Выбор (гет)

В тёмном дворце почти не горят факелы — их свет тонет в густом полумраке, превращая длинный коридор в лабиринт теней. Высокий человек в длинном плаще движется медленно, будто каждый шаг требует решимости. Он сомневается, стоит ли делать то, что задумал… но ради праздника, ради торжества справедливости — он должен.

Он спускается в подвал. Сколько веков он не был здесь? Один? Два? Или больше? Воздух пахнет сыростью и забытым временем.

В глубине, скованный ржавыми цепями, сидит человек. Его тёмные волосы спутаны, одежда изорвана, но взгляд прямой, полный невысказанной ярости.

Человек в плаще подходит ближе. Жезл в его руке вспыхивает тусклым светом, ударяет по цепям — и они рассыпаются в прах. Голос из-под плаща звучит глухо:

— Ты свободен. Можешь идти.

Пленник медленно встаёт. Его пальцы сжимаются в кулаки, но голос звучит тихо:

— Куда мне идти? Прошло уже столько веков… Родные давно мертвы. Уж лучше я останусь у вас. Буду работой искупать то, что сделал.

Старший мужчина замирает. В его глазах — тень удивления, но он быстро скрывает её.

— Как хочешь. Я никого не держу в рабстве.

— Да-да, конечно… Это только моё решение…

— Тогда жду тебя наверху. Там объясню твои обязанности.

Мужчина в плаще поворачивается и уходит. Шаги его тонут в тишине.

Как только он исчезает, у пленника в глазах вспыхивают алые искры.

— Дурак… Какой же идиот, — шепчет он. — Вы заперли меня здесь, не вняли моим мольбам, отняли у меня самое дорогое… И я отплачу вам той же монетой.

Уже несколько недель учащаяся одиннадцатого класса обычной уральской школы Лара видела странные сны. В них она порхала по коридорам замка и высокий чернобородый мужчина звал её с собой. Ирина, мать девушки, была недовольна этими фантазиями. Она не верила в сказки и считала, что всего можно достичь только своим трудом. Но всё изменилось, когда к ним приехала мамина сестра, тётя Полина, с её странным спутником. Они объяснили девочке, что её сны на самом деле зов. Она царица подземного мира, воплощение весны и жена грозного бога Аида — Персефона. И ей суждено улететь к нему и занять своё законное место.

Итак — третья ночь.

Лара стояла в огромном замке, а перед ней был ОН. Он, от кого сердце замирало и билось, он, который снился ей каждую ночь: царь подземного мира. Бог мёртвых. Аид.

— Так ты заберёшь меня сегодня? — её голос дрожал от волнения.

— Ты здоровая, сильная девушка. Такие люди, как ты, не умирают в своих постелях. Жди, завтра я приду за тобой.

День начался как обычно: завтрак, поцелуй Ирины, дорога в школу, уроки. Всегда сосредоточенная на уроках Лара витала в облаках. Зачем ей эти уроки, если завтра она уже будет править миром вместе с Аидом, если завтра у неё всё будет замечательно, если…

Встреча с Аидом случилась внезапно. На переходе около школы, когда Лара шла, ничего не нарушая, её сбил пьяный водитель. Сбил и укатил, не попытавшись даже оказать помощь.

— Ну что, ты готова? — услышала она знакомый, томный голос.

— Д-да. Я готова.

Девушка с трепетом посмотрела на высокую фигуру в плаще. Он протянул ей огромную ладонь, и она вложила в неё маленькую ладошку. С чувством достоинства и превосходства Аид повёл её по Екатеринбургу.

Пока они шли по улицам города, Лара пребывала в приподнятом настроении. Она была горда собой и рада, что всё сбылось. Но всё изменилось, когда они пересекли границу миров и вошли в Аид.

Мрачная обстановка, души, летающие вокруг, заставили Лару вздрогнуть. Её тело пронзил могильный холод. Она перестала быть уверена, что сделала правильный выбор. Аид шёл рядом, такой же гордый и покровительственный.

— Теперь ты вся моя.

Лара вздрогнула. Сразу пронеслись тревожные мысли. Он здесь полноправный хозяин. А что, если… если он захочет причинить ей боль? Что, если он будет совсем не таким, каким она его видела в начале?

Лара вздрогнула и посмотрела на Аида. Теперь он не был таинственным незнакомцем, который танцевал с ней в зале дворца, а был могучим богом, который был на много тысячелетий старше её, и сейчас она полностью в его власти. Хорошо, если он так же ласков, как и в её снах… а если нет?

Они вошли во дворец. Он был в точности такой же, как во сне, но что-то было не так… Слишком тихо, слишком жутко, слишком реально…

— Аид, я… могу тебе задать вопрос?

Аид повернул голову. На его лице всё та же маска уверенности и покровительства.

— Да, Персефона. Я весь внимание.

— Что ты делал, когда Персефо… То есть я, когда я не слушалась?

— Не слушалась? — голос Аида звучал с недоумением, но в его нём читалось ещё одно чувство: раздражение.

— Не слушалась? О чём ты, Персефона?

Его тон ещё более напугал девушку. Она с тревогой подумала о том, что, видимо, Аид был таким грозным, что Персефона даже не смела ему перечить Ну что же, жребий брошен. Назад пути нет. Придётся жить как-то.

Спальня Аида поражала своей мрачностью, как и всё в этом жутком царстве. Стены были разрисованы жуткими фресками, изображающими суд над мёртвыми, посередине комнаты стояла неприлично большая кровать с постельным бельём в тёмных тонах. Лара с тоской вспомнила свою комнату, залитую светом, и постельное бельё с цветочками, а порой и с мультяшными персонажами.

Аид заговорил сухо и без эмоций.

— Переоденься. Мне не нравится видеть тебя в одежде смертных. Одежду положи в корзину для растопки. Платье в шкафу. Ужин ровно в восемь, не опаздывай.

Аид ушёл. Лара упала на кровать, из глаз потекли слёзы. В растопку? Одежду? Её любимую толстовку с зайчиком? Джинсы, которые носила ещё Ирина, когда той было восемнадцать лет? Променять это всё на старое чёрное платье? Но страх перед грозным властелином был сильнее, чем боль от расставания с единственным, что напоминало о доме.

С трудом положив вещи в корзину для растопки и одевшись в строгое платье, она с ужасом обнаружила, что уже десять минут девятого. Лара побежала в столовую, но дворец был так огромен, что она с трудом нашла нужное место средь многочисленных залов. Когда Лара вошла в столовую, Аид сидел и пожирал куриную ножку.

— Ты пришла, это хорошо. Я уж думал подавать знак слугам, чтобы они уносили тарелки…

У Лары упало сердце. Она много раз слышала, как мама кричала из кухни: «Лара, если через пять минут тебя не будет на кухне, ты остаёшься без ужина». Лара лишь смеялась над этими угрозами, она знала, что ужин будет ждать её столько, сколько нужно… Но здесь не дом, и это не мама… Лара уселась на стул рядом с Аидом и начала есть. Но в горло не лез ни один кусок. Казалось, сама еда здесь была ледяной. Чтобы хоть как-то отвлечься, Лара попыталась завести разговор с Аидом.

— Почему ты так долго не шёл ко мне?

— Да, знаешь… пришлось разбираться с одной душой… Её муж избил до смерти, и…

Курица застряла у Лары в горле.

— Как? Но… почему?

— По его словам, она слишком мешала ему. Слишком громко скрипела дверью, слишком часто делала блюда, которые он говорил, что не любил.

У Лары сжалось в комок сердце. Аид говорил это так спокойно, так размеренно… Что, если он одобрял действия мужа? А это значит… что, если Лара сделает что-то не так, он и её начнёт «воспитывать»… и ей даже будет некому пожаловаться. Правда, она поедет летом к Деметре, как Персефона всегда ездила… Но это будет только через полгода… За это время он, наверное, успеет сломать её… или… В любом случае, у бога найдутся способы заставить молчать юную девушку.

— А что ты так побледнела? Ты же у меня бессмертная богиня, ты не можешь умереть. И ты никогда не окажешься на месте той женщины, правда? — ласково сказал Аид, коснувшись грубой ладонью её щеки.

— Д-да…

Девушка еле сдерживалась, чтобы не расплакаться от ужаса.

Весь этот вечер Лара пыталась быть «идеальной женой». Отвечая на вопросы Аида, она взвешивала каждый ответ, боясь, что искренний не понравится её новому мужу.

Наконец, ужин был окончен. Аид повёл ей в спальню по тёмным коридорам. Мрачные фрески, показывающие суд над грешниками, Тартар, чудовищ, ещё больше убеждали её в безжалостности её нового мужа… Хотя Лара была уже не уверена, мужа… или властелина?

Они вошли в спальню, сейчас она казалась ещё более мрачной и жуткой, чем до этого. И тут Лара заметила то, чего она раньше не замечала.

Над её частью кровати, на гвозде висел кнут.

— Нравится? — спросил Аид, указывая на плеть.

— А для чего это?

— Ты разве не помнишь? Это инструмент… и, как показывает практика, весьма действенный.

У Лары сжалось сердце, слова Аида были такими… спокойными. Как будто он говорил не о побоях, а о прогулке. Но когда она взглянула на кровать, то ей стало ещё хуже… Сейчас должна быть их первая брачная ночь… одна мысль об этом вызывала панический ужас. Но Лара не могла отказаться. Не сейчас. Не после рассказа о женщине, забитой мужем за непослушание. Не под кнутом, который, как казалось, только и ждёт, чтобы Лара ослушалась и его пустили в дело. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной…

— Знаешь, — Аид на секунду замолк, подбирая слова, — давай сегодня не будем… ну, ты поняла... у меня сегодня… болит голова. Да. Мигрень у меня.

— К-как скажете, — шепнула Лара. Мрачная угроза «брачной ночи» отступила… но страх не закончился. Надолго ли? Вдруг это проверка, или… Лара не знала, что и думать.

Она легла в кровать, накрывшись большим и тяжёлым одеялом. Это не дом, где одеяло всегда было слишком коротко для Лары, и её ноги смешно торчали из под него. Мама всегда, когда приходила будить её в школу, ласково щекотала ей пятки. Только тут Лара поняла, как это мило. Тут, где всегда темно и холодно. Тут, где она во власти человека, который изобьёт её до полусмерти, не задумываясь. И самое главное: он тут высшая инстанция. Тут нет никого, кто бы смог её защитить. Она постаралась спрятать слёзы.

Аид погладил её по щеке, шепнув:

— Моя Персефона… ты снова тут… со мной.

«А если Персефона сбежала специально? Что, если с ним так плохо, что она больше не могла тут находиться? А я наивная дура».

Лара заснула не сразу. Она долго лежала, смотря в потолок, думая о том, чего лишилась. Наконец её глаза закрылись…

Ей снился сон о том, как мама собирала ей ланч в школу, целовала её в лоб, желала удачи на контрольной. Лара вышла из подъезда и встретила Дениса, её парня, который провожал её в школу. Они зашли в магазин, купили мороженое. Лара испачкала нос, Денис пошутил: "Не вытирай, он тоже мороженки хочет".

Они смеялись…

Сцена изменилась. Она стояла в спальне, в чёрном платье. Аид злорадно ухмыльнулся.

