Выбор (гет)

Лара не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она впервые очутилась в царстве Аида. Месяц? Полгода? Год? В этом мире минуты тянулись как часы, а дни — как годы. Каждый день для Лары был наполнен страхом и болью. Ночи оказались не лучше, она либо совсем не спала, либо мучалась кошмарами об Аиде и его издевательствах. Впрочем, Лара и сама бы не смогла сказать, когда она спала, а когда нет. Её мозг ещё в первые дни разбил границу между снами и реальностью.

Перифой стал её единственным союзником. Он помогал ей и объяснял правила, но вместе с ними Лара узнавала и о зверствах супруга:

— Ты опять забыла разжечь огонь. В прошлый раз, когда такое случилось, Аид пришёл в ярость и… потом ты месяц лечились от ожогов.

— Ты забыла наточить ножи, и я сделал это за тебя. В прошлый раз, когда ты это забыла сделать… Его величество заперся с тобой на кухне, и… ты так кричала. Хорошо, что ты не помнишь многое из того, когда была Персефоной.

В конце концов, устав от ужасов, Лара попросила завхоза не упоминать прежние наказания. Сама она уже давно заблокировала в себе все воспоминания Персефоны, предпочитая жить в неведении, а не помнить об ужасе и боли.

С каждым днём Лара всё больше и больше боялась Аида. Она весь день проводила в работе, пытаясь сделать так, чтобы бог мёртвых был доволен. Любая мелочь, любая оплошность вызывала у неё панику и ожидание неотвратимого наказания. Порой она слышала его грозный окрик: «Персефона!» и спешила на зов. Когда же она прибегала, Аид говорил, что не звал её, что ещё больше усиливало её ужас.

Она никогда не называла его «дорогим», «любимым» или мужем. Но вскоре она стала боятся даже его имени, называя его про себя «властелином», а после это превратилось в грубое и жестокое «хозяин».

Да, она не стала царицей, как ей обещали Димитриос и Полина. Она стала бесправной рабыней. Она не злилась на них. Они, как и все в её мире, считали, что Аид беззаветно любит Персефону и что она равная ему царица. Они даже не подозревали, что творится за закрытыми дверями… Впрочем, об этой озорной парочке ей напоминало лишь гранатовое сухое вино — любимое вино Хозяина, выставленное для гостей.

Гости Хозяина были не лучше, чем он сам. Правда, они не били её и обращались с ней более чем уважительно, но это не умаляло тот ужас, который оставлял каждый из них.

К примеру, младший брат Аида, владыка морей и ветров — Посейдон. Выждав момент, он отвёл её в кладовую и начал заставлять её «покататься на своей лошадке». Вне себя от ужаса бедная девушка отпихнула его ногой и побежала в свою комнату, молясь, чтобы Хозяин не наказал её за то, что она осмелилась ударить его брата.

Но была в подземном царстве ещё одна фигура, которая внушала страх, сравнимый со страхом перед Хозяином, — Минос, верховный судья подземного мира.

Она встретилась с Миносом через два дня после разговора с Перифоем. Как только она увидела его лицо, его острый прямой взгляд без намёка на жалость и милосердие, обещающий неотвратимость наказания, она поняла, что правосудие в этом мрачном царстве, полностью на его стороне. Она не сможет пожаловаться на издевательства, даже если станет совсем плохо, а вот, если Аид захочет её наказать за нарушение норм… К примеру, если он решит, что она ему изменяет, у неё не будет и шанса оправдаться.

Страх перед Миносом стал ещё сильнее, когда она услышала его диалог с Аидом:

— Мальчишка во дворце… Ох, чую я, скоро прольются горькие слёзы…

— Ты, как всегда, в своём репертуаре, Минос.

— Я думал, поэтому ты меня и назначил главным судьёй…

Аид не ответил, а у Лары замерло сердце. Вот, значит, как Аид выбирал главного судью… По жестокости. Ему не нужна была справедливость, ему нужен был цепной пёс, грызущий непокорных. Даже братьев.

Через некоторое время девочка встретилась с Радамантом. Он выглядел гораздо младше старшего брата. Лара шагнула вперёд из-за колонн, желая спросить его о наказании Миноса. Радамант резко повернулся и спросил:

— Ваше величество, вам нужна помощь?

