Звёздные войны: Новая переменная (гет)

Галидраан. Зимние леса близ столицы.

Три года. Три долгих года Джанго Фетт носил титул Мандалора, и три года он носил в груди холодный, неутолимый, сжигающий изнутри уголь ненависти к Тору Визсле. Галидраан, ледяная планета с вечным зимним покровом, казалась подходящим, почти поэтичным местом для финального акта их вражды. Губернатор пообещал горы золота и — что гораздо важнее — точные координаты логова «Стражей Смерти». Задача была проста, как выстрел: раздавить мелкую, но надоедливую повстанческую ячейку, досаждавшую местной власти. Работа для истинных мандалорцев — простая, быстрая, чистая и очень хорошо оплачиваемая.

— Слишком просто, — пробормотал Джанго, стоя на краю ледяного обрыва и наблюдая в бинокль, как его отряд из трёхсот суперкоммандос, бесшумно берёт в кольцо жалкую группу мятежников в потрёпанных парках. — Слишком чисто. Не бывает так...

Его адъютант, Майлз, молодой воин с шрамом через левый визор, уже ставший ему ближе брата, хлопнул его по наплечнику.

— Расслабься, Мандалор. Визсла — трусливая крыса. Он прячется в норах. Мы получим координаты, покончим с этим делом и найдём его. Кодекс будет восстановлен. Справедливость восторжествует.

Но в желудке у Джанго скребли холодные, острые когти предчувствия. Он оставил отряд под началом Майлза и вернулся в правительственный дворец в столице — за обещанной платой и информацией. И попал не в кабинет, а в огромный, пустой тронный зал, где вместо губернатора его ждал Тор Визсла, восседавший в кресле правителя, небрежно попивая местный дорогой бренди.

— Фетт! Какими судьбами! — Визсла широко, по-волчьи улыбнулся, его черный шлем лежал на столе рядом, как трофей. — Как отец? Ой, забыл… он удобряет поле на Конкорд-Дауне. Или на Корде? Прости, запамятовал! — Он притворно хлопнул себя по лбу. — Я слишком часто их убиваю, знаешь ли. Путаюсь. Ха-ха-ха!

И внезапно, одним плавным движением, он достал из-под стола бластерный пистолет, направив его на Джанго.

— А теперь — сдохни фермерский щенок!

Джанго не стал тратить время на слова. Он выстрелил первым. Но выстрелы уже гремели снаружи — его люди, оставшиеся у стен дворца, попали в убийственный перекрёстный огонь из укрытий. Это была не ловушка. Это была западня. С ревом чистой, животной ярости он выбил ближайшее витражное окно ударом приклада и прыгнул в ледяную ночь, активировав реактивный ранец.

— ДЕРЖИ ЕГО! НЕ УПУСТИТЕ! — завизжал Визсла.

Ракета, выпущенная с крыши, ударила Джанго в спину. Его броня приняла удар, но ранец захлебнулся, заискрил и отключился. Он, как подбитая птица, беспомощно рухнул в тёмный, хвойный лес в сотне метров ниже. Удар о мёрзлую землю выбил воздух из лёгких. В визоре с треском погас дисплей, в ушах завыла автоматическая тревога: «СВЯЗЬ ПРЕРВАНА. АНТЕННА ПОВРЕЖДЕНА. КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ СИСТЕМ.» Он был отрезан. От своих. От команды. Это ловушка.

* * *

Лагерь «Истинных» в Заснеженной долине.

Лагерь раскинулся в естественном каменном амфитеатре, защищённом от пронизывающих ветров. Костры трещали, плавя снег, отбрасывая дрожащие тени на скалы. Воины чистили оружие, проверяли снаряжение, готовились к завтрашнему броску. Майлз, оставшийся за старшего, нервно шагал у края лагеря, поглядывая на тропу, ведущую к столице.

— Где он? Он должен был вернуться...

— Расслабься, Майлз. Мандалор справится, — буркнул старый, видавший виды сержант, точа свой боевой нож о камень.

Их нашёл не Джанго. Их нашёл хор сирен и рёв искажённой атмосферы.

