Нереальная реальность (джен)

Меня разбудило сильное покалывание в замлевшей руке. Я перевернулась на спину и закусила большой палец, чтобы быстрее прогнать ощущение каменеющей плоти. Только когда я почувствовала хватку собственных зубов на пальце, решилась открыть глаза. Дыхание срывалось частое, горло стискивал испуг. Боясь лишний раз пошевелиться, я медленно запустила руку под плед, задела край рубашки и осторожно коснулась пальцами груди. Ничего. Я принялась лихорадочно ощупывать себя, но на теле не оказалось ни ран, ни повязок. Перед глазами мельтешили картинки боя, в ушах всё ещё гудело эхо криков и пальбы. Я резко приподнялась на локтях: дверь в каюту была плотно затворена, а поднос всё ещё лежал на столе и на нём стояла жестяная кружка. Я рухнула обратно на койку, испуская вздох безграничного облегчения, — это был всего лишь сон. Меня всё ещё потряхивало, спина взмокла, а желудок свернулся комком. Нервно посмеиваясь и раздумывая, где мозг раздобыл такой сюжет для сна, я быстро натянула бриджи и направилась на верхнюю палубу.

За пределами каюты стояла непроницаемая тишина. На палубе не было ни души, словно бы все разом покинули корабль. Яркое солнце слепило, так что взгляд сфокусировался не сразу. Я сделала несколько шагов вслепую в направлении фальшборта и только потом, по очереди раскрыв глаза, осмотрелась. Взгляд медленно полз по палубе — измазанной багровыми пятнами крови, усыпанной деревянной трухой. Чёрным на чёрном выделялась обгоревшая часть грот-мачты и настил вокруг неё. От канатов и ящиков ничего не осталось, от нижнего паруса — лишь небольшой кусок, перебирающий на ветру изодранными огнём краями, как призрачными пальцами. Я тупо глядела на два широких железных кольца, что теперь опоясывали ствол мачты там, где пламя бушевало сильнее всего. Мысли в голове звучали так громко и беспорядочно, что расслышать их было невозможно, будто сотня человек кричала в один голос и каждый пытался донести что-то своё. Я почти чувствовала, как к груди подбирается паническое желание броситься прочь, и с каждым мгновением оно становилось лишь сильнее, подпитываемое страхом остаться одной — одной на корабле, одной в море, наедине с воспоминаниями. Я приложила ладони к губам и тут же отняла, ощутив прикосновение ледяных — будто бы мёртвых — пальцев. Взгляд застыл на дрожащих руках, хотелось кричать, но воздуха не хватало даже чтобы вдохнуть.

За спиной тихо скрипнули доски. Я резко обернулась. Джек замер в нескольких шагах от дверей капитанской каюты. Он глядел на меня со сдержанной заинтересованностью, и это загоняло в тупик. Я не знала, что могу, что должна сказать, не знала, как вести себя, куда деть руки или на что посмотреть. На его рубашке виднелись пятна крови.

— Ты в порядке? — Я спросила это так быстро, что едва ли успела осознать.

Кэп дёрнул губой, бегло оглядел себя и успокаивающе махнул рукой: «Пустяки». Задержав взгляд на лёгкой ряби на воде, Джек двинулся ко мне.

— Что ж, мисси, — он медленно развёл руками, — ты ведь понимаешь, у меня много вопросов… Вернее, — спохватился он, — один, а наличие остальных зависит от твоего ответа. — Капитан остановился в нескольких шагах от меня, запустил большие пальцы за ремень и выжидательно вздёрнул подбородок.

Я подняла на него испуганный взгляд.

— У меня его нет, — голос прозвучал тихо и жалобно, как мольба о пощаде.

— Хм. — Джек свёл брови вместе и двумя пальцами потёр подбородок. — Быть может, какое-нибудь проклятье? — предположил он таким тоном, будто разговор шёл о секретном ингредиенте для десерта. Я покачала головой. — И никаких секретов вечной жизни? — Я снова покачала головой. Кэп помрачнел — и словно бы из-за того, что у меня не нашлось рецепта бессмертия.

