Театр военных действий (The Theatre of War) (джен)

Эхо осторожно пересекал камеру, когда дверь открылась и внутрь вплыл медицинский дроид. Последний раз его кормили три дня назад, поэтому визит оказался неожиданным. Он чувствовал, как собственное тело пожирает само себя, словно усыхая, выжимая последние крохи энергии до следующего кормления. А его накормят. Эхо пришел к выводу, что ему не дадут умереть от голода. Они заплатили за него кредиты, поддерживали безупречную чистоту в камере, чтобы он больше не болел. Поэтому напрашивался вывод: беспокоиться о голодной смерти бессмысленно. Ему давали ровно столько, чтобы он не умер, но недостаточно, чтобы окрепнуть и чувствовать себя комфортно.

Похоже, единственное, что их заботило, — это уровень гидратации. Запястье было усыпано следами от игл — каждое утро ему ставили капельницу, лишая даже возможности просто смочить пересохший рот водой. Было ли это намеренной жестокостью или дроиды просто не понимали, как устроены живые существа, он не знал. Возможно, они считали, что капельница эффективнее.

Как бы то ни было, внезапное появление дроида застало его врасплох, и Эхо остановился, удерживая равновесие. К счастью, обошлось без падения. Обычно Эхо тренировался лишь тогда, когда был уверен, что его никто не потревожит — он не собирался доставлять им удовольствие наблюдать, как тяжело ему дается каждое движение. Он прислонился к стене, а его ноздри раздулись при виде врага.

Этот дроид ухаживал за ним с самого прибытия на Скако-Майнор. Он ненавидел эту машину, ненавидел, как она сканировала и тыкала в него. Но это был не боевой дроид, и отсутствие агрессии в его программе ощущалось сразу. Он никогда не обращался с Эхо грубее, чем требовалось, и никогда не проявлял намеренной жестокости. Просто выполнял свою работу. Иногда дроид напевал, порой бормотал под нос, изучая показания. Временами цокал на него, когда Эхо начинал упрямиться и сопротивляться.

— Пожалуйста, не двигайтесь, — произнес дроид, приближаясь.

Красный сетчатый луч скользнул вверх и вниз по его телу. На мгновение ему захотелось пустить в ход кулак, но передумал. Однажды он уже ломал руку, и она еще не до конца зажила. Ему нужно было сменить тактику. Этот дроид оставался его лучшим шансом узнать хоть что-нибудь о происходящем. Поэтому Эхо подчинился: остался неподвижным, надеясь, что это заставит дроида ослабить бдительность. Раньше он даже не пытался с ним заговорить, и сейчас даже не представлял, с чего начать.

Для начала стоило просто привлечь его внимание.

— Дроид, — прохрипел он.

Звук собственного голоса заставил его замолчать — грубый и незнакомый. Слабый, хриплый, словно каждое слово царапало горло.

Создатель, сколько времени прошло с тех пор, как он разговаривал с другим существом, даже с дроидом?

Эхо не был уверен. Странно было снова пользоваться собственным голосом. Эхо прокашлялся и попытался еще раз.

— Дроид. — На этот раз голос прозвучал чуть сильнее, хотя все еще был непривычно хриплым. — Что происходит?

Дроид смотрел на него совершенно бесстрастно.

— Я анализирую ваши жизненные показатели. После этого мне было приказано обеспечить вас дополнительной жидкостью.

Это была самая подробная информация за последние несколько недель.

Техносоюз был печально известен своей бережливостью, и Эхо прекрасно понимал: лишние ресурсы на него никто тратить не станет лишь ради его самочувствия. Это было нужно зачем-то еще.

Продолжая сканирование, дроид прослушивал сердцебиение, полностью сосредоточившись на своей задаче. Эхо настороженно наблюдал за его работой, уже зная, что будет дальше. Закончив обследование, тот указал на его запястье. Эхо нехотя протянул руку, стиснув зубы, когда игла вошла в вену. Когда пакет с раствором был подключен, он решил выведать больше подробностей.

— Зачем? — спросил Эхо.

— Чтобы убедиться, что вы достаточно сильны для процедуры, запланированной на сегодняшний день.