— Надеюсь, ты приготовила для меня свой цветочек.

— Пожалуйста… Я не хочу… Я... Я... Я… Я не готова.

Аид молча протянул руку. Хлыст сорвался с гвоздя и прилетел в руку хозяина.

— Жена всегда должна быть готова ублажать мужа, Персефона….

Треск кнута… Боль была не резкой, расплывчатой. Лара съёжилась, пытаясь закрыться от следующего удара.

— Не надо, пожалуйста… Я буду хорошей женой… Хватит, не надо больше…

Опять треск кнута. В глазах потемнело. Когда картинка выровнялась, Аид сидел перед ней. Его глаза были злыми и холодными.

— Жена должна знать своё место, Персефона. А место жены в ногах у мужа. И если она этого не понимает, её учат. Болью.

Аид встал, поднимая её за волосы.

— Так на чём мы остановились? Ах да, брачная ночь…

Он кинул её на кровать и начал снимать с неё платье. В его глазах холодное, страстное желание. Всё это: ужас, боль, налегающее на неё тяжёлое тело — душило её, и она проснулась.

— Ты кричала?

Лара посмотрела на Аида. На его фигуру, властную даже в ночной рубахе. На его огромные руки, ещё минуту назад в кошмаре державшие плеть… Да если он захочет её наказать, ему не потребуется даже кнута… Его огромные тяжёлые кулаки отлично справятся, если «инструмента» вдруг не окажется рядом.

— Мне просто… кошмар приснился… о… моей прошлой жизни… не обращай внимания, — быстро сказала Лара, надеясь, что ответ его удовлетворит.

Больше в эту ночь она и глаз не сомкнула.

Утром, наскоро съев завтрак, стараясь не глядеть в глаза богу мёртвых, Лара попросила у Аида разрешения выйти погулять. Он позволил это, хоть и с некоторым раздражением в голосе.

Лара бродила по подземному царству, но каждая деталь напоминала ей о доме. Шум реки Стикс напоминал ей о том, как они отдыхали с мамой на речке, а блеск камней о драгоценностях которые дарил ей Денис. Каждая пролетающая мимо душа напоминала ей знакомых. Вон у той души, волосы собраны в пучок, прям как мама собирала на важные встречи. У другой красивое бриллиантовое колье, оно бы так подошло Полине… А у того мужчины длинные тёмные волосы, совсем как у напарника Полины — Димитриуса…

Чтобы отвлечься, Лара пошла в библиотеку. В читальном зале, найдя свою любимую книгу, она уселась в мягкое кресло и приготовилась к приятному времяпровождению. Книга сделала своё дело, она на несколько часов забыла обо всём на свете. Вдруг реплика пожилой души вырвала её из мира книги:

— Бедная девочка, за что ей такое? Он же зрелый мужчина, почти старик, а она, дитя совсем

Лара замерла, боясь пошевелиться. «Это обо мне… и об Аиде».

— Он заманил её сладкими обещаниями, — подхватила вторая душа. — Обещал девочке власть и огненную любовь, а в итоге она оказалась во власти садиста и самодура.

Слово «садист» ударило её под дых. значит, он будет причинять ей боль не просто из патриархальных принципов. Он будет причинять ей боль, потому что ему… так нравится. Девочка едва дышала, боясь пропустить хоть одно слово.

— А его предыдущая жена поэтому и сбежала, потому что устала от его издевательств…

— Да… помню, как он в целях самолюбования приготовил ей овощное рагу, а она его не оценила…И тогда он отвёл её в подвал и поставил на горох голыми коленями… И она простояла так всю ночь.

Лара была на грани истерики. Раньше бабушка пару раз грозилась поставить свою любимую внучку на горох, но, как и в случае с мамой и ужином, та лишь смеялась, потому что бабушка очень любила её и никогда бы не причинила ей боль. Но это не дома…

— Но она смогла сбежать, а эта бедняжка сбежать не сможет… Очень скоро он будет избивать её за любую провинность: от невыглаженной рубашки до пятна на полу… И срывать на ней злобу из-за своих неудач, так что она не сможет быть в безопасности, даже если научится быть «идеальной»… А стать идеальной для него очень непросто.

Это было уже слишком. В глазах потемнело, руки начали мелко-мелко дрожать и горькие рыдания вырвались наружу. Пожилые души встали из-за стола.

— Голубушка, вам нехорошо?

— Н-нет… нет… всё в порядке. Просто книга очень грустная, — с трудом выговорила она. Души хотели сказать что-то ещё, но она уже выбежала из библиотеки.

-Ты потерялась? — послышался заботливый голос.

Лара обернулась и увидела молодого парня. Его глаза были светло-голубыми, волосы — тёмными, а лицо — мягким и добрым. Он носил длинный хитон. У неё не было сил, и она вывалила незнакомцу всё, что случилось за эти два дня.

-О… Бедная Лара, — сочувственно протянул незнакомец — как же я тебя понимаю… Меня зовут Перифой, и я здешний завхоз. В своё время Аид приковал меня к камню, только потому что я случайно заблудился здесь. Но надо сказать, мне ещё повезло. Многим приходилось гораздо хуже, особенно если в дело включался Минос…

Лара и в реальном мире слышала это имя, но в её мире говорили, что Минос справедлив…

— Но Минос… Он же… Я читала, что он судит строго, но справедливо…

Перифой лишь усмехнулся:

— Справедлив? Да он только и ждёт, чтобы кого-нибудь покарать и бросить в Тартар… Его боятся даже собственные братья…

— Но он же не один судит? С ним же Эак… и… Радамант?

— Эак и Радамант? Не смеши меня. Они при нём и пикнуть бояться… И, честно говоря, я их понимаю. У меня тоже от одного имени Миноса или Аида в горле пересыхает. Помню, как судье показалось, что я посмотрел дерзко... Он приказал заковать меня в цепи и доставить к нему на суд. Благо, Аид его вызвал для срочного дела, и меня доверили Радаманту... Он меня отпустил. Бедняга... Сначала его к Аиду на ковёр вызвали: тот был в ярости, что он посмел оспорить решение его любимца, а потом... Потом Минос применил к нему его любимое наказание, которое он для всех применяет... Не на вечность, правда, на неделю. Но ему хватило... Потом ещё месяц от каждого шороха шарахался, а в суде теперь себя ведёт тише воды ниже травы.

Когда Лара услышала это, у неё на глазах появились слёзы. Перифой смутился:

— Эй… эй, ты чего… Я не хотел тебя пугать. Я лишь хотел, чтобы ты была осторожна, — Перифой задумался. — И да, ещё одно… Не говори никому, что мы с тобой встречались. Сама понимаешь, этим ты только привлечёшь внимание их обоих.

Она лишь кивнула сквозь слёзы.

На ужин она пришла ровно в шесть, как и планировалось. Она с ужасом увидела в тарелках овощное рагу, которое она терпеть не могла. Но, вспомнив о страшном рассказе в библиотеке, она молча села за стол и взяла ложку.

— Мне сказали, что ты расплакалась в читальном зале, — тихо сказал Аид. — Тебя кто-то обидел?

— Нет, — тихо прошептала Лара, боясь даже скрипнуть стулом. — Просто… книга очень грустная.

— О, понимаю. Ты всегда плакала над грустными книгами. А что же ты не ешь рагу? Мало горошка?

«Это намёк, — подумала девушка. Её пальцы стали будто деревянными. — Сейчас он позовёт своих слуг и попросит рассыпать для меня в подвале сухой горох…»

Сцена охватила разум Лары. Ей ясно представилось, как она стоит в темноте на горохе, одна. Одна. Не смея просить о пощаде, не смея даже пошевелиться. Даже когда она видит, что жёлтые зёрна гороха окрашиваются красным…

— Нет… нет, всё хорошо… всё очень вкусно.

— Но ты практически не ешь…

Лара схватила ложку и начала есть рагу как не в себя. За десять минут она съела всю тарелку, и вытерла хлебом донышко.

— Всё… всё вкусно, всё очень вкусно…

— Я рад, — улыбнулся Аид.

Лара вздохнула с облегчением. В этот раз пронесло… но кто знает, что будет в следующий…

Лара не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она впервые очутилась в царстве Аида. Месяц? Полгода? Год? В этом мире минуты тянулись как часы, а дни — как годы. Каждый день для Лары был наполнен страхом и болью. Ночи оказались не лучше, она либо совсем не спала, либо мучалась кошмарами об Аиде и его издевательствах. Впрочем, Лара и сама бы не смогла сказать, когда она спала, а когда нет. Её мозг ещё в первые дни разбил границу между снами и реальностью.

Перифой стал её единственным союзником. Он помогал ей и объяснял правила, но вместе с ними Лара узнавала и о зверствах супруга:

— Ты опять забыла разжечь огонь. В прошлый раз, когда такое случилось, Аид пришёл в ярость и… потом ты месяц лечились от ожогов.

— Ты забыла наточить ножи, и я сделал это за тебя. В прошлый раз, когда ты это забыла сделать… Его величество заперся с тобой на кухне, и… ты так кричала. Хорошо, что ты не помнишь многое из того, когда была Персефоной.

В конце концов, устав от ужасов, Лара попросила завхоза не упоминать прежние наказания. Сама она уже давно заблокировала в себе все воспоминания Персефоны, предпочитая жить в неведении, а не помнить об ужасе и боли.

С каждым днём Лара всё больше и больше боялась Аида. Она весь день проводила в работе, пытаясь сделать так, чтобы бог мёртвых был доволен. Любая мелочь, любая оплошность вызывала у неё панику и ожидание неотвратимого наказания. Порой она слышала его грозный окрик: «Персефона!» и спешила на зов. Когда же она прибегала, Аид говорил, что не звал её, что ещё больше усиливало её ужас.

Она никогда не называла его «дорогим», «любимым» или мужем. Но вскоре она стала боятся даже его имени, называя его про себя «властелином», а после это превратилось в грубое и жестокое «хозяин».

Да, она не стала царицей, как ей обещали Димитриос и Полина. Она стала бесправной рабыней. Она не злилась на них. Они, как и все в её мире, считали, что Аид беззаветно любит Персефону и что она равная ему царица. Они даже не подозревали, что творится за закрытыми дверями… Впрочем, об этой озорной парочке ей напоминало лишь гранатовое сухое вино — любимое вино Хозяина, выставленное для гостей.

Гости Хозяина были не лучше, чем он сам. Правда, они не били её и обращались с ней более чем уважительно, но это не умаляло тот ужас, который оставлял каждый из них.

К примеру, младший брат Аида, владыка морей и ветров — Посейдон. Выждав момент, он отвёл её в кладовую и начал заставлять её «покататься на своей лошадке». Вне себя от ужаса бедная девушка отпихнула его ногой и побежала в свою комнату, молясь, чтобы Хозяин не наказал её за то, что она осмелилась ударить его брата.

Но была в подземном царстве ещё одна фигура, которая внушала страх, сравнимый со страхом перед Хозяином, — Минос, верховный судья подземного мира.

