Клинки Терпения (джен)

Пока Киллер видел свой первый за столетия нормальный сон, Ольга Валерьевна решила, что пора заняться «домовладельцем». Оставив тело в глубоком кресле в режиме «автопилота», она с размаху нырнула в глубины сознания.

Внутренний мир Найтмера представлял собой печальное зрелище: липкая тьма, обрывки чужих криков, ледяной ветер и огромный трон из переплетенных шипов, на котором, свернувшись клубом, сидел сам Найти.

— Так, — раздался голос Ольги, и в этом царстве мрака вспыхнул резкий, почти хирургический свет. — Это что за готическое недоразумение? Найтмер Валерьевич, вы тут что, пятьсот лет пыль не протирали?

Найтмер вскинул голову. Его проекция выглядела как уменьшенная копия «слизистого» Босса, но щупальца нервно подергивались.

«Вон! — взревел он, и тени вокруг него вздыбились. — Ты обещала лечить моих псов, а не лезть ко мне! Это моё личное пространство, моё убежище!»

— Убежище? — Оля материализовалась прямо перед ним, держа в руках призрачную, но очень решительную швабру. — Это не убежище, это запущенный случай депрессивного затворничества. Найт, посмотри на себя. Ты сидишь в колючках, вокруг воняет старыми обидами и прогорклым страхом. Ты зарос комплексами, как заброшенный подвал плесенью. Вылезай, будем проветривать твоё эго.

Она сделала широкий жест рукой, и часть черных колючек превратилась в… уютный бежевый ковер. Найтмер вскрикнул и отпрыгнул назад, будто его ошпарили кипятком.

«УБЕРИ ЭТО! Это отвратительно! Этот цвет... он слишком мягкий!»

— Это цвет душевного равновесия, привыкай, — Оля прищурилась, поправляя на своей ментальной проекции воображаемые очки. — Мы с тобой в одном теле уже неделю, и я чувствую, как у тебя там, за слоями пафоса, всё болит. Ты же сонный мальчик, Найти. Ты устал. Устал ненавидеть, устал пугать, устал тащить на себе этот костюм из гудрона.

«Я не устал! Я — Лорд Кошмаров! Я...»

— Ты — Санс из Дримтейла, который съел слишком много немытых фруктов и теперь пытается доказать всему миру, что он — крутой мачо, — перебила она его, бесцеремонно пододвигая к нему мягкий пуфик. — Садись. И не смей на меня шипеть, у меня на работе были пациенты пострашнее тебя — например, бабушки в очереди в регистратуру.

Найтмер замер. Его щупальца бессильно обвисли. Он чувствовал её Терпение — оно давило на него не как пресс, а как тяжелое, теплое одеяло, от которого невозможно было отмахнуться.

— Мы сейчас будем заниматься инвентаризацией твоих скелетов в шкафу, — Оля уперла руки в бока. — И начнем с того, почему ты так отчаянно пытаешься выглядеть злым мудаком, хотя сам втайне кайфанул от того, что Киллер тебя обнял. Я видела твой резонанс, Найти. Тебе понравилось. Тебе льстит, что тебя кто-то любит, да?

Найтмер сжался в комок на своем троне, который под влиянием Ольгиной воли медленно превращался в обычное, хоть и черное, офисное кресло.

«Это была слабость...» — прошептал он.

— Это была жизнь, — отрезала Оля. — А теперь выдыхай. Мы здесь надолго. Я психолог, Найтмер, и я не успокоюсь, пока не вытащу тебя из этой слизи. Даже если мне придется оттирать тебя белизной.

Найтмер закрыл лицо руками, понимая, что его «крепость» пала. Ольга Валерьевна начала свою генеральную уборку, и первым, что она выкинула на помойку, была его уверенность в том, что он абсолютно одинок.

Внутреннее пространство разума под настойчивым взглядом Ольги продолжало трансформироваться. Липкая тьма неохотно отступала, обнажая пол, который теперь напоминал шахматную доску — стерильно-чистую и холодную. Найтмер сидел в своем теперь уже офисном кресле, вцепившись когтями в подлокотники, и выглядел так, будто его ведут на эшафот.

