Гадина (джен)

В середине лета начались дожди и шли, не переставая, всю вторую половину июля. У старого Кёдада вновь прихватило спину, хоть и не так сильно, как в прошлый раз. Зато бадья возле дома наполнялась чистой и мягкой дождевой водой, которая отлично отмывала посуду (видел бы это Нушрок!), а чай, заваренный на ней, был вкуснее.

Потом начала протекать крыша сарая, и Тагу пришлось перевести на общинную конюшню.

Анидаг, совершенно неожиданно для себя, полюбила прогулки под дождем. Всякий раз, когда ходила навестить любимого коня, она нарочно выбирала самый длинный путь. А потом брела вокруг деревни прямо по мокрой траве. Капли дождя монотонно постукивали по листьям, и шум их будто складывался в далекую, слышную только девушке музыку. Воздух, свежий и влажный, пах по-особенному. Облепивший ноги мокрый подол платья не портил настроения.

А стоило дождю чуть утихнуть, начинали щебетать птицы. Даже хрипловато-однообразная песенка пересмешников казалась лучше музыки придворного оркестра.

Жаль, что ходить далеко было опасно. На заболоченном лугу ноги увязали выше, чем по щиколотку. И Анидаг возвращалась в дом, усталая, но счастливая. Старый бондарь ни о чем ее не расспрашивал, просто пододвигал к печке скамеечку. Девушка садилась и сушила у огня мокрые роскошные волосы. Кёдад продолжал вырезать по дереву, тихо радуясь, что хоть что-то стало приносить счастье его подопечной.

Однажды ночью странный, незнакомый звук разбудил Анидаг. Девушка села и прислушалась. Гулкий и мягкий повторяющийся звон плыл над деревней. Анидаг встала и постучалась в дверь к бондарю.

— Что это, дедушка Кёдад?

— Что? А? — Старик заворочался во сне, потом подскочил и кинулся к окну. — Вон оно! Беда, Ани. Это пастухи в горах в колокол ударили, плотину на горном озере опять прорвало.

— И что теперь?

— Вода сюда пошла. Спасаться надо... Да вы не бойтесь, — заторопился старик, поняв по голосу девушки, что той не по себе. — На крышу поднимемся, пожитки с собой возьмем. То озеро невелико, вода к утру спадет. Собирайтесь.

Анидаг, скрывшись в своей комнате, быстро зашнуровывала платье. За стенкой слышно было, как старик собирал в мешок их нехитрые припасы, одежду. Анидаг тоже вытащила свои вещи из сундучка.

— Неужели все так просто? — спросила она, выходя в большую горницу. Старик уже тащил приставную лесенку из сеней.

— Просто пересидим, детей малых с нами нет, живность спасать не надо.

— Тага! — Анидаг остановилась. — Лезьте, дедушка, давайте! Вещи наши вот. А я на конюшню.

— Ани, что вы! — ахнул старик. — А утонете?

— Глупостей не говорите. — Анидаг протянула уже почти поднявшемуся на чердак бондарю мешок с одеждой. — Я молодая, здоровая и сильная. А еще я быстро бегаю и хорошо плаваю. Лезьте и ждите.

Старик еще кричал что-то сзади, но Анидаг, не слушая его, бросилась к выходу и отворила дверь.

И с первым же шагом очутилась почти по колено в воде. Ноги скользили, она покачнулась, схватилась за ручку двери, чтобы не упасть. Луна то выглядывала из-за быстро бегущих облаков, то снова скрывалась. В ее льющемся свете мерцал двор. Слышался тихий плеск медленно прибывающей воды.

— Дедушка Кедад, как вы? — позвала Анидаг, подняв лицо вверх. С крыши раздался голос бондаря:

— Здесь я, Ани. Себя берегите, держитесь за забор. А я в безопасности.

— Ну хорошо.

До забора еще надо было дойти. Ноги скользили по размокшей земле. Двор Анидаг пересекла быстро, но за калиткой тропинка ныряла в низину, и девушка очутилась по пояс в воде. Крепко сжав зубы, придерживаясь за изгородь, она продвигалась вперед. Слабое журчание слышалось теперь отовсюду. В темноте раздавались и встревоженные людские голоса, где-то отчаянно кричал младенец, совсем рядом заплакала женщина, выругался мужской бас. Деревня спешно спасалась от наводнения.

— Плот нужен, плот! — надрывался кто-то рядом. Анидаг подумала, что плот бы и ей пригодился. Вода была уже по грудь. Намокшая одежда мешала страшно. Анидаг пыталась одновременно грести и идти, при этом у нее вырвалось несколько слов, не подобающих девушке из приличного общества.

