Катарсис: клиент 69 (гет)

Шум Лондона отрезало. Секунду назад вокруг выли сирены и орали туристы, а теперь единственным звуком было тяжёлое дыхание самой Гермионы. Она пошатнулась, хватаясь за что-то холодное и гладкое — кажется, спинку дивана — чтобы не упасть. Гравитация вернулась, но чувство, что земля уходит из-под ног, осталось.

Она стояла посреди просторной гостиной, залитой огнями ночного города. Но ей было плевать на то, где они находятся. В ушах всё еще стоял тот мерзкий щелчок затвора камеры, а перед глазами пульсировала фиолетовая вспышка.

— Ты рехнулся? — её голос прозвучал неестественно громко.

Драко даже не затормозил. Он прошёл мимо, на ходу стягивая пальто, и небрежно швырнул его на кресло. Вид у него был такой, будто он вернулся с затянувшейся вечеринки, а не сбежал с места преступления.

— Мы только что сбежали на глазах у репортёра — это же явка с повинной! Завтра утром это фото будет на каждой полосе! Это не просто скандал, Малфой. Это некролог моей карьере.

Она начала лихорадочно расхаживать по комнате, не замечая ничего вокруг. Мозг, привыкший просчитывать варианты, сейчас выдавал только сценарии апокалипсиса.

— «Замужняя героиня войны и Пожиратель Смерти сбегают с тайного свидания». Рита Скитер продаст душу за такой заголовок! Мерлин, Рон... Гарри... Молли... Это конец. Мне придется давать опровержения, но кто поверит после такого побега? Технически, это выглядит как...

— Грейнджер.

— Мне нужно вернуться. Или нет, мне нужно срочно написать в редакцию, пригрозить иском о клевете, хотя у них есть фото...

— Грейнджер! — его тон сработал лучше ведра ледяной воды, мгновенно остудив её пыл.

Он спокойно направился к чёрной глянцевой панели на стене. Так подходят к барной стойке, а не к пульту управления кризисными ситуациями.

— Сядь уже. У меня в глазах рябит. Ты создаешь слишком много визуального шума.

— Визуального... шума?! — выдавила она, глядя на него как на умалишённого. У неё рушилась жизнь, брак висел на волоске, а его волновало, что она портит интерьер?

Драко её проигнорировал. Взмах палочки — и в стеклянном прямоугольнике встроенного биокамина вместо вежливого декоративного огонька взревело яростное изумрудное пламя.

Гермиона моргнула. Её внутренний аналитик, который секунду назад вопил о конце света, вдруг заткнулся и заинтересованно поднял голову.

Стоп. Это же биокамин. Герметичный стеклянный короб. Здесь нет дымохода, нет выхода в общую сеть, только вентиляционная щель. Физически невозможно подключить это к Каминной сети, не взорвав половину стены.

Пока она пыталась осмыслить это вопиющее нарушение законов магической физики, Драко бросил в огонь щепотку пороха.

— Барнабас Кафф. Лично. Срочно.

Услышав имя главного редактора «Пророка», Гермиона, наконец, сдалась. Ноги, которые до этого держали её только на чистом упрямстве и желании поспорить, вдруг стали ватными. Она медленно, не сводя глаз с невозможного зелёного пламени, опустилась на край белого дивана. Сил возмущаться или задавать вопросы больше не было — оставалось только наблюдать.

Несколько секунд в комнате был слышен лишь треск магического огня. А затем пламя закрутилось спиралью, и в его сполохах проступили знакомые, одутловатые черты.

В зелёном мареве, весело пляшущем за закалённым стеклом, возникла заспанная голова редактора «Пророка».

Гермиона узнала его сразу, несмотря на ночное время и искажения связи. Барнабас Кафф — человек-флюгер, непотопляемый мастодонт магической прессы. Он умудрился сохранить своё кресло при Скримджере, пересидеть режим Пожирателей Смерти при Пие Толстоватом и остаться «своим» при Кингсли. Казалось, даже Апокалипсис этот тип встретит с блокнотом в руках, договариваясь об эксклюзивном интервью с Всадниками.

Однако сейчас легендарная невозмутимость дала трещину. Глядя на Малфоя сквозь магический огонь, «великий выживальщик» выглядел откровенно напуганным.

— М-мистер Малфой? — проскрипел Кафф, щурясь от яркого света. — В такой час? Что-то случ...

— У тебя есть ровно три минуты, Барнабас, — ледяным тоном перебил Драко. — Твой стервятник только что сделал снимок у «Одеона» на Лестер-сквер. На снимке я.

Редактор замялся, его глаза забегали.

— Драко, понимаете, свобода прессы, общественный интерес... Если там что-то сенсационное... Мои ребята только сообщили о крупном улове...

