Шёпот ядовитых уст (гет)

Учёба давалась Кантарелле на удивление легко. Бой на кинжалах стал для неё чем-то естественным, движением, сродни дыханию. Лезвие — продолжением руки, а шаги — танцем, в котором ошибка могла стоить жизни. Владению луком её даже не пытались обучать — она сразу же доказала, что стреляет точнее и быстрее многих воронов. Выросшая среди лесов, дитя долийцев, она стреляла, будто это было частью её самой, могла пустить стрелу в цель почти вслепую. Но жизнь убийцы требовала иного искусства. Искусства близкого боя, бесшумного устранения, умения убивать, не оставляя следов. Она должна была научиться подходить к жертве вплотную — так, чтобы та не заметила, пока не станет слишком поздно. И этому её учил Виаго.

Дом де Рива славился не только оружием, но и ядами. Незримыми, смертельными. Медленно убивающими или, наоборот, действующими мгновенно. Теми, что ослабляют тело или открывают чужие тайны, развязывая язык. Теория давалась легко — Кантарелла уже знала названия ядов, их свойства, ингредиенты, использовавшиеся для варки. Но знание в книгах и знание в деле — разные вещи. Поэтому сегодня Виаго привёл её в лабораторию.

Жаркий полдень сделал подземное помещение невыносимо душным. Воздух был тяжёлым, тягучим, пропитанным резкими запахами трав, специй и смерти. Здесь было нечем дышать, но Виаго проводил в этом месте часы, не обращая внимания на удушающую атмосферу.

Кантарелла скользнула взглядом по стенам, заставленным полками. В стеклянных колбах поблёскивали густые жидкости разных оттенков — от алой, цвета запёкшейся крови, до почти прозрачной, как горный родник. Здесь же, в спиртовых растворах, покоились змеи, лягушки и пауки. Маленькие существа, что носили в себе оружие сильнее клинка. А рядом — живые экземпляры. В стеклянных террариумах извивались змеи, шевелились ящерицы, затаивались в тени волосатые пауки. Их здесь не просто держали — за ними ухаживали, давали имена. Ведь иногда живые существа полезнее мёртвых. Кантарелла не боялась их. Жизнь в лесу научила её тому, что в природе всё имеет свою цель, и каждый зверь, пусть даже самый ядовитый, просто играет свою роль.

Виаго работал за длинным дубовым столом, не обращая на неё внимания. Он был, как всегда, безупречно собран: разделённый на две части плащ, плотная кожаная туника и штаны цвета индиго. Его руки, как и всегда, закрывали чёрные перчатки, скрывая кожу от случайного контакта с ядом. Он переставлял колбы, сосредоточенно изучая содержимое, проверяя что-то в записях. Рядом горел небольшой фитиль, отблески пламени плясали на стекле бутылей.

Кантарелла уже бывала здесь раньше. Её приводили, показывали, рассказывали. Но никогда не позволяли прикасаться. Виаго не раз повторял: яд не терпит небрежности. Одно неосторожное движение, и на кончиках пальцев уже смерть. Но сегодня всё было иначе.

Мужчина замер, отступил на шаг от стола и взглянул на неё. Глаза его, обычно холодные, как поверхность наточенного клинка, были полны чего-то, чего она не могла сразу разгадать. Кантарелла нахмурилась, но всё же шагнула ближе.

— Кантарелла, подойди.

В его голосе было что-то новое. Не приказ, не наставление. Приглашение. Она чувствовала: сегодня всё изменится. Кантарелла неуверенно сделала шаг вперёд, оставляя позади террариумы с извивающимися змеями и неподвижными пауками. Лаборатория жила своим ритмом — пузырьки воздуха лениво поднимались сквозь вязкие жидкости в колбах, фитиль тихо потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на стены. Запахи — терпкие, пряные, с горьким металлическим привкусом — смешивались в воздухе, обволакивая, проникая под кожу.