Она встретилась с Миносом через два дня после разговора с Перифоем. Как только она увидела его лицо, его острый прямой взгляд без намёка на жалость и милосердие, обещающий неотвратимость наказания, она поняла, что правосудие в этом мрачном царстве, полностью на его стороне. Она не сможет пожаловаться на издевательства, даже если станет совсем плохо, а вот, если Аид захочет её наказать за нарушение норм… К примеру, если он решит, что она ему изменяет, у неё не будет и шанса оправдаться.

Страх перед Миносом стал ещё сильнее, когда она услышала его диалог с Аидом:

— Мальчишка во дворце… Ох, чую я, скоро прольются горькие слёзы…

— Ты, как всегда, в своём репертуаре, Минос.

— Я думал, поэтому ты меня и назначил главным судьёй…

Аид не ответил, а у Лары замерло сердце. Вот, значит, как Аид выбирал главного судью… По жестокости. Ему не нужна была справедливость, ему нужен был цепной пёс, грызущий непокорных. Даже братьев.

Через некоторое время девочка встретилась с Радамантом. Он выглядел гораздо младше старшего брата. Лара шагнула вперёд из-за колонн, желая спросить его о наказании Миноса. Радамант резко повернулся и спросил:

— Ваше величество, вам нужна помощь?

Лара отступила от этого прямого и честного тона. Она вдруг поняла, что не хочет заставлять его вновь переживать те пытки, которым его подверг жестокий судья. И к тому же… Она не была уверена, что хочет это слышать. А если он решит, что она хотела пожаловаться, и доложит Миносу?

— Нет… Нет, ничего.

Радамант посмотрел на неё нечитаемым взглядом, а потом развернулся и пошёл прочь.

— Что вы от него хотели, ваше величество? — тихо спросила душа милой на вид старушки.

— Я… Просто… Хотела спросить, как Минос?

— Минос… Миносу бы не судить, а целителю показаться. И Радаманту, как никому другому, это известно…

Девушка вздохнула. Так значит, Минос не только жесток, он психически нестабилен… Эта мысль вызывала такой ужас, что она предпочла уйти в работу, чтобы не погружаться в неё.

Когда она вытирала пыль в библиотеке, то услышала, как кто-то пожелал собеседнику доброго утра. Пожелание было формально-почтительным, но наглый тон отвечающего выбил её из колеи:

— Поглядите на него! Притворяется, что не ненавидит меня.

— Я не ненавижу тебя, — тихо и со всем достоинством ответил собеседник. Было ясно, что этот человек привык держать лицо даже в трудных ситуациях. — Да, после твоего прошлого у меня пока нет к тебе доверия, но это не ненависть. Я никого не ненавижу…

— Да-да... -усмехнулся Наглец — а ты в курсе, что ты идеалист. Ничтожный идеалист. Твоя тяга к космической справедливости просто жалка... Строишь из себя святошу, а тебя все вокруг боятся и ненавидят.

Из-за двери послышался тяжёлый вздох. Наглец попал в самую больную точку собеседника (Лара назвала его Идеалистом).

— Возможно, ненавидят, возможно, боятся. Возможно, у меня вообще нет союзников, кроме совести. Но её я не предам. А ты, — Идеалист замялся, подбирая слова, — встал на скользкую дорожку.

— Что? Правда? И что ты мне сделаешь? — Наглец продолжал насмехаться, уверенный в своей безнаказанности. — У тебя нет доказательств. И ты не можешь ничего сделать. Поэтому ты и жалок. Просто жалок.

— Возможно, но запомни. Меня ты можешь оскорблять сколько угодно... Однако если хоть один волос упадёт с их голов, — голос Идеалиста стал ледяным и даже страшным. — Ты будешь отвечать уже в моей епархии. Надеюсь, ты не забыл кто я такой? И мы тогда посмотрим, как у тебя получится насмехаться надо мной ТАМ... А теперь вон.

Было явно, что угроза возымела действие, потому что Наглец поспешил убраться прочь. Но навстречу ему прозвучали другие шаги. Тихие, мягкие. Как и голос их обладателя.

— Братец...

— Молчи, — не приказ, а скорее, усталая просьба.

— Не буду, — с вызовом ответил младший. — Ответь мне, почему ты нам не доверяешь? Вот скажи мне, брат, если мы не можем защитить даже их, зачем мы тогда здесь?

— Затем, чтобы хранить мировой порядок, и ты это прекрасно знаешь, — Идеалист замялся. — Хотя я понимаю, о чём ты говоришь, братец. Но мы не можем ничего делать без доказательств...

— В Тартар доказательства! Ты не видел её глаза!

— Видел, брат. Но я уже пытался на него повлиять и потерпел поражение. Больше я ничего сделать не могу.

— Ой да, как же я забыл. Ты же у нас последний слуга и ничего не можешь сделать, куда уж тебе…

— Молчи!

— Не буду.

— А в конце концов, — старший брат помедлил, — в конце концов, что он может сделать? Убить никого он не может. Бунт? Да это немыслимо!

— У этого червя сил не хватит для бунта, — с явным презрением проговорил младший, — он жалок. Но… Что-то внутри мне подсказывает, что он использует какие-то извращённые методы. Такие, которые нам даже в голову не приходят.

— Ты прав. Но всё равно. Иди к себе, а я… разберусь.

— Нет, не разберёшься, — вновь взорвался младший брат. — Я уже несколько раз просил тебя взять отпуск, но ты меня игнорировал. И поэтому мы посоветовались с младшим и решили. Раз ты игнорируешь наши предупреждения, то мы вынуждены обратиться к тому, кто является для тебя единственным авторитетом.

— Не посмеешь, — в голосе старшего прозвучал неодолимый ужас. — Я же стану посмешищем всего Эреба.

— Эреб. Тебе бы о нём волноваться, когда ты живёшь в Тартаре. Но, в отличие от преступников, ты сам заточил себя туда.

— Но надо мной даже Цербер будет смеяться.

— А так над тобой не смеются. Тебя жалеют. Ты ели на ногах стоишь, и всем это видно. Слышал, что говорят в коридорах?

— Они не понимают всей правды.

— Ну конечно, никто не понимает всей правды, кроме тебя. Ты же у нас самый умный! Не доверяющий никому, даже собственной семье... А насчёт насмешек, ты разве смеёшься над душами, которые просят тебя о помощи?

— Нет... Но это другое.

— Знаешь, — в голосе младшего зазвучало искреннее восхищение, — когда я смотрю на тебя во время работы... Как ты успокаиваешь перепуганных детей, затыкаешь тех, кто дерзок. Я восхищаюсь тобой. Восхищаюсь тем, что ты мой брат и коллега. Но рабочий день заканчивается, и я понимаю одну вещь.

— Какую же? — осторожно спросил старший.

— Ты справедлив ко всем. Кроме самого себя.

Младший ушёл, оставив старшего в одиночестве. Лара тоже не стала долго раздумывать над этим диалогом и приступила дальше к уборке.

Гермес сильно отличался от других обитателей замка. Он был ярким, везде летал и смеялся, казалось, даже тёмный дворец с ним становился не таким тёмным. Лара впервые встретилась с ним когда он, летя на полной скорости, опрокинул её ведро для мытья полов.

— ЭЙ! Аккуратнее можно? — сгоряча крикнула было Лара, но, подняв голову, обмерла. Это был Гермес… Она повысила голос на любимого племянника бога мёртвых! Паника подступила к горлу, она теперь даже боялась подумать, что сделает с ней Хозяин, когда узнает об этом.

— Прости, прости, я не хотела, я… честно… не рассказывай дяде, умоляю, — шептала Лара забившись в угол, по щекам текли горячие слёзы.

— Эй-эй, всё хорошо, никто тебя не обидит, — Гермес явно растерялся и не понимал, что происходит. Он посидел с ней немного, а потом улетел по делам.

Ужин проходил необычно. Гермес, рассказывая о новостях в смертном мире, постоянно шутил и смеялся, Аид весело поддерживал дружескую беседу, Лара молчала, смотря в тарелку.

— Персефона, сестрёнка, — весело обратился к ней Гермес, — а ты что не беседуешь с нами, тебе не интересно?

— Когда мужчины разговаривают, жена не должна вмешиваться, — тихо отчеканила девочка заученную мантру. При этом она мельком посмотрела на Хозяина, ища одобрения. Но на его лице было не одобрение, а нечитаемое чувство, которое заставило её внутренности похолодеть.

— О, да у вас тут новые правила. Даже мне не рассказали, — отшутился Гермес и снова принялся за еду.

После ухода Гермеса Аид ступил к ней с тихим вопросом.

— Что это было?

У Лары всё внутри сжалось от ужаса. Она упала перед ним на колени, слёзы потекли ручьём.

— Я… я не виновата… Вы… вы просто так говорили, и я решила, что вы будете довольны…пожалуйста… прошу, не наказывайте меня… я буду слушаться… всегда…

Аид несколько минут стоял неподвижно, потом шагнул к ней.

— Персефона…

Лара утёрла слёзы, ожидая приказаний. В конце концов, Аид развернулся и ушёл, оставив героиню наедине со своим ужасов. Дрожа как лист, она смотрела на дверь, ожидая, что он вернётся с ремнём, розгами, кнутом, а то и чем-то гораздо хуже.

Но дверь оставалась закрыта.

Тронный зал был пуст и мрачен. Хозяин сидел на троне, сложенном из человеческих черепов, на боку у него висел кнут. Он был одет в красный, жёсткий костюм и чёрную мантию. Тёмный владыка с садистским удовольствием наблюдал, как бедная девочка моет пол, отчаянно боясь пропустить хотя бы сантиметр. Вдруг он протянул руку с недопитой бутылкой гранатового вина, и оно растеклось по полу, как большая кровавая лужа.

— Какая жалость, Персефона, — с удовольствием сказал он, растягивая слова, — видимо, придётся заново мыть весь пол.

Лара тихо сжалась… Вымоет. И пол, и посуду, и… всё. Только бы он не снова не начал причинять ей боль.

Вдруг в конце тронного зала начала проявляться фигура. Сначала размытая, потом становится чётче и чётче, и…

— МАМА! — Девушка кинулась к ней с отчаянным воплем.

Ирина стояла такая же, как и всегда. В строгом костюме, волосы в пучке, непроницаемое выражение лица.

— Я говорила тебе, что мечтатели, идущие за сказками, дорого расплачиваются?

— Да… да, мама, я поняла… Я всё поняла… Мама… Я его боюсь… Очень сильно… Мама… Он мучает меня, издевается… Мама… Я хочу домой… МАМА, УМОЛЯЮ, ЗАБЕРИ МЕНЯ ДОМОЙ.

— А НУ МОЛЧАТЬ! — Резкий, грубый рык Хозяина прервал её рыдания. Ирина исчезла. Девочка осталась наедине с садистом. Снова.

— Ты посмела оскорбить меня… Посмела оспорить то, что ты принадлежишь мне… За это ты будешь месяц по ночам стоять на горохе! Ты не особо рвёшься в моё ложе, но после 30 ночей, проведённых на горохе, может, ты изменишь своё мнение?

Лара забилась в угол. Даже боль от второй потери матери, которая грызла и ломала, была не так сильна, как страх перед Хозяином.

— Не надо… Не надо… Я не хочу… Умоляю, я хочу домой… Я хочу домой… К маме…

— МОЛЧАТЬ!