С неба, разрезая снежную пелену и ночную тишину, опустились пять угловатых, республиканских транспортников. Из них, словно призраки, бесшумно вышли фигуры в коричневых и бежевых одеждах. И впереди всех — высокий, аристократичный мужчина с седеющей бородкой и холодными, как галидраанский лёд, глазами. Мастер Дуку. Рядом с ним, пружиня от нетерпения и боевого задора, шла светловолосая девушка с короткими, практичными волосами и двумя световыми мечами на поясе — Комари Воса, его падаван.

Дуку поднял руку. Его голос, усиленный и проецируемый Силой, раскатился по всей долине, достигая каждого уха:

— Мандалорцы! От имени Галактической Республики и Ордена джедаев требую сложить оружие. Вы обвиняетесь в незаконном вторжении, убийствах представителей местной власти и резне мирных жителей Галидраана. Сдавайтесь, и вам гарантировано справедливое разбирательство.

В лагере воцарилась ошеломлённая, гробовая тишина. Потом — взрыв возмущения и гнева.

— Что за дичь?! — крикнул Майлз, выходя вперёд. — Мы здесь по легальному контракту с губернатором! У нас все документы!

Комари Воса вышла на шаг вперёд, её голос был пронзителен, ядовит и полон неподдельного, почти детского удовольствия от происходящего:

— Мой мастер слишком мягок и вежлив. Выбор прост: немедленная, безоговорочная сдача — или умрёте здесь, в грязи и снегу, как псы! Выбор за вами, наёмники.

И в этот самый момент из-за деревьев, падая, спотыкаясь, в разбитой, дымящейся броне, вбежал Джанго. Его шлем был сломан, визор разбит.

— НЕ ВЕРЬТЕ ИМ! ЭТО ЛОВУШКА! ВИЗСЛА! ЗДЕСЬ ВИЗСЛА! — он кричал, но его голос был хриплым, едва слышным, потерянным на ветру.

Но было уже поздно. Дуку увидел мандалорца с оружием (пусть и повреждённым), бегущего с криком, и его джедайская логика мгновенно интерпретировала это как начало атаки.

— Они выбирают бой, — холодно, без эмоций констатировал он. — Обезвредить.

Джанго, увидев, как его люди в нерешительности смотрят то на джедаев, то на него, принял единственное возможное в его ситуации решение. Он поднял неповреждённую руку и прохрипел приказ, который навсегда изменил ход истории и обрёк их всех:

— ОТКРЫТЬ ОГОНЬ! ВСЕМ! ЭТО ЛОВУШКА!

* * *

Первый залп бластеров был ослепителен. И абсолютно бесполезен. Десять джедаев и два десятка судебных офицеров пришли в движение. Световые мечи превратились в смертоносные, неумолимые диски, отражающие выстрелы обратно в строй мандалорцев. Первые же ряды воинов пали, сражённые собственными же зарядами. Крики, дым, запах гари, озона и жжёной плоти заполонили воздух.

— РАКЕТЫ! ПЕРЕЗАРЯДКА РАКЕТАМИ! — заорал Джанго, пытаясь хоть как-то организовать оборону.

Несколько воинов успели выпустить реактивные снаряды. Дуку, не моргнув глазом, простёр руку. Часть ракет развернулась в воздухе по воле Силы и врезалась в скалы на окраине лагеря, погребая под обвалом десяток мандалорцев. Другие джедаи, используя Прыжок Силы, врезались в самые гущи рядов наёмников, превращая бой в рукопашную схватку. Это был не бой равных. Это была резня. Мандалорцы были сильны, дисциплинированны, смертоносны, но они сражались против предвидения, телекинеза и мечей, режущих их бластерную сталь как бумагу.

Джанго, отстреливаясь, пытаясь хоть как-то координировать остатки своих людей, увидел Майлза.

— ВОЗДУХ! МАЙЛЗ, ДАЙ НАМ ПРИКРЫТИЕ СВЕРХУ!

Майлз, не задавая вопросов, кивнул. Его реактивный ранец взревел, и он рванул в небо, тяжёлый бластер в руках готовясь изрыгать смерть на джедаев, расчищая пространство.

Дуку поднял голову. Его взгляд, холодный и расчётливый, стал ещё холоднее.

— Слишком опасно. Рыцарь Эйтрис. Позаботьтесь.

Молодой джедай, рыцарь с решительным, аскетичным лицом, оттолкнулся ногами от скалы. Сила пронесла его по воздуху, как стрелу. Световой меч сверкнул в его руке один раз — точный, молниеносный, неотразимый удар, рассекавший не только броню, но и сам ранец, и тело внутри него.

