По первому требованию (гет)

Дом на площади Гриммо всё так же не дарил уюта: покрытые пылью стены, паутина по углам и портрет Вальбурги Блэк, периодически орущей не своим голосом про нечисть, поселившуюся в доме. Ко всему этому прилагался ещё один недовольный обитатель — эльф Кикимер. Он вечно бубнил себе под нос, что благородный дом нынче не тот, что полукровкам место на задворках магического мира.

Однако в глаза он это Гарри сказать не смел. Только за спиной и только шёпотом.

Другого места, где можно было поселиться, у Гарри не было, и потому он обосновался тут — в бывшем доме своего крёстного. Гостеприимством тут и не пахло, но Гарри уже привык, что в собственном доме он нежеланный гость.

За неделю, что он тут жил, он успел навести некоторый порядок на первом этаже: повыкидывал к чёртям собачьим добрую половину продавленной и подпорченной мебели, ободрал в коридоре часть обоев, приклеенных ещё, похоже, при королеве Виктории. И подумывал начать мелкий ремонт в гостиной на втором этаже.

Этим тихим утром он пил чай в столовой, одновременно пытаясь поймать по радио волну: оно упорно не желало настраиваться — стрелка шкалы дрожала, шипение переходило в короткие обрывки голосов и снова срывалось в пустоту. Будто сам дом глушил сигналы или Кикимер из вредности.

В дверь постучали. И, не дожидаясь, пока эльф, кряхтя и чертыхаясь, дойдёт до неё, сам пошёл открывать.

На пороге стояла Джинни, его Джинни Уизли, в мантии, накинутой на плечи, с мокрыми от мороси волосами. Улыбнувшись, она протиснулась в приоткрытую дверь и коротко поцеловала Гарри в щёку. Затем, выждав секунду-другую, она вытянулась на носочках, обняла его за шею рукой и коснулась своими губами его.

От неё так вкусно пахло корицей, какао и булочками — тёплыми, домашними, такими, что на секунду Гриммо перестал быть Гриммо.

Едва Гарри успел опомниться, как Джинни с коварной улыбкой втолкнула его в холл, а в руки ему пихнула пакет со свежей выпечкой.

— Мама передала, — она тряхнула головой и вынула палочку, чтобы подсушить немного волосы заклинанием. — А то у вас тут кроме черствого хлеба да старого сыра ничего небось и не осталось.

— Есть чипсы, — Гарри опустил глаза и раскрыл пакет, из которого потянуло ароматом свежей сдобы.

Джинни в ответ закатила глаза.

— Ну, я собирался в магазин, — чуть оправдываясь, буркнул Гарри.

Он, правда, собирался, только не за едой. Но про еду он, может быть, тоже вспомнил бы.

— Ври-ври, — хохотнула Джинни, направляясь в столовую. — Так и есть, — услышал Гарри её недовольный голос из комнаты. — Чёрствый сэндвич с заветренным сыром.

— И чай, — быстро нашёлся Гарри.

— Да-да, и чай… Фу-у-у… какая кислятина, — судя по звуку, Джинни сморщила нос.

Стоявший всё это время в холле Гарри пошёл тоже в столовую, чтобы не оставлять там Джинни одну. Хотя одна она и не была — там же уже находился Кикимер, скривившись, наливавший чай в чистую кружку. То есть Уизли для него была выше, чем Поттер, потому что была чистокровной. Для неё чистая кружка появлялась по отдельному запросу.

— Спасибо, Кикимер, — Джинни села за стол, а следом опустила перед собой газету.

Гарри подошёл ближе, заглянул ей через плечо, но Джинни тут же перевернула страницу. Что-то странное мелькнуло в заголовке на первой полосе, которую он не успел разглядеть.

— Переверни-ка обратно, — Гарри взял кружку остывшего чая и склонился ближе.

— Там, э-э-э… — Джинни искоса посмотрела на него. — Тебе не стоит смотреть, наверное…

— Что там, Джиневра? — с нажимом произнёс Гарри.

Она вздохнула и развернула «Пророк» на первой полосе и молча сунула ему под нос.

Заголовок был жирный, демонстративный, будто специально кричал:

«ВОЛДЕМОРТ ОСТАНОВИЛ БУНТ ДЕМЕНТОРОВ В АЗКАБАНЕ»

Гарри побелел, как простыня, у него неприятно свело живот, и утренний сэндвич едва не попросился наружу.