Аид ударил кнутом. Не Лару, ещё нет. Но один звук этого пронзительного, страшного инструмента заставил девочку сжаться в комок ещё сильнее.

— Кстати… — Протянул Аид, усмехнувшись. — Ты с мамой всё спорила, спорила... А со мной давай, поспорь, поспорь... Покричи на меня, давай... Ага, не хочешь... Вот видишь, я воспитываю тебя лучше, чем твоя смертная мамаша... Теперь ты знаешь своё место... А если крикнешь, то узнаешь, как молчат те, кто осмелился повысить голос... В прошлый раз, когда ты осмелилась сказать, что ей не нравятся мои методы... Кажется, ты осмелилась поправить моё ударение... Я тебя так проучил, что ты потом две недели даже заговорить боялась... Хочешь напомню, что я с тобой сделал?

Лара ещё глубже забилась в угол и зажала уши руками. Нет, она не хотела помнить о том, что было в её прошлой жизни, не хотела помнить тот ужас и ту боль…

— Нет... не надо... Пожалуйста, не надо.

— Помнишь, как ты кричала? — Издевался Хозяин. — Как умоляла остановиться...

— Не надо! Я... Я всё помню... Я не буду спорить и...

— То-то же... — Усмехнулся Аид. — Ты хотела власти, подчинения... Теперь пришло время платить.

— Не надо... Хозяин, не надо больше... Я не хотела... Не хотела власти... Я... Я просто хотела, чтобы меня любили...

— МОЛЧАТЬ!

Щелчок кнута почти оглушил её.

— Денис любил тебя... Но этого тебе было мало...

При упоминании Дениса из глаз дрожащей Лары потекли слёзы.

— Тебе мало было любви смертного мальчишки, тебе нужна была любовь бога... И не какого-нибудь, а бога мёртвых... Тёмного владыки...

— Хозяин... Хозяин, я не хотела... Не хотела...

— Не хотела? А кто шептал моё имя в темноте? Кто звал меня? Кто наслаждался тем, что перед ней мои слуги склоняют головы в трепете?

Он грубо взял её за плечо. Его рука была сильная, жёсткая, как у абсолютного владыки. От него пахло гарью, кровью жертв Тартара, которых они с Миносом обрекли на вечные мучения.

— Ты хотела, Персефона... Ты хотела власти... Страха... Трепета от одного твоего имени. Но всё это обернулось против тебя... Теперь ты моя собственность... И если ты хоть посмеешь попросить кого-то вступиться за тебя, я испепелю твоего жалкого защитничка... А потом... Потом тебе будет ТАК плохо, что ты навеки запомнишь, что значит бросать мне вызов.

Она кивнула, не помня себя от ужаса.

— И ещё... Если к нам в гости придут Посейдон или Зевс, а ты снова подымешь на них руку... Я тебе ой как не завидую.

— Но... Но Посейдон хотел...

— Я знаю. Ты такая же его собственность, как и моя. Он может делать с тобой, что посчитает нужным.

— Но... Хозяин...

— МОЛЧАТЬ! — Грубая рука бога так сжала плечо, что она вскрикнула. — Ты хотела силы... Хотела страха... Хотела власти... Так хотела, что заключила сделку с тёмным владыкой... А теперь ты будешь расплачиваться болью и страхом... Теперь ты моя.

Навеки.

Лара проснулась.

Исчез Аид, исчез тронный зал, но не исчезли боль и ужас. Ей хотелось плакать, но она боялась даже дышать, чтобы не потревожить сон Хозяина. В особую панику её приводило то, что она не слышит дыхания Хозяина и не может определить, спит он или нет. Но как ни сдерживала она всхлипы, всё равно вырываются наружу. Горячие слёзы бегут по щекам…

— Мама, мамочка, пожалуйста… Я хочу домой, хочу домой... — Шепчет она, не надеясь, что её услышат.

Вдруг мягкая, добрая рука начинает её гладить. Сквозь ужас и боль она слышит голос, полный любви и заботы:

— Ш-ш-ш-ш, моя девочка, ты в безопасности. Я с тобой.

Этот проблеск человечности ещё больше вводит девочку в отчаяние… Всхлипы становятся громче.

— Нет… Вы… Вы не…

— Давно мы с тобой выкаем друг другу? — Интересуется незнакомец. В его словах мягкость и оттенок доброго юмора, призванный успокоить.

— Ты… Ты не понимаешь… Я… Я не в безопасности… Он бьёт меня… Мучает… Издевается… Он говорит, что я его… Навеки…

— Кто?

Лара всхлипывает, произнесение этого имени причиняет ей боль.

— Х-хозяин…

Рука замирает. Потом Незнакомец берёт её вместе с одеялом, прижимая к груди. Он держит её как ценное сокровище, самое ценное, что у него есть. Лара цепляется за его ночную рубашку. От неё пахнет духами. Не резкими, а мягкими и нежными, напоминающими запах тепла и безопасности. Она боится до конца доверять незнакомцу, но что-то глубоко внутри неё шепчет ей, что он её никогда не обидит. Мягкий шёпот незнакомца обвалакивает её с головы до ног:

— Ты не его. Ты своя… А я с тобой. Я защищу тебя, я никогда не позволю никому издеваться над моей девочкой… Я… Я высеку его… или… или нет я…

Мысли о том, что Незнакомец может причинить боль Хозяину и тогда будет ещё хуже, вызывает у Лары панический ужас. Она вжимается в незнакомца и отчаянно шепчет:

— Не надо… прошу тебя, не надо, он убьёт меня…

— Ты богиня, ты не можешь умереть…

Этот факт, призванный успокоить, в её воспалённом сознании превратился в ещё большую угрозу.

— Тогда он сделает со мной что-то хуже смерти… например запорет меня до кровавого мяса… или… или ещё хуже, он…

— Ш-ш-ш-ш…

Этот звук, мягкий, успокаивающий, вызывал в Ларе ещё больше доверия. Он напоминал мягкий дождь за окном или маракасы тёти Полины.

— Ш-ш-ш-ш… всё хорошо… Моя девочка… моя милая бедная девочка… Хорошо, я не буду его пороть… его просто отправят на суд, и там он поплатится за то, что так издевался над тобой.

— Нет, нет, ты не понимаешь… Минос его друг… лучший друг… никто не будет его судить, все на его стороне, все. А когда он узнает, что ты пытался меня защитить… он… он

— Ш-ш-ш, не плачь, не надо плакать. Я на твоей стороне, и этого достаточно, чтобы этот урод получил по заслугам…

— Нет, не надо, пожалуйста, не надо…

— Ш-ш-ш-ш… хорошо, хорошо, я никогда не причиню тебе боль, всё хорошо…

Она вцепилась в него ещё крепче. Ей не было важно, кто это. Мать? Полина? Денис? Просто островок безопасности в этом ужасе и боли…

— И всё же, я не хочу давить на тебя, но мне важно, чтобы ты сказала его имя. Важно понимать, кто мучает тебя…

— Я не хочу. Ты мне не поверишь, или... Или встанешь на его сторону, и тогда…

— Ш-ш-ш… всё хорошо. Я всегда буду на твоей стороне, я дал клятву на реке Стикс защищать тебя от чего бы то ни было. Я защищу тебя даже от самого Зевса. Говори, кто тебя обидел?

— Я… я… не могу. Я боюсь произносить его имя.

Объятия незнакомца сжимаются, но даже в состоянии гнева он заботится о том, чтобы не причинить ей боль.

— Пожалуйста, умоляю. Я обещаю, я не усугублю твою боль, я просто… просто должен знать.

Лара колеблется пару секунд, но в конце концов мягкость незнакомца и стремление открыться хоть кому-нибудь побеждает, и она шёпотом произносит имя, боясь, что даже за это последует наказание:

— А… Аид…

Незнакомец замирает, внезапно осознав ситуацию. Его руки сжимаются так крепко, как только могут сжаться, не причинив боли девочке. Они сильные… даже чересчур… Незнакомец говорит с голосом, полным болезненного осознания:

— Аид? Правитель царства мёртвых? Твой… супруг?

— Да — выдыхает девочка голосом, полным боли.

Какое-то время незнакомец молчит. Даже его большая рука, во время всего разговора нежно гладившая её по волосам, замирает. Потом он тихо уточняет:

— И ты с момента прибытия в подземный мир живёшь в таком ужасе?

Лара кивает:

— Да… да. Можешь мне не верить, можешь считать меня лгуньей, можешь уйти… Только не рассказывай Хозяину, пожалуйста…

Незнакомец замолкает. Он держит Лару так крепко, как будто она исчезнет, если он её отпустит, то она исчезнет навсегда. Минуты две он ничего не говорит, просто тихо обнимает девочку. Потом он тихо говорит:

— Тебе надо выплакаться… Плачь, кричи о том, как тебе больно, о том, как ты ненавидишь Аида… что угодно. Просто не держи это в себе.

— Я не могу… если… если Хозяин услышит, то…

— Не услышит. Аид спит очень крепко, ты в безопасности… я обещаю.

Она поддаётся. Сначала Лара тихо всхлипывает, потом всхлипы перетекают в рыдания, а потом в отчаянные крики. Нет, девочка не кричит о ненависти к Аиду, она слишком боится Хозяина, чтобы допустить хоть малейшую каплю ненависти. Она кричит о том, как ей больно и страшно, как она хочет к маме, как Хозяин мучает её…

А Незнакомец просто ждёт. Просто ждёт, гладя её по волосам и прижимая к себе… Не осуждая, не обвиняя, просто ждёт. Когда у Лары не остаётся сил плакать он тихо спрашивает с невыносимой болью в голосе:

— О боги… что же мне теперь делать?

Этот вопрос пугает Лару до мурашек:

— Не надо… умоляю… не делай ничего… пожалуйста… я прошу тебя, я…

— Ш-ш-ш-ш… я не буду делать ничего, что бы сделало тебе больно, клянусь. Я… я… всего лишь хочу защитить тебя…

Ещё минут пять они просто сидели молча. Потом Незнакомец стал аккуратно отрывать пальцы Лары от своей рубашки. Делал он это нежно, трепетно, как распутывают птичку попавшую в сеть, но у ней это вызвало приступ паники. Он уходит. Единственный, кто был добр к ней. А она снова остаётся наедине с Хозяином….

— НЕ УХОДИ! ПРОШУ… УМОЛЯЮ… Я СДЕЛАЮ ВСЁ… только не уходи.

Незнакомец обнял её. Так нежно, как только мог.

— Лара, Ларочка… я не ухожу, я никуда не ухожу. Тебе просто надо поспать… я принесу лекарство, которое поможет тебе уснуть…

Он аккуратно отцепил её руки от своей ночной рубашки и вышел из комнаты.

Лара лежала, боясь пошевелиться. То, что она может потревожить сон Хозяина уже было плохо… А то, что когда он проснётся, он увидит, что Ларе помогает какой-то незнакомый мужчина… Одна мысль об этом вдавливала её в кровать тугим ударом.

Минуты тянулись как часы. Она лежала свернувшись калачиком и каждый шорох вызывал у неё ужас. Лишь один раз, переворачиваясь, она скрипнула кроватью, и потом долго боялась даже вздохнуть, с ужасом гадая, не проснулся ли Хозяин.