Две половинки того, что секунду назад было Майлзом, с противным, влажным шлёпком упали в розовый от крови снег у самых ног Джанго. Кровь растопила лёд, окрасив его в ярко-алый, невероятно живой цвет.

Время для Джанго Фетта остановилось. Весь шум боя, все крики, все взрывы — всё заглохло, уступив место оглушительному, звенящему гулу в ушах. Он видел только окровавленные, дымящиеся останки его друга, его брата, его правой руки. Уголь ненависти в его груди, тлевший три года, вспыхнул ослепительным, белым, всепоглощающим пламенем чистой ярости.

С животным, нечеловеческим рёвом он бросился на джедая, который только что убил Майлза. Тот, молодой рыцарь, уверенно принял бой, но не ожидал такого яростного, безумного напора. Джанго не фехтовал. Он не стрелял. Он ломил. Он поймал запястье джедая, удерживающее меч, и с хрустом кости раздробил его о свою нагрудную пластину. Второй рукой, усиленной броней, он схватил его за горло, поднял в воздух и, глядя в полные ужаса и непонимания глаза, сжал. Броня усиливала хватку вдесятеро. Хруст трахеи и шейных позвонков прозвучал отчётливо, как щелчок. Он швырнул бездыханное тело к ногам Дуку, бросив вызов молчанием.

* * *

Пока Джанго мстил за своего друга, Комари Воса творила в толпе своё кровавое, жестокое искусство. Она не просто сражалась — она наслаждалась. Её стиль был жестоким, изощрённым балетом смерти. Она не убивала быстро — она находила слабые места в броне, вонзала клинок в суставы, отсекала руки, державшие оружие, и лишь потом, с насмешливой улыбкой, добивала. Её смех, чистый, звонкий и безумный, звенел среди криков умирающих, как кощунственный колокольчик. Она уничтожила больше двух десятков мандалорцев, и с каждым убийством её эйфория, её упоение собственной силой и жестокостью, росли.

Дуку увидел это. Сначала он видел лишь эффективность, грубую, но действенную. Потом — излишество. Холодное, растущее отвращение начало шевелиться в нём, когда он увидел, как его падаван, играя, отрезает ноги упавшему, но ещё живому мандалорцу и оставляет его истекать кровью на снегу, прежде чем с весёлым смешком двинуться к следующему. Это было не правосудие. Это была бойня, совмещённая с садизмом. И он, мастер Дуку, был её свидетелем и невольным участником.

Когда последний мандалорец, кроме стоящего на коленях Джанго, пал, Дуку поднял руку. Джедаи, запыхавшиеся, некоторые раненные, остановились. Долина, ещё минуту назад оглашавшаяся рёвом боя и криками, затихла. Снег вокруг был красным, розовым, чёрным от гари. Пламя костров освещало груды тел в знакомой ему полированной броне и… разбросанных тел джедаев и судей. Потери были чудовищны с обеих сторон.

Джанго Фетт стоял на коленях посреди поля смерти, опираясь на разбитый бластер. Он снял остатки шлема и швырнул их в сторону. Его лицо, покрытое сажей, кровью и синяками, было лицом не семнадцатилетнего юноши, а старого, сломленного, видавшего все круги ада человека. Он смотрел на тела своих воинов. На тело Майлза. Он поднял взгляд на Дуку. В его глазах не было страха, ненависти, вызова. Только пустота. Бесконечная, всепоглощающая, ледяная пустота, в которой утонуло всё.

— Вы убили их. Вы убили их всех. Это была ловушка… — просто проговорил Джанго, и в его голосе не было даже упрёка. Только констатация.

— Всё кончено, — тихо, устало сказал Дуку. В его голосе не было торжества. Была горечь, усталость и тяжёлый, как гора, осадок.

Комари, запыхавшаяся, с пылающими от возбуждения щеками, подлетела к учителю.

— Мастер! Мы победили! Я… я уничтожила больше двадцати! Вы видели?

— Замолчи, падаван, — отрезал Дуку, не глядя на неё. Его глаза были прикованы к световым мечам, валявшимся среди трупов его собратьев-джедаев. Их было больше десятка.