При слове «процедура» желудок болезненно сжался. Ему не нравилось, к чему все шло. Совсем. Он прищурился.

— Какой процедуры?

— Мне неизвестно. Я не запрограммирован на хирургические операции, только на первую помощь и поддержание здоровья. Моя цель — убедиться, что ваши показатели… — Взгляд дроида скользнул по телу Эхо и снова поднялся, словно перед ним стояла невыполнимая задача. — Нормальны.

Он и подумать не мог, что дроид может заставить его стесняться собственной внешности.

Эхо не видел своего отражения с того самого утра перед Цитаделью. Оставалось лишь догадываться, какой была его внешность сейчас. Он видел отдельные части, но только сейчас сложил их воедино: культю, местами побелевшую кожу, следы ожогов на голове, не говоря уже о металлических ногах.

Какие еще изменения они запланировали для него?

— Этому не бывать, — прорычал Эхо.

— Ваше согласие желательно, но не обязательно, — ответил дроид. — У вас есть три часа, чтобы обдумать это, затем за вами придут.

Он убрал опустевший пакет в один из своих отсеков для утилизации, вынул иглу из вены, а затем наклеил пластырь с бактой на место прокола. Эхо убрал руку, размял пальцы и покрутил запястьем, пытаясь избавиться от жжения, и нахмурился.

— Советую использовать это время для отдыха, — участливо произнес дроид.

Ответа не последовало.

Эхо больше не пытался с ним разговаривать. Его взгляд метался по камере, пока он пытался придумать, как выбраться. Был соблазн выскочить из камеры, когда дроид будет уходить, но далеко ему не убежать. Эхо добился огромного прогресса: теперь мог ходить, не падая, но все еще оставался медлительным и неустойчивым. До настоящего бега было еще далеко. Он был безоружен. Кулак — единственная защита.

Всего три часа, чтобы что-то придумать.

Обычно три часа в камере казались вечностью.

Эти — нет.

Не было способа понять, сколько времени прошло, поэтому, когда дверь снова открылась, сердце болезненно сжалось. Неужели за ним пришли раньше? Придумать план так и не получилось, а теперь они были здесь. Как три часа могли закончиться так быстро? Он не был готов.

Ему нужно было больше времени.

Лишь одно он знал наверняка.

Его не заберут без боя.

Он понимал, что, скорее всего, проиграет. В нынешнем состоянии у него почти не было шансов, но просто так увести себя в операционную не позволит.

Эхо вспомнил разложенные инструменты, стол с ремнями и яркий свет над ним. Там были жужжащие машины и скакоанский врач, ждущий со своим дроидом-ассистентом. Это был тот самый скакоанский врач, который когда-то забрал его из Цитадели. Позже выяснилось, что доктора зовут Мембос.

С того момента Эхо почти не видел его, и не горел желанием менять это.

Мысль о том, что его снова поволокут в ту комнату, наполняла ужасом. Пробуждение с металлическими ногами — это лишь одна из тысяч возможных вещей, которые могли с ним там сделать. Стоит только переступить порог — его усыпят, и он окажется полностью в их власти. Ноги — это уже плохо, но его воображение рисовало куда более ужасающие картины. От ног, по крайней мере, была хоть какая-то практическая польза. Он неохотно смирился с ними. Почему-то его наполняла уверенность: что бы ни произошло дальше — это будет намного хуже.

Эхо не желал, чтобы его тело снова менялось — он только-только начал привыкать к нынешнему.

Резко рванувшись в сторону, Эхо проскользнул мимо одного из сопровождавших его дроидов. От неожиданного движения по всему телу полоснула боль: протезы болезненно впились в кожу, с трудом выдерживая нагрузку. Один из дроидов приблизился. Эхо толкнул его плечом. Обнаженная кожа покрылась синяками от удара о металлическую грудь. Дроид отшатнулся, застигнутый врасплох, но тут подоспел второй.

Эхо попытался развернуться — так же, как они отрабатывали с Файвзом во время спаррингов. Чистый инстинкт. То состояние потока, к которому их поощряли стремиться.

И это обернулось против него. Он больше не мог так двигаться.