— Итак, Найти, — Оля щелкнула пальцами, и прямо перед ними из пустоты соткались два огромных зеркала в полный рост. — Сеанс самопознания объявляю открытым. Мы будем использовать технику «Двух зеркал». В левом — то, кем ты себя малюешь для окружающих. В правом — то, что ты прячешь даже от самого себя.

Найтмер бросил взгляд на левое зеркало. Там отражался Лорд Кошмаров: огромный, затянутый в черную жижу, с короной-диадемой (которую Оля так и не сняла) и щупальцами, которые выглядели как орудия пыток. В его глазнице горел ядовитый огонь, а сама фигура источала первобытную мощь.

«Это я», — гордо выпрямился Найтмер, и его голос обрел привычную сталь. — «Сила, страх, власть. Я — баланс этой вселенной. Без меня не будет света, потому что я — единственная тень, способная его удержать».

— Понты корявые, — коротко резюмировала Оля, даже не взглянув на отражение. — Это твой фасад. Твоя броня. Ты надел её, чтобы никто больше не смог сделать тебе больно. А теперь, мой дорогой «грозный властелин», поверни голову направо.

Найтмер медленно, с явным сопротивлением, повернулся к правому зеркалу. Его щупальца задрожали и начали непроизвольно втягиваться.

В правом зеркале стоял маленький, хрупкий скелетик. У него не было слизи. На нем была простая лавандовая рубашка и золотая диадема, точь-в-точь как та, что Ольга нашла в сундуке. Его глаза были большими, фиолетовыми и полными такой бесконечной, невысказанной обиды, что воздух в подсознании стал горьким. Маленький Найт прижимал к груди черную книгу и смотрел на Дрима, который весело играл с жителями деревни на заднем плане.

«УБЕРИ ЭТО!» — взвыл Найтмер, вскакивая с кресла. Его щупальца ударили по зеркалу, но оно не разбилось — удар прошел сквозь него, как сквозь воду. — «Это ложь! Этого слабака больше нет! Я убил его, когда съел яблоки!»

— Никого ты не убил, Найти, — Оля подошла к нему и положила руку на его чернильное плечо. Её прикосновение было твердым и заземляющим. — Ты просто запер его внутри. Ты съел те яблоки не потому, что жаждал власти над миром. И не потому, что хотел стать «хранителем отрицательных эмоций». Тебе было просто чертовски обидно. Признай это, мудак.

Найтмер замер, его плечи мелко затряслись.

— Ты видел, как все любят Дрима. Как ему достаются улыбки, подарки, тепло. А тебе доставались только камни, плевки и шепот за спиной, — Ольга продолжала бить в самую цель, не давая ему уйти в привычную ярость. — Ты хотел, чтобы тебя заметили. Чтобы тебя оценили. Ты съел яблоко, чтобы стать «сильным», потому что в твоей маленькой голове «сильный» — это тот, кому больше не могут сделать больно. Ты перепутал страх с уважением.

«Они... они ненавидели меня без причины!» — прохрипел Найтмер, и в его голосе прорезались интонации того самого маленького скелета из зеркала. — «Я просто хотел защитить дерево! Я хотел быть нужным!»

— Я знаю, — мягко сказала Оля. — И это самая большая травма в твоей жизни. Твоё превращение — это не эволюция. Это затянувшийся крик о помощи, который ты превратил в гимн разрушения. Ты до сих пор пытаешься доказать тем мертвым жителям деревни, что ты чего-то стоишь. Но вот сюрприз: их давно нет. А ты всё еще сидишь в этом нефтяном скафандре и боишься показать миру, что ты — просто сонный мальчик, который хочет, чтобы его погладили по голове.

Найтмер медленно опустился на колени перед правым зеркалом. Его проекция начала мерцать, черная слизь на мгновение сползла, обнажая белые кости плеч.

«Это больно...» — прошептал он, глядя в глаза своему прошлому.

— Конечно, больно, — кивнула Оля. — Гной всегда больно выпускать. Но если мы этого не сделаем, ты так и будешь гнить в своей ненависти, пока не превратишься в окончательную тень. Смотри в зеркало, Найти. Не отворачивайся. Сегодня мы признаем, что ты — это он. И он — это ты. И это не делает тебя слабым. Это делает тебя живым.

Ольга стояла за его спиной, охраняя этот момент тишины. Первая трещина в броне Лорда Кошмаров была сделана, и под ней оказался не монстр, а напуганный ребенок, который слишком долго играл в злодея.