Джедаи связали Джанго. Дуку лично передал его губернатору Галидраана, который с трудом скрывал довольную, хищную улыбку. С Джанго содрали его знаменитую, единственную в своём роде броню — последнее материальное наследие Джастера Мерила. Его, в рваной, пропитанной кровью и потом одежде, заковали в кандалы и, как обычный скот, продали с аукциона как сильного, выносливого раба для самых тяжёлых рудников.

* * *

В своей спартанской, аскетичной келье в Храме джедаев на Корусанте, а позже — в тёмных, строгих залах своего аристократического особняка, граф Дуку хранил жуткий трофей. Целая стена, где в строгом порядке висели световые мечи джедаев, павших на Галидраане. Он смотрел на них каждый день. Он слышал в памяти смех Комари. Видел пустые, мёртвые глаза мальчика-Мандалора. Чувствовал липкую, грязную, отвратительную ложь всей этой миссии, санкционированной Советом.

«Это была ошибочная миссия с самого начала, — думал он, глядя на мерцающие клинки. — И это было далеко не первое сомнительное решение Совета.»

* * *

Истина открывалась ему постепенно, как ядовитая, чёрная плесень на стене безупречного храма, которую сначала не замечаешь, а потом уже не можешь от неё отвести взгляд, и она прорастает в самое сердце. Дуку не искал её сознательно — она сама выползала из щелей в официальных отчётах, из противоречий в показаниях «свидетелей», из слишком поспешных, слишком аккуратных, слишком удобных выводов Совета.

Сначала это было лишь смутное, гнетущее чувство — осадок горечи после Галидраана, тяжелее любой физической усталости. Потом пришли цифры, факты, нестыковки. Независимые торговцы, чьи корабли пролетали над той долиной в те дни, говорили не о «лагере наёмников-головорезов», а о «временной, хорошо организованной базе», отмечали дисциплину и порядок. Данные о потерях среди местных жителей, которые якобы стали жертвами мандалорцев, не сходились: цифры от губернатора росли с каждым запросом, как на дрожжах. А потом он, через свои собственные, неофициальные каналы, нашёл его — сбитый, почти уничтоженный транспондер с поддельным кодом «Стража Смерти», затерявшийся среди обломков в долине. Примитивная, но эффективная уловка. Наживка для джедаев.

Манипуляция. Грязная, циничная, политическая манипуляция. И джедаи, эти «светочи мира и справедливости», сработали как тупой, предсказуемый молот в чужих руках. Его использовали. Их всех использовали.

Отвращение в нём было холодным, тихим и всепоглощающим. Не криком ярости, а ледяным, безмолвным кипением, когда он стоял перед голограммой окончательного, отлакированного отчёта, подписанного печатью Высшего Совета. В нём не было ни слова о лжи губернатора, о подставных «Стражах», о провокации. Только сухие, казённые строки о «нейтрализации опасной угрозы» и «восстановлении конституционного порядка». Порядка лжеца, труса и предателя.

И среди этого хаоса лжи, глупости и трупов его разум, отточенный и аналитический, снова и снова возвращался к одному образу. Джанго Фетт. Не яростный, кровожадный варвар из докладов, а воин. Воин, который, оказавшись в абсолютной, беспросветной ловушке, без шансов, без надежды, отдал последний приказ, пытаясь спасти своих. Который видел, как режут его людей, как убивают его друга, и нашёл в себе силы не сломаться, не заплакать, а в немой ярости задушить джедая голыми руками.

Который, проиграв всё — титул, армию, свободу, — опустился на колени не с мольбой, а с пустотой, достойной трагического героя из древних эпосов. В нём, в этом последнем мандалорце, было больше подлинной чести, достоинства и силы духа, чем во всём хоре лицемерных, слепых голосов, осудивших его.

Его собственная ученица, Комари Воса, видела в той бойне лишь подтверждение своей силы и правоты. Она бредила о ней, её глаза загорались тем же нездоровым, лихорадочным огнём, что и в долине, когда она с упоением, смакуя детали, пересчитывала «своих» двадцать убитых.

— Они даже не смогли толком ответить, учитель! — говорила она, её голос звенел не от праведного гнева, а от возбуждения, от упоения властью. — Их тактика была примитивна, предсказуема. Как скотина на бойне.

— Их тактика была рассчитана на других противников, — холодно, как скальпель, поправлял её Дуку, наблюдая, как её улыбка тускнеет от непонимания. — Они ждали засад Визслы и его головорезов. Не рыцарей-джедаев, пришедших «вершить правосудие» по наводке того же Визслы.