Она остановилась рядом с Виаго, чувствуя его присутствие слишком остро. Он был воплощением хладнокровия — собранный, уверенный, безупречно спокойный. Даже здесь, в душной, пропитанной ядами лаборатории, он казался статуей, в которой клокочет скрытая опасность. Он жестом указал на стол.

Ровным, выверенным движением руки Кантарелла скользнула по расставленным склянкам: одни были наполнены густыми, почти маслянистыми жидкостями, другие — прозрачными, как слеза. Рядом лежали травы, высушенные и свежие, а также несколько странных кристаллов, испускающих слабое свечение. Она прикоснулась к одной из склянок аккуратно, будто одно лишнее движение могло тут всё разбить.

— Сегодня ты приготовишь яд, — спокойно произнёс Виаго. — И противоядие к нему.

Она вскинула на него взгляд.

— Я? — уголки губ дрогнули в улыбке, в глазах вспыхнул азарт. — Чем заслужила такой подарок? У меня не сегодня день рождения.

Он нахмурился.

— Прекрати паясничать. — Его голос был таким же холодным, как и всегда, но во взгляде мелькнуло что-то едва уловимое. — Ты безупречно сдала экзамен на знание ядов. Теперь пора проверить, как ты справишься с практикой. Ты уже не раз видела, как я смешиваю ингредиенты. Сегодня ты будешь работать без моих наставлений.

Она слегка прикусила губу, чувствуя, как поднимается волнение. Это был вызов. Испытание.

— Что мне приготовить?

— Яд аспида.

Она медленно кивнула. Аспид. Кантарелла отлично помнила рецепт. Этот яд был быстрым, смертельным. Если концентрация окажется слишком высокой, жертва умрёт прежде, чем сможет ввести противоядие. Одной капли достаточно, чтобы мышцы свело спазмом, лёгкие отказали, а сердце превратилось в сжатый комок бесполезной плоти.

У каждого ворона были свои методы. Кто-то предпочитал не тратить время на возню в лаборатории, а просто брать готовые яды из кладовой. Она раньше тоже так думала. Зачем учиться готовить то, что уже есть в достатке? Но Виаго не разделял её мнения.

— Хороший убийца должен знать, что он использует, — однажды сказал он. — Должен понимать, как сделать яд сильнее, как ослабить его, как найти противоядие. Потому что, если однажды яд окажется в твоей крови, у тебя не будет времени на чужую помощь.

Сейчас она вспоминала эти слова особенно остро. Кантарелла медленно протянула руку, касаясь холодного стекла склянки с ядом. Сегодня она должна была стать не просто ученицей. Сегодня она должна была стать настоящим вороном.

Кантарелла осторожно взяла со стола небольшую баночку с мягкой крышкой, именно такую, какую использовали для сцеживания яда у змей. Перчатки плотно облегали её тонкие пальцы, не давая коже соприкоснуться с хрупким стеклом. Подойдя к одному из аквариумов, она постучала по стеклу костяшками пальцев. Лёгкий звук мгновенно привлёк внимание его единственной обитательницы — змеи ярко-оранжевого окраса, чьи чешуйки мерцали в полумраке лаборатории. Она извивалась, напряжённо поворачивая голову в сторону Кантареллы, готовая броситься.

Голод. В лаборатории никогда не кормили существ перед сцеживанием яда, чтобы он накапливался в их железах. Кантарелла знала это, но всё равно почувствовала лёгкую тень жалости.

— Era seranna-ma, — прошептала она на долийском, её голос был тихим, почти ласковым.

Ей нравились змеи. Чистые создания, живущие по своим строгим законам, бесхитростные в своей смертельной красоте. Они не лгали, не лицемерили, не предавали. В отличие от людей.

Она ловко раскрыла крышку террариума, а затем быстрым, выверенным движением ухватила змею за голову, зажав пальцами прямо за челюсть. Холодная, гибкая, она дёрнулась, но не могла вырваться. Аспид шипел, извиваясь в её ладони, но Кантарелла держала крепко, умело. Как и учил её Виаго. Она осторожно поднесла змею к баночке, направляя её клыки в мягкую крышку. Существо инстинктивно сжалось, и две капли густого, янтарного яда скатились в стеклянную ёмкость.