— Кто там? — послышался в темноте испуганный женский голос. Анидаг узнала соседку Ашург, она была как раз неподалеку от их дома.

— Я, Ани! Вы в порядке?

— Ани? Почему ты тут? У нас все хорошо, мы на крыше с девочкой, Нёлк к нижнему хлеву побежал. А ты?

— Я к верхнему.Там мой конь.

— Ани, сюда давай, мужчины спасут коров.

— Нет! Они Тагу моего могут забыть. — Тут что-то сильно ударило Анидаг по ногам, она покачнулась и окунулась с головой. Мутная луна плясала перед глазами, вода полилась в рот и нос. Анидаг захлебнулась, заколотила руками, вынырнула, судорожно хватая ртом воздух. В уши ворвался плеск волн, а затем отчаянные крики Ашург:

— Ани! Ани! Что с тобой? Почему молчишь, Ани?

— Ничего, — отплевываясь, проговорила Анидаг. Возвысив голос, добавила: — Нормально, просто нырнула. Буду добираться до хлева.

— Возьми шест! — крикнула в ответ Ашург. — Из забора нашего выдерни! Легче будет.

— Спасибо!

— Идти-то, может, и правда легче, а вот выдернуть, — шептала Анидаг пару минут спустя, кое-как раскачивая жердь из забора. Упираться ногами было уже невозможно. А вот изгородь Нёлк явно делал на совесть: даже подмытые водой, шесты крепко держались на месте. Анидаг взялась одной рукой за опорный столб, уперлась в него же ногами и с усилием потянула упрямый шест. Тот наконец подался. Теперь у нее в руках была опора.

Вода доходила уже до горла. Анидаг поплыла, стараясь не касаться шестом земли — палка просто увязла бы в размытой почве.

Девушка слегка покривила душой, убеждая старого бондаря, что умеет хорошо плавать. Ей случалось выезжать на морское побережье, но не часто, а купание в горной реке было слишком рискованным развлечением даже для ее непримиримой натуры. Так что в плавании Анидаг давно не практиковалась. Зато сегодня ей представился отличный шанс наверстать упущенное, хотя этому шансу она не радовалась. Вода оказалась холодной, куда холоднее, чем в прогретых солнцем равнинных озерах. Анидаг гребла почти наугад. Наполовину погрузившиеся в воду дома, да еще при слабом свете луны, не могли служить надежными ориентирами. Анидаг пыталась прикидывать: вот она миновала широкую избу старосты, вон покосившаяся крыша старого охотника Цевола. До конюшни осталось три дома. Ноги Анидаг коснулись дна. Здесь тропинка шла в гору, можно было стоять на твердой земле. Анидаг воткнула шест в почву и крепко обхватила его руками, переводя дух. Сквозь журчание воды и голоса людей пробивались новые звуки — слабое конское ржание и мычание коров.

— Я здесь, милый, держись! — закричала обрадованная Анидаг. Собравшись с силами, она продолжила пробираться вверх по дороге.

Шаг, еще шаг, мокрое платье закручивается вокруг ног, упереться шестом в землю, перестоять секунду, тяжело дыша и прислушиваясь к конскому ржанию...

Анидаг не помнила, как добралась до конюшни. Словно во сне, она коснулась мокрых бревен и прижалась к стене. Там, за перегородкой, бесновался конь, постройка содрогалась от ударов тяжелых копыт.

— Мальчик, тихо, я тут.

Мокрый деревянный засов с трудом поворачивался в скобе, дверь раскрылась медленно, преодолевая сопротивление воды. Анидаг обхватила мокрую шею жеребца.

— Все в порядке. Идем.

Чтобы освободить повод от коновязи, пришлось повозиться. Обдирая ногти о тугой мокрый узел, Анидаг вдруг словно впервые услышала мычание коров. Да, тут же рядом хлев, куда запирали уже старых животных.

В ее руках наконец оказался повод коня. Тага тянул за веревку, не сильно, но чувствительно.

— Сейчас, мой хороший. Поплывем. Только еще вот тут...

Анидаг не любила коров. Точнее она раньше их и не знала и видела в основном на картинках. В Ипоте они ей не понравились: здоровенные, пахнут навозом, когда машут хвостом, с боков поднимаются слепни и оводы. А глаза у них были тупые, замученные, как... Как у отцовских зеркальщиков.

Анидаг остановилась перед хлевом. Коров не держали на привязи, они просто находились в стойлах. И если теперь она откроет засов, вся эта мычащая обезумевшая масса бросится в проход. Надо успеть отпрыгнуть, ее просто затопчут.

Отскочить быстро, это в воде-то.

— Тага, отошел. Стой здесь.