— Если это фото появится в печати — неважно, на первой полосе или в разделе частных объявлений, — я аннулирую спонсорский контракт на поставку бумаги для вашей типографии. А следом мои юристы совершенно случайно вспомнят о том инциденте с неуплатой налогов за прошлый квартал.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Кафф успел посчитать убытки. Лицо редактора даже в зелёных отсветах приобрело отчётливый сероватый оттенок.

— Я... я понял, мистер Малфой. Сию минуту. Это была ошибка. Стажёр перепутал, мы... мы всё уладим.

— И, Барнабас, — Драко подался к огню, понижая голос до доверительного шёпота. — Я хочу получить негатив. Лично.

— Э-э... с-сейчас? — редактор нервно сглотнул. — Я могу отправить совой...

— Через камин. Не трать моё время.

— Д-да, разумеется.

Голова исчезла с тихим хлопком. Пламя снова стало просто огнём, но спустя пару секунд из зелёных языков вылетел плотный конверт из крафтовой бумаги и мягко приземлился на паркет у ног Драко.

Он подцепил его кончиками пальцев, словно брезговал касаться, заглянул внутрь, удостоверяясь в содержимом, и обернулся к Гермионе.

— Лови.

Драко щелчком отправил конверт в полёт через всю комнату.

— Твоя репутация. В целости и сохранности. Можешь сжечь, можешь съесть, или в рамочку поставить, чтобы Уизли кошмары снились. Мне плевать.

В руках Гермионы оказался плотный конверт, ещё тёплый. Она смотрела на него, как на инопланетный артефакт. Сознание медленно, со скрипом переключалось с режима «Красная тревога» на режим «Осмысление». Сжечь? Прямо здесь? В этой стерильной, дизайнерской чистоте? Рука не поднималась мусорить, да и подходить к этому жуткому огню лишний раз не хотелось. Она машинально сунула конверт в карман, будто это был чек из супермаркета. Завтра. Она решит, что с этим делать, завтра.

— Огневиски будешь? Или предпочтёшь маггловский виски? У меня есть отличный односолодовый, лет двенадцать выдержки. Как раз под стать твоему настроению.

Гермиона моргнула, наконец-то начиная воспринимать реальность. Она медленно огляделась. Это был не Мэнор. Здесь не было ни давящих потолков, ни портретов предков, осуждающе глядящих со стен, ни запаха старой магии и пыли. Это была огромная, светлая квартира с окнами во всю стену, за которыми сиял Лондон. Белый диван, стеклянные поверхности, абстрактная картина на стене и никакой «магической» атмосферы. Если бы не палочка в руке Драко, можно было подумать, что она в гостях у успешного биржевого брокера.

— Ты... ты живешь здесь? — глупо спросила она, игнорируя вопрос про алкоголь.

Драко хмыкнул, звякнув бутылкой о край стакана.

— Разочарована? А где же подземелья, сырость и ржавые цепи на стенах?

Он плеснул виски в два стакана. Щедро, не жалея.

В этом стерильном хай-теке он смотрелся так же нагло, как когда-то в коридорах Хогвартса, только вместо мантии на нём была расстёгнутая рубашка. И это бесило Гермиону еще больше. Он везде чувствовал себя королём, даже среди маггловской мебели.

— Пей.

Он буквально впихнул тяжёлый стакан ей в руку.

— Я думала, ты... — Гермиона сделала большой глоток, просто чтобы заткнуть внутренний голос, который орал о правилах безопасности. Виски обжёг горло, вышибая слёзы, но затем по телу ударила горячая волна. — Ну, знаешь. Предпочитаешь портреты прадедов, читающих нотации о чистоте крови.

Драко пропустил шпильку мимо ушей. Он отошёл к глубокому креслу напротив, опустился в него и вальяжно вытянул ноги, раскинув руки по спинке. В этом жесте было столько подавляющей, хозяйской небрежности, что Гермиона невольно подобралась, ощутив себя провинившейся первокурсницей перед директором.

— Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое, Грейнджер. — Он отпил из своего стакана. — В магическом мире я — бывший Пожиратель. Здесь — «тот богатый мудак из пентхауса».

— А я для всех — «Святая Гермиона», которая падает в обморок от нарушения правил, — вдруг фыркнула она, глядя на янтарную жидкость. Алкоголь развязал язык. — Хотя, если честно, с прессой я умею обращаться жёстче тебя. Ты просто угрожал Каффу деньгами. Это скучно.

Драко изогнул бровь, явно позабавленный сменой тона.

— Неужели? И что же ты сделала? Написала гневное письмо в редакцию?

— Я поймала Риту Скитер, — Гермиона хищно улыбнулась, вспомнив четвёртый курс. — Она незарегистрированный анимаг. Жук. Я поймала её на подоконнике, сунула в банку из-под джема и наложила Небьющиеся чары.

