Осколки моего сердца (гет)

Лилит сидела в пустой гостиной Слизерина, погруженная в чтение старинной книги на древнерусском языке, приобретённой на одной из тёмных улочек Волшебной России. Переплёт из потёртой кожи, страницы, пахнущие пылью веков и чем — то горьковатым, вроде полыни. Продавец клялся, что заклинания внутри — «самые что ни на есть безобидные, хоть и тёмненькие». Лилит усмехнулась про себя, перелистывая страницу с иллюстрацией, изображавшей нечто среднее между корнями мандрагоры и спрутом.

— Хозяйка, — прошипела Бела, извиваясь и приближаясь по спинке кресла. Её холодные чешуйки коснулись запястья Лилит.

Девушка закрыла книгу, позволив змее удобно устроиться у неё на коленях, свернувшись тяжёлым, живым кольцом.

— Что такое, Белла? — спросила Лилит, автоматически начиная поглаживать гладкую голову фамильяра.

— Этот Слизерин… он силён, — прошипела змея, её жёлтые, вертикальные зрачки внимательно изучали лицо хозяйки, выискивая малейшую трещину в уверенности. — Очень силён.

Лилит рассмеялась — звонко, почти беззаботно, но в смехе этом не было настоящей весёлости.

— О, поверь мне, он не просто силён. Он — горный хребет, сложенный из амбиций и ледяной воли. И это… это делает всё интересным.

— Но ты справишься? — настойчиво повторила Бела, слегка надавив головой на её руку.

Лилит лишь пожала плечами, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь стены в будущее, которое ещё не наступило.

— Не знаю. Искренне не знаю. В этом и прелесть.

— Если не уверена, зачем соглашаться? — прошипела змея, и в её тоне слышалось не столько беспокойство, сколько любопытство к логике хозяйки.

— Потому что я обожаю дуэли, а найти противника, который заставит кровь петь, а не просто струиться, — большая редкость, — ответила Лилит, и в её глазах на мгновение вспыхнул тот самый, хищный огонёк. Бела удовлетворённо кивнула.

— Я чувствую… с осколком что — то происходит, — внезапно сменила тему змея, и её тело напряглось. — Он… стонет.

Лицо Лилит стало гладким, как поверхность озера в безветренную ночь. Она молча кивнула, сжимая пальцы на переплёте книги. Бела, поняв, что сказанного достаточно, умолкла.

Их тишину нарушили лёгкие шаги. На диван рядом с Лилит опустились Мелиса и Друэлла. Они переглянулись, язык будто прилип к нёбу. Лилит, не отрываясь от книги, сделала вид, что не замечает их дискомфорта.

— Ли… — наконец решилась Мелиса, и её голос прозвучал нерешительно, как шёпот в библиотеке.

Лилит тяжело, почти театрально вздохнула и подняла глаза.

— Что такое, Мелиса? Если это снова о непотопляемой мисс Прюэтт и её причёске, можешь сберечь дыхание. Я в курсе её мнения.

— Нет, не о ней, — Мелиса покраснела. — Просто… мы волновались. После всего этого… И ещё, ты ведь действительно собираешься драться с Томом? Сегодня ночью?

— Да, — ответила Лилит просто, возвращаясь к книге. — Сегодня ночью. В Запретном лесу. При луне.

— Но он же… — начала Друэлла, и в её голосе зазвучало неподдельное опасение, но Мелиса тут же шикнула на неё.

— Лилит, ты уверена, что это разумно? — настаивала Мелиса, понизив голос. — Он… он не просто силён. Он непредсказуем. И у него нет привычки проигрывать.

— Поэтому я и согласилась, — отложила книгу Лилит, наконец полностью обратив на них внимание. Её взгляд был проницательным. — Мне нужен вызов. И, если честно, мне нужно кое — что прояснить.

— Что именно? — спросила Мелиса, любопытство пересилив осторожность.

Лилит посмотрела на неё, затем Певерелл а взгляд на неподвижную Белу.

— Я чувствую, что Том ведёт свою игру. Он знает больше, чем говорит. О том круге. О многом. Дуэль — это не только проверка силы. Это возможность увидеть, как он думает, как реагирует. Узнать его истинное лицо.