Ольга не дала Найтмеру времени, чтобы снова забаррикадироваться в своей ярости. Она щелкнула пальцами, и пространство вокруг них завихрилось, превращаясь в панораму того самого дня. Но это не было величественное воспоминание о падении бога — это была сухая, почти документальная реконструкция.

Вокруг раскинулся Дримтейл. Ослепительно яркое дерево, золотые яблоки, сияющий Дрим и толпа жителей. И Найтмер — маленький, серый, сжавшийся под корнями, как побитый щенок.

— Смотри внимательно, Найти, — Оля обвела рукой толпу. — Давай разберем это как взрослые люди монстры. С точки зрения социальной психологии, ты стал жертвой классической стигматизации. Группа выбрала «козла отпущения». Ты был удобен: тихий, начитанный, «не такой», как твой сияющий брат.

«Они заслужили смерть!» — Найтмер вскочил, его щупальца бешено полоснули по проекциям жителей, проходя сквозь них. — «Они смеялись! Они швыряли камни! Дрим стоял и улыбался, пока они заплевывали мои книги! Я должен был уничтожить их всех!»

— Уничтожить — это самый простой и тупой путь, — отрезала Оля, встав между Найтмером и образом маленького Санса. — Да, они были жестокими и ограниченными идиотами. Да, Дрим проявил преступную халатность, не замечая твоей боли под своим нимбом. Но давай честно: ты выбрал оставаться жертвой до конца своих дней.

«Я?! Жертвой?!» — Найтмер расхохотался, и этот смех был полон горечи. — «Я стал их кошмаром! Я держу в страхе всю Мультивселенную!»

— Нет, Найти, — Ольга подошла к нему вплотную и ткнула пальцем в его чернильную грудь. — Ты просто сменил роль «жертвы обстоятельств» на роль «жертвы своей обиды». Ты всё еще зависишь от них. Каждое твоё злодеяние, каждый разрушенный мир — это попытка что-то доказать тем крестьянам с вилами. Ты строишь свою империю на фундаменте из их плевков. Тебе не кажется, что это... как-то мелковато для «Лорда Кошмаров»?

Найтмер замер. Проекция Дримтейла начала идти рябью.

— Ты съел черные яблоки, потому что в тот момент это был единственный способ не чувствовать себя ничтожеством, — продолжала Оля, её голос звучал ровно и беспощадно. — Это был акт отчаяния, а не воли. Ты не стал сильным, ты просто стал громким. Ты кричишь на всю вселенную: «Смотрите, как мне было больно!». Но вместо того, чтобы прожить эту боль и пойти дальше, ты сделал её своей личностью. Ты законсервировался в том дне под Деревом.

«А что мне было делать?!» — взвыл он, и щупальца бессильно опали, волочась по ментальному полу. — «Простить их? Смириться? Позволить им забить меня до смерти?!»

— Нет. Тебе нужно было уйти. Тебе нужно было понять, что ты — это не их мнение о тебе. Но ты поверил им, Найтмер. Ты поверил, что ты — «плохое яблоко». И ты решил стать лучшим «плохим яблоком» в истории.

Ольга вздохнула и убрала проекцию Дримтейла. В подсознании снова стало тихо и серо.

— Ты стал заложником собственного сценария. Ты создал этот слизистый скафандр, чтобы больше не чувствовать холода тех камней. Но теперь ты не чувствуешь вообще ничего, кроме этой старой, протухшей ярости. Ты заперт в Дримтейле навсегда, пока не признаешь: те люди были просто глупцами, а ты — просто испуганным ребенком, который совершил ошибку, пытаясь защититься.

Найтмер опустился на пол, обхватив колени руками. Он не кричал. Он просто смотрел в пустоту, и Оля видела, как в его единственной глазнице медленно гаснет огонь ненависти, уступая место бесконечной, изматывающей усталости.

— На сегодня хватит истории, — мягко сказала она. — Подумай об этом. Ты — это не то, что с тобой сделали. Ты — это то, что ты делаешь сейчас. И сейчас ты можешь выбрать: быть вечным памятником своей обиде или... начать наконец дышать.

