Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

На следующее утро Гарри проснулся рано. Он знал, что уже рассвело, но не торопился открывать глаза.

«Это был бред, — твердо сказал он себе. — Галлюцинация, вызванная стрессом и отменой препаратов. Мне привиделось, что ко мне ворвался гигантский санитар по имени Хагрид, чтобы сообщить, что меня забирают в спецлечебницу. Когда я открою глаза, то окажусь дома, в своей комнате с мягкими стенами».

Внезапно раздался настойчивый, механический стук.

«А вот и тетя Петунья с утренней дозой», — подумал Гарри с замиранием сердца. Но глаза его все еще были закрыты. Галлюцинация была слишком яркой, чтобы так просто ее отпускать.

Дзззз... Тук. Дзззз... Тук.

— Хорошо, — пробормотал Гарри. — Я встаю, принимаю лекарство.

Он сел, и тяжелая, пахнущая мазутом куртка Хагрида, под которой он спал, соскользнула на пол. Гостинница была залита серым утренним светом, шторм утих, Хагрид храпел на сломанной софе так, что вибрировали стекла, а на подоконнике бился почтовый дрон — небольшой, ржавый квадрокоптер с зажатым в манипуляторе свитком газеты. Он настойчиво бился камерой в стекло.

Гарри вскочил с постели. Странное чувство эйфории — возможно, эндорфиновый всплеск — распирало его изнутри. Гарри подошел к окну и с трудом открыл его. Дрон влетел в комнату, с жужжанием уронил газету «Утренний диагноз» прямо на живот Хагриду, но тот даже не пошевелился. Затем дрон снизился и, жужжа моторами, начал путаться в складках куртки Хагрида, пытаясь найти посадочный магнит.

— Прекрати!

Гарри замахал руками, чтобы отогнать механизм, но дрон угрожающе мигнул красным диодом и продолжил теребить куртку.

— Хагрид! — громко позвал Гарри. — Тут дрон... он, кажется, заглючил...

— Заплати ему, — проворчал Хагрид, не открывая глаз и уткнувшись лицом в пыльную обивку софы.

— Что?

— Он хочет, чтоб мы транзакцию провели за доставку прессы. Мелочь в кармане.

Казалось, что куртка Хагрида — это передвижной склад конфиската. Связки ключей от палат, пустые блистеры от таблеток, мотки медицинского жгута, мятные леденцы, пакетики с порошками... Наконец Гарри вытащил пригоршню странных монет.

— Дай ему пять кнатов, — сонно произнес Хагрид.

— Кнатов?

— Маленьких бронзовых жетонов. Это внутренняя валюта системы.

Гарри отсчитал пять бронзовых монеток с медицинской символикой, и дрон выдвинул крошечный лоток-купюроприемник. Как только монеты звякнули внутри, дрон пискнул, убрал лоток и вылетел в открытое окно, растворяясь в утреннем тумане.

Хагрид громко зевнул, хрустнув челюстью, сел и потянулся, занимая собой половину комнаты.

— Пора выдвигаться, Гарри. У нас с тобой делов куча, нам в Лондон надо смотаться, в Косой переулок — это закрытый квартал для персонала. Накупим тебе всяких штук, которые для терапии нужны.

Гарри вертел в руках оставшиеся медицинские жетоны, внимательно их разглядывая. Он только что подумал кое о чем, и ему показалось, что поселившийся внутри него шар счастья начал сдуваться, уступая место тревоге.

— М-м-м... Хагрид?

— А? — Хагрид с натугой натягивал свои огромные армейские ботинки, которые выглядели так, словно прошли через пару войн.

— У меня нет денег, и вы...

Гигант внимательно посмотрел на него, словно напоминая о вчерашнем уговоре. Гарри вдруг понял, что ему, всегда такому зажатому и обращающемуся на «вы» ко всем взрослым, будет легко называть Хагрида на «ты». Потому что Хагрид относился к нему не как к больному, а как к другу.

— Ты слышал, что сказал вчера вечером дядя Вернон. Он не будет платить за то, чтобы я проходил эту... терапию.

— А ты не беспокойся. — Хагрид встал, отчего половицы жалобно скрипнули, и почесал спутанную голову. — Ты, что ли, думаешь, что твои родители о тебе не позаботились?

— Но если от их дома ничего не осталось...

— Да ты чо, они ж свои активы не под подушкой хранили! — отмахнулся Хагрид. — Короче, мы первым делом в «Гринготтс» заглянем, в наш медицинский банк. Ты доедай сосиску, они и холодные очень ничего. А я, если по правде, не откажусь от кусочка твоего вчерашнего именинного торта. Сахар в крови упал.

— У... пациентов есть свои банки?

— Только один. «Гринготтс». Там Голдманы всем заправляют.

Гарри уронил кусок сосиски, который он держал руке.

— Голдманы?

— Да, это древний клан, они держат все финансы Минздрава. И поэтому я тебе так скажу: только полный суицидник может решиться ограбить этот банк. С Голдманами, Гарри, связываться опасно, они тебя по судам затаскают или просто на органы пустят без наркоза, да, запомни это. ПОЭТОМУ если захочешь... э-э... что-то спрятать, то надежнее «Гринготтса» места нет... Разве что Хогвартс. Да сам увидишь сегодня, когда за деньгами твоими на лечение придем — заодно и я там дела свои сделаю. Дамблдор мне поручил кой-чего, да! — Хагрид горделиво выпрямился. — Он мне всегда всякие серьезные вещи поручает. Тебя вот забрать, из «Гринготтса» кое-что изъять — он знает, что мне доверять можно, понял? Ну ладно, пошли.