— Но почему он тогда согласился? — не унималась Мелиса. — Он не из тех, кто тратит время на пустые развлечения.

— Возможно, он хочет проверить меня так же, как и я его, — задумчиво произнесла Лилит. — Или оценить, можно ли меня использовать. В любом случае, я готова.

Мелиса и Друэлла снова переглянулись. В их взглядах читалась сложная смесь: приказ Тома наблюдать, врождённая осторожность и странное, зарождающееся уважение к той, кто не боялась бросить вызов самому Реддлу. Они были его агентами, его тенью, и теперь им предстояло быть свидетелями схватки, которая могла изменить расстановку сил в самом Слизерине.

— Мы просто хотели убедиться, что ты в порядке, — сказала Мелиса, натянуто улыбнувшись. — И напомнить… если что — то пойдёт не так… ты знаешь, где мы.

Лилит лишь кивнула, снова углубившись в книгу. Их присутствие, их скрытые мотивы — всё это был лишь фон. Главное было впереди. В лесу. Под луной.

* * *

Лилит ступала по мшистой почве Запретного леса, и холодный ночной воздух обжигал лёгкие. Её сопровождали только двое: Абраксас Малфой, чья осанка выдавала аристократическое презрение даже к этой глуши, и мрачный, как сама ночь, Антонин Долохов. Их фигуры казались призрачными в серебристом свете почти полной луны, пробивающемся сквозь сплетение ветвей.

Когда они вышли на заранее оговоренную поляну, Том уже ждал. Он стоял посредине, его чёрная мантия почти сливалась с темнотой, и лишь бледное лицо и руки были видны, будто паря в воздухе. Рядом с ним, как безмолвные стражи, стояли Розье и Лестрейндж.

— Ты пришла, — голос Тома был ровным, но в нём вибрировала скрытая энергия, словно натянутая струна. — Я начал думать, что ты передумала.

— Я не из тех, кто отступает от слова, Том, — ответила Лилит, останавливаясь в паре шагов от него. Её собственный голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Особенно если это слово дано тебе.

— Хорошо, — он сделал маленький, элегантный жест рукой. — Условия просты. Только палочки. Только заклинания. Никакой бесконтактной магии, никаких фамильяров, никаких посторонних артефактов. Чистое мастерство. Согласна?

Лилит кивнула, и в её глазах вспыхнул азарт.

— Согласна. Давайте начнём.

Она не стала ждать. Её магия, древняя и инстинктивная, не нуждалась в долгих приготовлениях. Она ощущала её как продолжение своей воли — холодной, ясной и неумолимой.

«Vinculum animae geminae profundum!»

Её голос, низкий и полный власти, разрезал тишину леса. Из кончика палочки вырвались не просто лучи, а две пульсирующие, живые сущности тьмы. Они несли в себе не энергию, а сам принцип распада, забвения, конца. Они устремились к Тому, жаждая поглотить свет его магии.

Том не дрогнул. Его ответ был молниеносным и безупречным. Палочка взметнулась, и перед ним вспыхнул барьер из мерцающих, сложных рун.

«Scutum potentiae gemina lux!»

Два столба ослепительного, почти болезненного света материализовались, образуя стену чистого порядка. Тьма Лилит ударила в неё, и началась титаническая борьба: первобытный хаос против выкованной воли. Свет рун тускнел, поглощаемый, но не гас — магия Тома сопротивлялась разложению с упрямой, леденящей душу стойкостью.

— Ты играешь с огнём, который может сжечь тебя саму, Лилит, — прокомментировал Том, но в его голосе, сквозь холод, пробивалось странное восхищение. — Но я владею огнём не хуже.

Его палочка описала дугу.

«Flamma inferni gemina morsus!»

Два жала чистейшего адского пламени, раскалённые до белизны, ринулись к Лилит, пытаясь пронзить её защиту. Она почувствовала исходящий от них жар, способный испепелить душу. И ответила тем, что было глубже страха — древним ужасом, живущим в подсознании всего живого.

«Terror tenebris gemina murmur!»

Из её палочки вырвались не заклинания, а два шепчущих вихря первобытного кошмара. Они столкнулись с пламенем, и воздух на поляне застонал. Это был не звук, а вибрация, от которой задрожали листья на деревьях. Свет и Тьма, Порядок и Хаос пожирали друг друга в немом, яростном противостоянии.

