображения стало очень больно. Она вспомнила свой кошмар, приснившийся ей в ту ночь, когда она выпила порошок Санты, когда она видела его смерть.

Мысли прервал голос Сириуса, оживлённый и быстрый, будто он услышал наконец то, что хотел. 

— Значит, ты всё-таки его используешь?

— Нет, это ваши слова. 

— Малфой, давай начистоту, — упрямо гнул своё Поттер. — Он — полукровка-оборотень. Ты — из богатой, чистокровной семьи. Что между вами может быть общего? Ни-че-го!

— И на каникулах состоится твоя помолвка с Розье, — негромко и вкрадчиво добавил Блэк, внимательно глядя на неё. — Римус же об этом ничего не знает. Ты не сказала ему. Согласись, это странно, потому что это касается его в первую очередь. 

Это был удар ниже пояса. Они знают? Откуда? А Римус? Тоже в курсе? Или пока нет? С трудом Ариане удалось сохранить на лице бесстрастную маску, но в тот миг она поняла, что проиграла. Блэк вырос в том же мире, что и она.

— У меня были на то причины. Вас они не касаются, — голос стал тише, но в нём всё ещё звучала гордость: рассказывать им о своих сомнениях и страхах она не согласится никогда.

— Конечно! — Блэк ядовито усмехнулся. — Так все говорят. И значит, мы всё-таки правы. 

Она медленно покачала головой, делая глубокий вдох.

— Нет. Вы не знаете всего!

В их глазах — непрошибаемое упрямство. 

— Мы видим тебя насквозь, Малфой!

— Тогда, полагаю, наш разговор можно считать завершённым!

— То есть, ты подтверждаешь, что мы правы?

— Нет, — она с горечью усмехнулась. — Мне не переубедить вас. Вы погрязли в своём упрямстве и ничего не видите дальше собственного раздутого эго. 

Ариана не стала добавлять, что Римус скорее всего поверит тем, кого дольше знает. Хватит с них торжества. В этот миг девушка окончательно убедилась, что даже за мимолётное счастье приходится платить. 

И, прежде чем парни успели отреагировать, быстрым шагом прошла мимо них с гордо поднятой головой. Они не должны видеть, что она разбита, сломлена и устала. Вернулась прежняя Ариана, с усмешкой сказавшая:

— Ты — Малфой. Иначе быть не может.

* * *

— Удачи, парни!

— Бывай, Хвост!

Хлопнула дверь. Джеймс и Сириус вышли, отправившись навстречу Ариане Малфой. И Питер остался один, задумчиво повторяя слова Блэка.

— Дождаться Рема. Не выпускать его. Не показывать Карту.

Петтигрю устало плюхнулся на кровать. Почему Джеймс и Сириус не могут пустить всё на самотёк? Почему им обязательно надо всё контролировать? Он считал, что уже давно надо было оставить Римуса в покое. Хочет быть с Малфой — пожалуйста. Они его предупредили, дальше пусть сам разбирается, если что-то пойдёт не так. 

Но друзей было не отговорить. Впрочем, Питер забавлялся, наблюдая за всей этой ситуацией. Он многое видел из того, что не замечали Блэк и Поттер. Всегда будучи второстепенным «игроком команды», поначалу он жутко злился и из кожи вон лез, пытаясь доказать всем, что он не хуже друзей, но потом понял, что ему это не очень-то и нужно. Он научился видеть, слышать, подмечать мелкие детали, анализировать. С его положения это было очень удобно: никто не думал, что жалкий, невзрачный прихвостень мародёров способен на что-то сам. А он был способен, и эта игра, своя, собственная, захватила его целиком. Он знал и хранил до удобного случая тайны многих обитателей Хогвартса, и чувствовал себя почти богом, потихоньку подсмеиваясь над друзьями и прочими студентами, но вида никогда не подавал.

Так и сейчас.

Питер прекрасно знал, что Римус без ума влюблён в Ариану Малфой, и видел, что сама девушка, как может, отвечает ему не менее горячей взаимностью, но молчал, наблюдая, как ссорятся его друзья. Он делал вид, что вовлечён, ведь кроме как поддакивать время от времени, ему ничего не надо было говорить. И он просто наблюдал, гадая, что выйдет из всей этой заварухи. 

Вновь открылась дверь. Зашёл Римус, вернувшийся с обычного собрания старост, завалился на кровать и усталым взглядом обвёл комнату.

— А где Джеймс и Сириус?

— Ушли, — пожал плечами Питер, встал со своей кровати, взял Карту и разложил её на подоконнике.

— Клянусь, что замышляю только шалость, — тихо произнёс он, направив палочку на старый пергамент.

Несколько минут прошли в молчании. Римус о чём-то напряжённо думал, потом позвал:

— Пит. Дай Карту. 