Дверь скрипнула.

— Ну что же ты так лежишь-то? Ножки затекут — болеть потом всё будет…

Незнакомец бережно расправил ноги и бережно укрыл её одеялом, ласково подоткнув концы. Потом аккуратно поднёс к её губам стакан с лекарством.

— Спи… спи, моя девочка. Я буду тут всю ночь.

Она послушно приняла лекарство, пробормотав:

— Нет… не надо всю ночь… если Хозяин узнает…

— Хорошо, не всю… не всю… ты только спи, моя девочка…

Лекарство начало действовать. Всё поплыло перед глазами, веки стали тяжёлыми. А Незнакомец... Она смутно стала ощущать, что он не просто какой-то человек или слуга. Он кто-то родной, кто-то очень близкий… Тот, с кем всегда было легко и безопасно… Но кто?

— Кто вы? Я… я должна вас отблагодарить.

— Мне не нужна твоя благодарность… спи, моя девочка.

Это были последние слова, которые услышала Лара, прежде чем провалиться во тьму.

Проснувшись утром, девушка обнаружила, что Аид, всегда любивший поспать до обеда, проснулся и ушёл куда-то раньше, а ведь часы напротив их кровати едва пробили десять. Девушка надела ненавистное чёрное платье и вышла из комнаты. +

Аид сидел в столовой ещё более мрачный, чем обычно. Он хмуро глядел на Лару. В углу стоял, если так можно выразиться, стул, который Аид, видимо, в порыве ярости швырнул о стену. У него были переломаны ножки, как будто знак о невозможности уйти. Острые обломки спинки стула напоминали о сильной физической боли, которая может быть, если его ослушаться, а вокруг валялись щепки, которые символизировали сломанных им душ.

Взглянув на лицо Хозяина, у девочки упало сердце. Под глазами у него были тёмные мешки — признак недосыпа. Значит, он не спал сегодня, а если он не спал, то…

— Вы плохо спали сегодня? — тихо спросила Лара, стараясь не показать, что она боится.

— Я не спал одну ночь. А вот ты, кажется, не спишь уже давно, — в голосе Аида читалась едва сдерживаемая ярость.

Она почувствовала, как мир уходит у неё из-под ног. Он всё знает.

Завтрак прошёл в угрожающей обстановке. Бог мёртвых не произнёс ни слова. Лара тоже молчала, пытаясь есть через силу. Сегодня завтрак готовил Хозяин, значит, если ему покажется, что ей не вкусно, последует наказание.

После завтрака вошёл гонец:

— Ваше величество, Минос, верховный судья, прибыл по вашему приказанию.

— Пусть войдёт, — тихо сказал Аид, — давно пора с ним поговорить.

Лара вышла из кухни и тихо пошла по тёмному коридору. Ей не хотелось верить, что Аид всё знает, но иного оправдания его поведения девочка придумать не могла. Около тронного зала она столкнулась с Перифоем.

— Плохие новости, — тихо сказал завхоз, пряча глаза. — Аид знает о твоём ночном контакте с незнакомцем. И он думает, что у вас с ним что-то было.

— И что будет? — с ужасом пробормотала девочка. — Он выпорет меня?

— Хуже, — голос Перифоя стал совсем тихим. — Тебя поведут на суд к Миносу. Помнишь, я говорил, что у Миноса есть любимое наказание? Так вот, Минос не просто приговаривает людей к каким-то наказаниям. Он отдаёт их монстрам, которых они боялись, когда они были совсем малышами. Которые за это время изголодались... соскучились.

У Лары в глазах всё поплыло от ужаса. Те самые монстры, из-за которых она так долго спала с плюшевым зайкой. Конечно, она уже давно не была малышкой и в обычном мире уже давно не боялась темноты. Но в этом жутком мире, где может произойти всё, что угодно… Она вдруг внезапно почувствовала себя маленькой и беспомощной:

— Но, — пробормотала она, пытаясь сохранить самообладание, — зачем я им?

Перифой усмехнулся.

— Зачем? Они будут заставлять тебя переживать твои самые худшие страхи вечно. Ты будешь плакать, будешь умолять их остановиться... Но они будут лишь смеяться, питаясь твоими болью и страхом. И чем сильнее они будут, тем больше они будут тебя мучить.

У Лары подкосились ноги, и она упала на каменный пол. Её била холодная дрожь. Это было последним ударом. Перифой подошёл к ней:

— Есть только один способ избежать этого кошмара. Сбежать со мной...

Лара попыталась встать, но не смогла. Всё её тело дрожало — но теперь уже не только от ужаса, от озноба. У Лары начиналась лихорадка.

— Перифой, я не могу. Мне очень плохо...

— Не можешь?

— Д-да...

— Плохо тебе?

— Очень...

Перифой опустил руку. В его глазах читался гнев. Он сухо сказал:

— Ну, значит, с чудовищами тебе будет хорошо. Скоро за тобой придут Эринии и отведут в зал суда. Приятного времяпровождения в мире твоих худших кошмаров.

— ПЕРИФОЙ!

Но завхоз лишь развернулся и ушёл, не обращая внимания на крики Лары.

— ПЕРИФОЙ! НЕ УХОДИ, ПРОШУ... Я... Я БОЮСЬ ЧУДОВИЩ...

Она съёжилась. В глазах мелькали жуткие образы. Кровь прилила к вискам и стучала.

— Ваше величество… Королева… Вам нехорошо? — голос был тихим, почтительным. Она открыла глаза и увидела пожилого человека, возможно, слугу. Слуга был не старым, но худощавым. У него была серо-бледная кожа, очень худое, вытянутое лицо с мелкими чертами, тонкий нос, сощуренные небольшие глаза. В верхней части головы лысина, на затылке редкие серые волосы. Но больше всего девочку поразил его взгляд. Не тёплый, нет. Но преданный и честный. Было ясно, что человек всегда привык докапываться до истины и искать правду в самых трудных ситуациях.

— Ваше величество, вам дурно? — тихо повторил свой вопрос незнакомец. Было ясно, что он не знает о её вине и всё ещё видит её царицей.

— Я… Я не королева больше, — едва осознавая себя, пролепетала Лара. — Я провинилась… Я изменила мужу… Меня ведут на суд к Миносу… Меня отдадут чудовищам…

— Кто в здравом уме будет судить вас в таком состоянии? — тихо спросил слуга.

— Миносу не важно моё состояние… Ему важна моя вина. Я провинилась, я изменила, я…

Слуга замолчал. Было видно, что он обдумывает важное решение.

— Он, — всхлипнула Лара. — Он говорил, что хозяин ничего не узнает… Что я в безопасности. Я… просто хотела быть подальше от ужаса… Я просто хотела, чтобы меня любили… Я… я…

— И Вы отдались ему? — уточнил слуга. Не осуждающе. Было видно, что он просто пытается понять ситуацию.

— Нет, я ему не отдавалась… Он просто гладил меня, утешал… А потом… потом он дал мне лекарство, и… я уснула...

— И Вы серьёзно считаете, что за это последует наказание? Что вас отдадут кровожадным чудовищам просто за то, что вы хотели безопасности?

— Нет… не знаю. Минос не будет меня слушать… Ему важны только слова Аида… Он мне и слова не даст сказать…

Слуга хотел было взять её на руки, но она шарахнулась и забилась в отчаянном трепете.

— Н-не трогайте меня… молю… Если хозяин узнает… Это будет расценено как новая измена, и… и тогда Минос… он будет ещё более суров ко мне… И меня… мне…

Идеалист тихо вздохнул, потом снял свой плащ и укутал её, мягко прислонив её к стене. Послышались шаги.

— Что с ней? Это ты сделал? — было видно, что пришедший едва сдерживает гнев.

— Конечно, нет, — спокойно ответил Идеалист. — Когда я пришёл, она была еле жива от ужаса... А сейчас... Она вся горит...

— Ты же не думаешь, что это с ней сделал этот урод?

— К несчастью, я вынужден предположить именно это.

— Я изменила, — тихо бормотала Лара, погружённая в свои мысли. — Хозяин отведёт меня к Миносу... Они отдадут меня чудовищам из моих кошмаров... Я буду с ними... одна... И они... они будут мучить меня вечно... Мне страшно... Мне так страшно.

— Урод... подлец... тварь... мерзавец... Да я... да я его, — тихо проговорил друг Идеалиста. В его словах читалась едва сдерживаемая ярость.

— Этот урод бесспорно заслужил наказание, — спокойно сказал Идеалист. — Но сейчас это не первостепенно.

— Да. Ты прав.

Пришедший опустился на колени, ласково коснувшись волос девочки.

— Лара… Ларочка, помнишь меня?

Незнакомец.

— Да… да, — заикаясь, пробормотала она. — Но почему ты ушёл?

— Я не знаю. Это моя вина. Прости.

Слуга снова пытается взять девочку на руки, но она снова шарахнулась.

— Лара, — голос Незнакомца не повелительный, но решительный. — Лара, слушай сюда. Этот человек — мой лучший друг. Он никогда тебя не обидит. Ты можешь доверять ему так же, как и мне.

Он оборачивается к слуге.

— Позволь, я её понесу... Я знаю. Ты хочешь помочь, но я сам. О боги. Я так виноват!

Расплывающееся сознание Лары ещё боролось за реальность, но волны страха лишь сильнее накрывали её…

— Нет… Прошу… я не хочу к Миносу… не хочу в Тартар… не хочу к чудовищам.

— Ш-ш-ш-ш… всё хорошо, я отнесу тебя в тёплую постель, где тебе ничего не будет угрожать. Мягкую, тёплую постельку.

Лара слабо кивнула. Дождавшись её согласия, Незнакомец молча взял её на руки, как будто брал что-то очень ценное и бесконечно хрупкое, и понёс её во дворец. Слуга молча шёл рядом, не задавая вопросов и не вмешиваясь.

Вдруг с губ Незнакомца внезапно сорвалось крепкое словечко. Оно было негромким, но по-настоящему горьким. Его друг посмотрел на него с удивлением.

— А с тобой что? Ты никогда не матерился при девушках, тем более при ней.

Видя строгое лицо друга, Незнакомец сжался…

— Прости, я просто…

Идеалист вздохнул.

— По должности, и как твой друг, и как твой советник я осуждаю твоё действие. Но как человек, я понимаю, что в такой ситуации, возможно, поступил бы также.

Когда они пришли в покои Аида, Незнакомец мягко положил девочку на кровать. Вдруг, вспомнив слова Аида, Лара вновь наполнилась паникой:

— Хозяин... Он запретил мне ложиться в постель... Он... Он сказал, что я весь месяц по ночам буду стоять на горохе...

Рука Незнакомца замерла на мгновенье, а потом Незнакомец прошептал. Тихо и горько:

— Нет... нет, никакого гороха, никакой боли, никакого страха... просто спи... ты в безопасности... обещаю, — и ласково спросил. — Чего ты сейчас хочешь?