Металл вонзился в плоть, вспыхнула боль. Эхо потерял равновесие и рухнул на пол, вывернув руку в попытке удержаться. Игнорируя боль, он попытался подняться, но приклад винтовки ударил его в челюсть. Голова мотнулась в сторону. Во рту разлился привкус железа, зубы прикусили язык, губа лопнула.

Ошеломленный, Эхо почувствовал, как холодные металлические руки подхватили его с двух сторон и подняли. Сквозь туман в голове он понял, что его уже вытаскивают из камеры. Кровь смочила потрескавшиеся губы. Как ни странно, несмотря на боль и распухшую челюсть, он был благодарен за эту влагу — она хоть немного увлажнила рот и успокоила горло. Его голова опустилась. Алые капли падали на пол.

Сначала он решил, что кровь течет из разбитого лица.

Но затем понял: она течет вовсе не из лица. Кровь сочилась из щели между телом и протезами, в тех местах, где металл врезался в плоть. Эхо ощущал ее — липкую, скользкую, скапливающуюся там, и видел, как она переливается через край. Он не чувствовал ни крови, стекающей по темному металлу, ни ног, скребущих по каменным плитам. Только тяжесть от того, что его тащили по коридору, и колющую боль от короткой схватки.

Несколько раз Эхо безуспешно попытался вырваться из хватки дроидов, но все было напрасно. Сопротивление отняло у него больше сил, чем он ожидал. К тому времени, когда голова перестала кружиться, боль стала еще сильнее, а в животе все похолодело при виде знакомого коридора, ведущего в операционную.

Он не мог этому помешать.

Это происходило.

* * *

— …Операция прошла успешно. Модификации субъекта завершены…

В ответ прозвучали слова, которые Эхо не смог разобрать.

— …Не уверен…

— При финансировании, которое мы получили от КНС, мы не можем позволить себе провал. Этот проект должен принести результаты…

Он снова погрузился во тьму.

— …Крайне экспериментальный метод, ничего подобного раньше не применялось…

Позвоночник мучительно болел.

— …Единственный субъект, переживший подобную процедуру…

Казалось, в его спину вживили что-то твердое и холодное.

— …Чтобы обеспечить передачу информации через нервную систему, нам пришлось повторно ампутировать руку, чтобы прикрепить…

Вновь темнота.

Нет, нет, подожди, нужно послушать. Они что-то сказали про руку.

Ему потребовалось огромное усилие, чтобы вынырнуть из беспамятства. Если он будет лежать неподвижно, спокойно и с расслабленным лицом, они наверняка расскажут больше. После взрыва его слух немного ухудшился — различать слова было непросто.

Особенно когда в голове такой туман.

— …установили устройство для коррекции поведения, чтобы облегчить проведение допросов.

Эхо напряг слух, узнавая дребезжащий, чуть более тонкий голос доктора Мембоса. Устройство для коррекции поведения?

Ему совсем не нравилось, как это звучит.

— Когда начнется извлечение разведданных? — спросил другой голос, совершенно незнакомый ему.

Кажется, другой скакоанин. Его голос вибрирующий, слегка механический, как у доктора Мембоса, словно речь проходила через какой-то фильтр.

— Придется действовать методом проб и ошибок, — ответил доктор. — Для того, чтобы это сработало, может потребоваться постоянная корректировка как программы, так и субъекта. Мы пока не знаем, насколько возможно слияние, и возможно ли вообще. До начала испытаний все это лишь теория.

Эхо невольно дернулся, и что-то громко звякнуло рядом с его головой, по телу прокатилась волна боли. Он резко сел, в испуге распахнув глаза, и проследил взглядом за металлическим предметом, который скользил по простыне медицинской каталки.

Что?

Из горла вырвался сдавленный звук. О притворстве можно забыть.

Он поднял свою культю — теперь еще короче прежнего. Металлический инструмент поднялся вместе с ней, пока не оказался прямо перед лицом. Его глаза расширились от ужаса: он проследил взглядом от блестящего тупого кончика вверх по круглому локтю и, наконец, до того места, где серый металл переходил в пятнистую пепельную кожу.

Он потрясенно уставился на нее.

Что они сделали?

Холодный, тонкий голос доктора Мембоса произнес:

— Уот Тамбор, похоже, наш субъект пришел в сознание.