Лара отступила от этого прямого и честного тона. Она вдруг поняла, что не хочет заставлять его вновь переживать те пытки, которым его подверг жестокий судья. И к тому же… Она не была уверена, что хочет это слышать. А если он решит, что она хотела пожаловаться, и доложит Миносу?

— Нет… Нет, ничего.

Радамант посмотрел на неё нечитаемым взглядом, а потом развернулся и пошёл прочь.

— Что вы от него хотели, ваше величество? — тихо спросила душа милой на вид старушки.

— Я… Просто… Хотела спросить, как Минос?

— Минос… Миносу бы не судить, а целителю показаться. И Радаманту, как никому другому, это известно…

Девушка вздохнула. Так значит, Минос не только жесток, он психически нестабилен… Эта мысль вызывала такой ужас, что она предпочла уйти в работу, чтобы не погружаться в неё.

Когда она вытирала пыль в библиотеке, то услышала, как кто-то пожелал собеседнику доброго утра. Пожелание было формально-почтительным, но наглый тон отвечающего выбил её из колеи:

— Поглядите на него! Притворяется, что не ненавидит меня.

— Я не ненавижу тебя, — тихо и со всем достоинством ответил собеседник. Было ясно, что этот человек привык держать лицо даже в трудных ситуациях. — Да, после твоего прошлого у меня пока нет к тебе доверия, но это не ненависть. Я никого не ненавижу…

— Да-да... -усмехнулся Наглец — а ты в курсе, что ты идеалист. Ничтожный идеалист. Твоя тяга к космической справедливости просто жалка... Строишь из себя святошу, а тебя все вокруг боятся и ненавидят.

Из-за двери послышался тяжёлый вздох. Наглец попал в самую больную точку собеседника (Лара назвала его Идеалистом).

— Возможно, ненавидят, возможно, боятся. Возможно, у меня вообще нет союзников, кроме совести. Но её я не предам. А ты, — Идеалист замялся, подбирая слова, — встал на скользкую дорожку.

— Что? Правда? И что ты мне сделаешь? — Наглец продолжал насмехаться, уверенный в своей безнаказанности. — У тебя нет доказательств. И ты не можешь ничего сделать. Поэтому ты и жалок. Просто жалок.

— Возможно, но запомни. Меня ты можешь оскорблять сколько угодно... Однако если хоть один волос упадёт с их голов, — голос Идеалиста стал ледяным и даже страшным. — Ты будешь отвечать уже в моей епархии. Надеюсь, ты не забыл кто я такой? И мы тогда посмотрим, как у тебя получится насмехаться надо мной ТАМ... А теперь вон.

Было явно, что угроза возымела действие, потому что Наглец поспешил убраться прочь. Но навстречу ему прозвучали другие шаги. Тихие, мягкие. Как и голос их обладателя.

— Братец...

— Молчи, — не приказ, а скорее, усталая просьба.

— Не буду, — с вызовом ответил младший. — Ответь мне, почему ты нам не доверяешь? Вот скажи мне, брат, если мы не можем защитить даже их, зачем мы тогда здесь?

— Затем, чтобы хранить мировой порядок, и ты это прекрасно знаешь, — Идеалист замялся. — Хотя я понимаю, о чём ты говоришь, братец. Но мы не можем ничего делать без доказательств...

— В Тартар доказательства! Ты не видел её глаза!

— Видел, брат. Но я уже пытался на него повлиять и потерпел поражение. Больше я ничего сделать не могу.

— Ой да, как же я забыл. Ты же у нас последний слуга и ничего не можешь сделать, куда уж тебе…

— Молчи!

— Не буду.

— А в конце концов, — старший брат помедлил, — в конце концов, что он может сделать? Убить никого он не может. Бунт? Да это немыслимо!

— У этого червя сил не хватит для бунта, — с явным презрением проговорил младший, — он жалок. Но… Что-то внутри мне подсказывает, что он использует какие-то извращённые методы. Такие, которые нам даже в голову не приходят.

— Ты прав. Но всё равно. Иди к себе, а я… разберусь.