Под заголовком — колдофото.

Вестибюль Азкабана, узнаваемый даже по одной каменной арке. Волдеморт стоял на переднем плане — высокий, прямой, в чёрной мантии, будто это не тюрьма, а его личная трибуна. Лицо неподвижное, взгляд в сторону, словно его засняли случайно, когда он проходил мимо.

А за его спиной — Гермиона.

Слегка растрёпанная. Ближе, чем следовало бы. Почти прижавшаяся к нему.

Колдофото двигалось по кругу: Волдеморт чуть поворачивает голову; Гермиона делает полшага ближе; край его развевающейся мантии задевает её плечо; она сглатывает и поднимает на него взгляд.

Гарри медленно опустил газету.

— Это… когда? — спросил он.

Джинни посмотрела на короткую заметку под колдофото.

— Пару дней назад, — ответила Джинни.

— Пару дней?

Он вчера был в Косом переулке, и никто слова не сказал о том, что в Азкабане был какой-то бунт, который стоило подавлять.

— Да. И это второй раз, Гарри. — Джинни пододвинула к Гарри пакет с булочками из дома, но он покачал головой.

Кусок не лез в горло. Он всё ещё смотрел на изображение Волдеморта на первой полосе «Пророка» и не мог поверить, что его печатают там. Что о нём говорят и не забыли.

Он поднял наконец взгляд на Джинни.

— Второй?..

Джинни раздражённо выдохнула и, поставив локти на стол, опёрлась подбородком на сцепленные в замок пальцы.

— Первый был, пока ты лежал в Мунго, — произнесла она. — Ты этого просто не помнишь и не видел, потому что… ну, ты был в коме.

Гарри нахмурился.

— Тебе просто не стали говорить, чтобы не волновать, — отрезала Джинни. — Ну и тогда было не до тебя. И бунт был не единственный…

Она кивнула на газету.

— Параллельно поднимались великаны, — Джинни тяжело вздохнула. — И угадай, кого Министерство привлекло, когда им понадобился тот, кто умеет «договариваться» с тем, с чем они сами не справляются.

Гарри сжал край «Пророка».

— Его.

— Его, — подтвердила Джинни. — Поэтому и «снисхождение». Поэтому и фарс в суде. Поэтому и этот контракт с куратором. Фадж слишком хотел обратно в своё кресло.

— А остальные?

— А остальные слишком устали от идиотов и марионеток, но при Фадже всем было спокойнее и…

— И Гермиона стала у них теперь разменной монетой в виде куратора, — Гарри в негодовании сжал кулаки. — Это ненормально, Джинни!

— Конечно, ненормально, — согласилась Джинни. — Но сейчас весь «Пророк» будет объяснять, что это очень нормально. И что Волдеморт — «необходимый союзник в нестабильные времена».

Она кивнула на заголовок.

— Видишь формулировки? «Министерство благодарит». «Проявил ответственность». «Содействовал безопасности магического сообщества».

— Они издеваются…

* * *

Гермиона старалась не встречаться взглядом с Волдемортом. Не пересекаться лишний раз и даже не открывать рта. Ей было так неуютно после той ночи, так странно и так… неловко. Будто между ними появилось что-то, о чём нельзя говорить — и невозможно забыть.

Ей хотелось, чтобы он заговорил первым, но он не говорил. Сухо здоровался и занимался своими делами, не обращая на неё внимания. И в Азкабан, как назло, больше не вызывали. Волдеморт получал какие-то письма, отвечал на них, а в остальное время читал в гостиной, сидя в кресле. И иногда Гермиона замечала, как он украдкой наблюдал за ней из-за страниц. Почти незаметно. Еле уловимо.

Но не сегодня.

Сегодня он потерял всякий стыд.

По мнению Гермионы.

Едва только она попыталась зайти в дом, как обычно, как путь ей перегородил домашний эльф. Он встал перед дверью, выпятив грудь колесом вперёд.

— Хозяин велел передать, что не готов сегодня к вашему визиту, — пропищал он.

Краска мигом сошла с лица Гермионы.

— Не готов?

Она, игнорируя эльфа, заглянула в холл, взгляд её устремился к гостиной, где за дверью Волдеморт был явно не один.