Лилит поняла: лобовая атака не сработает. Его контроль был слишком совершенен. Она сменила тактику, позволив инстинкту вести себя.

«Venenum umbrae geminae latens!»

Из — под её ног, из самой земли, выросли две чёрные, ядовитые лианы, обвитые призрачным туманом. Они поползли к Тому, чтобы опутать и отравить саму его магию.

Том отреагировал мгновенно, его глаза вспыхнули.

«Exterminare umbrae gemina flamma!»

Огонь, на этот раз сконцентрированный и сокрушительный, встретил лианы. Он не просто сжёг их — он обратил в чистое ничто. Силы вновь сравнялись.

И тогда Лилит выпустила то, что клокотало внутри с момента их первой встречи — часть своей истинной, необузданной сущности.

«Umbrae vinculum aetherium!»

Не из палочки, а из неё самой, из теней, отбрасываемых её телом, поднялись две гигантские, бесплотные фигуры. Они были самой Тьмой, антитезой жизни и форме. Они двинулись на Тома, чтобы поглотить, растворить, обратить в ничто.

Впервые за весь поединок на лице Тома мелькнуло нечто кроме холодной концентрации — осознание. Он увидел не просто магию, а природу. И ответил тем, что было сутью его самого — абсолютной, нечеловеческой волей к власти и контролю.

«Lux animae vinculum aetherium!»

Из его палочки вырвались не лучи, а две сущности чистого, безжалостного Света — не освещающего, а карающего, утверждающего порядок. Они столкнулись с Тенями в центре поляны.

Это уже не была дуэль. Это было столкновение двух космогоний. Воздух загудел, зарядился статикой, земля под ногами задрожала. Свет и Тьма сплелись в бешеном вихре, который не давал преимущества никому, но вытягивал силы с ужасающей скоростью. Казалось, само пространство вот — вот разорвётся.

И оно… стихло. Взрывной волной чистой энергии, не причинившей вреда, но сокрушительной по своей мощи, обоих отшвырнуло назад. Они упали на колени одновременно, палочки выпали из ослабевших рук. Дыхание вырывалось хриплыми, прерывистыми рыками.

Лилит подняла голову. Перед глазами плыло, в ушах звенело, каждое движение давалось с невероятным трудом. Она увидела Тома. Он был так же измотан, его идеальная причёска рассыпалась, на лбу выступил пот. Но в его глазах, впервые за всё время, горело не холодное превосходство, а жгучее, безудержное уважение. И что — то ещё… голод. Голод к той силе, которую он только что увидел.

— Ничья, — прохрипел он, и в этом слове не было разочарования. Было признание.

Лилит не ответила. Она лишь кивнула, с трудом поднимаясь на ноги. Её тело ныло, магия была истощена до дна, но внутри пела ликующим, диким хором. Она не проиграла. Он не победил. Они оказались равны.

И это было куда опаснее и интереснее любой победы.

* * *

Понедельник в Хогвартсе для Лилит всегда был похож на серую, тягучую паутину — бессмысленные лекции, пустые разговоры, пыльный воздух классов. Но сегодня утро с самого начала несло на себе печать чего — то неладного. Бела, обычно неотлучная тень, на рассвете бесшумно ускользнула на охоту, оставив непривычную тишину. Эта мелкая деталь отозвалась в Лилит лёгким, зудящим предчувствием.

Едва она вышла за порог гостиной и направилась по влажному, тёмному коридору к Большому залу, как «сюрприз» нашёл её. Невидимый кулак магии врезался в спину, впечатав её в холодный, покрытый инеем и мхом камень стены. Заклятие было крепким, сковывающим, но не болезненным — лишь давящая тяжесть.

Лилит, не моргнув глазом, окинула взглядом сборище студентов, выступивших из теней. Капюшоны, простые маскировки — работа дилетантов. Эта наивная дерзость сразу выдала их: Гриффиндор. Слизеринцы предпочли бы яд в кубке. Пуффендуйцы не набрались бы смелости. Когтевранцы сочли бы риск неоправданным.

Медленно, с преувеличенным спокойствием, Лилит подняла голову. Её глаза, скользнули по ним. В тот же миг сковывающее заклятие рассыпалось, как гнилая ткань. Она сделала шаг вперёд.