Найтмер не ответил, но его щупальца впервые не пытались ударить её. Он просто сидел в тишине своего разума, переваривая правду, которая была гораздо тяжелее, чем все черные яблоки мира.

В ответах искусственного интеллекта могут быть ошибки. Если вам требуется юридическая консультация, обратитесь к специалисту. Подробнее

Ольга дала Найтмеру ровно три минуты тишины. Для психолога — это вечность, для пациента — время, чтобы выстроить новые баррикады. Найтмер сидел на полу, его чернильная форма казалась более матовой, чем обычно, как будто он растратил весь свой блеск на ярость.

— Ладно, Найти, — Оля уселась в свое ментальное кресло напротив него. — Переходим к самому «сладенькому». К твоему сияющему брату.

Найтмер мгновенно окрысился. Одно щупальце дернулось, словно пытаясь хлестнуть воздух.

«Дрим… Этот напыщенный идиот. Он предал меня первым. Он стоял и смотрел, как меня травят, а потом еще и пытался "спасти" меня своей позитивностью. Я его ненавижу. Я хочу видеть его пыль на своих руках».

— Ой, да не пизди, — Оля лениво махнула рукой. — Ты его любишь так, что у тебя астральное тело сводит. И именно это тебя бесит больше всего.

Найтмер задохнулся от возмущения, его единственный глаз расширился.

«ЧТО?! Я?! ЛЮБЛЮ ЕГО?! Я пытался убить его сотни раз!»

— Вот именно. Пытался. Но так и не убил, — Оля подалась вперед, фиксируя его взгляд. — Ты — Лорд Кошмаров. Ты стираешь вселенные в порошок, ты манипулируешь сложнейшими кодами. Если бы ты реально хотел прикончить Дрима, ты бы сделал это еще пару веков назад. Но ты играешь с ним в кошки-мышки. Знаешь почему?

«Потому что мне нужен баланс! Без позитива не будет негатива, я просто исчезну!» — выдал он каноничную отмазку, которую joku вложила в его предысторию.

— Чушь собачья и когнитивный диссонанс, — отрезала Ольга Валерьевна. — Ты не убиваешь его не из-за «баланса». Ты не убиваешь его, потому что он — твоя единственная связь с реальностью. Он — свидетель того, что ты когда-то был другим. Если Дрим исчезнет, исчезнет и тот маленький Найт, которого мы только что видели в зеркале. Останется только эта чернильная лужа.

Найтмер замер, его щупальца бессильно опали.

— Ты боишься остаться один, Найти, — продолжала Оля, её голос стал мягким, как у матери, читающей сказку на ночь. — Вы — близнецы. Вы — две стороны одной монеты. Твоя ненависть к нему — это просто вывернутая наизнанку тоска. Ты злишься на него за то, что он не спас тебя тогда. Ты злишься, что он остался «чистым», пока ты пачкался в этом дерьме ради выживания. Ты хочешь, чтобы он понял твою боль, чтобы он тоже испачкался, чтобы вы снова были… одинаковыми.

«Я хочу, чтобы он страдал так же, как я!» — прошипел Найтмер, но в его голосе уже не было уверенности, только надрыв.

— Нет. Ты хочешь, чтобы он тебя обнял. И сказал, что всё это было страшным сном. Но твой дурацкий пафос не позволяет тебе в этом признаться. Поэтому ты строишь из себя злодея, а он — героя. Вы оба застряли в этой ролевой игре, и она вас обоих убивает.

Ольга встала и подошла к нему, присаживаясь на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Признай это, Найтмер. Ты хранишь его образ в самом защищенном уголке своего разума. Ты чувствуешь его через связь близнецов каждую секунду. Твоя ярость на него — это просто способ не разрыдаться от того, как сильно ты по нему скучаешь. Ты не «баланс» хранишь. Ты хранишь своего брата. Единственное существо, которое знало тебя настоящим.

Найтмер закрыл лицо руками, и из-под его ладоней послышался звук, подозрительно похожий на всхлип.

«Он никогда не поймет… Он светит слишком ярко, Ольга. Рядом с ним я всегда буду только тенью».

— Вот над этим мы и будем работать, — кивнула она. — Над твоим комплексом тени. А теперь вытри свои воображаемые сопли. Нам еще предстоит Юнг и принятие твоей истинной формы.