— Я обычный человек…

— Ну, знаешь ли, — он дёрнул бровью, — как правило, обычные люди умирают от воткнутой в грудь сабли. В лучшем случае получают тяжёлое ранение, крайне редко совместимое с жизнью, так что… Никаких идей? — Я судорожно вздохнула и в тщетной попытке сбежать поплелась к фальшборту. Изумительная красота моря, что всегда завораживала меня, теперь выглядела блёклой, ненастоящей. Я вглядывалась в сапфировые воды, будто бы надеясь отыскать там ответ, что сможет пусть не обличить всю правду, но хотя бы успокоить. Задержавшись на месте почти на минуту, Джек всё же подошёл ко мне. — Я тут подумал, — он спиной опёрся о фальшборт и устроил локти на планшире, — если предположить, что ты действительно гостья из иного мира, — я бросила на него недоумевающий взгляд, но кэп продолжил, его и не заметив, — то теоретически ты скорее существуешь не здесь, а там. Тогда логично сделать вывод, что принадлежности этого мира — в том числе и разного рода ущерб — не могут на тебя повлиять. Да не страшен будет тебе простой смертный! — театрально провозгласил Джек Воробей, обернувшись ко мне с широкой улыбкой. Но улыбка эта быстро скисла, кэп неприязненно скривился. — Хотя, пожалуй, с ущербом не всё так однозначно… — Он очертил пальцем в воздухе овал у моей правой щеки и сочувственно кивнул: — Это тебя так тот здоровяк с двумя саблями?

— О боже… — Джек встрепенулся: я видела собственное отражение в его глазах, видела, как изменилась в лице. — Боже… — голос задрожал, глаза защипали слёзы. Я осела, закрывая лицо руками. Подобно пороху, ярко вспыхнул один миг воспоминания, от которого меня будто выжигало изнутри: как моя рука всаживает в человека абордажную саблю, как он хрипит и кашляет от крови, как падает, тяжело и бессмысленно, словно кусок камня. Стало жутко до острого желания потерять рассудок, чтобы не осознавать.

— Гхм, мисси? — вторгся осторожный вопрос. — Что не так?

Я убрала руки с лица, пальцы впились в волосы.

— Я… я… ночью… я ведь… я не х-хо…

Несколько секунд тишины, затем кэп тяжело и понимающе вздохнул.

— Ясно… — Он пристукнул пальцами по планширу. — Поверь, самобичевание здесь не поможет. Просто смирись. Такова цена твоей жизни. И заплатить её, возможно, придётся ещё не раз.

Я подняла на него взгляд.

— А ты разве смирился?

Воробей повёл подбородком.

— В некотором… смысле. — Он глядел куда-то в сторону фок-мачты и всем видом давал понять, что разговор этот не тяжелее светской беседы. — Хоть я и стараюсь избегать излишнего кровопролития, но, увы, мир весьма жесток и полон идиотов, так что выбор невелик — либо ты, либо тебя. Тебе придётся это признать, если хочешь выжить. — Джек внезапно взглянул на меня сверху вниз и усмехнулся: — Добро пожаловать в рай!

Я поднялась, часто качая головой.

— Ты притворяешься. Ты не такой циник.

Воробей хохотнул.

— Или, дорогуша, ты слишком хорошего обо мне мнения.

— Не знаю, — честно призналась я, кося глаза в сторону, — но буду его придерживаться, пока ты меня в этом не разубедишь. — Задержавшись взглядом на толстом слое копоти на пушках, я неуверенно спросила: — Насколько всё плохо?

Джек опять принялся почёсывать бородку и щуриться.

— Признаться, раз уж ты сама спросила, выглядишь неважно. Что ж, опухоль через три-четыре дня сойдёт, а вот синяком ещё долго красоваться придётся. О! — опомнился он, взмахнув рукой. — Можешь в трюме покопаться, кажется, там завалялись румяна. — Кэп благодушно улыбнулся, а я только недоумённо приоткрыла рот. Через секунду Воробей вскинул брови и сверкнул глазами. — Ты не о себе, да?

Я стеснённо кивнула.

— Да, но… спасибо за заб… предложение. — К чувству общей паршивости прибавилось ощущение неловкости. Я поспешно спросила: — Так что с командой? Есть потери?

— Двое, — капитан кашлянул, — заснувшие на посту вахтенные. Остальные отделались ранениями. Нам повезло, противник беззубый попался…

— А ты говорил, что на нас никто не нападёт, — вкрадчиво заметила я.

Джек Воробей послал мне назидательный взгляд и пожал плечами.

— С их стороны это был глупый, крайне глупый поступок. — Он возмущённо фыркнул: — Атаковать фрегат на галере! Где раздобыли только? — Непонимание в моих глазах, похоже, было излишне красочным, и кэп пояснил: — Они явно новички в этих водах. Увидели корабль под британским флагом, на палубе никого, ветра нет, и решили, что мы лёгкая добыча. Что ж, больше такой ошибки они уже не совершат…

Я невольно вздрогнула.