По толпе прокатилась волна панического шороха. Они попытались отступить, но было поздно.

Лилит двинулась вдоль стены, бесшумная, как тень, и одним резким взмахом палочки вернула им их собственную магию, усиленную в десятки раз. Их же заклятие пригвоздило их к противоположной стене, как букашек.

— Что привело вас в наши скромные подземелья? — её голос прозвучал сладко, почти певуче, но от этой сладости по коже побежали мурашки. На её лице играла улыбка, но глаза оставались мёртвыми. — Надеюсь, причина стоит столь… прямолинейного подхода.

— Отпусти нас, ты… ты тварь! — выкрикнул один, и в его голосе ярость быстро сменялась страхом.

— Нет, — Лилит развела руки, словно объясняя что — то очевидное ребёнку. — Не отпущу. Не в моих правилах.

— Мы всё расскажем Диппету! — взвизгнула девушка. — Тебе конец!

Лилит рассмеялась. Звук был леденящим, лишённым тепла, похожим на треск льда.

— Расскажите. Скажите, что первыми напали. А я скажу, что защищалась. И обратите внимание — я вам пока ничего не сделала. — Она сделала шаг ближе, и они вжались в камень. — Хотя могу. И вы будете молить о смерти, но не получите её. Стены здесь хранят секреты.

Она улыбнулась ещё шире, и эта улыбка была жутче любой угрозы.

— Сделаешь с нами то же, что с теми из Ковена? — вдруг усмехнулся парень, стоявший немного в стороне. Он не выглядел так напуган, как остальные. В его глазах светилась странная, почти безумная уверенность. — Мисс Деницо. От Ковена передают: по вам скучают. Обещают, если вернётесь добровольно… останетесь целы.

Воздух в коридоре мгновенно сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Улыбка с лица Лилит исчезла, будто её смыло. Её глаз налился густой кровью, склера почернела. Невидимая сила, исходящая от неё, сдавила глотки студентам. Они забились в немом ужасе, лица посинели.

— Не думала, что среди гриффиндорского стада затесалась ковенская крыса, — её голос звучал теперь как скрежет камня по камню. — Хотя… если ты пришёл, зная, кто я, значит, причина должна быть серьёзной. Настолько серьёзной, что ты рискнул раскрыться. Говори. Быстро.

Она чуть ослабила хватку. Парень, хрипя, выдохнул:

— Ковен… в опасности! Мы… использовали осколки твоего сердца… чтобы призвать владику! Думали, сможем контролировать… но он слишком силён! Он пожирает нас! Высасывает магию, жизнь… превращает в оболочки! И он… он ищет тебя! Твой осколок для него — маяк!

Лилит изогнула бровь.

— Вы призвали демона через моё сердце, и теперь он вышел из — под контроля. И вы хотите, чтобы я поверила в этот крик о помощи?

— Нет! — он задохнулся. — Он тянется к твоей сущности! Если мы не запрём его сейчас, он найдёт тебя и поглотит! Ты — его главная цель! Он знает о тебе… о твоём сердце… о твоей истинной природе! Он сказал это, когда пожирал старейшин!

Лилит замерла. «Знает о моей истинной природе». Это меняло всё. Это была не угроза жизни — её сущность была прочнее. Это была угроза её планам, её тайне. И прямой вызов.

Она окинула взглядом остальных — без сознания, бесполезных.

— Хорошо, — произнесла она, и давление ослабло. Парень рухнул на пол, жадно глотая воздух. — Ты пойдёшь со мной. Расскажешь всё. Каждую деталь. Если солжёшь… — она наклонилась, и в её глазах вспыхнул тот самый древний огонь, — ты узнаешь, что такое настоящая боль.

Она забрала его палочку и лишила сознания одним движением. Остальных оставила висеть на стене, наложив маскирующие чары — пусть висят, пока их не найдут. Времени не было. Уже слышались шаги и голоса приближающихся Слизеринцев.

Когда из — за поворота вышла их группа — Эван, Абраксас, Сигнус, Друэлла, Лестрейндж, Мелиса, Вальбурга, Долохов — Лилит встретила их лёгкой, беззаботной улыбкой.