— Но они сопротивлялись! — парировала она, и в её тоне сквозила почти детская обида, что он не разделяет её триумф и не восхищается ею. — Закон ясен. Те, кто поднимает оружие на джедая…

— …могут быть обманутыми жертвами, — завершил за неё Дуку, и его голос прозвучал как скрежет камня о камень. — Или нашими ошибками. Ты считала трупы, Комари. А ты считала причины их смерти?

Её молчание было красноречивее любых слов. Она видела только клинки и кровь. Боль, страх, несправедливость — всё это было для неё просто фоном, абстракцией.

Но хуже её кровожадности были её взгляды. Эти странные, липкие, полные нездорового обожания и томления взгляды, которые она бросала на него, когда думала, что он не видит.

Романтическая привязанность падавана к учителю — старая, известная болезнь Ордена. Но в её случае это смешивалось с одобрением её же жестокости, с поиском в нём соучастника. Как будто в его холодной, безупречной эффективности она видела оправдание и зеркало своей собственной жажды крови и признания. Она искала в нём не учителя, а сообщника. И это отвращало его больше всего.

Решающий, окончательный разговор произошёл в тренировочном зале, после особенно жестокого, но технически безупречного спарринга, где она «убила» пять тренировочных дроидов с устрашающей грацией.

— Испытания, учитель, — сказала она, вытирая пот со лба, но не скрывая торжества и гордости. — Я готова. Вы это видели. Я доказала.

Дуку стоял, скрестив руки на груди, неподвижный, как статуя. Он смотрел не на её технику, не на скорость, а прямо в её глаза. В них всё ещё горел тот же огонёк, что и на Галидраане. Огонёк не защитника, не миртворца, а потребителя насилия.

— Мастерства со световым мечом недостаточно для испытаний на рыцаря, Комари, — сказал он ровно, без эмоций. — Испытания проверяют дух. Его чистоту. Его… равновесие. Его готовность защищать жизнь, а не отнимать её.

— Мой дух силён! — выпалила она, и в её голосе прозвучала нотка гнева. — Я доказала это! Я сражалась за Республику! Я уничтожила зло!

— Ты наслаждалась убийством, — отрезал Дуку, и его слова повисли в воздухе тренировочного зала, холодные, тяжёлые и неоспоримые, как приговор. — Я видел тебя там. Это не праведность. Это жажда. И Орден… — он сделал маленькую, но значимую паузу, впервые озвучивая мысль, которая точила его изнутри, как червь, — Орден не должен быть инструментом для утоления чьей-либо жажды крови. Даже во имя «справедливости».

Она отшатнулась, как от физической пощёчины. Её лицо исказилось от смеси гнева, боли, раненого самолюбия и непонимания.

— Вы… вы отказываете мне!? Из-за этого?!

— Я отказываю тебе в праве носить звание рыцаря-джедая, — его голос был окончательным, бесповоротным, как падение гильотины, — потому что ты не видишь разницы между долгом и усладой. Потому что сила без мудрости и сострадания — это путь в пропасть. И потому что я не стану поручать тебе судьбы других, жизни невинных. Ни как рыцарь. Ни как мастер. Твоё обучение окончено.

Её изгнание из Ордена было оформлено быстро, сухо и без лишнего шума. Совет кивнул, приняв вердикт уважаемого мастера — опытный Дуку знает своего падавана лучше. Комари ушла, бросив на него последний взгляд, в котором смешались ярость, преданность, раненое непонимание и обещание… чего-то. Он не чувствовал сожаления. Только холодное, пустое облегчение и тяжёлую, гранитную уверенность, что предотвратил рождение нового, ещё более опасного чудовища в мантии джедая.

А сам он теперь проводил долгие, бессонные часы не в медитациях о Единой Силе и всеобщей гармонии, а в тихих, пыльных, заброшенных архивах и через сеть доверенных лиц, информаторов и шпионов. Он собирал пазл Галидраана, склеивая его по кусочкам. Каждый найденный обман губернатора, каждый проплаченный «свидетель», каждый «случайно» уничтоженный лог-файл или запись — всё это было кирпичиком в стене его полного, окончательного разочарования.

И в центре этого кровавого пазла была пустота. Судьба Джанго Фетта.