Тело Лары горело, будто её жгли живьём, всю дорогу она пыталась разглядеть лицо Незнакомца, но её затуманенный взгляд не мог поймать точные черты. И сейчас, неизвестно почему, ласковость Незнакомца вызвала новый наплыв ужаса:

— Нет… я не хочу… я ничего не хочу… я боюсь Миноса… боюсь Тартара… боюсь чудовищ… Но больше всего я боюсь его… Хозяина… Он накажет меня за то, что вы были добры ко мне… обязательно накажет… Я… Почему я согласилась на сделку с тёмным властелином… Зачем я поверила, что тьма может любить…. А… а теперь...

Голос девочки перешёл на шёпот, она как будто признавалась в том, в чём не хотела признаваться даже себе:

— Теперь я никогда не буду в безопасности…

Незнакомец обнял её, снова начал гладить по волосам и шептать ласковые слова. Было видно, что страдания Лары причиняли ему почти физическую боль. Идеалист стоял рядом, не вмешиваясь. Лишь когда рыдания стихли, он тихо задал вопрос.

— Ваше величество… Мне всё-таки важно кое-что понять. Если вам причиняет это сильную боль, можете не отвечать, но… можете ли вы сказать, кто именно вас утешал вчера ночью?

Незнакомец аккуратно отпустил Лару и встал между ней и другом.

— Не смей осуждать её. Это приказ.

— Я не подчиняюсь ничьим приказам, — спокойно ответил Идеалист. — Что же касается данного случая, то судить её в таком состоянии было бы жестокостью, а не справедливостью. И, поскольку я, несмотря на то, что происходит, искренне считаю себя справедливым человеком, я спрашиваю не с целью осудить, а с целью понять, что происходит. И поэтому позволю себе повторить свой вопрос. Ваше величество, кто именно утешал вас вчера ночью?

— Я… я изменила с… вашим другом. С тем, кто нёс меня… с тем, с кем вы разговаривали сейчас…

Немая сцена. Незнакомец и его приятель молча смотрели друг на друга, в этом взгляде были озадаченность, боль и что-то ещё… Первым нарушил молчание Незнакомец.

— Предупреждал ты меня. И ты, и… О боги, почему я вас не послушал?

— Я предупреждал. Но я никогда и представить себе не мог, что всё выйдет… так.

Он помолчал и добавил:

— Я видел многое при жизни… И гораздо больше видел после смерти. Видел людей, которых стыдно называть людьми, видел преступления… Бесчестия всех мастей… видел боль и смерть… Но такую ситуацию я вижу впервые… Но так или иначе, я тут совсем не нужен.

Он развернулся и медленно пошёл к двери.

— Погоди. — голос Незнакомца остановил его. — Не сочти за унижение, но если ты можешь. Пожалуйста... позаботься о ней.

Идеалист замялся.

— Хорошо. Только ненадолго. Не пойми меня неправильно, мне не в тягость ухаживать за королевой, но... мне работать надо.

— Но ты же не один работаешь, — усмехнулся Незнакомец.

— Да... но тут такое дело.

— Не доверяешь своим братьям? Я выбирал лучших. — в голосе Незнакомца звучала скрытая обида.

— Дело не в доверии, — попытался оправдаться Идеалист. — Просто я живу по принципу: хочешь сделать хорошо, сделай сам.

— Они справятся... В любом случае, тебе не помешает отпуск.

— Возможно, ты и прав, — вздохнул он, глядя на провалившуюся в сон Лару.

Лихорадка длилась долго. Иногда Лара впадала в тяжелый бред, и ей мерещилось, что она стоит перед Миносом и пытается оправдаться, но позади уже ухмыляются чудовища из её самых страшных детских кошмаров. Лара хорошо помнила мамины рассказы о дедушке, который в маминой молодости перешёл дорогу кому-то важному, и его забрали в тюрьму, не дав ему даже оправдаться. Спустя месяц его нашли там замученным до смерти.

Но даже после самых тяжёлых кошмаров Незнакомец оставался рядом и утешал, опровергая слова, которые она слышала в своих видениях от Аида и Миноса:

— Он говорит, что я сама виновата, — всхлипывала Лара, — что я хотела власти и теперь расплачиваюсь…

— Ты не виновата ни в чём, ты лишь хотела любви.

— Хозяин говорит, что если бы я хотела любви, то выбрала бы Дениса.

— Любая девочка хочет быть принцессой.

— Я… я наслаждалась тем, как слуги трепетали передо мной.

— Ты не наслаждалась страхом слуг, моя девочка. Ты просто наслаждалась вниманием к себе, любая на твоём месте поступила бы также.

— Зачем… зачем я поверила в эту глупую сказку? Зачем я ему поверила… Почему…

На эти вопросы Незнакомец всегда молчал, лишь крепче прижимая её к себе.

Аид не появлялся с того дня. Лишь однажды Лара осмелилась задать вопрос про Хозяина. Незнакомец отвёл глаза и тихо объяснил ей, что Аид искренне думает, что она у Миноса, а сам он улетел погостить на Олимп к своему брату Зевсу.

Здоровое сознание нашло бы тысячи несостыковок в этой версии и усомнилось бы в её правдивости, но больное и измученное сознание Лары, жаждущее лишь одного — безопасности — приняло эту версию как абсолютную истину.

Было время, когда Незнакомца подменял Идеалист. В первый раз, когда она пришла и услышала его голос, что-то подсказало ей, что это тот самый человек из библиотеки. И что он был другом для старой Персефоны.

— А я вас помню. Это вы разговаривали с братом около библиотеки. Там был ещё какой-то, — Лара замялась, подбирая слова, — не очень порядочный человек.

— Да. Я знал, что этот человек непорядочен. Знал, что он подл. Но недооценил этого подлеца. Я никогда не видел подобной мерзости. Это же ещё додуматься надо было.

А брат был прав. Брат часто прав, просто я ему не доверял. Я уже забыл, когда доверял кому-то в последний раз.

Пауза. Идеалист посмотрел в окно и продолжил. Но теперь он говорил больше тебе, чем Ларе:

Меня боятся, меня ненавидят. А если каждый день как испытание? Каждый день эта встреча с совестью и бесконечное ощущение, что ты не учёл чего-то важного. Братья говорят мне отдохнуть, что они справятся, но я так не могу. Мне надо наблюдать, чтобы вовремя вмешаться, если что-то пойдёт не так. Да, я им не доверяю! Не потому что считаю себя более умным или знающим, а потому что я даже себе не доверяю.

В конце концов, это был мой выбор — принять эту должность.

Вошёл Незнакомец.

— Твой выбор, — мягко сказал тот, — он не только в этом. Твой выбор — грызть себя за якобы ошибки, хотя я не раз говорил, что твоё имя для меня — синоним слова «справедливость». Твой выбор — отказаться от помощи братьев, твой выбор — бесконечно утопать в чувстве вины за сделанное и несделанное. Ты делаешь всё, что от тебя зависит. Прими это и живи с этим.

Однажды Лара проснулась посреди ночи. Незнакомец сидел под светом свечи и активно писал кому-то письмо.

— Кому ты пишешь?

— Моей сестре. Она должна нам помочь. Но ты не думай об этом, спи.

Наутро он отдал письмо прилетевшему Гермесу. Вскрыв письмо и прочитав его, Гермес посмотрел на Незнакомца с недоумением.

— Всю правду? Извини, ты представляешь, ЧТО она с тобой сделает, когда узнает?

— А если, — голос Незнакомца сорвался, — если я этого заслуживаю?

— Ты преувеличиваешь… — сказал Гермес, пытаясь оставаться позитивным.

Но эта невинная реплика, казалось, задела Незнакомца ещё сильнее. Он долго сидел, смотря вдаль, а потом тихо произнёс:

— Точно также я сказал тебе… в тот день…

Было видно, что посланник богов не знает, что ответить. Он два раза пытался открыть рот, чтобы что-то сказать, а потом тихо пробормотал:

— Ладно. Я отнесу письмо твоей сестре. Не ручаюсь за твою сохранность, но это твоё дело.

Гермес испарился с лёгким хлопком. Лара приподнялась на своей подушке, внимательно смотря на незнакомца.

— Твоя сестра, она не обрадуется этому письму, верно?

Незнакомец посмотрел на неё, потом отвёл глаза.

— Да, Лара. Моя сестра, мы с ней и так в ссоре, а тут... Она предупреждала, что так будет, но я её не слушал. Я никого не слушал, Лара.

— Но почему?

Незнакомец тихо смотрел вдаль, словно взвешивая свой ответ, потом медленно сказал:

— Потому что у меня тоже была своя сказка, Лара. И я тоже в неё верил, несмотря ни на что, пока…

Голос Незнакомца дрогнул:

— Пока не потерял самое дорогое.

Между ними воцарилось молчание. Потом незнакомец просто встал и вышел из комнаты.

К вечеру приехала сестра. Это была немолодая, но бодрая женщина.

На голове её возвышался венец — не просто украшение, а символ власти и древней мудрости. Лавровые ветви, сплетённые в изящный круг, обрамляли сияющую звезду в центре, будто запечатлевший в себе свет далёких созвездий. Этот убор придавал её облику нечто божественное, отбрасывая тень величия на всё вокруг.

Её руки, украшенные множеством браслетов — тёмных, с вкраплениями драгоценных камней, — казались воплощением загадки. Светлые волосы, ниспадающие мягкими волнами, обрамляли лицо, в чертах которого читалась смесь холодной расчётливости и затаённой печали. Её взгляд, устремлённый чуть в сторону, был одновременно отстранённым и пронизывающим — казалось, она видит то, что скрыто от других.

Когда она вошла, она сразу почувствовала странное спокойствие, будто пришла Ирина, хотя сестра была совсем не похожа на неё.

Она села рядом с Ларой, гладя её по волосам и нежно шепча, глядя ей в глаза…

— Мой цветочек. Мой маленький цветочек.

— Вы злитесь на… него? — запнулась Лара, осознав, что до сих пор не знает даже имя своего спасителя.

На лице женщины появилась ироническая ухмылка.

— Я? Злюсь? Да я просто в ярости. Меня так и тянет высказать всё, что я думаю об этой ситуации в целом и о моём недобратце в частности, вот только, — её голос смягчился, — вот только тебе это никак не поможет. А это значит, что мы должны попытаться помочь тебе и отставить наши разногласия. Хотя бы на время.

Засыпая, Лара не могла отделаться от кучи вопросов. Кто эта женщина? Почему она винит во всём своего брата? И самое главное, какая история у Незнакомца?

Во время болезни Идеалист, Гермес, Незнакомец и его сестра. Каждый с заботой и уважением, но каждый по-своему.

Когда в моменты бреда рядом был Идеалист, он просто менял ей мокрое полотенце, как компресс на голову. И просто сидел с ней, как со старой подругой.

Гермес не принимал непосредственного участия в лечении. Но он был рядом, и для такого бога, как Гермес, этого было достаточно. Он то пел весёлые песни и передавал девочке сплетни из самого Олимпа, то рассказывал ей о путешествиях своего правнука Одиссея, о его победе над злой волшебницей Цирцеей с помощью волшебного корня Холи-Моли и о побеге от нимфы Калипсо. Его смех, которым он смеялся при этом, был громким и заразительным, который заставлял её улыбаться в ответ, в каком бы настроении она ни была.