Ещё мгновение — и Кантарелла плавно отпустила аспида обратно в аквариум. Он свернулся кольцами на дне, вцепившись взглядом в обидчицу, но не сделал ни одного резкого движения. Кантарелла прикрыла крышку террариума и подошла к столу, ощущая пристальный взгляд наставника.

Виаго молчал, наблюдая за ней. Глаза его были тёмными, цепкими, читающими её каждое движение. Не хвалил, не указывал на ошибки — просто смотрел, и в этом взгляде было куда больше испытания, чем в любых словах.

Кантарелла приподняла подбородок, принимая вызов. Она чувствовала себя мастером. Грациозным движением взяла пипетку, набрала нужное количество яда и капнула его в колбу. Затем потянулась к реагентам. Её пальцы легко скользнули по стеклянным флаконам, выбирая нужный. Она действовала быстро, уверенно. Слишком быстро. Кантарелла даже не посмотрела на цвет бутылки. Не удосужилась прочесть надпись. Как только второй реагент попал в колбу, пространство взорвалось хлопком.

Громкий, резкий звук оглушил её, обжигающий жар полоснул по коже, а воздух мгновенно наполнился едким, удушливым запахом. Но Кантарелла ничего этого не почувствовала. Потому что в тот же миг сильные руки резко схватили её и прижали к чему-то плотному, надёжному. Виаго. Он за секунду оказался рядом, его плащ сомкнулся вокруг неё, заслоняя от разлетевшихся осколков и испарений. Кантарелла вжалась в него, на мгновение задержав дыхание.

От него веяло теплом, выдержанным ромом и лёгким оттенком кожи — аромат старых книг, долгих ночей у камина и тайных разговоров в полутени. Но сквозь этот тёмный, терпкий запах пробивалось нечто другое. Что-то более опасное. Горечь миндаля. Яд. Он всегда был частью его жизни, его тела, его крови.

Виаго держал её крепко, почти болезненно. Он не шевелился, только его дыхание замерло у её виска, горячее и ровное. Не первый раз он вставал между Кантареллой и опасностью. Не первый раз защищал её так.

В лаборатории стояла напряжённая тишина, лишь потрескивали осколки на полу, а едкий дым медленно рассеивался в воздухе. Кантарелла с трудом сглотнула, осознавая свою ошибку. Высокомерие. Она была так уверена в себе, что не посмотрела на цвет жидкости. Не удосужилась проверить. Слишком самоуверенная. Слишком беспечная. И сейчас она могла бы заплатить за это собственной жизнью.

Она подняла голову. Виаго смотрел на неё сверху вниз, его глаза были спокойны, но во взгляде плясало что-то тёмное. Гнев? Нет. Разочарование. И это было хуже. Кантарелла ощутила, как что-то внутри болезненно сжалось, но она выпрямилась, пытаясь восстановить свой привычный холодный облик.

— Ты цела? — его голос был низким, ровным, но в нём слышалась едва уловимая напряжённость.

Она медленно кивнула. Его пальцы задержались на её запястье ещё мгновение — чуть сильнее, чем нужно, а затем он отпустил её, делая шаг назад.

— Значит, живи и учись, — холодно сказал он. — Следующий раз я не стану ловить тебя.

Виаго выпрямился, окинув взглядом лабораторию. Бардак. Разбитые колбы, мелкие осколки стекла, рассыпанные реагенты. Баночка с ядом валялась на боку, чудом не треснув. Воздух был пропитан едким запахом смеси химикатов, в котором отчётливо ощущалась горечь разлитого яда. Если бы она ошиблась чуть сильнее — последствия могли бы быть куда хуже. Кантарелла зажала кулаки, едва скрывая разочарование в себе.

— Fenedhis, — выругалась она на долийском, охваченная волной гнева — на себя, на свою беспечность, на этот проклятый, душный подвал.

Резко обернулась к наставнику:

— Виаго, я... Я ошиблась.