Ольга чувствовала, как внутри Найтмера что-то окончательно надломилось. Старая ложь о «необходимом зле» и «жажде крови» больше не работала. Он остался один на один с правдой, которая была гораздо страшнее его кошмаров: он просто очень сильно любил своего брата.

В ментальном пространстве воцарилась тишина. Ольга стояла перед Найтмером, который все еще сжимался на полу, и в ее руках материализовалась старая, потрепанная книга по психоанализу.

— Слушай меня внимательно, Найти. Был такой умный дядька, Юнг. Он говорил, что у каждого есть «Тень» — то, что мы в себе ненавидим и прячем. У обычных людей в тени сидит злоба. А у тебя, уникум ты мой, в тени сидит свет. Ты так боялся быть снова тем слабым мальчиком, что залил себя этим чернильным мазутом по самые глазницы. Ты превратил свою боль в броню.

Найтмер поднял голову. Его единственный глаз горел тускло.

«Это не броня... Это и есть я. Эта жижа — концентрированный негатив. Без нее я просто... никто».

— Вот тут ты ошибаешься, — Оля подошла и бесцеремонно схватила его за плечо. — Эта «хуйня» на тебе — это твоя магия, которая приняла форму твоего страха. Ты заставил ее быть липкой и мерзкой, потому что считал себя мерзким. Но ты вырос, Найт. Тебе больше пятисот лет. Пора перестать прятаться в скафандре.

Она надавила на него своей Решительностью.

— Давай. Прими свою Тень. Признай, что ты можешь быть добрым, и это не убьет тебя. Сними этот костюм.

Найтмер закричал. Это был не крик боли, а крик освобождения. Черная слизь на его ментальном теле начала пузыриться и стекать, обнажая… белые кости. Но это не был тот маленький скелетик из Дримтейла.

Перед Ольгой стоял высокий, статный скелет. Его кости отливали жемчужным светом, а глазницы наполнились глубоким, фиолетово-синим сиянием, напоминающим ночное небо. Он был красив той холодной, древней красотой, которая подобает истинному хранителю.

«Я... я чувствую всё», — прошептал он, глядя на свои чистые руки.

— Во-от, — Ольга удовлетворенно хмыкнула. — Теперь ты не просто лужа мазута. Теперь ты хозяин своей силы. Ты можешь быть этим белым принцем, а можешь — тем щупальцевым монстром. Жижа — это просто инструмент. Негатив — это просто энергия.

Она отошла на шаг, оценивая результат.

— И знаешь что, Найти? Я частично с тобой согласна. Твое «необходимое зло», ваши набеги, концепция «Плохих Парней» — в этой гигантской Мультивселенной это естественные вещи. Баланс реально нужен. Нельзя построить мир на одних розовых соплях Дрима, всё просто сгниет от приторности. Мультивселенной нужны хищники, нужны тени, нужны встряски.

Найтмер замер, не веря своим ушам.

«Ты... ты оправдываешь мои убийства?»

— Я оправдываю твою функцию, — поправила его Оля. — Убивать можно по-разному. Можно как обиженный ребенок, ломающий игрушки, а можно как хирург или как лесной пожар, дающий место новой жизни. Твоя банда — это не просто кучка психов, это инструмент равновесия. Но чтобы этот инструмент работал, его вождь должен быть вменяемым, а не захлебывающимся в собственных соплях от обиды пятисотлетней давности.

Найтмер медленно поднял руку. По его воле черная жижа послушно сползла с предплечья, превратилась в острое щупальце, а затем снова втянулась, оставляя кость чистой. Он наконец-то обрел контроль. Полный контроль.

— Теперь ты не «ошибка природы», Найти, — Ольга улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. — Теперь ты — Лорд, который сам выбирает, какую маску надеть. Иди, примерь новый облик в реальности. Думаю, пацаны там коллективно упадут в обморок.

Пишем шестую часть про «Мирный договор» и первый выход «Белого Найтмера» к банде?

В ответах искусственного интеллекта могут быть ошибки. Подробнее

* * *

Утро в замке Найтмера обычно начиналось с тяжёлого предчувствия беды и запаха пыли. Но сегодня замок словно сошёл с ума.