Драко поперхнулся виски.

— Ты... что?

— Держала её в банке неделю, — продолжила Гермиона с мстительным удовольствием. — Бросала туда листья и ветки. И трясла банку, когда она начинала слишком громко жужжать. А потом заставила подписать договор, что она год не будет писать ни строчки, иначе я сдам её Министерству.

Секунду Драко смотрел на неё во все глаза, переваривая информацию. А потом запрокинул голову и расхохотался. Это был не вежливый светский смешок, а искренний смех.

— Мерлин, Грейнджер! — выдохнул он, утирая выступившую слезу. — Ты похитила человека и держала его в банке? В банке из-под джема?!

— Она это заслужила.

— Я недооценивал твою кровожадность, — Драко покачал головой, всё ещё ухмыляясь. В его взгляде появилось что-то новое — уважение пополам с восхищением. — Напомни мне никогда тебя не злить. Ты опасная женщина.

— Я была такой, — улыбка Гермионы медленно погасла. — Пятнадцать лет назад. А теперь...

Она снова посмотрела в стакан. Веселье улетучилось.

— Теперь я дрожу от одного щелчка камеры. А ты... ты стоишь здесь, смеёшься, и соседи, наверное, думают, что ты какой-нибудь магнат. Тебе плевать на правила. Ты — никто. И это потрясающе.

Драко перестал смеяться. Он наблюдал за ней с жадным интересом. Ему нравилось это представление. Грейнджер срывала с себя маску праведницы, и под ней оказывалось что-то живое и горячее.

— Я просто научился жить для себя, — мягко сказал он. — Тебе стоит попробовать.

— Попробовать? — Гермиона резко поставила стакан на стол. — Легко тебе говорить! Ты знаешь, что Рон подарил мне на годовщину? Десять лет брака!

Драко едва заметно ухмыльнулся в свой стакан. Он знал. О, он прекрасно знал. Но игра требовала продолжения.

— Дай угадаю, — лениво протянул он. — Что-то сентиментальное? Семейный альбом Уизли?

— Книгу! — выплюнула она. — «Едим за двоих». Пособие для беременных домохозяек!

Драко сделал вид, что удивлён, хотя внутри у него всё пело от торжества.

— Серьёзно? Уизли превзошёл сам себя. И что ты сделала? Поблагодарила и пошла печь пироги?

— Я сожгла её, — выдохнула Гермиона, глядя на огонь в камине. — В ту же ночь. Мне... мне один человек посоветовал.

— Человек? — переспросил Драко. Его голос стал тише, вкрадчивее. Он подался вперёд. Ему безумно нравилось слышать это. — Какой человек?

— Неважно. Один... случайный знакомый, — Гермиона запнулась, краснея. Она не могла сказать Малфою, что звонила в службу поддержки. — Он сказал мне: «Я хочу слышать, как она горит». И знаешь... он был прав. Это было лучшее чувство в моей жизни.

Драко смотрел на неё, и самодовольство распирало его изнутри. Это было извращённое, пьянящее чувство власти. Она стояла перед ним, цитировала его же слова и восхищалась им — тем, другим им.

— Звучит как умный парень, — сказал он, не сводя с неё глаз. — Тебе стоит почаще его слушать.

— Он циничный хам, — неожиданно усмехнулась Гермиона. — Чем-то похож на тебя. Только... в отличие от тебя, он меня понимает.

Улыбка Драко дрогнула.

— Понимает? — переспросил он, теряя свою наигранную расслабленность. — Мы знаем друг друга всю сознательную жизнь, Грейнджер. Ты видела меня любым. Я видел тебя любой. И ты утверждаешь, что я тебя не понимаю?

​Внутри у него всё кипело. Ситуация была до смешного абсурдной. Она ставит какого-то случайного знакомого, которого знает без году неделя, выше двадцати лет их истории (пусть и враждебной). И плевать, что этим «знакомым» был он сам. Это только добавляло злости: она предпочла его «телефонный» призрак ему настоящему, живому, сидящему прямо перед ней.

— Да! — она вдруг всплеснула руками, отчего виски в стакане опасно качнулся. — Потому что он не видит во мне «Гермиону Грейнджер».

Она вдруг встала. Ноги её плохо слушались, она пошатнулась, но упрямо шагнула к его креслу.

— А ты, Малфой? Что видишь ты? Очередной повод посмеяться над «занудной Грейнджер», у которой жизнь пошла под откос?

Она подошла слишком близко. Драко сидел, откинувшись в кресле, а она нависла над ним, опираясь рукой о подлокотник, блокируя ему путь. Её лицо было пугающе близко. Запах виски и карамели ударил в ноздри.

Игра переставала быть томной. Драко видел, как расширились её зрачки. Он видел, что она не просто пьяна — она в отчаянии. Она искала не секса, она искала бунта. И он был самым запретным плодом в этой комнате.