Раб? Мёртв? Сгинул в рудниках? Скрывается? Дуку почти физически, через Силу, чувствовал, что этот человек жив. Воин такой силы воли, такой ярости и такой трагической судьбы не мог просто исчезнуть, раствориться в небытии рабских шахт. Он был где-то там. Выживал. Накоплял ненависть. Ждал.

Галидраан стал для него не просто военной ошибкой или трагедией. Он стал символом. Символом того, как благородное дело можно превратить в грязный инструмент мясника. Как можно, считая себя служителем света, с упоением погружаться во тьму и наслаждаться ею. И именно в тот день, в той заснеженной, кровавой долине, среди трупов, предательства и лицемерия, в сердце мастера Дуку окончательно, бесповоротно умер джедай. Остался только холодный, разочарованный, яростный аристократ с острым умом, который поклялся себе больше никогда не быть слепым орудием, пешкой в чужих, грязных играх.

А далеко-далеко, на самом дне галактики, на невольничьем рынке, юноша по имени Джанго Фетт, лишённый имени, титула, семьи и чести, сжал в грязи и крови свои кулаки. Уголь ненависти не погас, не превратился в пепел. Он под давлением невыносимых страданий, под грузом потерь и предательства, кристаллизовался. Стал алмазом. Твёрдым, холодным, вечным, неразрушимым. И этот алмаз ждал своего часа. Ждал шанса.

* * *

Авианосец мандалорцев «Железный Коготь» висел на самой окраине системы Галидраан, в ледяной пустоте космоса, как холодный, безмолвный металлический саркофаг. Он был почти цел, почти невредим — лишь несколько оплавленных шрамов от штурмовых лазерных батарей украшали его борт, давая понять, что он видел бой. И в этой почти нетронутости была своя, особенная, леденящая жестокость. Корабль выжил. Его экипаж — нет.

Из четырёхсот гордых, закалённых в боях воинов, вышедших в поход под знаменем «Истинных мандалорцев» и легендарного Джанго Фетта, на борту осталось сорок семь. Мостик, рассчитанный на бурную деятельность двадцати человек, теперь обслуживался вполсилы четырьмя уставшими тенями. Звуки редких шагов по пустым, длинным коридорам отдавались эхом в стерильных, мёртвых залах, где раньше кипела жизнь, звучали шутки, споры, смех. Воздух был густым от молчания, запаха остывшего металла, тоскавины и перегоревшего кофе. На центральном командном кресле, которое по праву наследования, выживания и общего молчаливого согласия теперь было его, сидел сержант Варрик.

Его шлем лежал на панели управления, тускло отражая мерцание далёких, равнодушных звёзд. Без него лицо Варрика казалось живой картой краха и отчаяния: седая щетина, глубокие, как раны, трещины у глаз, шрам через губу — не украшение воина, а печать окончательного, бесповоротного поражения. Он смотрел на радар, где мигала одинокая, никому не нужная, презираемая всеми точка их корабля.

Республиканские частоты молчали для них, как для прокажённых. Каналы наёмников, торговцев, контрабандистов шептались об «резне на Галидраане», о «мандалорских головорезах, получивших по заслугам». Они стали изгоями. Легенда, культура, Кодекс, за который они сражались и умирали, — всё это умерло три месяца назад в ледяной долине вместе с Джанго Феттом.

— Сержант, — голос оператора, молодого парня по имени Корен, был хриплым от молчания и бессонницы. — Визуальный контакт. Грузовик. Без опознавательных. Идёт на сближение.

Варрик медленно, будто скрипя всеми суставами от многодневной неподвижности, повернул голову. На экране возникла уродливая «коробка с двигателем» — типичный, потрёпанный фрахтовик, которых тысячи бороздят окраины.

— Связитесь с ним, — приказал Варрик. Его голос звучал как скрежет гравия под сапогом.

На экране всплыло лицо. Чёрный униформ без знаков отличия, короткая, практичная стрижка, нейтральное, невыразительное, словно выточенное из дерева лицо.

— «Железный Коготь», это фрахтовое судно «Перевозчик-7». Наш руководитель хочет обсудить с вами взаимовыгодное предложение. Можем ли мы прислать представителя для личной беседы на ваш борт? — Голос был ровным, как линия горизонта, без эмоций, без угрозы, без лести. Просто деловая, отстранённая констатация факта.