Гарри вышел на улицу вслед за Хагридом. Небо было чистым, и море поблескивало в лучах солнца.

— А почему только сумасшедший может попытаться ограбить «Гринготтс»? — поинтересовался Гарри.

— Биометрия, химия, — ответил Хагрид, разворачивая газету. — Говорят, что там у них самые секретные сейфы «Драконы» охраняют. Это такие системы распыления нейротоксинов, или спецназ на тяжелых стероидах, никто точно не знает. К тому же оттуда еще выбраться надо... «Гринготтс» глубоко под землей находится... в старых ядерных бункерах под Лондоном — чуешь? Глубже, чем метро. Даже если повезет грабителю и получится у него украсть ампулу-другую, он там от голода помрет или от нехватки кислорода, пока оттуда выберется, да!

Гарри сидел и думал об услышанном. Хагрид читал газету, которая называлась «Утренний диагноз». Гарри помнил, как дядя Вернон твердил, что, когда человек читает газету, он не любит, чтобы ему мешали. Но сейчас оставить Хагрида в покое было нелегко, потому что никогда в жизни Гарри не хотелось задать столько вопросов о своем новом назначении.

— Ну вот, Минздрав опять дров наломало, — пробормотал Хагрид, переворачивая страницу «Ежедневного Эпикриза».

— А есть такое Министерство? — спросил Гарри, позабыв, что мешать читающему газету не следует.

— Есть-есть, — ответил Хагрид. — Сначала хотели, чтоб Дамблдор Министром Здравоохранения стал, но он никогда свой Пансион не оставит, во как! Ему практика важнее бумажек. Так что в министры старый Корнелиус Фадж пошел. А хуже его бюрократа не найдешь. Он теперь каждое утро Дамблдору шифровки шлет за советами, как очередную вспышку замять.

— А чем занимается Минздрав?

— Ну, их главная работа — чтоб нормисы не догадались, что в стране на каждом углу наши филиалы работают и «особенные» люди живут ну и лечат пациентов конечно.

— Почему?

— Почему? Да ты чо, Гарри? Все ж сразу захотят на наши таблетки подсесть, чтоб проблемы свои решить, эт точно! Или наоборот — решат нас всех изолировать окончательно. Не, лучше, чтоб о нашей «кухне» не знали.

Пока они шли к станции, жители маленького городка во все глаза смотрели на их компанию. Гарри их прекрасно понимал. Дело было даже не в том, что Хагрид был ростом два с половиной метра и носил грязный халат. Обывателей пугала сама процессия: гигант в сопровождении десяти угрюмых санитаров, которые кольцом окружали маленького щуплого мальчика в разбитых очках. Это выглядело как транспортировка особо опасного пациента в изолятор, и люди поспешно переходили на другую сторону улицы, стараясь не встречаться с ними взглядами.

— Хагрид! — произнес Гарри, немного запыхавшись, потому что ему было нелегко поспевать за широким шагом санитара. — Ты сказал, что у Голдманов есть «Драконы»?

— Ну, так говорят, — ответил Хагрид. — Это такие охранные системы... или твари генно-модифицированные, из биолабораторий. Э-э-э, хотел бы я иметь «Дракона».

— Ты хотел бы иметь боевого мутанта?

— Всегда хотел... еще когда маленьким совсем был, в живом уголке дежурил. Все, пришли мы.

Они были на станции. Поезд на Лондон отходил через пять минут. Хагрид заявил, что ничего не понимает в «фантиках» нормисов, и сунул Гарри несколько мятых купюр, чтобы тот купил билеты.

В поезде на них глазели еще больше, чем на улице. Хагрид занял сразу два сиденья и начал вязать нечто огромное и канареечно-желтое, подозрительно напоминающее смирительную рубашку размера так XXXL.

— А направление-то у тебя с собой, Гарри? — спросил он, считая петли на рукаве.

Гарри вытащил из кармана пергаментный конверт.

— Отлично, — сказал Хагрид. — Там есть список всего того, что для терапии нужно.

Гарри развернул второй листок бумаги, который не заметил вчера, и начал читать.

ПАНСИОН ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ЛЕЧЕНИЯ «ХОГВАРТС»

Форма одежды

Пациентам первого года терапии требуется:

Три комплекта больничных пижам (серых, из плотной ткани).

Один защитный шлем (мягкий, противоударный) для ежедневных прогулок.

Одна пара защитных перчаток (из армированной резины или аналогичного химстойкого материала).

Один зимний бушлат (черный, с усиленными фиксаторами).

Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с номером истории болезни пациента.

Учебные пособия

Каждому пациенту полагается иметь следующие методички:

«Базовый курс седации и гипноза» (первый уровень). Миранда Гуссокл

«История карательной психиатрии». Батильда Бэгшот

«Теория измененных состояний сознания». Адальберт Уоффлинг

«Руководство по коррекции личности для начинающих». Эмерик Свитч

«Тысяча психоактивных растений и грибов». Филлида Спора

«Медицинские растворы и инъекции». Жиг Мышьякофф

«Фантомные боли и галлюцинации: классификация». Ньют Саламандер

«Острые психозы: пособие по выживанию в палате». Квентин Тримбл

Также полагается иметь:

1 нейроинтерфейс (личный, калибровка под пациента).

1 инъектор (личный, калибровка под пациента).

1 эмалированный таз для смешивания (стандартный размер №2).

1 комплект стерильных пробирок для анализов.

