Песнь, связавшая нас (джен)

Первый снег выпал тихо, за одну ночь, как сон, который приснился самому замку. Проснувшись утром, студенты увидели, как знакомые готические башни и зубчатые стены укутались в безупречное белое покрывало. Черное озеро окаймилось хрустальным льдом, а Запретный лес стоял, завороженный тишиной, его темные очертания были смягчены пушистыми шапками на ветвях.

Люсинда Блэквуд, еще до завтрака, стояла у окна в когтевранской башне с увеличительным стеклом в одной руке и блокнотом в другой. Она ловила снежинки и быстро зарисовывала их структуру, бормоча себе под нос:

— Гексагональная симметрия, усиленная магическим полем местности... Видоизмененная форма ветвления, явное влияние защитных барьеров замка... Интересно, можно ли выделить эталонный кристалл для калибровки астрономических инструментов...

Ее соседка по комнате, уже привыкшая к подобному, лишь покачала головой и отправилась завтракать, оставив Люсинду наедине с ее зимней наукой.

Лео Варни в этот же момент несся по заснеженному двору, радостно крича и пытаясь слепить первого снеговика. Фенвик, превратившийся в пушистый комочек с горящими глазами, носился вокруг, оставляя цепочки крошечных лапок, а Капелька, устроившийся у Лео на плече под волосами, медленно менял цвет с зеленого на белоснежный, пытаясь слиться с пейзажем.

— Смотри, Фенвик, это будет настоящий ледяной голем! — восторженно говорил Лео, водружая ком поменьше на ком побольше. — Почти как у Хагрида, только поменьше и без тыквы на голове.

Феликс Нотт наблюдал за первым снегом из узкого стрельчатого окна в подземельях Слизерина. Его взгляд был отстраненным.

«Снежный покров толщиной примерно шесть дюймов. Ухудшит видимость для ночных дозоров призраков. Замерзшая поверхность озера может представлять дополнительный риск для любопытных первокурсников» — мысленно констатировал он. Но затем его взгляд задержался на инее, который сказочными узорами расцвел на стекле. Чистая, сложная геометрия. На мгновение его строгие черты смягчились, и он вспомнил книгу из семейной библиотеки: «Ледяные руны: магия замерзшей воды в прорицаниях древних». Но это воспоминание было мимолетным. Он отвернулся от окна — предстояло написать отцу письмо, и нужно было тщательно подбирать слова.

Элен Оуэн выбежала из замка одной из первых. Холодный воздух обжег легкие, но она лишь шире улыбнулась, раскинув руки. Снег хрустел под ее ботинками. Она сняла перчатку и дотронулась до снега, лежащего на парапете. И тут случилось нечто странное.

Там, где ее пальцы коснулись снежинок, они не растаяли. Вместо этого они чуть дрогнули и перестроились. Микроскопические ледяные кристаллы сдвинулись, образовав на поверхности снега крошечный, но идеально четкий узор, похожий на тот, что был на ее амулете.

Элен отдернула руку, как от огня. Она оглянулась — никто не видел. Лео был занят своим снеговиком, а вокруг лишь горстка студентов, кидавших друг в друга снежки. Она снова посмотрела на узор. Он медленно таял, теряя четкость, но факт был налицо. Ее магия, магия успокоения и порядка, сработала на чистейшей, не зачарованной воде без ее ведома.

Она нахмурилась, сжала амулет в кулаке под мантией. «Быть собой», — вспомнились ей слова матери. Но что, если быть собой — значит непроизвольно менять мир вокруг?

Их собрал вместе неожиданный звон колокола, тревожный, призывающий всех собраться в Большом зале, в котором уже царило возбуждение. Директор МакГонагалл стояла на возвышении, ее лицо было серьезнее обычного. Рядом с ней нервно переминался с ноги на ногу Хагрид в своей огромной енотовой шубе.

— Внимание, пожалуйста, — начала директор, и шум стих. — Благодаря бдительности хранителя ключей, мистера Хагрида, мы обнаружили нечто тревожное. Этой ночью на опушке Запретного леса, недалеко от границ школы, были найдены следы.

Она сделала паузу, чтобы ее слова возымели эффект.

— Это не следы магических существ, обитающих в лесу. И не следы студентов, — она сурово обвела взглядом зал, и несколько человек невольно съежились. — Это следы, оставленные темным артефактом. А именно — Пожирателем Снов.

По залу пронесся испуганный шепот. Даже старшекурсники выглядели озадаченными и напуганными.

— Пожиратель Снов, — четко и громко продолжила МакГонагалл, — это древний и очень опасный артефакт. Внешне он может выглядеть как простая безделушка — кусок полированного камня, ветка причудливой формы, даже игрушка. Но его суть — поглощать светлые сны и воспоминания, оставляя после себя только пустоту и страх. В больших концентрациях он может вызывать у жертв апатию, потерю воли, а в конечном итоге — полное забвение. Следы, которые он оставляет на физическом плане, — это иней необычайной формы и лед, который не тает при комнатной температуре.