— Доброе утро, — сказала она, и в голосе не дрогнуло ни одной нотки.

В Большом зале, за столом Слизерина, царило своё, внутреннее напряжение. Обсуждали рейды последователей Грин — де — Вальда, медлительность Министерства, погружающийся в хаос магловский мир. Лилит слушала, делая свои выводы. Мир трещал по швам, и Том Реддл, сидевший напротив, погружённый в свитки, был тем вихрем, что собирался воспользоваться этим.

И тогда голос Диппета, усиленный магией, прорезал шум:

— Внимание! В связи с растущей напряжённостью… все студенты обязаны покинуть школу на зимние каникулы!

По залу прокатился гул недовольства. Но Лилит не слышала его. Её взгляд был прикован к Тому.

Его лицо, всегда — всегда — безупречно контролируемое, на мгновение стало пепельно — серым. Не просто побледнело — оно обесцветилось, будто с него содрали саму жизнь. В глазах мелькнула не досада, а паника, чистейший, животный ужас, глубоко запрятанный и внезапно обнажённый. Потом маска вернулась на место. Но Лилит уже увидела. Она увидела самую большую слабость Тома Реддла.

У него нет дома, куда можно вернуться.

И это знание было опаснее любого демона.

* * *

Прошел месяц. Воздух Хогвартса стал резким и прозрачным, наполненным запахом опавшей листвы и предчувствием льда. Высокие окна Большого Зала оделись в морозные кружева, а заколдованный потолок всё чаще отражал низкие, свинцовые тучи. Лес вокруг замка полыхал последним, отчаянным пожаром багрянца и золота. До Хэллоуина — две недели. Обычно это время сладкого предвкушения, маскарадов и тыквенного пирога. Сейчас же оно висело в воздухе зловещей паузой, затянувшимся вдохом перед криком. Лилит провела этот месяц в состоянии перманентной, ледяной ясности. Она стала призраком в стенах школы — присутствующим, но неуловимым, наблюдающим, но не вовлечённым.

Тот понедельник, после стычки в подземелье, задал тон. Посланца Ковена она изолировала в заброшенной кладовой за гостиной Слизерина — каменном мешке, где время текло иначе, а страх усыхал на языке, как горький порошок. Ломать его физически было бессмысленно. Вместо этого она использовала его же страх как лезвие, а свою древнюю магию — как зеркало, в котором он видел самые тёмные углы собственной души. Он сломался не от боли, а от осознания собственной ничтожности перед тем, что стояло перед ним.

Его история была чудовищна в своей глупости. Ковен, опьянённый мифами о былой власти, решил призвать Владику — не просто демона, а короля всех демонов, сущность, питающуюся извращением воли. Их план был оскорбительно примитивен: сделать его своим патроном, а затем наслать на Лилит древнее проклятие, которое должно было разжечь в ней низменные инстинкты, сделать податливой, уязвимой. Они думали, что смогут подчинить её древнюю магию, выдоить её, как корову.

Но Владика оказался не инструментом, а игроком. Он вошёл в тело одной из старейшин, обратив её в свою первую марионетку, и теперь Ковен был не союзом, а плантацией. Он высасывал из них магию, жизнь, самую суть, оставляя лишь пустые, послушные оболочки. И его новая цель была куда интереснее — Лилит. Та шкатулка, что появилась в гостиной, была его щупом, прибором для замера магического потенциала. Результаты, судя по всему, его впечатлили. Восхитили.

Хуже всего было другое. Демон узнал о фрагментах её сердца из поглощённых воспоминаний старейшин. Он почувствовал эту связь — болезненную, живую нить, протянутую через миры. И начал охоту. Посланник, задыхаясь, выдохнул самое важное: у Ковена осталось лишь место проведения того адского ритуала, но не сам физический осколок. Если бы Владыка заполучил его… Лилит сдержала вздох облегчения, который рвался наружу. Повезло. Пока что. Но демон искал. И с каждой поглощённой душой его сила росла.