1 диагностический фонарик.

1 аптекарские весы.

Пациенты также могут привезти с собой лабораторное животное для опытов: крысу, или кошку, или жабу.

— И это все можно купить в Лондоне? — ахнул Гарри, пробегая глазами по списку препаратов и инструментов.

— Если знаешь, где искать, — ответил Хагрид, многозначительно подмигнув. — Есть места, куда обычная полиция не заглядывает

Гарри никогда раньше не гулял по Лондону. А Хагрид хотя и знал, куда им надо, но общественным транспортом, видимо, пользовался только в крайних случаях. За ними по пятам следовали десять санитаров — их грязные халаты и угрюмые лица заставляли пассажиров в вагоне метро испуганно прижиматься к дверям. Для начала Хагрид застрял в турникете (его габариты явно превышали стандарты для обычных людей), и санитарам пришлось навалиться всем вместе, чтобы протолкнуть своего великана-бригадира вперед. Оказавшись в поезде, Хагрид громко жаловался на то, что сиденья рассчитаны на карликов, а состав плетется как ржавая каталка.

— Не представляю, как эти нормисы без стимуляторов обходятся, — проворчал он, когда они поднялись вверх по сломанному эскалатору. Санитары шли плотной группой, окружив Гарри кольцом и не давая толпе прохожих даже коснуться его. Когда они оказались на оживленной улице, полной магазинов, Хагрид брезгливо огляделся. — Никакого драйва, скукотища смертная.

Хагрид был так велик, что без труда прокладывал себе дорогу сквозь толпу, работая локтями как ледокол. Санитары двигались за ним слаженным конвоем, заставляя людей в страхе отступать на самую обочину. От Гарри требовалось лишь не отставать, прячась в тени этого странного отряда. Они проходили мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных и кинотеатров, но ни одно из этих мест не было похоже на то, где можно купить нейростимулятор или комплект пробирок. Это была обычная серая улица, забитая обычными людьми, которые старались не смотреть на десятерых мрачных мужчин в белых халатах, ведущих за собой маленького мальчика в разбитых очках.

Гарри на мгновение показалось, что это очередной приступ бреда. Ну разве может находиться под землей в центре Лондона секретный медицинский банк, набитый препаратами? Разве существуют магазины, которые в открытую продают руководства по гипнозу и электрические кресла-каталки? А может, все это — жестокая постановка, часть какой-то садистской терапии Дурслей? Если бы Гарри не знал, что у Дурслей полностью атрофировано воображение, он бы так и подумал. Но он почему-то верил Хагриду, хотя все, что тот говорил, противоречило законам «нормального» мира.

Хагрид обернулся к десяти сопровождавшим их санитарам и коротко махнул рукой.

— Всё, дальше мы сами. Свободны, — басом скомандовал он.

Угрюмые мужчины в грязных халатах, не проронив ни слова, тут же разошлись в разные стороны, мгновенно затерявшись в городской толпе, словно их никогда и не было. Гарри почувствовал, как кольцо конвоя разомкнулось, и дышать стало чуть легче.

— Пришли, — произнес Хагрид, остановившись. — «Гнутая Утка». Известное местечко. Социальная столовая для наших.

Это было крошечное, грязное полуподвальное помещение с облупившейся вывеской, на которой было нарисовано помятое медицинское судно. Если бы Хагрид не указал на него, Гарри бы прошел мимо, как и все остальные. Проходящие мимо люди на это заведение не смотрели. Их взгляды скользили с витрины большого книжного магазина на яркую вывеску магазина компакт-дисков, а грязную дверь между ними они, похоже, просто игнорировали. У Гарри даже возникло странное чувство, что это психология — простое человеческое свойство — не замечать того, что неприятно или пугает. Никто не хотел видеть вход в мир болезней. Но прежде чем он успел спросить об этом, Хагрид толкнул дверь и завел его внутрь.

Для «известного места» столовая «Гнутая Утка» была слишком темной и обшарпанной, насквозь пропахшей застарелыми лекарствами и дешевым портвейном. В углу сидели несколько пожилых пациенток в застиранных казенных халатах и цедили вино из мерных медицинских стаканчиков, одна из них дымила длинной трубкой, пуская кольца тяжелого, дурманящего дыма. Маленький человечек в помятом цилиндре о чем-то спорил со старым лысым раздатчиком еды по имени Том, который выглядел как сморщенный грецкий орех в грязном фартуке.

Когда они вошли, все разговоры сразу смолкли. Очевидно, Хагрида, старшего санитара, здесь знали все — ему кивали и махали трясущимися руками, а Том машинально потянулся за бутылкой со словами:

— Тебе как обычно, Хагрид? Успокоительного или чего покрепче?

— Не могу, Том, я при исполнении, дело «Хогвартса», — ответил Хагрид и по-дружески приложил ладонь к плечу Гарри. От этого удара у мальчика не просто подогнулись колени — очки чуть не слетели.

— Боже милостивый, — выдохнул раздатчик, вглядываясь в лицо Гарри сквозь мутные линзы своих очков. — Это... Неужели это он?

В столовой воцарилась тяжелая, клиническая тишина. Слышно было только, как в углу кто-то монотонно бьется головой об стену.

— Благослови мою душу, — прошептал Том. — Гарри Поттер... живая легенда нейрохирургии! Какая честь!

Он поспешно выбежал из-за стойки, подбежал к Гарри и вцепился в его руку. В глазах Тома блестели слезы — так смотрят на чудо, которое не должно было выжить.