Варрик почувствовал, как уцелевшие на мостике напряглись, их руки невольно потянулись к оружию. Предложение. От кого? Республика не договаривается с «военными преступниками». Конкуренты-наёмники? Слишком честно для них. Пиры? Слишком далеко от их маршрутов.

— Что вы хотите? — спросил Варрик, повторяя вопрос, который крутился у него в голове последние три месяца.

— Это не разговор для открытого эфира, — парировал голос с той же безэмоциональной вежливостью. — Мы демонстрируем мирные намерения. К вам направляется челнок. Без щитов, без вооружения, с одним пилотом. Вы можете его отсканировать.

Варрик молча кивнул оператору. Скан показал чистую правду — утилитарный, дешёвый кэпсул, летающая консервная банка. Угрозы — ноль. Была ли у них альтернатива? Скитаться по окраинам, пока не кончатся припасы, пока не сломается последний генератор? Пока Республика не нагонит и не добьёт, как раненого зверя?

— Разрешите стыковку, — проскрипел Варрик, принимая решение, которого боялся. — Шлюз три.

Челнок пристыковался с тихим, почти вежливым стуком. Когда шлюз открылся, внутрь «Железного Когтя» вошёл один-единственный человек. Он был в простом тёмном комбинезоне из прочного, немаркого полимера — ни намёка на броню, ни видимого оружия. Его звали Карс. Он не улыбался, не оглядывался с любопытством или оценкой. Его взгляд, холодный и всепоглощающий, как глубины космоса за иллюминатором, скользнул по коридору, мгновенно отметив позиции троих мандалорцев, замерших в тени с готовым оружием, и двинулся к мостику ровным, размеренным шагом. Его походка была уверенной, но не вызывающей — походкой человека, который знает цену времени и не намерен тратить его впустую на демонстрации.

На мостике его встретили. Вернее, окружили плотным, недружелюбным полукругом. Сорок семь пар глаз, в которых смешались ярость, усталость, боль и тупая, отчаянная надежда, впились в него, словно пытаясь пронзить насквозь. Варрик поднялся с кресла, и его фигура, некогда мощная и грозная, теперь казалась изможденной не физически, а экзистенциально, тяжестью бессмысленности.

— Что вы хотите? — повторил Варрик в третий раз, и в его голосе теперь звучал не вопрос, а обвинение всему миру.

Карс слегка склонил голову, едва заметный, чисто формальный кивок, заменяющий любые приветствия.

— Я представляю интересы корпорации «Айрис». Мы хотим вас нанять. — Он говорил чётко, отчеканивая каждое слово, как бухгалтер, зачитывающий баланс. — Мы провели тщательный аудит всех доступных на рынке боевых единиц. Ваша группа, несмотря на текущие… операционные потери, демонстрирует высочайший, нехарактерный для наёмников уровень дисциплины, сплочённости и приверженности условиям контракта. Наш анализ вашего Кодекса чести показал полную совместимость с нашими внутренними операционными стандартами.

— Зачем? — в голосе Варрика сквозил голый, выжженный скепсис. — Чтобы ввязаться в ваши корпоративные войны? Потерять оставшихся в какой-нибудь мясорубке за гроши? У нас нет людей для этого.

— Ошибаетесь, — парировал Карс, его тон не изменился ни на йоту, оставаясь ледяным и деловым. — Первичная задача на ближайшие десять стандартных лет — исключительно инструкторская деятельность. Вам потребуется подготовить когорту местных сил обороны на планете Кали до уровня, достаточного для самостоятельного планирования и проведения крупномасштабных операций по освобождению их родного мира от оккупационной силы.

Он протянул Варрику тонкий, матовый планшет с неизвестным, прочным покрытием. Там, пункт за пунктом, без пафоса, двусмысленностей и скрытых условий, был расписан контракт на десять лет:

Вознаграждение: Помесячная оплата в ауродиевых слитках хаттской пробы, депонируемая на защищённый счёт по вашему выбору. Хатты, Банк Кореллии, нейтральные миры — мы не вмешиваемся.

Медицинская страховка: Полное покрытие, включая установку протезов военного класса и кибернетических имплантов в случае необходимости.

Логистика и экипировка: Корпорация берёт на себя все расходы на экипировку, вооружение, техническое обслуживание, проживание и питание.