— Нет, не разберёшься, — вновь взорвался младший брат. — Я уже несколько раз просил тебя взять отпуск, но ты меня игнорировал. И поэтому мы посоветовались с младшим и решили. Раз ты игнорируешь наши предупреждения, то мы вынуждены обратиться к тому, кто является для тебя единственным авторитетом.

— Не посмеешь, — в голосе старшего прозвучал неодолимый ужас. — Я же стану посмешищем всего Эреба.

— Эреб. Тебе бы о нём волноваться, когда ты живёшь в Тартаре. Но, в отличие от преступников, ты сам заточил себя туда.

— Но надо мной даже Цербер будет смеяться.

— А так над тобой не смеются. Тебя жалеют. Ты ели на ногах стоишь, и всем это видно. Слышал, что говорят в коридорах?

— Они не понимают всей правды.

— Ну конечно, никто не понимает всей правды, кроме тебя. Ты же у нас самый умный! Не доверяющий никому, даже собственной семье... А насчёт насмешек, ты разве смеёшься над душами, которые просят тебя о помощи?

— Нет... Но это другое.

— Знаешь, — в голосе младшего зазвучало искреннее восхищение, — когда я смотрю на тебя во время работы... Как ты успокаиваешь перепуганных детей, затыкаешь тех, кто дерзок. Я восхищаюсь тобой. Восхищаюсь тем, что ты мой брат и коллега. Но рабочий день заканчивается, и я понимаю одну вещь.

— Какую же? — осторожно спросил старший.

— Ты справедлив ко всем. Кроме самого себя.

Младший ушёл, оставив старшего в одиночестве. Лара тоже не стала долго раздумывать над этим диалогом и приступила дальше к уборке.

Гермес сильно отличался от других обитателей замка. Он был ярким, везде летал и смеялся, казалось, даже тёмный дворец с ним становился не таким тёмным. Лара впервые встретилась с ним когда он, летя на полной скорости, опрокинул её ведро для мытья полов.

— ЭЙ! Аккуратнее можно? — сгоряча крикнула было Лара, но, подняв голову, обмерла. Это был Гермес… Она повысила голос на любимого племянника бога мёртвых! Паника подступила к горлу, она теперь даже боялась подумать, что сделает с ней Хозяин, когда узнает об этом.

— Прости, прости, я не хотела, я… честно… не рассказывай дяде, умоляю, — шептала Лара забившись в угол, по щекам текли горячие слёзы.

— Эй-эй, всё хорошо, никто тебя не обидит, — Гермес явно растерялся и не понимал, что происходит. Он посидел с ней немного, а потом улетел по делам.

Ужин проходил необычно. Гермес, рассказывая о новостях в смертном мире, постоянно шутил и смеялся, Аид весело поддерживал дружескую беседу, Лара молчала, смотря в тарелку.

— Персефона, сестрёнка, — весело обратился к ней Гермес, — а ты что не беседуешь с нами, тебе не интересно?

— Когда мужчины разговаривают, жена не должна вмешиваться, — тихо отчеканила девочка заученную мантру. При этом она мельком посмотрела на Хозяина, ища одобрения. Но на его лице было не одобрение, а нечитаемое чувство, которое заставило её внутренности похолодеть.

— О, да у вас тут новые правила. Даже мне не рассказали, — отшутился Гермес и снова принялся за еду.

После ухода Гермеса Аид ступил к ней с тихим вопросом.

— Что это было?

У Лары всё внутри сжалось от ужаса. Она упала перед ним на колени, слёзы потекли ручьём.

— Я… я не виновата… Вы… вы просто так говорили, и я решила, что вы будете довольны…пожалуйста… прошу, не наказывайте меня… я буду слушаться… всегда…

Аид несколько минут стоял неподвижно, потом шагнул к ней.

— Персефона…

Лара утёрла слёзы, ожидая приказаний. В конце концов, Аид развернулся и ушёл, оставив героиню наедине со своим ужасов. Дрожа как лист, она смотрела на дверь, ожидая, что он вернётся с ремнём, розгами, кнутом, а то и чем-то гораздо хуже.

Но дверь оставалась закрыта.