Взгляд её упёрся в дверь.

Закрытую.

Он никогда не закрывал дверь, когда она была в доме.

— У хозяина встреча, — ответил эльф, попытавшись вытурить Гермиону за порог, но та, игнорируя его попытки, прошла в дом.

— Что значит встреча? — Гермионе хотелось, чтобы голос был ледяным, но он звенел от возмущения и… уязвлённости. Почему закрыта дверь?

— Он сказал вас не пускать!

Она резко развернулась на каблуках и гневно посмотрела на эльфа.

— По контракту я должна знать обо всех его встречах, — постаралась как можно холоднее сказать она.

А там, за дверью… послышался заливистый женский смех, который она возненавидела раньше, чем успела узнать, кому он принадлежит. И этот голос был ей знаком. Слишком. Не может быть, чтобы он решился на это!

Отпихнув эльфа в сторону, она распахнула двери.

Там, на том самом диване, где всегда сидела Гермиона, расположилась Рита Скиттер, а рядом с ней сидел Волдеморт. Он снисходительно улыбался ведьме и даже не посмотрел в сторону замершей на пороге Гермионы.

Они пили кофе.

Его кофе.

Тот самый крепкий, терпкий, который он варил сам и никогда не предлагал ей. Со сливками.

Помимо воли ладони сами сжались в кулаки.

Но, взяв себя в руки, она проследовала в гостиную. Ей нужно было наблюдать — так требовало Министерство. Так она себя убеждала. Но не могла подавить свою реакцию: щёки вспыхнули моментально, а глаза чуть защипало — не от обиды даже, а от унизительного ощущения, что её просто… отодвинули.

Почему эта дрянь сидела с ним… Нет, не так. Почему она смеялась — легко, без опаски — будто перед ней не тот самый человек, который ещё год назад держал в страхе всю Магическую Британию? Почему все вели себя так, как будто всё в порядке?

Высоко запрокинув голову, она прошла в гостиную и, не здороваясь, уселась в кресло возле камина. Достала блокнот с ручкой, приготовившись записывать. Нарочито громко щёлкнула ручкой.

Рита, приоткрыв рот, наблюдала за Гермионой, а Волдеморт продолжал смотреть куда угодно, только не на неё.

Репортёрша, как и обычно, была во всеоружии — ярко накрашенные глаза, алые губы, светлые кудри, собранные в элегантный пучок, и тёмно-зелёная мантия из атласа. Гермиона на её фоне казалась серой мышью в своём сером маггловском костюме.

Закусив губу, она перевернула страницу блокнота и посмотрела на Волдеморта.

И этот был хорош — мантию он надел более вычурную, чем обычно. Тёмная, отливающая зелёным плотная ткань. Высокий воротник под горло. Даже что-то неуловимое изменил в себе. Может быть, чары?

Или это Гермионе так казалось после той ночи.

Чёртова ночь!

— Ваша история просто завораживает, — заворковала Скиттер, косясь на своё прытко-пишущее перо. — Такой путь… путешествия, загадки. Вы уникальный человек, мистер Волдеморт.

Прежде чем Волдеморт ответил, Гермиона негромко фыркнула и закатила глаза. Уникальный, конечно.

— Мы вам не мешаем, мисс Грейнджер, — вдруг обратил на неё наконец внимание Волдеморт. Она слишком бурно реагировала, слишком громко, остро. — Мы можем удалиться в более приватное место, чтобы вас не смущать, — продолжил он, и по его губам скользнула чуть ехидная усмешка.

— Нет, — тут же поспешно ответила Гермиона, опустив голову. — Извините, что перебила.

Слова прозвучали ровно. Почти спокойно. Но пальцы на блокноте побелели от напряжения.

Хмыкнув, Волдеморт сразу придал лицу прежнее полурадушное-полускучающее выражение уставшего от жизни человека. Но создавалось ощущение, что его это забавляло. Он откинулся на спинку дивана и из-под полуприкрытых век продолжил наблюдать за Гермионой.

Не за Ритой.

За Гермионой.

Уголок его рта едва-едва приподнялся.

— Вы уже нашли себе спутницу или место пока вакантно? — промурлыкала Рита, ухватив своё перо и отправив кончик себе в рот. Её язык лениво скользнул по гладким пёрышкам.