Она повернула засов обзаноженными ладонями, оттолкнулась от двери, сделала рывок в сторону, но, видимо, недостаточно быстро. Удар пришелся по плечу. На мгновение ее оглушило. Очнулась она от того, что вода полилась в нос. Что-то касалось ее руки, подталкивало на поверхность. Это Тага придерживал хозяйку зубами за рукав.

— Тага, — прошептала Анидаг, хватаясь за гриву коня. Тот тихо пофыркивал в темноте.

Шест унесло течением, но теперь она не нуждалась в опоре. Вода доходила до шеи жеребца.

— Пойдем к пригорку. — Анидаг потянула коня за повод. — И где эти тупые скоты?

Коров она увидела, когда уже почти добралась до небольшого холма. "Тупые скоты" оказались не такими уж и тупыми: они куда раньше доплыли к спасительной возвышенности. Рогатые силуэты вырисовывались на фоне чуть посветлевшего неба, словно тени древних демонов, в которых, говорят, верило простонародье до появления культа кривых зеркал.

— У, неблагодарные, — пожурила коров Анидаг, опускаясь на мокрую траву.

Было тихо. Коровы не мычали, словно поняв, что их жизни уже ничего не угрожает. Где-то далеко выл пес, переговаривались людские голоса. Затем снова послышался слабый плеск: кто-то пробирался к холму в темноте. Вот над водой появилась сначала голова плывущего, потом плечи, силуэт по пояс. Человек выбрался из воды и сел на землю в нескольких шагах от Анидаг. Это был кузнец Толом.

— Фу, — пробормотал он, переводя дух. — Ты тут.

— Надеялся, что утону? — съязвила Анидаг.

— Не надеялся, что ты откроешь хлев.

— Ради коров плыл?

— А то! — Молодой человек протянул руку к ближайшей корове. — Акроз наша, была наша, пока мать не умерла. Двадцать годков ей уже есть, а все жалко. Утонуть не заслужила, столько добра от нее видели.

Анидаг хмыкнула.

— Но ты тоже молодец. Все к нижнему хлеву бросились, где молодые животные.

Анидаг не ответила. Ее бил озноб. Небо становилось все светлее, но солнце не торопилось. Где-то в темноте снова заплакал младенец, мать качала его, мурлыкая песенку. Звуки далеко разносились над поверхностью воды. Анидаг даже различала слова.

Ой, ты месяц над горами,

Не тревожь мое дитя...

— Вас так часто заливает? — спросила девушка.

— Нет. Это год такой выдался. Там, на горе Кип, — Толом не глядя указал рукой себе за плечо, — горное озеро. В сильные дожди запруду прорывает, там пастбище рядом, пастухи, когда видят, в колокол бьют. Но это нечасто бывает, раз в пять лет где-то. В этот раз сильней всего. Так и дожди какие были!

— И что теперь?

— Ничего, вода спадет, дома высохнут. Урожай бы не сгнил только...

— Что же вы ставили деревню на таком гиблом месте?

— Мне двадцать лет, я ее не ставил. Прадеды еще строили. Тогда тут не так сыро было. Лес настоящий стоял, сосны высокие. Потом в горах вроде обвал случился, и реки к нам пошли. Болот раньше меньше было, только Покрышка. А теперь паводки каждый год — ну и сыро стало у нас.

— А плотина? Почему бы вам не построить плотину в горах, не прорыть каналы, не осушить болота?

Толом возмутился:

— Думаешь, это так просто? На несколько поколений работа...

— Так и болота появились не вчера, — возразила Анидаг. — Взялись бы дружно, но вы труда боитесь, похоже. Верно мой отец говорил: люди настолько ленивы, никогда не подумают, что им усердная работа в будущем сулит.

— Дельные мысли, — согласился Толом. — Похоже, работящий человек твой отец, много полезного сделал.

Анидаг искоса поглядела на парня, но голос кузнеца звучал совершенно искренне, взгляд был открытым — может, в глубине и таилась лукавинка, но еще недостаточно рассвело, чтобы рассмотреть наверняка. Она снова покосилась на Толома и радостно вскрикнула:

— Гляди-ка — солнце!

— Где? — Парень смотрел на восток.

— Так вот же! — Анидаг с торжеством указала в противоположную сторону. Солнечные лучи золотили вершины гор.

Стало совсем светло. Вода, заливавшая окрестности, казалась огромным зеркалом, в котором отражалось и молочно-белое небо, и розоватая полоска зари. Притихшие люди на крышах домов ждали конца наводнения. Только молодой женский голос продолжал петь:

Не кручинься, коль нагрянет

Неминучая беда,

Над горами солнце встанет,

Тень прогонит навсегда.