Питер обернулся и нарочито робко спросил:

— Хочешь найти Ариану?

— Да, — голос Лунатика зазвучал резко, он уже явно настроился на очередные разборки, но Питер только снова пожал плечами. Он знал, что сделает.

— Пожалуйста. Но не советую тебе сейчас идти к ней. 

— Почему? — Римус взял Карту, глядя на друга. Тот молчал. — Почему, Питер?

— Э-э... Понимаешь... Просто она сейчас с Бродягой и Сохатым. 

Питер знал, что друзья будут ругать его за это, но ведь они и так не особо верили, что он сможет выдержать «допрос». 

— Что?! — в голосе Римуса он слышал изумление и ужас. Он склонился над Картой, лихорадочно выискивая нужные имена. 

— Эй, они же просто пошли поговорить! — голос самого Питера прозвучал наивно и доверчиво. 

Римус посмотрел на него с немым укором и вновь взглянул на пергамент. Теперь нужные значки нашлись сразу же: имя Арианы Малфой значилось рядом с именами Сириуса Блэка и Джеймса Поттера в одном из коридоров неподалёку от Гриффиндорской башни, но едва Люпин собрался отложить Карту, как сначала девушка, а затем и его друзья направились к башне. 

* * *

Едва войдя в гостиную, Ариана увидела Римуса. Он стоял в середине пустой комнаты, сжав ладони в кулак и будто ожидая кого-то. Он обернулся на её шаги, и она заметила на его лице тревогу. 

— Что случилось, Ариана? — грусть, усталость и беспокойство сплелись воедино в его интонациях. 

Один миг она мучительно сомневалась, но затем ей вспомнились слова Поттера и Блэка. Гордая аристократка с ледяным сердцем вскинула голову. 

— Ничего особенного.

Холодный, обжигающий тон её голоса резанул и его, и её. И Ариана, вспомнив своё обещание доверять ему, уже собиралась сказать совсем иное, извиниться... Но портрет Полной Дамы отъехал в сторону с мерзким скрипом, пропуская в гостиную Поттера и Блэка. Их лица сияли торжеством и пафосом. Ариана почувствовала, как слова застывают в горле, так и не вырвавшись наружу, и чёрная, жгучая ненависть заполняет её. 

— Спроси у своих дружков, — процедила она, ядовито глядя на неразлучную парочку, и ушла. 

Стук двери. Прочная преграда, возникшая между ней и ними. Ариана прислонилась спиной к двери, тяжело выдохнув, и заметила слегка удивлённые взгляды не спавших ещё Марлин и Мэри. Рвущиеся наружу рыдания в тот же миг были надёжно похоронены внутри. 

«Я — Малфой», — напомнил какой-то ядовитый голосок внутри, и она сдалась.

* * *

Громкий стук двери в спальню девочек стал финалом, и Римус посмотрел на друзей. 

— Что случилось? — голос прозвучал глухо. 

Они переглянулись, серьёзные, как никогда. 

— Она сказала нам правду, — негромко ответил Джеймс. И Римус ощутил ответ прежде, чем слова друга прозвучали в воздухе.

— И что же она сказала?

— Она использовала тебя. Не знаю, для чего, но, клянусь, теперь с этим покончено, — ответил Сириус и сделал шаг ближе. — Она не говорила тебе об этом... На Пасхальных каникулах состоится её помолвка с Розье...

— Что? — переспросил Римус, не до конца веря в услышанное, но друзья глядели на него торжественно и печально, подтверждая, что это правда. Точки наконец встали над «i», и он понял, что всем недомолвкам и страхам пришёл конец. От этого внутри образовалась гулкая пустота.

«Неужели всё, что было между нами, было ложью?» — горькая и неприятная мысль запульсировала в затуманенном мозгу. Друзья ведь не станут лгать ему просто из-за неприязни к Ариане. ТАК лгать. И ведь все сходилось: странное поведение девушки в последнее время, недомолвки, избегание прямого взгляда... Он же чувствовал, что что-то не так!

Римус молча, не говоря больше ни слова, прошёл мимо Джеймса и Сириуса к выходу. Одиночество. Ночь. Тишина. А перед глазами, как в калейдоскопе, сменялись обрывки прошлого, обрывки их с Арианой жизни. И снова внутри что-то рвалось.

Он не хотел верить, но жизнь бывает очень жестока к таким, как он. А Римус позволил себе забыть об этом на мгновение.

* * *

Он разговаривал с Эванс и Маккиннон, чему-то смеялся, слегка откинув голову назад. На его лице — искренняя улыбка. Шрамы чётко выделяются на бледной коже перед грядущим полнолунием. Руки он так привычно засунул в карманы мантии. А рядом с ним улыбались Лили и Марлин...