Люсинда ахнула, судорожно открывая блокнот и начиная что-то быстро записывать. Лео побледнел. Феликс замер, его глаза сузились, ум работал с невероятной скоростью, сопоставляя информацию. Элен почувствовала, как амулет на ее груди будто на мгновение стал теплее.

— Артефакт, судя по следам, не проник на территорию школы. Но он близко, — сказала МакГонагалл. — До тех пор, пока он не будет найден и обезврежен, устанавливаются дополнительные меры безопасности. Все внеурочные мероприятия на свежем воздухе отменяются. Вход в Запретный лес, разумеется, строжайше запрещен. Патрули призраков и преподавателей удваиваются. Если кто-то из вас увидит необычный иней, лед, который не тает, или почувствует внезапную, беспричинную тоску, апатию, потерю ярких воспоминаний — немедленно сообщите любому преподавателю. Это не шутки.

Она посмотрела на море испуганных лиц.

— Школа принимает меры. Охранные заклинания усилены. Но ваша бдительность — наш главный союзник. Будьте осторожны. Теперь можете идти на уроки.

Зал взорвался гулом голосов. Элен, Люсинда, Лео и Феликс невольно сбились в кучку у колонны.

— Пожиратель Снов, — прошептала Люсинда, ее глаза горели. — Теоретически, это конденсатор негативных психических энергий с материальным ядром. Его следы — иней. Значит, он нарушает термодинамику на микроуровне.

— Он питается хорошими воспоминаниями? — Лео выглядел по-настоящему испуганным. — Но... но это ужасно! Что если он заберет мои воспоминания о маме? Или о том, как Фенвик впервые замурлыкал?

Феликс молчал, его взгляд был прикован к Элен. Вернее, к ее руке, которая все еще была сжата в кулак у груди.

— Оуэн, — тихо, но четко произнес он, вспомнив ее рассказ по дороге в зал. — Твой узор на снегу. Ты видела его до этого объявления?

Элен медленно кивнула. Ее лицо было бледным.

— Это было похоже на... но я не хотела! Я просто дотронулась...

— Твоя магия, — сказал Феликс, подбирая слова с необычной для него осторожностью. — Магия покоя, порядка... и, возможно, памяти. Ты убаюкала духов писем. Что, если ты, сама того не ведая, можешь... чувствовать подобные артефакты? Или даже взаимодействовать с ними?

— Взаимодействовать? Как? — в голосе Элен прозвучала тревога.

— Не знаю, — честно ответил Феликс. — Но Пожиратель Снов питается снами и памятью. А твое заклинание было колыбельной, оно усыпляло, погружало в покой. Возможно, это две стороны одной медали. Или ключ и замок.

Люсинда слушала, затаив дыхание, ее ум уже строил гипотезы.

— Если артефакт нарушает естественный порядок вещей (память — фундаментальный порядок сознания), то магия, восстанавливающая порядок и покой, теоретически может быть противоядием или маяком. Элен, ты чувствовала что-то, когда дотронулась до снега? Кроме холода?

Элен закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

— Тишину. Такую... глубокую. Будто все звуки мира ушли куда-то далеко. И легкую... грусть. Не свою. Чужую. Старую.

Феликс и Люсинда переглянулись. Лео сжал в объятиях Фенвика.

— Нам нужно сказать директору МакГонагалл, — твердо сказал Лео.

— И сказать что? — возразил Феликс. — Что первокурсница нарисовала узор на снегу и почувствовала грусть? Без доказательств это сочтут фантазией или, что хуже, попыткой привлечь внимание. Особенно учитывая ее необычные способности.

— Но мы не можем молчать! — настаивал Лео.

— И не будем, — сказала Элен, открыв глаза. В них горела решимость. — Но сначала нам нужно понять больше. Люсинда, ты можешь найти в библиотеке все о Пожирателях Снов? История, свойства, известные случаи?

— Конечно, — кивнула Люсинда, уже мысленно составляя список источников.

— Феликс, — Элен посмотрела на него. — Твоя семья... в их архивах могло сохраниться что-то о подобных артефактах? О способах противодействия?

Феликс на секунду заколебался, затем кивнул.

— Я попробую навести справки. Осторожно.

— А я? — спросил Лео.

— Ты, Лео, — улыбнулась ему Элен, — будешь нашими ушами и глазами. Ты дружишь со всеми. Кто-то мог что-то видеть, слышать. Самые нелепые слухи иногда оказываются правдой.