Ситуация была шаткой, как лёд над бездной. Действовать нужно было немедленно, но её руки были связаны. Дамблдор вернулся. Он занял свой пост декана с тихим, но неумолимым упрямством, и его голубые, всевидящие глаза теперь постоянно скользили по ней, ища малейшую трещину. Он жаждал повода избавиться от неё, вырвать с корнем этот чужеродный, тёмный росток из своего идеального сада. Её безупречная успеваемость и образцовая, ледяная вежливость были её единственным щитом. Любой неверный шаг, любая попытка покинуть замок — и он набросится. Она была в золотой клетке, стены которой были выложены его подозрениями.

С Томом после дуэли она не обменивалась ни словом. Любое взаимодействие было бы игрой в открытую, а она предпочитала работать из тени. Она заметила, как Мелиса Фоули с нервной настойчивостью ищет то самое кольцо. Лилит знала, зачем. Если оно попадёт в руки Тома, он без колебаний наденет его ей на палец, думая, что это ключ к её подчинению. Он и представить не мог, что «чёртово кольцо» — её потерянный фрагмент — уже давно у него в руках. Он носил его каждый день, впитывая его энергию, даже не подозревая об истинной природе артефакта.

Во время их дуэли, в тот миг, когда их магии сплелись в ослепительном, разрушительном противостоянии, Лилит совершила почти невозможное. Используя хаос столкновения и его полную концентрацию на атаке, она выделила крошечную, невесомую частицу своей сущности — истинный фрагмент сердца — и внедрила её прямо в сердцевину его палочки. Невидимым импульсом, тоньше паутины, она вплела его в самую глубину древесины, сделав неотъемлемой частью оружия Тома. Истина проста: чтобы спрятать что — то — положи на самое видное место. В отличие от модульных творений Грегоровича, палочки Олливандера — это живые симбиозы, их структура сложна и почти органична. Для их анализа нужны не грубые инструменты, а знание древней магической анатомии, которым Том, при всём своём гении, пока не обладал. Он носил свою будущую петлю, свою фатальную связь с ней, прямо в руке, черпая из неё силу, не ведая, что это сила, которая в конечном счёте привяжет его к Лилит навеки.

Этот месяц был месяцем тихой подготовки. Она знала, что Владыка — не абстрактная угроза, а активный охотник, использующий её же кровь как приманку. Ей предстояло сражаться на трёх фронтах: против демона, против бдительности Дамблдора и против растущей мощи Тома Реддла, в чьём оружии спал кусочек её души. До Хэллоуина — две недели. Каждый день вёл к развязке. Понедельник был лишь первым камешком лавины.

* * *

Лилит двигалась по коридорам с отточенной, беззвучной грацией хищницы. Утренний свет, бледный и косой, падал на каменные плиты, не давая тепла. Урок трансфигурации сегодня мог быть относительно спокойным, по её расчётам. Мелисса и Вальбурга куда — то исчезли, поглощённые своими интригами, что давало Лилит редкую передышку от их оценивающих взглядов.

Она вошла в аудиторию, где запах старого пергамента смешивался с запахом мела. Первая пара, тишина. Гриффиндорцы, как всегда, ворвутся позже, с грохотом и смехом. Слизеринцы доедают завтрак. Но сегодня картина изменилась. Вместо красных и золотых мантий класс наполнился синим и бронзой Когтеврана. Совместная пара.

Рядом с ней, словно притянутая магнитом, опустилась девушка. Яркое лицо, лёгкий румянец, светло — русые волосы и пронзительные зелёные глаза, в которых плескался неугомонный, живой интерес.

— Привет, — голос был звонким, как колокольчик. — Я Рита Скитерс.

Лилит, с едва заметным изгибом губ, пожала протянутую руку.

— Лилит Денницо Певерелл .

Она представилась из вежливости, хотя её имя уже давно стало синонимом скандала и загадки в стенах школы.

Лилит уже доставала пергаменты, когда Рита снова заговорила, её тон был полон наигранного восторга:

— Слышала, в этом году на Хэллоуин хотят устроить нечто грандиозное! Изучить все традиции, самые древние! Не правда ли, это восхитительно?

Лилит лишь хмыкнула, и её взгляд, тяжёлый и пронизывающий, будто рентген, упал на Риту. В нём не было ни дружелюбия, ни враждебности — только холодный анализ. Этот взгляд заставил журналистку инстинктивно отстраниться.