— Добро пожаловать в систему, мистер Поттер. С возвращением в строй.

Гарри замер, не зная, как реагировать на такое внимание. Все посетители уставились на него с жадным, нездоровым любопытством. Старуха застыла с трубкой, забыв выпустить дым. Хагрид довольно сиял, словно сам провел ту операцию.

Вдруг стулья разом заскрежетали по линолеуму, и через секунду Гарри оказался в кольце людей. Каждый хотел прикоснуться к нему, словно к святым мощам.

— Дорис Крокфорд, мистер Поттер. Не могу поверить, что вижу вас вне операционной!

— Какая честь, мистер Поттер, чистый феномен, чистый феномен!

— Всегда хотела пожать руку Мальчику-Который-Не-Стал-Овощем... Посмотрите, у меня даже тик прекратился от волнения!

— Я так счастлив, мистер Поттер, вы даже не представляете! Мое имя Дингл, Дедалус Дингл, третья палата, сектор «Б».

— А я вас уже видел! — воскликнул Гарри, узнав человека, который так напугал тетю Петунью. — Вы поклонились мне в магазине, когда вас вела охрана!

— Он помнит! — вскричал Дедалус Дингл, сияя и оглядываясь на остальных пациентов. — Вы слышали? У него сохранилась долгосрочная память! Он меня помнит!

От избытка чувств его цилиндр сполз на глаза, и Дингл чуть не повалился на пол, но санитары Хагрида вовремя подхватили его под локти.

Гарри продолжал машинально пожимать холодные, дрожащие руки. Дорис Крокфорд подходила к нему во второй раз, а потом и в третий — ее зрачки были расширены, а на губах застыла блаженная, пустая улыбка жертвы сильных транквилизаторов.

Вперед выступил бледный молодой человек. Его левое веко ритмично дергалось, а от него самого исходил резкий, удушливый запах чеснока и хлорки.

— П-п-профессор Квиррелл! — прогудел Хагрид, чья огромная фигура почти заслоняла свет тусклых ламп. — Гарри, это один из твоих будущих наставников. Из тех, кто будет следить за твоим... состоянием.

— П-п-поттер! — Квиррелл вцепился в руку мальчика. Пальцы у него были ледяные и липкие. — Н-не могу п-пе-редать, какой это клинический интерес… т-то есть, какая честь встретить выжившего после такого вмешательства.

— Какой предмет вы ведете, профессор? — спросил Гарри, стараясь деликатно высвободить руку.

— Т-терапия подавления агрессии и защита от деструктивных культов, — пробормотал Квиррелл, нервно оглядываясь через плечо, словно в тенях столовой пряталось нечто материальное. — Н-не то чтобы вам это было н-нужно, верно, П-п-поттер? С вашим-то анамнезом... — Профессор неестественно, захлебываюсь, рассмеялся. — Решили обновить м-медикаменты? А мне н-нужен новый справочник по гематофагам… т-то есть, по вампирам.

Вид у него был такой, будто само слово «вампир» вызывало у него фантомные боли.

Толпа пациентов снова начала смыкаться вокруг Гарри, жадно разглядывая шрам под его челкой. В их глазах читалось не восхищение, а религиозный трепет перед существом, чей мозг отказался умирать. Хагрид, заметив, что Гарри начинает бледнеть от духоты и внимания, издал короткий, резкий рык, больше похожий на предупреждение цепного пса.

— Пора идти. График не ждет. Пошли, Гарри.

Впереди, перегораживая проход к следующему блоку зданий, стоял массивный пост охраны. Четверо рослых мужчин в тяжелых бронежилетах, поверх которых были накинуты черные медицинские халаты, замерли у входа. На рукавах и спинах белела эмблема: змея, обвивающая шприц внутри очерченного круга — символ Министерства. На бедрах у каждого в кобурах висели армейские пистолеты.

— Ну, что я тебе говорил? — Хагрид довольно осклабился, вытирая пот со лба. — Ты для них символ. Живое доказательство, что медицина Дамблдора творит чудеса. Даже Квиррелл задергался... хотя он с того рейса из Албании всегда такой.

— С ним что-то случилось? — спросил Гарри, оглядывая бетонный мешок, в котором они оказались.

— Перегорел, — коротко бросил Хагрид. — Был блестящим теоретиком, копался в психопатологиях по книжкам. А потом решил набраться «полевого опыта» в лесах восточной Европы. Говорят, наткнулся на общину каннибалов — тех, кого кличут «вампирами» — и какую-то местную секту. Вернулся другим человеком. Тени боится, заикается, чесноком обвешался... Думает, это его спасет. Так, где тут этот проклятый пластик?

Охранники следили за их приближением немигающими взглядами. Один из них, с коротким ежиком седых волос, сделал шаг вперед и вскинул ладонь:

— Стой. Пропуск и направление на пациента.

Хагрид наконец выудил из кармана замусоленную электронную карту с логотипом «Хогвартса» и протянул её офицеру. Тот приложил её к планшету, сверил данные и кивнул остальным.

— Мальчик, на линию досмотра, — скомандовал охранник.

Гарри, похолодев, шагнул под рамку мощного металлодетектора. Прибор издал низкий гудящий звук, сканируя его тело на предмет запрещенных предметов или скрытых имплантов. Один из санитаров-охранников быстро, но профессионально похлопал Гарри по бокам, проверяя карманы.

— Чист, — бросил он.

Затем настала очередь Хагрида. Его досматривали дольше — заставили выложить на металлический столик всё содержимое карманов: связку ключей, кастет, сомнительного вида колбы с таблетками и огромный розовый зонт, который охранник подозрительно обнюхал.

