Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Ингигерда с трудом разомкнула очи. В лачуге царил полумрак. Первые лучи рассвета только начали проступать сквозь оконца. Потянулась — и острая боль в натруженных руках напомнила о вчерашней тяжкой работе.

У входной двери уже стояла старуха, сжимая в ладони ведро.

— Подъем, дармоедка, — прохрипела она. — Коза тебя уж заждалася.

Ингигерда вздохнула. Поднялась. Спешно облачилась в свое платье. Подошла к старухе и приняла из руки ее ведро. Бабуся сняла с плеч своих шерстяной плат, накинула его на плечи Инги, после чего легонько подтолкнула девочку к порогу, побуждая скорее приниматься за дело.

— Ступай, ступай! — бурчала старуха. — А я пока дров в очаг подкину… Как воротишься, кашу стряпать будем.

Инги очутилась снаружи. Дверь за ней протяжно скрипнула, после чего хлопнула. Утренний воздух был свеж, пронизан запахом осенней листвы и моря. Ощутив холод, Ингигерда поежилась.

Путь ей был знаком: дойти до сарая, взять скамеечку — та находилась справа у входа, — подойти к скотине, поставить ведро и скамейку, сесть, вытянуть руки…

Козу, по мнению Ингигерды, нынче точно бес попутал — как, впрочем, и во все прежние дни. То отступит на шаг, то резко боднется.

Ингигерда снова попыталась ухватить вымя, но животное внезапно мотнуло боком, заблеяло и нечаянно ступило копытом в ведро — раздался глухой стук о дерево. Когда скотина попыталась выбраться, ведро опрокинулось — и драгоценное молоко, кое удалось надоить, растеклось по земляному полу.

— Да сколько можно! — в отчаянии вскрикнула девочка, хлопнув ладонью по крупу животины. Прозвучало жалобное козлиное "ме‑е".

В дверях уже с минуту как пребывала старуха — она пришла выяснить, отчего Инги так долго нет. Узрев очередную неудачу девицы, она всплеснула руками.

— Да сколь ж дней я тебя, бестолковую, учу доить-то! А ты все титьки ей дергаешь, как в первый раз! От того и брыкается скотина! Тьфу ты…

Старуха решительно приблизилась к Ингигерде, оттолкнула ее — та, слетев с места, замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Устояла — и опустилась на лавочку. Схватила ведро, подсунула под козу, вцепилась в вымя. Движения ее были плавны и уверенны — и вот уже молоко застучало по дну ведра.

— Вот как надо, поняла али нет?!

Ингигерда закусила губу. Внутри все клокотало от обиды и унижения. Она гордо вскинула голову и выпалила:

— Я — Ингигерда Блэк! Во мне течет королевская кровь! Неужели ты не разумеешь, старая, что я не должна… не могу… сим заниматься! — притопнула ногой.

Старуха и взгляда не подняла, продолжая свое дело:

— Опять за свое? Что "Блэк" , что "не Блэк" — да срать мне! Хочешь брюхо набить — работай, дармоедка.

Ингигерда сжала кулаки. Некоторые слова старухи она уже понимала — за седмицу кое-чему научилась. И оттого горечь ее лишь усилилась.

Инги отвернулась, дабы старуха не узрела ее слез, обжигавших веки. Не подобало выказывать слабость — так внушал ей дед Альтаир.

В окошке сарая уже вовсю разливался рассвет, подсвечивая пылинки в воздухе. Ингигерда с тоской посмотрела на тонкие лучи — такие же золотистые, как нити в нарядах, что она носила когда‑то во дворце.

«Во дворце…» — повторила она мысленно, и внутри все оборвалось от понимания, что еще неделю назад она почивала в покоях, где стены были увешаны гобеленами, а воздух напоен ароматом лаванды; умывалась родниковой водой, поданной в серебряной чаше; а слуги приносили ей сливки и лепешки, еще дышащие жаром очага. Ныне же — смрад скотины, грубые окрики, руки, иссеченные работой.