И о змеях. Бела сегодня проявляла странное, необъяснимое влечение к Тому Реддлу. Она кружила вокруг его ног, заглядывала в глаза, будто ища в них что — то знакомое. Лилит наблюдала за этим с безмолвным интересом.

— Ты из магловской семьи, — констатировала Лилит, не глядя на Риту, её пальцы перебирали страницы учебника. — Но в тебе течёт кровь Фоули.

Рита замерла, её глаза стали круглыми.

— Да… — выдохнула она. — Мама — сквиб, но родом из Фоули. Откуда ты…?

Лилит пожала плечами, погружаясь в созерцание рунических пометок на полях.

— У каждого рода есть свой отпечаток. Не только во внешности. В ауре. Это как… родовой шрам на душе.

Взять Реддла. Его мать — последняя из Гонтов, ветви Слизерина. А Слизерин — отпрыск Певерелл ов. Его отец — сквиб, изгнанный потомок того же древа. Раньше сквибов изгоняли, как паршу. Магия говорит сама за себя, а не кровь. Отсюда и его резерв — это не личная сила, а накопленная за века изгнания энергия предков, хлынувшая в одного — единственного потомка. Он чистокровен по сути, но считает себя полукровкой. И это его слабость.

Пока Лилит размышляла, Рита, уловив золотую жилу, не могла удержаться.

— Знаешь, у нас в Хогвартсе выходит праздничная газета. На Хэллоуин, Йоль… Я — главный редактор. Мы берём интервью у самых интересных учеников. Не хочешь стать нашей героиней? Это был бы отличный шанс рассказать твою историю!

Лилит задумалась на секунду. Платформа. Возможность формировать повествование, сеять нужные семена. Но и риск — лишнее внимание, вопросы, которые могут задеть больное.

— Я подумаю, — сухо ответила она, закрывая книгу. Нужно было повторить материал. Очки для факультета были сейчас не просто баллами — это была валюта выживания.

Вскоре вошли слизеринцы. Мелисса, увидев Риту рядом с Лилит, презрительно фыркнула и устроилась с Вальбургой подальше, демонстративно отвернувшись. Начался урок.

* * *

Аудиторию заполнило густое, почти осязаемое ожидание. Появление Дамблдора на кафедре всегда было событием. Он вошёл неспешно, его длинная серебряная борода и мантия казались сотканными из самого света и тени. За очками в половинках оправы прятались глаза, видевшие слишком много.

Лилит сидела рядом с Ритой, которая уже лихорадочно строила планы в блокноте. Когтевранцы, серьёзные и сосредоточенные, расселись вокруг. Том Реддл занял свою стратегическую позицию — не впереди, не сзади, а именно в центре, откуда всё видно и всё слышно. Его свита — Лестрейндж, Розье, Малфой — расселась рядом, образуя живую стену.

Дамблдор обвёл аудиторию взглядом, и на его губах играла та самая, знакомая полуулыбка.

— Добрый день, — его голос, хотя и тихий, заполнил каждый уголок комнаты. — Продолжим наше погружение в искусство трансфигурации. И начнём с… задачи посложнее.

Он взмахнул палочкой, и в воздухе возникло трёхмерное изображение. Существо, похожее на дракона, но лишённое грубой материальности. Его чешуя переливалась всеми оттенками ночи и аметиста, словно поглощала свет.

— Встречайте: Криптодраконис Никторис, или Теневой Дракон. Обитатель глубин Запретного леса. Мастер мимикрии и поглотитель света. Ваша задача: трансфигурировать его, обезвредив без вреда для существа, и при этом преобразовать его чешую в материал для… особых мантий. Что предложите?

Тишина. Вопрос был многослойным, как луковица. Том поднял руку первым. Его голос был ровным, как поверхность пруда.

— Профессор. Учитывая мимикрию, трансфигурация должна создать его антитезу. Превратить в кристалл, отражающий свет, но лишённый магии, лишив таким образом основной способности. Чешую же можно преобразовать в ткань из «теневого эфира» — материи, поглощающей свет, создающей эффект слияния с окружением.

Дамблдор кивнул, в его глазах мелькнула искорка.

— Интересно, мистер Реддл. А если дракон окажется сильнее вашего «теневого эфира»? Если он поглотит и его?

Том не дрогнул.