— Проходите, — наконец разрешил старший смены.

Хагрид сгреб свои вещи обратно и повел Гарри к тяжелой решетчатой двери, за которой виднелся еще один коридор. Он приложил карту к считывателю, и замок сработал с резким, лязгающим звуком. Решетка со скрежетом отъехала в сторону.

— Добро пожаловать в Сектор «К», Гарри, — негромко произнес Хагрид, когда они миновали последний рубеж. — Или, как мы его называем, Косой переулок. Единственное место, где можно достать всё — от запрещенных стимуляторов до качественных скальпелей.

Они вышли на мощеную булыжником извилистую улицу, зажатую между высокими старыми зданиями с решетками на окнах. Здесь не было солнечного света — улицу заливал неестественный, мигающий свет неоновых вывесок и медицинских ламп. В воздухе висел тяжелый коктейль из запахов: жженая резина, эфир, формалин и аромат старой, гниющей бумаги. Повсюду сновали люди в странных, многослойных одеждах.

Стена и решетка за их спиной захлопнулись, окончательно отрезая «нормальный» Лондон от территории узаконенного безумия.

Ярко светило солнце, отражаясь в рядах хромированных чанов и химических ректоров, выставленных перед ближайшим к ним магазином. «Емкости для синтеза. Все размеры. Медь, нержавеющая сталь, титан. С автоматическим перемешиванием и программным подогревом» — гласила неоновая табличка над входом.

— Ага, такой дистиллятор тебе тоже понадобится для лабораторных, — буркнул Хагрид. — Но сначала надо забрать твои активы. Без налички здесь и шага не ступишь.

У Гарри разбегались глаза. Пока они шли вверх по улице, он вертел головой, пытаясь осознать масштаб этого безумного медицинского базара. Это был мир, скрытый от глаз обывателей: магазины, забитые товарами, назначение которых он мог только угадывать.

Полная женщина, стоявшая перед витриной «Аптеки №1», мимо которой они проходили, возмущенно качала головой, обращаясь к спутнику:

— «Очищенный экстракт рептилии» по семнадцать сиклей за унцию? Они с ума сошли, это же обычный гормональный стимулятор...

Из соседнего магазина, похожего на лабораторию по изучению поведения, доносилось мерное жужжание и редкое уханье. «Центр систем связи и мониторинга. Дроны-разведчики» — прочитал Гарри на вывеске.

Группа подростков, чуть старше Гарри, прижалась носами к витрине с надписью «Скоростной транспорт». Они жадно разглядывали узкие, обтекаемые устройства, похожие на высокотехнологичные электрические самокаты.

— Смотри! — восторженно воскликнул один из них. — Новая модель «Нимбус-2000». Разгон до сотни за три секунды, идеальная балансировка... самая быстрая штука в этом секторе!

Вокруг кишела жизнь: лавки торговали стерильными халатами всех фаз защиты, высокоточными микроскопами и странными серебряными инструментами, похожими на пыточные принадлежности. Витрины были забиты банками с заспиртованными органами, кассетами с ампулами, свитками с рецептурными бланками и тяжелыми фолиантами по экспериментальной психиатрии...

— «Гринготтс», — объявил Хагрид, указывая вперед.

Они остановились перед белоснежным неоклассическим зданием, которое доминировало над всей улицей. На фоне обшарпанных лавок оно выглядело крепостью чистоты и порядка. У отполированных до зеркального блеска бронзовых дверей, в строгой алой униформе с золотым шитьем, стоял сотрудник банка.

— Да, это представитель семьи Голдман, — спокойно пояснил Хагрид, когда они начали подниматься по широким ступеням из белого камня.

Сотрудник был на голову ниже Гарри, но в его осанке чувствовалось невероятное достоинство и железная дисциплина. У него было смуглое, очень умное лицо с пронзительными глазами, аккуратная острая бородка и — как заметил Гарри — поразительно длинные, тонкие пальцы, идеально подходящие для тонкой ювелирной или хирургической работы.

Банкир сухо, но вежливо поклонился, когда они проходили мимо. Теперь они стояли перед вторыми дверями, на этот раз отлитыми из чистого серебра. На них готическим шрифтом были выгравированы слова:

«Входи, незнакомец, но помни о долге,

Здесь ценность хранят в электронном восторге.

Но если ты алчен и ищешь наживы,

Знай: стены и сейфы здесь смертно-рептильны.

Мы лечим финансы, мы ценим покой,

Но вор не уйдет отсюда живой».

— Как я и говорил, — хмыкнул Хагрид, — только псих решится обнести банк Голдманов. Это самое безопасное место в мире после Хогвартса. Ну, может, еще пара секретных лабораторий Минздрава сравнятся.

Двое сотрудников из семьи Голдман с синхронными поклонами встретили их, когда они прошли сквозь серебряные двери и оказались в колоссальном мраморном холле. Здесь царила атмосфера стерильной роскоши и предельной концентрации.

На высоких стульях за длинной полированной стойкой сидела еще сотня сотрудников. Они работали с пугающей эффективностью: делали записи в огромных гроссбухах, взвешивали на точнейших медных весах золотые монеты и через ювелирные лупы изучали сверкающие кристаллы — возможно, драгоценные камни, а возможно, чистейшие образцы синтетических наркотиков. Из холла вело бесчисленное количество дверей, за которыми скрывались лифты и переходы в глубокие подземные горизонты.