— То есть… они все?..

Джек нарочно ждал, желая, чтобы я договорила, но потом сдался:

— В плену. Те, кто выжил. Их посудина сгорела, а выживших я, пожалуй, отправлю погулять по доске у какого-нибудь пиратского форта, чтоб не повадно было. — Его карие глаза ярко вспыхнули. — О, дорогуша, это будет занимательное зрелище! — воодушевлённо пообещал он.

— Я, пожалуй, пас.

— Брось! — кэп легко взмахнул рукой. — Ты превосходно держалась в бою, наши занятия не прошли даром.

«Вот уж точно», — мысленно вздохнула я, выдавливая благодарную улыбку. Я чувствовала себя совершенно разбитой — внутри куда хуже, чем снаружи, но отчего-то решила продолжить ковырять рану.

— Я очень испугалась…

Джек расцвёл ободряющей улыбкой.

— Для первого боя, дорогуша, вполне закономерное явление.

Мой взгляд тщательно скользил по переплетениям канатов.

— Я испугалась не их… Вернее, я их испугалась не сразу. Мне было страшно… за тебя. — Я мельком глянула на Джека, боясь, что он поймает этот мой взгляд, но на лице его считала удивление. Внезапно во мне вскипела злость на собственное поведение: поведение наивной глупой девчонки, вообразившей себе слишком многое. — А, забудь, — отмахнулась я, передёргивая плечами, и перегнулась через планшир. Пока я настойчиво пыталась рассматривать лоснящуюся под солнцем обшивку «Чёрной Жемчужины», капитан Воробей буравил меня ощутимым в своём заинтересованном изумлении взглядом. Я круто обернулась. — Твой взгляд припекает сильнее, чем солнце. Говори.

Джек очертил подбородком дугу, пока меня засасывало в чарующую глубину его сверкающих глаз, и медленно расплылся в обольстительной улыбке.

— Оу, — бархатно выдохнул кэп, — так, значит, ты переживала за меня? Приятно слышать.

Я и не заметила, как расстояния между нами осталось слишком мало, чтобы сохранять самоконтроль. Я растерянно заморгала, бледнея и краснея от его лукавой улыбки. Намешанный из противоположных чувств коктейль ударил в голову, выдавая мою беспомощность и подталкивая к весьма опасной грани.

— Пфф! — я тряхнула головой и воскликнула: — Конечно! — Воробей лихо подкрутил правый ус. Я сцепила руки за спиной, впиваясь ногтями в кожу. — Сам подумай, если бы тебя убили, я бы сама в следующий миг прыгнула за борт — и, нет, капитан, не от горя, а чтобы спастись.

Кэп недоверчиво сощурился, а я отчаянно пыталась наполнить взгляд всей дерзостью и самоуверенностью, какую могла наскрести. Прозвучало ли это достаточно убедительно, или же Джек просто сделал мне одолжение, заставив уверовать в это, но я разглядела на его лице тени задетого самолюбия.

— Что ж, — он приосанился и одобрительно кивнул, — это в очередной раз доказывает, что ты способна мыслить трезво даже в подобной ситуации. Похвально, мисси.

— И тем не менее я надеюсь, что подобные ситуации больше не повторятся.

Кэп усмехнулся, запрокинул голову и бросил на меня ироничный взгляд.

— Думаешь, пиратский корабль — подходящее место для таких надежд?..

Самым отчаянным желанием с того дня стало желание поскорее всё забыть — желание заведомо несбыточное. В присутствии Джека Воробья мне полегчало, но, едва мы разошлись, страх, подпитанные им мрачные мысли и сковывающее, будто бы осязаемыми цепями, чувство тяжести вернулись. Я пыталась сбежать, найти на внезапно оказавшейся крошечной «Жемчужине» место, где смогу спокойно закрыть глаза, но лишь натыкалась на очередной катализатор паники. Вместо утешения меня настиг Томас. Он с гордостью продемонстрировал повязку на плече и принялся пересказывать с красочными подробностями каждый миг битвы. И хотя сам абордаж едва ли занял полчаса, Том повествовал о нём как о сражении в несколько дней. И это был, пожалуй, единственный момент, в котором я была с ним солидарна: в моих воспоминаниях та ночь казалась вовсе бесконечной. Никто, кроме капитана и мистера Гиббса, — к моему безграничному счастью, — не видел и не знал, как меня проткнули саблей, а потому юнга Томас счёл своим долгом рассказать мне всё и добавить ещё чуть-чуть, полагая, что я пряталась в каюте. Я отрешённо кивала и тщательно пыталась не слушать его, но слова, как нарочно, цеплялись, проникали в разум и тянули наружу то, что мне едва удалось спрятать. К концу дня я всё чаще стала склоняться к мысли, что пара щедрых глотков рома не будут лишними.