Старуха, покончив с дойкой, воззрилась на девку, прищурилась:

— Ну? Чавось стоишь? Бери ведро, неси в дом. Да чтоб ни капли не пролила!

Ингигерда молча взяла ведро — руки дрожали. Она крепче сжала рукоять, боясь вновь вызвать гнев бабуси.

— Не родня ли ты тому мужику, что до тебя тут околачивался? — кряхтела старуха, подымаясь. — Ой-й! — схватилась она за поясницу, встав и попытавшись разогнуться, хоть то ей уже давно было не дано. — Он ни к чему не годен, и ты — тож!

Инги шагнула на улицу.

Дошла до заборчика, остановилась, устремив взор вдаль. За оградой синело водное пространство, бескрайнее, зовущее. Ей вдруг до боли захотелось бежать — прочь от этой лачуги, от козы, от старухи… Но куда?

Она понимала: земля эта — чужая. А тут, подле бабуси, есть хотя бы крыша да кусок хлеба.

Девочка тяжко вздохнула и медленно двинулась к дому.

* * *

В сумрачном величии чертога замка Хакона мерно вышагивал Альтаир Блэк. Шаги его вторили эхом тревожным мыслям о недавней сече с сиренами. Потерпели ли они поражение? Или Арманд все же свершил возмездие, убив проклятую тварь Морведа? Все походило на победу. Однако ощущение, что штиль, объявший морские просторы, был лишь затишьем перед бурей, не покидало Блэка. Хватит ли сил у его войска дать отпор, коль враг явится вновь?

Тишину разорвал звук тяжелых шагов из коридора. Альтаир медленно оборотился. В зал влетел запыхавшийся стражник: грудь его вздымалась, пот орошал чело, а лицо выдавало тревогу. Мужчина склонился в низком поклоне.

— Милорд Блэк! — выдохнул он.

— Что стряслось? — глас Альтаира прозвучал ровно, но в глубине души зашевелилось недоброе предчувствие.

— Милорд, вести… И боюсь, не обрадуют они вас...

Сердце Альтаира сжалось. Неужели его страхи обрели плоть? Неужто Морвед нанес удар?

— Сирены? — коротко бросил Блэк.

— Что? — стражник на миг растерялся, но тут же спохватился. — О нет, милорд, все тихо. Сирены не показываются.

— Тогда что же? — брови Альтаира сдвинулись.

— Войско Вильгельма, коего ныне величают Завоевателем, вернулось на родные земли…

— И что мне до магловского короля? — равнодушно изрек Альтаир.

— Милорд, в войске шепчутся о некоем воине… — стражник запнулся, подбирая слова.

Альтаир не проронил ни слова, лишь взор его, тяжелый и немигающий, требовал продолжения.

— Говорят, тот выжил в жуткой битве при Гастингсе… Без доспехов, только с топором в руке…

— И что с того? Повезло магловскому рубаке, — холодно отозвался Альтаир.

— Милорд… Сказывают, у воина… Власы цвета льна…

Альтаир вздрогнул, словно от удара.

— Арманд?! — вырвалось у него. — Или… Рогволд?

— Не ведаю… Они зовут его Льняной. Лен.

Альтаир отвернулся к окну. Взгляд его метался по замковым владениям.

— Не может быть… То быть должен кто-то иной… Мало ли на свете людей с таким оттенком волос… — пробормотал он скорее себе, чем стражнику.

Но мысль о расплате полыхнула яростней прежнего. Ужель он нарушил Обет? И смерть идет за ним…

— А много ли таких видели, милорд? — невольно вырвалось у стража.

Альтаир резко обернулся, очи его вспыхнули гневом.

— Простите, милорд, простите… — залепетал стражник, отступая на шаг.

— Плевать, — отрезал Альтаир. — Я на троне по праву. Меня избрал народ. Пусть только дерзнет бросить мне вызов, если это Белый.