Церковь греха (гет)

Совещание метсущелов закончилось в полночь. Совещавшиеся начали расходиться, шурша чёрными одеяниями, словно летучие мыши.

Граф Алукард всё ещё восседал на троне, в дорогом тёмном костюме и сочно-алом галстуке. Правой рукой он гладил филина с золотистым оперением, схватившегося лапами за подлокотник трона, а левой задумчиво вертел бокал. Как будто граф решал, что же делать с пленником, которого только что привела стража.

Но вот граф сделал знак, и все оставили их.

Алукард поставил бокал с бордовой жидкостью на столик, встал с трона и долго молчал, смотря на скованного коленопреклонённого пленника, а затем сказал:

— Несмотря на то, что ты оказал нашему роду неоценимую услугу, устранив моего соперника на престол, этого щенка Иона…графа Мемфисского, твой грех ещё не искуплён.

Пленник поднял глаза и с трудом произнёс:

— Владыка…это вовсе не мой грех, а грех Создателя…лишь Создатель сделал меня и Лилит супругами…

Но Алукард его не слушал, а продолжал говорить:

— Меня не волновало, сколько ты тогда соблазнил небесных дев. Также меня не волновало, как ты внедрился в Ватикан. Меня волнует то, что ты сейчас привязываешься к теранской деве. Или нет?

Абель молчал. Очевидно, что графу надоело его молчание, поскольку он вдруг сорвал с головы шляпу, бросил на пол и крикнул:

— Чёрт возьми! Твоим заданием было внедриться в Ватикан и узнать о замыслах Бюро ереси…или как там оно называется…А ты…ты вместо этого соблазняешь какую-то агницу! Тайно женишься и неведомо что творишь! Таким интересным образом ты подаёшь сиротке чашу утешения, да?! Плодишься и размножаешься в поте лица своего?!

Из шляпной пряжки при ударе об пол, словно капли крови, брызнули рубины. Немного помолчав, Алукард сошёл с трона и, собственноручно сняв с Абеля цепи, продолжил уже спокойнее:

— И ещё меня поражает то, как ты ухитряешься, чтобы тебе всё сходило с рук.

Абель не шелохнулся. Граф снова выдержал паузу, придумывая наказание. Наконец он сказал:

— В наказание ты должен…обратить её на сторону метсущелов.

Абель обнял графа за костлявую талию, умоляюще заглядывая в глаза, а затем пал ниц, покрывая его вечно ледяные ноги поцелуями.

— Владыка…я приму это наказание по воле Вашей светлости…и по воле своей…я жаждал этого наказания, оно сладко душе моей…

Граф Алукард оттолкнул его ногой и процедил сквозь зубы:

— Поди прочь, старый хитрый лис.

И, только вечером, раздеваясь, перед сном, Алукард понял, что на связке, прикреплённой к поясу, не хватает одного ключа…

* * *

Ракель заснула, и Эстер, наконец, перестала качать колыбель. Из-под тёплого чепчика у ребёнка выбилась светлая прядь и мать осторожно, чтобы не разбудить дитя, заправила её обратно.

Эстер услышала шум в прихожей и выглянула из гостиной. В прихожей уже стоял Абель и напряжённо смотрел на входную дверь. Эстер шепнула:

— Там, что, разве кто-то есть?

— Да, их двое.

Входная дверь, тихо скрипнув, открылась и Эстер увидела, как в прихожую вошёл Илай. Но сын кого-то вёл за руку, и это не дало матери раскрыть радость от встречи с ним. При чужих надо быть сдержанной и молчаливой, это ещё с детства воспитал в ней Абель.

Спутницей мальчика оказалась девочка с чёрными волнистыми волосами. Одета она была скромно, но некоторые знаки выдавали в ней представительницу благого рода.

Абель подошёл к девочке и поклонился. Эстер последовала его примеру. Вставая с колена, Найтроуд уловил едва заметный запах, идущий от её волос. Значит, он оказался прав — Иезабель не из метсущелов, хотя, судя по запаху волос, несомненно, их кровь присутствует в ней. Получается, что она дочь Алукарда и некой, возможно, благородной, теранки. Это интересно…

Абель не отводил глаз от девочки. А та даже и не смотрела на него, устремив взгляд в пол. Конечно, она ещё совсем мала. Ей лет пять, не больше. А Илаю уже семь.

Эстер улыбнулась и проводила девочку в гостиную. Она предложила гостье отварной свёклы и девочка с удовольствием поела. После этого она рассказала, почему отец держал её взаперти. Оказывается, граф не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что в его семье родился ребёнок — не метсущел. Возможно, что он стыдился дочери и отстранялся от неё, но ненавидеть её не мог. Осознавая холодность отца, она поклялась, что однажды сбежит. И, действительно, сбежала. Ей помог Илай, или, как она его называла, «благородный юноша».

Сидя за столом, Иезабель всё время крутила сапфировый перстень со знаками силы на пальце. Знаки показались священнику знакомыми…Он поинтересовался, откуда у неё такой редкий перстень.

— Это, наверное, тебе подарил папа, да?

Иезабель подняла глаза:

— Нет, это подарок маминого брата. Мамы с нами нет…а дядя Исаак очень добрый и балует меня.