С Незнакомцем у них были очень близкие отношения, основанные на, как думала Лара, близком родстве и давней дружбе. Незнакомец искренне улыбался, когда видел, что Гермес снова прилетел к Ларе, а Гермес почтительно и с любовью говорил:

— Это один из самых адекватных богов, которых я знаю. А возможно, и самый.

Но сестра Незнакомца мнение посланника богов о брате не разделяла. Было видно, что у них давний, возможно, многовековой конфликт. Когда они встречались в покоях Аида, они долго смотрели друг на друга, а потом расходились в разные стороны.

Но с Ларой сестра обращалась без малейшего намёка на боль или гнев, она ухаживала за ней как за больным, любимым ребёнком. В моменты бреда, когда Лара не осознавала реальность, она цеплялась за женщину, видя в ней Ирину, умоляя защитить её от чудовищ и Хозяина.

Но когда рядом был Незнакомец, дело принципиально менялось. Он не просто помогал ей, лечил её, он буквально окутывал её любовью и теплом, будто готовясь защищать её от всего мира. Нередко он прижимал её к себе вместе с одеялом, как в первую ночь их встречи, и они сидели так подолгу. В такие моменты Лара чувствовала себя маленькой девочкой, сидящей на руках отца или старшего брата, которых у неё никогда не было…

Но со временем Лара начала поняла, что она чувствует к Незнакомцу что-то…другое. Не просто любовь к брату или отцу, и даже не влюблённость, как в Дениса. Что-то более сильное…более глубокое… И странное дело, она могла бы поклясться, что чувствовала это не в первый раз… Как будто это чувство — глубокое, многолетнее, пробудилось ото сна спустя очень долгое время.

Однажды она сидела в постели, и Гермес уже в который раз рассказывал о победе Афины на «Играх богов» — испытаниях, которых Зевс устроил дочери, когда она попросила освободить Одиссея с острова Каллипсо.

— Ну а Арес потом сказал, что Оди так же слаб, как и его сын Телемах. Дохлый номер, у нашей совушки к юному принцу же что-то вроде материнского инстинкта, вот она и взорвалась…

Это была любимая история Лары, но сейчас она почти не слушала весёлого бога. Её мысли были заняты другим…

— Гермес… — тихо перебила она. — Я сейчас скажу тебе кое-что. Только обещай, что не скажешь Аиду?

— Обещаю, — быстро отреагировал обладатель крылатых сандалий.

— Тот человек, которого ты называешь самым адекватным из богов, который помогает мне.

— И?

— Я… похоже, влюбилась…

Гермес, похоже, не был удивлён, но был очень обрадован.

— Так, жди здесь.

И улетел к Незнакомцу, который был в соседней комнате.

— Хей! Поздравляю, в тебя влюбилась Ларсефона! — воскликнул посланник богов, умело сочетая имя Лары и Персефоны.

— Нашла кого любить, — буркнул Незнакомец.

— Да брось ты, из-за одной ошибки себе жизнь ломать.

— Ты не понимаешь. — Незнакомец говорил это тихо, но горько. — Я не сумел углядеть состояние любимой, я не понял, что ей нужно, Я ПОТЕРЯЛ ЕЁ! — Потом с горькой усмешкой: — Может, она была права, когда говорила, что я не способен любить?

Наступило тяжёлое молчание. Оно было таким ощутимым, что его можно было нарезать ножом.

— Ты нарушил обещание. — тихо, но твёрдо сказал Незнакомец.

— Да брось, ты серьёзно что ли? — усмехнулся Гермес. — Мы же с тобой прекрасно знаем, что не будет никаких последствий.

— Мне неважно, будут последствия или нет, — с гневом проговорил Незнакомец. — Ты нарушил обещание. С этими словами он вышел из комнаты. Когда он пришёл к Ларе, девочка тихо и аккуратно спросила:

— О чём вы говорили там с Гермесом? Кого ты потерял?

Незнакомец посмотрел на неё и тихо проговорил:

— Хочешь послушать? Ну так слушай: однажды, давным-давно, я влюбился в безумно красивую девушку. Она так же полюбила меня и стала моей женой. Не обошлось без трудностей, конечно. Но, так или иначе, мы были счастливы. Я её очень любил, и она отвечала мне полной взаимностью. Моя любовь была для неё как солнце, а её для меня — как воздух.

Лара приподнялась в постели. То, как Незнакомец говорил о любимой, не оставляло сомнений — она была самым ценным, что было в его жизни. Но трещащая боль в его голосе намекала на то, что история не будет счастливой.

— Трудности в жизни только усиливали наше мнение, что наша любовь будет вечной… Только вот это не было правдой…

Незнакомец тяжело вздохнул.

— Однажды… Однажды нас разлучили. Очень надолго. И я поклялся вернуть её, чего бы мне это ни стоило. Я её вернул, но не заметил, что она отдаляется от меня. Мне было проще жить как раньше, не замечая её странного поведения, игнорируя предупреждения друзей… Он взглянул в картину, висящую на стене. В ней, как по команде, начали разворачиваться воспоминания. Его воспоминания.

Столовая. Незнакомец готовится к приёму какого-то дорогого гостя. На столе вино и два роскошных бокала. Наконец входит он — Идеалист, но если при первой встрече с Ларой он был одет просто в чёрное платье, то тут он одет совсем иначе. — на нём был длинный тёмный плащ из тяжёлого меха, небрежно накинутый на плечи. Под плащом угадывалась простая чёрная туника, без украшений, будто выкроенная из тени. Рукава туники широкие, чуть мешковатые, спускаются почти до запястий, скрывая кисти рук. Гость был явно чем-то озадачен.

— Я ждал тебя, — добродушно улыбнулся Незнакомец. — Ты задерживался.

— Много работы, — ответил Гость, о чём-то думая.

Он сел за стол, всё так же не переставая размышлять о том, что, вероятно, встретил по дороге, затем он поднял голову и спросил:

— Слушай, а ты с женой не ссорился?

У Незнакомца этот вопрос вызвал усмешку.

— С женой? Нет, не ссорился. У нас с ней, дорогой друг, сейчас полная идиллия… Помню, до своего ухода она мне постоянно скандалы закатывала. То одно, то другое. Покричим мы друг на друга, побьём посуду, а потом вместе подсчитываем убытки и смеёмся. А с момента её прихода никаких ссор. Соскучилась, видимо, да и я тоже.

Гость замялся, старясь описать свои эмоции:

— Она ведёт себя странно. Раньше, до её ухода, когда я приходил, она подходила ко мне, здоровалась, иногда жаловалась на тебя, ну ты помнишь всё прекрасно. А сейчас… она даже не вышла меня встречать, и — Незнакомец замялся — и она посмотрела на меня очень, очень странно. Я не понимаю, что происходит, тебе бы поговорить с ней…

— Не бери в голову, — отмахнулся Незнакомец. — Она просто устала и слегка не в себе… Давай лучше выпьем за встречу.

— Выбор твой, — тихо вздохнул Гость. — Только. Как бы потом беда не вышла.

Сцена изменилась. Незнакомец стоял перед Гермесом, который, как видимо, только что рассказал ему о чём-то важном.

— И что? — хмыкнул Незнакомец, явно не видя (или не желая видеть) проблемы в том, что рассказал ему посланник богов.

— Как что? Ты серьёзно не видишь в этом ничего плохого? Да даже твой самый маленький слуга не отреагировал бы подобным образом..

— У неё всегда было сильное чувство ответственности перед другими, и она всегда боялась кого-то обидеть…

— Это не страх «кого-то обидеть», это… это страх… — Гермес явно не мог подобрать слова.

— Ты преувеличиваешь…

— Да? А знаешь, что это твой выбор — быть в «ракушке» и не замечать очевидного. И рано или поздно ты поймёшь мои слова. Только как бы не стало поздно…

Картина замерла. Незнакомец сидел погружённый в собственные воспоминания, собственную боль, собственную потерю.

— А что было дальше? — осторожно спросила девочка.

— Дальше? — тихо произнёс Незнакомец, будто он не хотел вспоминать. — Дальше… Однажды ночью я проснулся…

Лицо мужчины почернело от воспоминаний.

— Я… проснулся и… понял, что потерял её…

Картина ожила. Незнакомец стоял, оперевшись на спинку чёрного, высокого стула. Он был бледен, как ночная рубашка, в которую он был одет, по щекам у него текли слёзы. Не было понятно, что произошло, но было понятно то, что это событие ударило по нему так, как ничто другое ударить не могло. В окно внезапно влетел Гермес.

— Ого, а что это мы не спим в такой поздний час, и ещё отец просил передать, что…

Вдруг Незнакомец сорвался. С душераздирающим криком, который мог издать только человек, у которого отняли самое дорогое, он треснул стулом об стену.

— Ого…- попытался отшутиться Гермес — неужели стул чем-то не угодил своему свирепому хозяину?

— А НУ МОЛЧАТЬ! — взревел Незнакомец. Потом, как бы испугавшись собственной свирепости, начал оправдываться: — Прости… Гермес, я просто… я… я… Прости.

— Ты извиняешься? Без просьбы твоей жены? Пойду слетаю, погляжу, не рухнуло ли небо на землю…

— Не время шутить, Гермес, она… — лицо мужчины исказилось от боли — она мне такое сказала…

— Ааа… — облегчённо протянул младший бог — ну как всегда, поссорился со своей женой, теперь будешь на всё злобу срывать. Классика.

— НЕТ… Ты не понимаешь… Она считает, что я… Она назвала меня…

— Стой, стой, стой… дай угадаю. Дебил? Остолоп? Самодур?

— Нет, Гермес… Всё хуже, всё гораздо хуже… Чего только бы я не дал, чтобы услышать эти слова вместо… того — Незнакомец застонал, как будто воспоминание об этом слове приносили ему физическую боль.

— Ого…- Гермес на минуту опешил — А это хотя бы цензурно?

— НЕТ! — Взревел Незнакомец, будто само признание, что слово цензурно, могло сделать его уместным. Потом он спохватился и добавил: — Вернее… да… Но не тут… Не от неё, не… так.

— И что это за слово такое? — осторожно спросил Гермес.

Незнакомец повторил слово, но оно скрылось за его всхлипом. Гермес неловко усмехнулся:

— Ну… У неё всегда было странное чувство юмора…

— Ты не понимаешь? ОНА НЕ ШУТИТ… Она реально считает меня… что я…

Он не договорил. Он был бессильным, беспомощным. Потерянным…

— Всё… Настолько плохо? — тихо спросил посланник.

— Ты даже не представляешь насколько, — прошептал Незнакомец.

Он подошёл к разбитому им стулу. У него были переломаны ножки, как будто знак о мире, который рухнул для него этой ночью. Острые обломки спинки стула напоминали о сильной моральной боли, которую он испытывал в этот момент, а вокруг валялись щепки, которые символизировали осколки чего-то хрупкого, того, что уже не починить.

— Неужели теперь ничего не исправить? — тихо прошептал он.

И в этот момент Гермес, подлетевший к Ларе с Незнакомцем и наблюдавший воспоминание вместе с ними, тихо подумал о том, что теперь он понял, почему мужчина так взорвался из-за обещания.