Хагрид и Гарри подошли к стойке. Старший сотрудник, не отрываясь от подсчетов, ждал, пока они заговорят.

— Доброе утро, — пророкотал Хагрид, пытаясь понизить голос. — Мы тут пришли, чтоб взять немного средств... э-э... из личного счета мистера Гарри Поттера.

Банкир поднял взгляд. Его глаза, цепкие и холодные, за стеклами тонких очков казались неестественно большими.

— У вас есть его персональный ключ, сэр?

— Где-то был, — буркнул Хагрид и начал методично выворачивать содержимое своих бездонных карманов на безупречно чистую стойку.

Пригоршня таблеток рассыпалась прямо по раскрытой бухгалтерской книге. Сотрудник брезгливо сморщил нос, но не издал ни звука. Гарри завороженно наблюдал, как соседний банкир взвешивает груду прозрачных линз — огромных, которые, скорее всего, использовались в лазерных установках Минздрава.

— Нашел! — наконец выдохнул Хагрид, торжественно выкладывая крошечный золотой ключ.

Голдман изучил его под лупой, словно проверял микросхему.

— Похоже, аутентичный.

— И у меня тут еще пакет имеется... э-э... от главврача Дамблдора, — с важным видом произнес Хагрид, выпрямляя спину так, что его голова почти уперлась в люстру. — Это насчет Объета-713 в сейфе семьсот тринадцать. Максимальный уровень допуска.

Банкир внимательно прочитал письмо, запечатанное сургучом с гербом Хогвартса. Его брови на мгновение взметнулись вверх.

— Прекрасно, — сказал он, возвращая бумагу. — Сейчас вас проводят в нижние горизонты. Янник!

Янник, еще один невысокий сотрудник в идеально сидящем сером костюме, выступил из тени. Пока Хагрид заталкивал собачьи галеты обратно в карманы, они последовали за проводником к одной из тяжелых боковых дверей.

— А что это за Объект в семьсот тринадцатом? — шепотом спросил Гарри, когда они вступили в узкий каменный коридор, ведущий под землю. — Это какая-то важная улика? Или... лекарство?

— Не могу я тебе сказать, Гарри, — таинственно, почти шепотом ответил Хагрид, оглядываясь на Янника. — Сверхсекретный проект Хогвартса. Протоколы высшего уровня. Дамблдор мне доверяет, а я своей лицензией дорожу. Меньше знаешь — крепче спишь, понял?

Янник жестом пригласил их к тяжелым стальным дверям. Мраморная роскошь холла осталась позади, сменившись функциональным холодом технического блока.

Они вошли в грузовой лифт. Двери захлопнулись с герметичным шипением, и Гарри почувствовал, как желудок подкатил к горлу. Лифт падал вниз целых три минуты. За это время никто не произнес ни слова; был слышен лишь низкий гул мощных гидравлических поршней.

Когда двери открылись, они оказались на промежуточной платформе. Здесь было гораздо холоднее, а воздух пах озоном и сырым бетоном. Янник перевел их во второй лифт — странную конструкцию без сплошных стен, представлявшую собой металлическую платформу с решетчатыми дверями.

Этот лифт ехал вниз еще две минуты. Теперь Гарри мог видеть стены шахты: они были укреплены титановыми листами, а через каждые десять метров виднелись массивные противоударные шлюзы, способные выдержать прямой ядерный удар. Внизу, в глубоких расщелинах, Гарри заметил отблески странного синего света — возможно, это была система охлаждения серверов или просто игра воображения, подстегнутого нехваткой кислорода.

Наконец, платформа замерла. Лифт открылся, обнажив стерильно-белый коридор. Через тридцать метров путь преграждала колоссальная гермодверь. По бокам от нее в бетонных нишах, закрытых наваренными стальными амбразурами, сидели двое вооруженных охранников. Сверху, из-под самого потолка, на гостей медленно и хищно развернулась автоматическая сдвоенная турель.

Янник, не проявляя ни капли страха, достал из внутреннего кармана черную электронную карту и приложил её к считывателю. Один из охранников за бронированным стеклом поднял трубку старого проводного телефона, что-то коротко подтвердил, и гермодверь с тяжелым гулом начала отползать в сторону.

За дверью открылся бесконечный коридор с пронумерованными стальными люками по обе стороны.

— Нам в шестой сектор, — голос Янника эхом отразился от стен.

Гарри старался запомнить путь — два поворота направо, один налево, мимо вентиляционной шахты, — но вскоре понял, что в этом подземном лабиринте без навигатора ориентироваться невозможно. Воздух здесь был ледяным, от него щипало глаза. В какой-то момент Гарри показалось, что в конце одного из ответвлений полыхнуло багровое пламя, и он резко обернулся, ожидая увидеть... дракона? Но Янник уже вел их дальше.

Сейчас они проходили через участок, где современный бетон уступал место природному камню. С потолка свисали острые известковые наросты, а снизу им навстречу поднимались такие же каменные пики.

— Знаешь, Хагрид, — громко произнес Гарри, пытаясь перекричать гул системы вентиляции, — я никогда не знал, в чем разница между сталактитом и сталагмитом.

— В слове сталагмит есть буква «м», — прохрипел Хагрид. Он выглядел ужасно: его лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок, а огромные ладони судорожно сжимали зонт. — И больше не спрашивай меня ни о чем... меня, кажись, сейчас вывернет прямо на этот казенный линолеум.