Волдеморт смотрел на Гермиону, замершую в кресле. Она старалась сидеть неподвижно, прямо, будто на экзамене. Даже дышать старалась тише, лишь бы ничего не упустить.

— Пока вакантно, — спокойно ответил он.

Рита Скиттер тоже окинула взглядом Гермиону, и верхняя губа её презрительно дёрнулась.

— Мисс Грейнджер у нас всегда появляется рядом со знаменитыми мужчинами, — едко заметила Рита.

— Вот как? — Волдеморт сразу же стал вовлечённым собеседником.

— С вами им не сравниться, дорогой Лорд, — тут же улыбнулась репортёрша. — Такие, как вы, — не каждой по зубам…

«Уж не на свой ли зубок ты его приметила?» — тут же подумала Гермиона, но, поджав губы, промолчала. Ввязываться в этот разговор у неё не было никакого желания. Однако пальцы сжались на ручке так сильно, что стержень царапнул бумагу, оставив кривую, неровную линию вместо аккуратной записи.

Под ложечкой засосало. От несправедливости. От того, что ночью она была тут, с ним, а теперь… сердце больно кольнуло. Она была не нужна.

Она никогда и не была нужна — только чтобы поиздеваться. И чтобы он мог воплотить ненавистный тридцать шестой пункт.

— Что ж, спасибо, что уделили мне время, — Рита сложила губы в трубочку и задумчиво посмотрела на Волдеморта, перевела взгляд на Гермиону, краска с лица которой схлынула. — Я выведала все-е-е-е ваши секреты, — распевно произнесла она и поднялась с дивана, поправляя складки атласной мантии.

Мановением руки она призвала перо с пергаментом к себе, открыла сумочку, куда они и нырнули. Глаза её вновь мазнули по Волдеморту — снизу вверх, оценивающе — тоже поднявшемуся с дивана.

— Поверьте, Рита, далеко не все, — едва улыбнувшись, ответил он.

— Но вы же позволите узнать мне больше? — она жеманно поджала губы и взмахнула ресницами. — Позже…

— Позже, — чуть суше сказал он. Взгляд на мгновение скользнул мимо Риты — туда, где в кресле сидела Гермиона, — и тут же вернулся. — Позвольте, провожу вас.

Отойдя от дивана, он сделал жест рукой в сторону двери.

Какая галантность.

Гермиона отвернулась, едва не фыркнув. Снова. От досады.

Дверь за ними закрылась мягко, почти беззвучно. Но слышно было всё, что происходит в холле. Голос Риты — высокий, переливчатый и противный, как скрежет ногтей по классной грифельной доске.

Короткий смешок. Ещё один. И пауза.

Гермиона напряглась, замерев в кресле, не поднимая головы. Прислушалась.

В холле скрипнул пол. Раздался негромкий голос Волдеморта — ровный, спокойный. Интонация была неразборчива, но он был мягче, чем следовало. Мягче, чем когда-либо с Гермионой.

Она стиснула ручку.

Это её место: её диван; её столик с чашкой; её камин. И чужой смех в этом пространстве звучал как вторжение. Рита снова рассмеялась — громче, нарочито. Как будто хотела, чтобы её слышали.

Гермиона резко поднялась. Прошла по комнате. Остановилась у окна. Потом вернулась к дивану. Поправила подушку. Зачем — она и сама не поняла.

В холле раздалось:

— …вы невероятны…

Волдеморт тихо ответил, голос звучал обволакивающим бархатом.

У Гермионы в груди что-то болезненно сжалось. Он никогда с ней так не говорил! Ни разу!

Смех стих. Дверь закрылась, и дом погрузился в тишину. Такую невыносимую и страшную. Потому что с ней он никогда так не заговорит, не будет так любезен, галантен.

Гермиона стояла посреди гостиной, напряжённая, как натянутая струна.

Когда Волдеморт вернулся, она уже сидела, стараясь сохранять спокойствие и выдавать за невозмутимость своё смятённое состояние. На коленях лежал раскрытый блокнот, в котором не было ни строчки.

— Всё? — спросила она слишком резко.

Её глаза встретились с его внимательным взглядом. Он смотрел на нее пытливо и, как показалось Гермионе, странно заинтересованно. Бледные губы его тронула легкая усмешка.