— Тогда трансфигурация должна уйти в нематериальную плоскость. В чистую звуковую волну, вибрацию, неприемлемую для его природы. Чешуя в таком случае станет чистой энергией, пригодной для защитного поля, но не для одежды.

Дамблдор повернулся к Лилит.

— Мисс Певерелл . Ваш вариант.

Лилит ответила без паузы, её голос был холоден и точен.

— Он сливается с тьмой. Значит, нужно превратить его в свет. Не отражённый, а источник. Слепящий, абсолютный. Трансфигурировать саму его сущность, сделать его светильником. Что до чешуи… — на её губах дрогнул хищный изгиб. — Если она поглощает свет, пусть поглощает всё. Я бы превратила её в магическую губку, ткань, способную впитывать и нейтрализовать любое заклинание, направленное на носителя.

Дамблдор слегка приподнял брови.

— Оригинально. Но если дракон разумен? Не станет ли для него быть источником света — пыткой?

Лилит пожала плечами, и в её движении была ледяная безжалостность.

— Его комфорт — не моя забота. Я защищаю своих. Если он разумен, то поймёт, что сопротивление ведёт к уничтожению. Это трансформация сущности, профессор. А что до пытки… — её глаза сверкнули, — у него будет вечность, чтобы привыкнуть.

В классе повисло тяжёлое молчание. Том Реддл лишь едва заметно кивнул — жест признания равного. Рита Скитерс писала так, что перо вот — вот задымится.

— Вы оба, — произнёс Дамблдор, его взгляд скользнул от одного к другому, — обладаете не только даром, но и… определённой беспощадностью в решениях. Порой даже более эффективной, чем можно было ожидать.

Он взмахнул палочкой, и образ дракона растаял.

— Следующая задача. Представьте артефакт. Внешне — сгусток мощи, но внутри — пустота. Он притягивает взгляды, создаёт иллюзию силы. Как разоблачить его, не применяя грубую магию?

Том ответил снова, теперь его тон был более осторожным, аналитическим.

— Магические зеркала истинной сущности. Заклинания анализа структуры. Если артефакт пуст, они это покажут.

— А если он искажает и зеркала, и заклинания? — парировал Дамблдор.

Том замер на миг.

— Тогда… наблюдение. Изучение истории, легенд. Косвенные тесты на прочность, реакцию на чистые эмоции. Магия, лишённая интеллекта, иногда видит истину.

Дамблдор обратился к Лилит.

— Мисс Певерелл ?

— Я бы подождала, — сказала она просто. — Иллюзии рассеиваются сами. Магия — мираж не может длиться вечно. Я бы наблюдала, как тот, кто повёлся на эту удочку, разобьётся о реальность. А потом подобрала бы осколки и изучила их. Истинная сила, профессор, не нуждается в личинах.

Дамблдор рассмеялся — тёплым, но колючим смехом.

— Вы любите наблюдать за падениями, мисс Певерелл . А если артефакт создан, чтобы навредить именно тому, кто им воспользуется? Вы позволите этому случиться?

— Конечно, — ответила Лилит, и её глаза стали холодными, как звёзды. — Наблюдение за саморазрушением глупца — бесценный урок. К тому же, это избавит меня от необходимости останавливать его, когда он попытается использовать эту «силу» против других.

Тишина в классе стала гулкой. Даже когтевранцы, обычно сдержанные, переглядывались. Том Реддл оставался невозмутимым, лишь уголок его рта дрогнул. Рита Скитерс, кажется, перестала дышать от восторга.

— Вы оба, — повторил Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая усталость, — видите дальше, чем многие. И выбираете пути, которые… пугают своей прямотой. Не забывайте, что даже пустая иллюзия может быть опасна. Видеть истину — ваша задача.

Он снова взмахнул палочкой.

— А теперь — к практике. Превратите свой учебник в чайную ложку. И пусть она будет удобной.

Урок продолжился, но напряжение, возникшее между Лилит и Томом, их безмолвный поединок умов, уже повис в воздухе, как обещание грозы. Это была лишь разминка. Настоящая битва — за душу Тома, за фрагмент её сердца, за спасение от демона и выживание под взглядом Дамблдора — была ещё впереди. И тиканье часов, отсчитывающих время до Хэллоуина, звучало всё громче.