Хагрида явно мучила морская болезнь от резких перепадов давления. Когда Янник наконец остановился перед дверью с номером «687», Хагрид едва не рухнул на колени. Он прислонился спиной к холодной стене и тяжело задышал, пережидая, пока пол под ногами перестанет качаться.

— Сейф мистера Поттера, — официально объявил Янник. — Прошу ваш ключ.

Янник повернул золотой ключ и приложил палец к сканеру. Замок лязгнул, и тяжелая дверь сейфа «687» медленно отъехала в сторону. Изнутри вырвалось облако холодного белого пара — сработала система климат-контроля.

Когда туман рассеялся, Гарри замер. Он ожидал увидеть старые бумаги или семейные реликвии, но реальность была куда внушительнее.

Вдоль стен на укрепленных полках лежали ровные ряды тяжелых золотых слитков — ровно пятьдесят штук, каждый с клеймом банка Голдманов. Рядом возвышалась куча золотых монет — галлеонов. Были здесь и колонны серебра, и горы мелких медных кнатов.

— Это всё твое, — хрипло произнес Хагрид, приходя в себя после лифта.

«Всё твое». Гарри не мог в это поверить. Дурсли годами попрекали его каждым куском хлеба, жаловались, что его «содержание» влетает им в копеечку. А всё это время здесь, в самом защищенном месте Лондона, хранилось состояние, на которое можно было купить весь их уютный мирок на Тисовой улице.

Но деньги были не самым странным. В центре сейфа стояли четыре постамента, на которых под стеклянными колпаками покоились явно высокотехнологичные инструменты: мерцающие лазерные скальпели, какие-то фиброоптические зонды и хромированные манипуляторы, назначения которых Гарри не знал. Остальные полки были забиты кейсами с инъекциями всех цветов радуги — от ярко-кислотных до иссиня-черных.

— Помоги-ка мне, Гарри, — Хагрид протянул ему кожаную сумку. — Золотые — это галлеоны. Система простая: один золотой галлеон — это десять серебряных, а один серебряный — десять медных кнатов. Запомнишь? Десять к одному. Бери сколько нужно на инструменты и препараты, остальное пусть лежит под охраной.

Они набили сумку монетами. Хагрид старался не смотреть на медицинские инструменты — на его лице читался суеверный страх перед этой «высшей магией» технологий.

— А теперь, — Хагрид повернулся к Яннику, — нам нужно на нижний уровень. Сейф семьсот тринадцать.

Снова начался изнурительный путь. Они вернулись к платформе, поднялись на лифте до следующего распределительного узла и пересели в другой, еще более массивный подъемник.

Здесь охрана была удвоена. Солдаты в черных халатах-бронежилетах не просто стояли в нишах — они держали пальцы на спусках автоматических винтовок. Снова гермодвери, снова проверка пропусков и сканирование сетчатки. Воздух здесь был таким холодным, что изо рта шел пар.

Они долго шли по пустому коридору, пока не остановились перед дверью с номером «713». На ней не было ни замочной скважины, ни ручки.

— Отойдите, — официально распорядился Янник.

Янник приложил свой длинный тонкий палец к едва заметному сенсору на безупречно гладкой стальной поверхности. Где-то глубоко в стене отозвалось низкое, утробное гудение мощных сервоприводов, и Гарри почувствовал, как мелкая дрожь прошла по бетонному полу.

Раздался тяжелый, лязгающий звук — это огромные стопорные ригели вышли из своих гнезд. Затем эти колоссальные, невероятно толстые ворота, отлитые из особого сплава, медленно и плавно втянулись вбок, скрываясь в глубокой нише стены. Механизм работал с пугающей четкостью, обнажая зев темного и пустого помещения.

Гарри вытянул шею, ожидая увидеть нечто невероятное: горы алмазов или секретное оружие. Но сейф был почти пуст. В самом центре на бетонном полу лежал маленький, невзрачный сверток, обмотанный грубой коричневой бумагой и перевязанный бечевкой.

Хагрид тяжело зашел внутрь, поднял сверток и бережно спрятал его во внутренний карман своей огромной куртки. Его лицо стало предельно серьезным.

— Пошли отсюда, — буркнул он. — И по дороге не разговаривай со мной. Лучше мне держать рот закрытым, пока мы не выберемся на поверхность.

* * *

Очередная серия подъемов на скоростных лифтах — и вот они уже стоят на ступенях банка, щурясь от яркого дневного света, который после стерильных подземелий казался неестественно желтым.

Гарри крепко прижимал к боку тяжелую сумку. Ощущение веса золотых слитков и монет кружило голову сильнее, чем перепады давления. Ему было плевать на курс галлеона к фунту; важно было то, что прямо сейчас он богаче, чем Дадли когда-либо мог себе представить. Впервые в жизни он не был «обузой» или «лишним ртом». Он был клиентом. Субъектом с высокой покупательной способностью. О том, что эти деньги имеют хождение только внутри Сектора «К» и системы Минздрава, он в этот момент даже не задумывался.

— Ну что, надо бы справить тебе униформу, — Хагрид кивнул в сторону вывески через дорогу: «Мадам Малкин. Специализированная одежда и защитная экипировка». — Слушай, Гарри, ты... э-э... не против, если я заскочу в «Гнутую Утку» и опрокину стаканчик успокоительного? Ненавижу эти ваши голдмановские лифты... кишки до сих пор в узлы завязаны.

Хагрид действительно выглядел неважно: его огромное лицо отливало сероватой бледностью, а лоб блестел от пота.

— Конечно, Хагрид. Я справлюсь, — кивнул Гарри, хотя внутри у него всё сжалось.