Очень скоро её здоровье пошло на поправку. Но удивительное дело, когда она начала приходить в себя, всё меньше приходил Незнакомец. Когда она начала выздоравливать, он стал появляться только ночью, и когда она пыталась вызвать его на откровенный разговор или хотя бы узнать имя, Незнакомец лишь отшучивался или молчал. Это заставляло девочку думать о том, не плод ли Незнакомец её больного воображения…

Когда девочка уже выздоровела настолько, что смогла ходить, она вышла в столовую. Во главе стола, как и всегда, сидел Аид. Но его возвращение почему-то не вызвало у неё паники. Скорее, осторожность.

— Я рад, что ты поправилась, — тихо сказал бог мёртвых, глядя на Лару.

— Я тоже… Рада, что вы вернулись, — ложь была не от страха, просто из вежливости. Аид лишь горько усмехнулся.

— Садись, ешь. А потом… мы с тобой пойдём кое-куда. Тебе понравится, не бойся.

Лара послушно стала есть блинчики, приготовленные Аидом. Кстати, они были довольно вкусные.

Лара уже доела свою порцию блинчиков, а Аид всё ещё ел. Казалось, он не особо хотел идти в то место.

Ожидая супруга, девушка решила прогуляться по дворцовым коридорам и нечаянно встретила двух душ из библиотеки, тех самых, которые обсуждали её и Аида в её первый день в подземном мире. Они вежливо поздоровались.

— Вы больше не читаете грустных книг, Ваше величество? А то мы испугались, что наше обсуждение романа вас чем-то задело.

— Погодите, — тихо переспросила Лара, — какого романа?

— Как какого? «Красные розы». Про школьницу, которую соблазнил жестокий старый тиран и превратил в свою жену-рабыню. Тяжёлая книга.

— Так вы тогда просто, — тихо сказала она, пытаясь осознать происходящее, — обсуждали книгу?

— Ну да, — озадаченно сказала душа. — А вы о чём подумали?

— Я подумала, вы говорите обо мне и об… Аиде… — Озадаченная Лара и сама не заметила, как впервые за долгое время произнесла имя Хозяина.

— Как вы могли подумать такое? Аид очень любит вас, он никогда бы так не поступил.

— Но Перифой сказал, что…

— Нашла кого слушать, — перебила душа. — Перифой ещё в давние времена поклялся отомстить вам за то, что вы не разрешили Гераклу поднять его с того камня. Вот он вас и запугивал.

— Но если Аид справедлив, — осторожно сказала Лара, — зачем он держит у себя эмоционально нестабильных приближённых?

— Эмоционально нестабильных? — удивилась душа. — О ком вы, Ваше величество?

— О Миносе. Вы сами сказали, что его надо показать лекарю.

— Я не то имела в виду. Наш судья вполне справедлив, просто он еле на ногах стоит, а от отдыха отказывается. Он справедлив ко всем, кроме себя.

Лара замерла. Эти слова отозвались в памяти: «Ты справедлив ко всем… кроме самого себя», — так говорил младший брат того самого «Идеалиста» из библиотеки.

То есть Идеалист — это Минос?

Но кто же тогда Незнакомец?

Девочка хотела было спросить что-то ещё, но из кухни вышел Аид и они направились к тому месту.

Всю дорогу голова девочки кипела от вопросов. Вспоминая время до болезни, она вдруг поняла, что Аид никогда не делал ей ничего плохого, но из-за того, что сон и явь у неё слились в одно целое, то девочка всерьёз думала, что Аид избивал и пытал её чуть ли не каждый день.

В мыслях Лары какое-то время ещё был вопрос, почему Аид не защитил её от Посейдона, но потом она вспомнила, что бог мёртвых в это время ушёл по какому-то срочному делу, а так как Лара была уверена, что Аид встанет на сторону брата, то не стала ему рассказывать о преступлении бога морей.

Теперь напоминание об её влюблённости в Незнакомца вызывало у неё не страх, а жуткий стыд... Аид ведь не был на самом деле ей противен, он напоминал ей всех её детских кумиров, в которых она влюблялась когда-либо. Её страх был лишь перед его всесилием и полной властью над ней.

Они дошли до большой железной двери с чёрной ручкой, на вопрос Лары, что это, Аид тихо приказал ей открыть дверь.

За дверью была большая больничная палата. Лунный свет падал на койку, на которой лежало тело. Её тело.

Лара замерла в нерешительности…

— Но… почему? Зачем?

— Я попросил Танатоса не сразу забирать твоё тело, на случай если у нас что-то пойдёт не так… И я подумал. Раз ты меня так сильно боишься, то, наверное, так будет лучше для нас обоих, потому что я не могу смотреть, как ты страдаешь.

— А что будет, когда я уйду? — Лара реально старалась выискать хоть какой-то подвох.

— Когда ты уйдёшь, — Аид вздохнул, — что ж, я узнал у Мойр твою судьбу, и когда ты уйдёшь, у тебя всё будет хорошо. Твоя мама станет намного мягче и не будет больше ругать тебя за твои мечты и фантазии. Потом ты окончишь школу с золотой медалью и поступишь в медицинский. Станешь хорошим врачом, спасёшь много жизней. Женишься на Денисе, и у вас будет счастливая крепкая семья. А когда ты попадёшь сюда… — Аид вздохнул, — будь уверена, я не буду злиться и что-то припоминать. И Минос тем более. Всё будет честно.

Лара замерла. Он не пытался демонизировать её будущее или как-то угрожать ей. Он реально давал ей выбор. Но… это было как-то… неправильно.

— Почему… Я не понимаю, я… я… Я ИЗМЕНИЛА ВАМ, — закричала Лара, пытаясь вызвать злобу или гнев.

— Нет, милая… Ты мне не изменяла…

— Но… Но вы не понимаете…

Аид лишь усмехнулся.

— Давно мы с тобой выкаем друг другу?

Лара замерла… Эта фраза… этот голос… этот… тон… Не может быть.

Так значит, это Аид держал её на руках, когда она кричала о том, как он над ней издевается и мучает, Аид плакал в столовой при разговоре с Гермесом, виня себя за то, что она его боится, Аид был рядом всё время болезни. Аид — Незнакомец… И когда он рассказывал о жене, которую потерял, он рассказывал не о ком-то ещё… Он рассказывал о ней…

Девочка прислонилась к двери, чтобы не упасть без чувств…

— Но… — она пыталась подобрать слова, — но почему… зачем ты это делаешь?

— А ты сама как думаешь. Однако, тебе пора.

— Но я не понимаю.

— Уходи, — быстро сказал Аид, но было понятно, что ему это причиняет сильную боль, — просто… уходи.

Девочка взялась за ручку двери. Уже через несколько часов она будет дома. И будет обнимать маму, и гулять с Денисом как раньше, но что-то мешало ей…

Она стояла долго, пару раз она почти решалась нажать на ручку и уйти, но что-то останавливало её. Наконец…

— Хейд… — Робко позвала она. Она внезапно вспомнила, как давным-давно называла его так. Ещё когда была Персефоной. Ещё до своего ухода в другой мир. Аид поднял голову, внимательно смотря на неё.

— Хейд, — тихо повторила девочка, — а можно мне… остаться?

Ещё одна папка шлёпнулась на письменный стол.

— Перси, любовь моя, напомни, для чего мы это делаем?

— Потому что старина Минос впервые ушёл в отпуск, — тихо вздохнула богиня весны и плодородия.

— Ага, и Танатосу именно в этот момент вдруг внезапно понадобилось собрать полную жатву с земли, — Аид говорил возмущённо, но в глубине души Персефона понимала, что он совсем не злится. За долгие годы она научилась понимать эмоции мужа, поэтому его «жалоба» стала лишь поводом подколоть супруга:

— Ой, не ворчи, а? Напомнить, кто первым предложил Радаманту помощь?

— Ну кто же знал, что их будет ТАК много. Ладно, что у нас дальше? — спросил бог мёртвых, вытаскивая очередную папку. — Душа… 88 лет, место жительства: Россия, Екатеринбург. Помнишь Екатеринбург, Лара?

— Ну да… Как будто это было вчера. А ведь прошло уже почти полвека, — богиня задумалась. Полвека. Почти ничто. Пылинка. Особенно когда в памяти оживают события времён, которые люди называют «до нашей эры». Но почему тогда память об этих временах всё ещё не отпускает?

— И Екатеринбург… И возвращение. До сих пор не понимаю, как я могла тебя бояться. Я… была такой глупой.

— Не глупой, любовь моя, — тихо сказал Аид, вставая с трона. Персефона встала следом. Аид взял её нежные руки и прижал к себе. — Ты была подростком, который внезапно лишился обычного мира: дома, матери. Ты чувствовала себя беззащитной. Да и моя вина там есть. Отнёсся, как к твоему обычному возвращению, не заметив, что тебе нужно тепло. Так ещё и этот урод Перифой. Кстати, что с ним?

— Говорят, что после изгнания его злоба сожгла его изнутри, — вздохнула богиня весны. — Но в любом случае, я сделала свой выбор, несмотря на его ужасы, — тихо сказала королева теней. — И за все эти годы я ни разу не пожалела о нём.

— Успеешь, — отшутился супруг. — В конце концов, у нас вся вечность впереди.

Влетел Гермес. И Персефоне точно так же, как когда-то напуганной Ларе, показалось, что мрачный тронный зал стал чуточку светлее.

— А вот доложу Зевсу, что вы заставляете его посланника ждать, и не будет у вас вечности, — пригрозил бог воров. — Третий раз уже от дяди слышу про пять минут, хотя прошёл уже битый час.

Аид посмотрел на жену.

— Иди, — тихо сказала Персефона, — я справлюсь.

Он почти уже ушёл, как вдруг:

— Аид! Погоди…

Она подбежала и прижалась к нему, вцепившись в его плащ, вдыхая такой родной и любимый запах: смесь духов, тех самых, которыми он пах в ту ночь, когда впервые утешал её в образе незнакомца, и запах дыма и гари, который примешивался к духам…

— Я люблю тебя, Аид… Больше всего на свете.

— Я тебя тоже люблю, родная.

Она взяла папку с делом и, стараясь принять невозмутимый вид, властно сказала:

— Войдите.

Дверь открылась. Вошедшая душа была довольно высокой, она, как и все умершие, носила белое платье, а по лицу души сразу стало понятно, что она в жизни прошла тяжёлые испытания. Царице стало жаль душу, но она помнила, что не должна отдавать предпочтение никакой душе, даже с самой тяжёлой судьбой. Она глубоко вдохнула и приготовилась начать суд.

— Я, Персефона, владычица подземного мира и жен…

И тут они встретились глазами.

Никогда ещё в подземном мире не наступала такая тишина. Не журчала Лета, не смеялись души за окном, даже мерное тиканье часов и то, казалось, затихло.

Они стояли, тихо смотря друг на друга. Больше не могло идти речи ни о суде, ни о разбирательстве дела, просто… Просто тишина.

Какое-то время Лара не могла проговорить ни слова. Комок в горле душил её, и она боялась, что, разрыдавшись, потеряет всё царское достоинство. Но потом она взяла себя в руки и тихо-тихо произнесла слова, которые звучали как из прошлой жизни:

— Мама, мне приснился сон…