— Я думаю, Грейнджер, — медленно произнёс он, глядя ей прямо в глаза и не отстраняясь ни на дюйм, — что ты сейчас играешь с огнём. И понятия не имеешь, что делать, если обожжёшься.

— А может, мне надоело соблюдать технику безопасности, — прошептала она, наклоняясь ещё ниже. Её голос стал хриплым. — Всю жизнь я всё делаю правильно. Всю жизнь я думаю о последствиях. Я устала, Драко. Я хочу совершить ошибку. Огромную, непростительную ошибку.

Её взгляд упал на его губы.

— Прямо сейчас.

Внутри Малфоя всё натянулось. Она хотела его. Не Дэрека. Его. Но в её словах была ловушка. «Я хочу совершить ошибку». Она использовала его как инструмент для разрушения своей правильной жизни. Как ту бутылку вина. Как сожжённую книгу. Если он поцелует её сейчас — он станет просто очередной «ошибкой», о которой она будет жалеть утром, запивая стыд антипохмельным зельем.

Его гордость взбунтовалась. Он не хотел быть ошибкой. И он не хотел быть заместителем собственного голоса из визитки.

— Хватит.

Драко резко встал. Гермиона не удержала равновесие, когда опора в виде его кресла исчезла, и качнулась вперёд, но он перехватил её за плечи.

— Твой лимит плохих решений на сегодня исчерпан, — холодно отрезал он. — Ты пьяна, Грейнджер. Ты не хочешь меня. Ты просто хочешь доказать своему мужу, миру и тому «человеку», что ты «плохая девочка».

Он забрал у неё стакан и поставил на стол.

— Я не нанимался быть твоим инструментом для саморазрушения. Найди другой способ убить свою репутацию.

— Ты... ты отказываешь мне? — в её голосе звучало искреннее, пьяное удивление. Смешанное с обидой. — Потому что я грязнокровка?

Драко скрипнул зубами. Вот оно как. Десять лет прошло, он успел перекроить свою жизнь, бизнес и мозги, а она всё ещё ждёт от него лекций о чистоте крови. Эта фраза прилетела как пощечина — наотмашь. Ему хотелось встряхнуть её так, чтобы зубы клацнули. Значит, для неё он всё тот же малолетний придурок из школьных коридоров?

— Грейнджер, не льсти себе. Мой стояк не имеет никакого отношения к твоей генеалогии. Я отказываю тебе, потому что не собираюсь трахать женщину, которая даже в моей постели мысленно ищет чьего-то одобрения, — рявкнул он, попадая в точку своей же ревности к самому себе. — Может, к утру твои невидимые наставники снова объяснят тебе, как быть святой и несчастной, а мне этот сеанс коллективной терапии надоел.

Он развернул её к двери.

— Шоу окончено, Грейнджер. Машина внизу. Езжай в свой отель, выпей восстанавливающее и попытайся вернуть мозг на место. А когда он там закрепится — тогда и поговорим.

Гермиона посмотрела на него непонимающим взглядом, полным разочарования, но спорить не стала. Гордость (или её остатки) взяла верх.

— Ты трус, Малфой, — бросила она, пытаясь вырвать локоть, но он тащил её к выходу неумолимо, как бульдозер. — Ты просто испугался.

— Считай как хочешь, — он открыл дверь и буквально выставил её на лестничную площадку. — Вон.

Дверь захлопнулась перед её носом.

Гермиона осталась стоять в холодном подъезде. Обида жгла горло. Он отверг её. Малфой отверг её, когда она сама предложила себя. Унизительно.

Но сквозь обиду и хмель пробивалась одна трезвая мысль: он был прав. Она действительно хотела использовать его как динамит, чтобы взорвать остатки своей правильной жизни. И он не позволил ей этого сделать. А еще, несмотря на всю его ядовитость, в голове застряло признание про этот его чёртов «стояк». Это был самый грубый и сомнительный комплимент в её жизни. И осознание того, что она всё ещё привлекательна даже для этого высокомерного типа, не дало ей окончательно почувствовать, что её жизнь — это сплошное фиаско. Как минимум, на одном поле боя она точно не проиграла.

Гермиона сунула руку в карман, нащупывая конверт с негативом — единственное доказательство того, что этот безумный вечер вообще был реальным.

— Сволочь, — выдохнула она в закрытую дверь.

Злости не было. Было только раздражение. Самое паршивое в Малфое было не то, что он хам. А то, что он, чёрт возьми, оказался прав.

Ей нужно выспаться. А завтра... завтра она разберётся со всеми. И с мужем, и с Малфоем, и с этим чёртовым голосом из «Катарсиса», который понимал её лучше, чем все они вместе взятые.