Он медленно повернулся к ней, его лицо оставалось бесстрастным, но во взгляде вспыхнуло нечто острое, давящее, как нож, приставленный к горлу.

— Правда? — его голос был холоден, но тёк, словно густой яд, проникая под кожу. — Ну ты и Бестолочь.

Он скрестил руки на груди, осматривая её взглядом, в котором плескалась смесь разочарования и лёгкого укора.

— Ты прекрасно сдала экзамен, но ошиблась с реагентом. Ты невнимательна, Кантарелла.

Она молчала, ощущая, как внутри закипает раздражение. Неужели он правда думает, что ей всё равно? Что она не осознаёт свою ошибку?

— Пробуй ещё, — его голос прозвучал бескомпромиссно.

Кантарелла открыла рот, чтобы возразить, но вдруг заметила: на его щеке застрял крохотный осколок стекла, впившийся в кожу. Она нахмурилась.

— У тебя...

Не раздумывая, она потянулась рукой, чтобы осторожно убрать его. Виаго вздрогнул, едва заметно, но этого было достаточно. Он моментально отшатнулся, и её пальцы лишь на мгновение коснулись воздуха. Он молчал, смотрел на неё, прищурив глаза, будто оценивая её действия.

— У тебя на щеке... — повторила Кантарелла, уже более сдержанно.

Не говоря ни слова, Виаго провёл пальцами по коже, стряхнув осколок, словно он был незначительной пылинкой. На его лице не отразилось ни боли, ни удивления, лишь привычное безразличие. Кантарелла нахмурилась ещё сильнее.

— Ты уверен, что не поранился? — её голос звучал твёрдо, но внутри притаилась тревога.

Осколок был покрыт ядом. Даже капли было достаточно, чтобы парализовать, а затем убить человека. Но Виаго только усмехнулся.

— Думаешь, капля яда способна мне навредить?

Кантарелла замерла. Его улыбку можно было увидеть нечасто. Когда он всё же улыбался — это никогда не было обычной, тёплой улыбкой. В ней всегда было что-то хищное, предупреждающее, как у человека, который знает то, чего не знаешь ты.

Он был прав. Виаго был устойчив к ядам. Больше, чем кто-либо из воронов. Она слышала о его методах — тайных, жестоких. О том, как каждое утро он принимал дозу яда, чтобы вырабатывать иммунитет. Сначала лёгкое головокружение, потом жар, озноб, боль — тело сопротивлялось, но он продолжал. День за днём, месяц за месяцем. Теперь яд не был для него врагом. Скорее, старым другом, живущим в его крови. Кантарелла склонила голову, скрывая пробежавшую по лицу тень.

— Сначала убери за собой, — сказал Виаго, безразлично, будто недавнего инцидента вовсе не было. — А потом приступай к работе.

Она уже приготовилась к длинному, холодному выговору, но его не последовало. Он просто стоял и молча наблюдал, как она собирает осколки, вытирает разлитые жидкости, заново расставляет флаконы. Наблюдал, как она вновь принимается за приготовление яда.

На этот раз её движения были чёткими, точными. Она не ошиблась. Когда яд был готов, Кантарелла приступила к созданию противоядия. Часы текли медленно. Воздух в лаборатории был тяжёлым, душным, насыщенным ароматами трав, химикатов и горелого стекла. По её спине стекали капли пота, неприятно пропитывая ткань одежды, заставляя липнуть к телу. Жар давил, превращая дыхание в тяжёлое, вязкое усилие.

Виаго не проронил ни слова. Он просто ждал. Проверял. Испытывал её. Терпение, выносливость, силу воли — всё это было частью урока. Когда работа наконец подошла к концу, Виаго коротко кивнул:

— Урок окончен.

Кантарелла не стала медлить ни секунды. Она молча развернулась, шагнула к выходу и покинула проклятую лабораторию, не оборачиваясь. Но даже когда она вышла на свежий воздух, холодный ветер ночи не смог до конца развеять ощущение чужого взгляда, которое до сих пор жгло её кожу.