Неделя, последовавшая за объявлением, прошла в напряженном ожидании. Внешне в Хогвартсе все было как обычно: уроки, домашние задания, снежки во дворе под присмотром преподавателей, но под поверхностью кипела тихая, сосредоточенная работа.

Люсинда практически переселилась в библиотеку. Она изучила все, что можно было найти о Пожирателях Снов: от смутных упоминаний в средневековых хрониках до теоретических выкладок современных магов-артефактологов. Она выяснила, что артефакты такого рода чаще всего создавались не по злому умыслу, а как побочный эффект мощных защитных или целительных ритуалов, вышедших из-под контроля. Их «ядром» обычно служил предмет, заряженный огромной, неструктурированной эмоциональной энергией — например, слезами скорби или безудержной радости, которые потом искажались. Она поделилась своими находками на их тайных встречах (теперь они собирались в уютной, редко посещаемой аудитории на седьмом этаже, которую Феликс как-то «нашел»).

Феликс получил от отца сдержанный, но содержательный ответ. В архивах Ноттов действительно хранился манускрипт, описывающий «Камни Тоски» — артефакты со схожими свойствами, которые использовались в древности для лечения бессонницы путем временного изъятия тревожных снов. Ритуал пошел не так, когда один маг попытался использовать слишком мощный кристалл. Феликс также узнал кое-что тревожное: подобные артефакты могут притягиваться к местам или людям с сильной, нестабильной эмоциональной аурой. Или к тем, кто, подобно Элен, обладает магией, работающей со снами и памятью.

Лео, как и просила Элен, стал их «разведчиком». Он болтал с домовыми эльфами на кухне, которые обожали его за то, что он всегда благодарил за еду, подслушивал разговоры старшекурсников и даже выведал у Плаксы Миртл, что в ночь перед обнаружением следов она слышала в своей канализации странное эхо — будто кто-то тихо плакал, но не в воде, а в стенах. Лео также заметил, что некоторые студенты — в основном чувствительные или те, кто недавно пережил стресс — стали вялыми, жаловались на бессонницу и туман в голове. Симптомы были слабыми, и их списывали на стресс перед экзаменами, но Лео заносил все случаи в свой блокнот с неуклюжими, но старательными рисунками.

Элен старалась вести себя как обычно, но ее преследовало ощущение — то самое чувство глубокой тишины и старой грусти, которое она испытала у снега. Оно накатывало волнами, чаще всего в пустых коридорах или у окон, выходящих в сторону леса. Нарцисса теперь не отходила от нее ни на шаг, временами шипя на пустые углы или прижимаясь к ее ногам, когда та гуляла по замку. А амулет… амулет иногда чуть теплел без причины.

Однажды вечером, когда они все четверо сидели в своей тайной аудитории (Люсинда чертила схемы, Феликс сверял их с отцовским манускриптом, Лео кормил Фенвика кусочками колбасы, а Элен смотрела в окно на синеющие сумерки), Люсинда подняла голову с торжествующим видом.

— Я думаю, я поняла принцип его локализации, — объявила она. — Он не движется случайно. Он движется по линиям слабых мест в защитном поле замка. Как вода, просачивающаяся через трещины. И эти слабые места… они часто совпадают с местами сильных эмоциональных всплесков в прошлом. Плакса Миртл права — ее туалет, место ее смерти, является такой точкой. Кабинет директора, где произошло столько важных решений, и… — она посмотрела на Элен, — места, где ты бываешь чаще всего, Элен. Твоя магия, твоя аура — они как фонарь для него. Ты не привлекаешь его специально, но ты делаешь эти «трещины» для него более заметными.

В комнате повисло тяжелое молчание.

— Значит, я… я как приманка? — тихо спросила Элен.

— Не приманка, — поправил Феликс, не глядя на нее, изучая карту замка, на которую Люсинда наносила точки. — Скорее, маяк. И если это так, то у нас есть шанс предсказать, где он появится в следующий раз, и встретить его подготовленными.

— Но что мы можем сделать? — прошептал Лео. — Мы же первокурсники. Даже профессора не могут его найти!

— Мы не будем с ним сражаться, — сказала Элен. Ее голос прозвучал твердо. Она повернулась от окна, и в ее глазах горела та самая решимость, что была в них, когда она впервые вошла в купе поезда. — Мы его успокоим. Если он создан из искаженных эмоций, если он «голоден»… может быть, его можно насытить чем-то другим? Не снами, а покоем. Тишиной. Как духов тех писем.

— Это опасно, — без эмоций констатировал Феликс. — Если твоя магия — ключ, то ты окажешься на линии фронта. Артефакт может попытаться поглотить тебя первой.

— Тогда вы мне поможете, — просто сказала Элен, глядя на каждого из них. — Люсинда будет направлять разум, Феликс — знания, Лео… Лео будет напоминать нам, за что мы боремся. За хорошие воспоминания. За счастливые сны.