В отличие от меня пиратов ночное происшествие только взбодрило, и эта бодрость будто бы сказалась и на тропическом ветре — он наполнил паруса, и «Чёрная Жемчужина», если верить подслушанным разговорам, шла порядка пятнадцати узлов. Палубу отдраили, пушки вновь заблестели, мачту укрепили, осталось заменить сгоревший парус.

За пару часов до заката «Жемчужина» бросила якорь у крошечного острова, чтобы пополнить резко сошедшие на нет запасы воды. И капитан Воробей, воспользовавшись случаем, командировал меня на берег. Вот уж не знаю, пытался ли Джек помочь мне справиться с самокопанием или же просто хотел спровадить с корабля, но это сработало. Ступить на твёрдую землю оказалось куда приятнее, чем я ожидала. Дикая природа необитаемого клочка суши не пугала, а вызывала приступы исследовательского любопытства. Тропический лес кипел звуками, и, несмотря на жаркую духоту, хотелось зайти глубже в джунгли, потому что казалось, будто за сочными зарослями непременно скрывается нечто таинственное и интересное. Я широко шагала, по щиколотку утопая в тёплом песке, и старалась не выпускать эфес сабли, потому что даже после всех увещеваний Джека Воробья во мне было недостаточно веры в пиратов, чтобы следовать за ними в чащу в абсолютном спокойствии. Мозг сосредоточился на мелочах непривычного мира, и шёпот ядовитых мыслей затих. Ободряюще действовало и присутствие Томаса: юнга радостно гремел вёдрами то в голове отряда, то у меня под боком и не терял надежды изловить пёстрого попугая. Увы, помимо родника со сладкой водой, на острове не нашлось ничего интересного, и всё же на борт «Чёрной Жемчужины» я вернулась без страха и тяжести на сердце; напротив, душу согревала странная гордость от того, что возвращение моё на пиратский фрегат такое же закономерное и рядовое событие, как и любого полноправного члена экипажа.

Капитан Воробей не изменил своего намерения устроить пленным прогулку по доске, ради этого «Жемчужина» даже сошла с курса. Близ островов Касл-Кей с фрегата дали холостой залп, как звонок в театре, и, пока на берегу собирались зрители, пираты тащили из карцера нерадивых собратьев по ремеслу. Сбежать от этого зрелища мне оказалось нелегко: не только Томми и капитан, но и чуть ли не каждый матрос считал своим долгом напомнить, что я вот-вот пропущу отменное развлечение. Спрятавшись наконец на камбузе, я успокаивала себя тем, что до берега не так уж далеко и пленные, которым даже руки не связали, могли добраться до суши. Если, конечно, умели плавать… Команда «Чёрной Жемчужины» вдоволь отыгралась на провинившихся, и, хотя обошлось без явного кровопролития, насмешки и ехидства, которыми щедро сыпали на прощание, уязвили бы и самых толстокожих моряков. По многообещающим заверениям, на берегу гонимых пиратов тоже должен был ждать не самый радушный приём; ещё какое-то время после, пока «Жемчужина» возвращалась на курс, команда смаковала моменты экзекуции, и многие предлагали свои варианты, как бы встречали изгнанников на берегу.

Жизнь на корабле быстро вернулась в привычное русло: о недавнем сражении пираты позабыли довольно скоро, не оказалось в нём для них ничего примечательного, что стоило бы вспоминать; не осталось и видимых следов на рангоуте и такелаже. И постепенно, слишком быстро для столь неподготовленного человека, позабыла об этом и я. Вернее, не позабыла, а уместила события той ночи на воображаемую полку с множеством других новых и уже привычных вещей. Последствия, которых не было, создали иллюзию, будто всё это было не со мной, будто я излишне впечатлилась чьим-то живым рассказом. Пиратам было не до задушевных разговоров, а я так и не отважилась на самокопания в одиночку, предпочла отвернуться и закрыть глаза, и тлеющие угли постепенно притрусило пеплом забытья.