Инфраструктура: Построение тренировочной базы «под ключ» с оборонительными комплексами, симуляторами, полигонами. Полная автономия в методах подготовки и внутреннем уставе базы

Бонус за риск и потери: Солидные, фиксированные выплаты в случае гибели бойца, перечисляемые указанному им бенефициару. Пенсия за ранение.

— Зачем вам это? — Варрик оторвался от планшета, впиваясь взглядом в ледяные, не моргающие глаза Карса. — Я в благотворительность и альтруизм не верю. Никто не вкладывает такие ресурсы просто так.

Карс едва заметно выпрямился, и в его взгляде промелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего уважение к прямолинейности.

— Корпорация «Айрис» получает эксклюзивные права на добычу редкоземов на трёх освобождённых планетах системы, долгосрочный договор о взаимопомощи и, что ключевое, лояльное правительство у границ нашего пространства влияния. Это долгосрочная, стратегическая инвестиция. Вы — высококвалифицированный, профессиональный актив для реализации этой инвестиции. — Он сделал минимальную, выверенную паузу, давая словам осесть, как акции на бирже. — Сейчас вы — объявленные вне закона наёмники с испорченной, почти уничтоженной репутацией. Через десять лет по этому контракту вы можете стать освободителями, уважаемыми ветеранами и элитными инструкторами, чьи услуги будут стоить в десятки раз дороже. Ваш Кодекс обретёт новое, практическое воплощение. Это единственный логичный путь к восстановлению чести, сил и ресурсов. И да, вы сможете принимать в свои ряды лучших из прошедших обучение местных жителей. Это тоже указано в контракте.

Варрик обвёл взглядом своих людей. Он видел в их глазах ту же безрадостную, чёрную арифметику отчаяния: медленная смерть от голода и бесчестья против продажи остатков гордости. Смерть в забвении против шанса, пусть и призрачного, на месть и восстановление. Он снова посмотрел на Карса. Ни лжи, ни жалости, ни попытки торга. Только холодная, железная, неумолимая логика корпоративного бухгалтера, оценивающего бракованный, но всё ещё уникальный и ценный инструмент, который можно починить и использовать.

— Аванс, — наконец сказал Варрик.— Доказательство серьёзности ваших намерений и платёжеспособности,

— Всё указанное уже находится в грузовых отсеках «Перевозчика-7». Вы можете лично проверить каждую позицию перед подписанием. — и передал чип для планшета, и высветился список материалов.

Список был не просто щедрым. Он был одурманивающим. Там не было «запчастей к броне», а целые комплекты новой, модифицированной мандалорской брони, адаптированной под разные климаты, но стопроцентно узнаваемой, с местом для краски и символики клана. Оружие — от надёжных, как скала, «Вестрин-35» до тяжёлых «Конкордов» и снайперских винтовок. Коммуникаторы, сканеры, портативные генераторы щитов, медикаменты, продовольствие. И главное — физические слитки ауродия. Не цифры в компьютере, не обещания, а реальный, весомый, осязаемый капитал. Независимость, отлитая в блестящие, тяжёлые бруски.

Молчание на мостике было громче любого взрыва, гуще любого дыма. Затем Варрик медленно, тяжело, как человек, поднимающий непосильный груз, кивнул.

— Мы ознакомимся с контрактом. Детально. — сказал он, и в его измождённом голосе впервые за три месяца кошмара появилась слабая, хриплая, но надежда.

Карс ответил тем же едва заметным, деловым кивком.

—Разумно. Я буду ждать вашего решения на челноке . — И он развернулся и вышел тем же размеренным, беззвучным шагом, оставив за собой воздух, наполненный не только отчаянием и болью, но теперь и мучительным, трудным, трезвым выбором между гибелью и сделкой с дьяволом, который пока что выглядел как бухгалтер.

* * *

Где-то в глубине императорской рубки, наблюдая за этой сценой, через глаза своего агента, я позволил себе едва уловимо коснуться пальцами в белой перчатке. План «Стальной Зонтик» начал обретать плоть. Мандалорцы, даже такие — разбитые, но несломленные, — были идеальным фундаментом. Они станут стальным каркасом, на котором я взращу армию для кали. Армию, которая будет сражаться под чужим знаменем, за чужую, навязанную им мечту, чтобы в конечном счёте послужить моей. И первый шаг был сделан...