Первым проснулся Даст. Он привычно пробормотал что-то призрачному Папирусу и, почёсывая рёбра, поплёлся на кухню в надежде найти хотя бы вчерашний кофе. За ним, почуяв запах чего-то съедобного, выплыл сонный Хоррор и заторможенный Кросс.

Они остановились в дверном проёме одновременно, и Кросс едва не подавился собственным языком.

На кухне, в мягком утреннем свете, лившемся из окна, сидел Босс. Но это был не тот Босс.

Вместо привычной колышущейся массы чернильного ужаса за столом восседал высокий, величественный скелет с чистыми белыми костями, которые, казалось, слегка светились изнутри. Его куртка была распахнута, являя миру безупречную анатомию. В обеих глазницах горели невероятной красоты зрачки — сложный градиент от ярко-цианового и бирюзового до нежно-лилового и глубокого фиолетового. Он выглядел как ожившее божество из забытых легенд.

Ольга (в этом новом, чертовски удобном теле) сидела, закинув ногу на ногу, и с истинным наслаждением попивала латте с клубничным сиропом из высокой прозрачной кружки. На её лбу по-прежнему сияла серебряная диадема, которая теперь смотрелась на белом черепе так органично, будто он с ней родился.

Но самым сюрреалистичным было не это.

Из спины Босса по-прежнему росли четыре мощных, иссиня-чёрных щупальца. И они жили своей жизнью. Пока Ольга наслаждалась кофе, одно щупальце ловко чистило свёклу, второе шинковало капусту с быстротой профессионального шеф-повара, третье снимало пенку с кипящего мясного бульона в огромной кастрюле, а четвёртое методично помешивало зажарку из лука и моркови.

В воздухе стоял густой, умопомрачительный аромат настоящего русского борща.

— С-с-с-с... — Даст попытался что-то сказать, но из горла вылетел только сип.

Хоррор замер, его единственный зрачок расширился до предела. Он смотрел на кастрюлю так, будто там варилось золото.

Ольга медленно повернула голову к «балбесам». Её новые глаза сверкнули фиолетово-бирюзовым блеском. Она сделала глоток латте, облизнула губы и выдала своим теперь уже более мелодичным, но всё таким же властным басом:

— Доброе утро, тунеядцы. Чего встали в дверях? У порога зубы мёрзнут?

— Босс? — выдавил Кросс, хватаясь за косяк. — Это... это реально вы? Вы... вы отмылись? Или вас Инк перекрасил, пока мы спали?

— WTF... — проглючил зашедший последним Эррор и тут же выдал ошибку, зависнув на месте.

Ольга усмехнулась, и эта усмешка была стопроцентно Найтмеровской — гордой и харизматичной.

— Я решил, что ходить в мазуте 24 на 7 — это моветон. Ребрендинг, слышали такое слово? А щупальца я оставил. Это, во-первых, функционально, во-вторых — эстетично. И вообще, закройте рты.

Она грациозно взмахнула рукой, и четвёртое щупальце протянуло Хоррору ложку с бульоном.

— Хорь, на, попробуй. Это борщ. Если скажешь, что невкусно — заставлю мыть кастрюлю языком. Моя душа… кхм, моё чутьё подсказывает, что это именно то, что нам всем сейчас нужно для баланса.

Хоррор дрожащими руками принял ложку, попробовал и… просто закрыл глаза, издавая звук, похожий на молитву.

— Найтмер, — обратилась Оля внутрь себя, где Найти, принявший такой же белый облик, сидел в ментальном кресле и с достоинством (хотя и со скрытым триумфом) наблюдал за реакцией банды. — Видал? Харизма бьёт ключом. И борщ — это сила.

«Признаю...» — проворчал Найтмер, хотя ему явно льстило, что банда смотрит на него как на сошедшего с небес императора. — «Выгляжу я действительно... эффектно. Но клубничный сироп — это всё ещё перебор, Ольга Валерьевна».

— Молчи, Кальмар, — хмыкнула Оля вслух, отпивая латте. — Садитесь жрать, мальчики. У нас сегодня великие дела. Мы официально переходим из режима «унылых задротов» в режим «стильных вершителей судеб».

Банда, всё ещё пребывая в шоке, потянулась к столу, не сводя глаз с обновлённого, пугающе красивого и подозрительно домовитого Босса. Это было начало новой эры в замке Найтмера. Эры борща и высокой психологии.