Ариана прикусила губу почти до крови и отвернулась. Эти дни без него... Ей казалось, что она начинает сходить с ума от постоянных мыслей о нём, от бесконечного прокручивания в голове событий того дня и неотвязного ощущения собственной неправоты и мерзости.

Почему она не может перешагнуть через свою чёртову гордость и поговорить с ним? Почему эти двое уродов так победно смотрят? Почему она до сих пор влюблена в него? Почему, почему, почему... Бесконечное множество вопросов. А он живёт, как ни в чём ни бывало...

Почему от этого так больно? Куда исчезло то время, которое они проводили вместе? Когда любили, когда не было проблем, когда были рядом?

Ариана не хотела об этом думать, но всякий раз, стоило ей расслабиться, как всё накатывало по новой. И внутри медленно скапливался тяжёлый ком из горечи, обиды и злости. 

Она не проронила ни одной слезинки, ни единого вздоха не вырвалось из груди. Застывшее сердце не способно было выражать чувства. Оно копило их внутри... И как же плохо от этого было!

Ариана потеряла интерес ко всему. Вселенское безразличие овладело ей, и мысли текли безостановочно... О нём, о них, о ненавистных Поттере и Блэке, о Розье... Она не знала, что с этим делать, как бороться, а Пасхальные каникулы неумолимо приближались, и она всё чаще ловила на себе жуткие, оценивающие взгляды будущего жениха...

Но ей было всё равно. Будто в тот вечер из неё вырвали душу.

Она и любила, и ненавидела Люпина. Ненавидела, потому что он поверил своим друзьям, любила, потому что помнила Рождество... А он... он улыбался рядом с ними, как будто ничего не произошло. И ей невольно вспоминалось, как они вдвоём сидели у Чёрного озера, и он улыбался ей точно также. 

В такие моменты Ариане казалось, что ком в горле вот-вот вырвется наружу, но этого не происходило, и он всё рос, рос, рос...

* * *

Она сидела за партой. Одна, как и всегда. В её волосах переливалось солнце, делая их чуть ли не золотыми. Глаза — серые, как море, — были слегка прикрыты, но он и так знал в них каждую чёрточку. Она не слушала Слизнорта, думая о своём. О Розье? О помолвке? Римус с горечью усмехнулся: Ариана ни слова не сказала ему об этом, хотя все их отношения начались именно с разговора о помолвке. И от этого было очень больно. 

На её лице не было никаких эмоций. Ариана казалась отчуждённой, бездушной и холодной, но он знал, что это не так. Пусть даже тогда девушкой руководил расчёт, она чувствовала, как все живые люди, теперь Римус это точно знал, но от этого не становилось легче. 

Он любил её до сих пор, также, как и тогда... А она? Он поверил ей, поверил, что она любит его — посмел поверить, вопреки всему... И что же сделала она? Вместо того, чтобы сказать ему правду, таила её от него, перечёркивая этой скрытностью всё, что было, обесценивая значимость своих и его слов. 

Глядя на Ариану, Римус начинал чувствовать злость. На себя. На неё. На друзей. Даже на Слизнорта, оживлённо рассказывающего что-то у доски. На всех. 

Он поверил, а она... Помнит ли она вообще хоть что-нибудь из их совместно проведённых дней? И если помнит, то задело ли это хоть что-нибудь в её ледяном сердце? Наверное, да. Вот только значения это для неё никакого не имело. 

Ариана на миг повернула голову в его сторону. Их взгляды встретились на секунду, и оба тотчас отвернулись друг от друга. 

«Ариана, Ариана... Что же ты делаешь со мной, Ариана? Чего я не понимаю в этой жизни?» — с отчаянием и разъедающей изнутри тоской думал он. 

Завтрашнее полнолуние уже сейчас довело нервную систему до предела. Римус заводился от каждого слова, сказанного поперёк ему или невпопад, старался сдерживать клокочущую внутри ярость, а мысли о Малфой затолкнуть подальше... Но он знал, что он не сможет забыть её, как бы ни старался. Это тоже выводило из себя. 

Гордая, равнодушная Ариана Малфой одиноко сидела за партой, и её, казалось, совсем не волновало то, что другой человек чувствует к ней. А может, и волновало?

Римус давно запутался, пытаясь понять, кем был для неё на самом деле, и твёрдо знал лишь одно: вместе им не быть. Отныне и навсегда. Но свою боль он не собирался показывать ей, пытаясь жить как обычно и убедить её и себя, что всё нормально. А перед глазами и днём, и ночью стоял её образ, навек врезавшийся в сердце...

* * *

Они не разговаривали по умолчанию. Никто из них не сказал друг другу ни слова после того вечера, и это постепенно вошло в привычку... Или просто вернулось на круги своя?

Мимолётные отношения, вечные чувства, не вовремя вмешавшиеся люди, жестокая жизнь...

А дождь за окнами не прекращался уже неделю...