Остаться одному в этом странном квартале, среди людей со специфическими взглядами и магазинов, торгующих запчастями для людей, было пугающе. Но вид страдающего великана-санитара вызывал жалость.

Мадам Малкин оказалась приземистой женщиной с профессиональной, заученной улыбкой. Она носила розовато-лиловый медицинский халат с множеством карманов для измерительных лент и булавок.

— Едем на госпитализацию в Хогвартс? — спросила она прежде, чем Гарри успел открыть рот. — Ты по адресу, милок. У меня тут как раз еще один клиент, тоже готовится к первому семестру.

В глубине ателье на высокой подставке замер бледный мальчик с тонкими, почти прозрачными чертами лица. Вторая сотрудница крутилась вокруг него, подкалывая подол длинного черного халата из плотной, тяжелой ткани. Мадам Малкин аккуратно поставила Гарри на соседнюю подставку и набросила на него безразмерную серую робу.

— Привет! — бросил мальчик, не поворачивая головы. — Тоже в Хогвартс?

— Да, — ответил Гарри.

— Мой отец сейчас закупает мне медицинские справочники в книжном, а мать подбирает... индивидуальный инструментарий, — сообщил мальчик. Он говорил медленно, растягивая слова с таким видом, будто всё вокруг смертельно ему надоело. — А потом потащу их смотреть гоночные самокаты. Не понимаю, почему первокурсникам запрещено иметь личный транспорт. Думаю, мне удастся прогнуть отца, чтобы он купил мне «Нимбус»... а там я его как-нибудь припрячу в обход санитаров.

Этот мальчик до странности напомнил Гарри Дадли — та же уверенность в собственной исключительности, только упакованная в болезненную худобу и аристократическую бледность.

— А у тебя есть свой самокат? — продолжал тот.

— Нет, — Гарри покачал головой.

— А в футбол играешь? В «Спец-Лиге»?

— Нет, — повторил Гарри. Он знал, что такое футбол, но «Спец-Лига» звучала как что-то жестокое и закрытое.

— А я играю. Отец говорит, что будет преступлением, если меня не возьмут в сборную крыла, и я тебе скажу: я с ним согласен. Ты уже знаешь, в какое отделение тебя определят?

— Нет, — в третий раз произнес Гарри, чувствуя себя всё более нелепо.

— Ну, вообще-то никто заранее не знает, это решат при поступлении на обследовании, — протянул мальчик, — но я уверен, что попаду в Слизерин. Это блок для элиты, вся моя семья там лежала. А представь, если определят в Пуффендуй — в это отделение для хронических депрессивных и умственно отсталых? Я бы сразу потребовал выписки по собственному желанию. А ты?

— М-м-м, — неопределенно промычал Гарри, чувствуя, как на него давит тяжелая ткань серого халата.

— Ну и ну, ты только посмотри на этого! — внезапно воскликнул мальчик, кивком показывая на витрину.

За стеклом стоял Хагрид. Он широко улыбался, демонстрируя Гарри два огромных рожка с мороженым, и комично разводил руками, показывая, что не может войти внутрь, не испачкав всё вокруг.

— Это Хагрид, — с облегчением пояснил Гарри. Ему было приятно, что он знает хоть кого-то в этом странном месте. — Он работает в Хогвартсе.

— А-а-а, — протянул блондин, и его губы скривились. — Я о нем слышал. Это же тот санитар-переросток, что-то вроде разнорабочего, да?

— Он старший сотрудник по надзору и территории, — сухо поправил Гарри. С каждой секундой этот мальчик нравился ему всё меньше.

— Да, точно. Слышал, он настоящий псих, просто на стероидах. Живет в лачуге на окраине больничного парка. Говорят, он по ночам напивается медицинским спиртом и пытается «колдовать» своим шокером... Кончается обычно тем, что у него вспыхивает матрас, и его тушат всем отделением.

— Лично мне он очень нравится, — холодно отрезал Гарри.

— Вот как? — На лице мальчика появилась презрительная усмешка. — А почему он с тобой? Где твои опекуны? Родители?

— Они умерли, — коротко ответил Гарри.

— О, соболезную, — произнес тот, хотя в его голосе звучало лишь ленивое любопытство. — Но они были из наших? Ну, из системы? С наследственными отклонениями?

— Вроде да, — ответил Гарри.

— Если честно, я не понимаю, почему в Хогвартс принимают детей обычных «нормисов». Они ведь другие. Они росли на витаминках и кукурузных хлопьях, они ничего не знают о настоящей фармакологии и о том, как устроен наш мир. Представь, некоторые даже никогда не слышали о лечебнице до того дня, как к ним приехали санитары с уведомлением. Я считаю, что в системе должны оставаться только династии. Кстати, а как твоя фамилия?

Но прежде чем Гарри успел ответить, мадам Малкин дернула ленту.

— Все готово, милок. Можешь идти.

Гарри, не прощаясь, спрыгнул с подставки и почти выбежал из магазина.

— Что ж, встретимся в отделении! — бросил ему вслед мальчик.

Гарри молча ел купленное Хагридом мороженое — ванильно-шоколадное с колотыми орешками. Оно было холодным и настоящим, в отличие от натянутых разговоров в ателье. Но Хагрид, несмотря на свою грубость, был отличным физиономистом. Он сразу заметил, что Гарри притих.

— Чой-то случилось в лавке? — спросил он, вытирая бороду от тающего пломбира. — Обидел кто?

— Все в порядке, — соврал Гарри, глядя на проходящих мимо людей в медицинских масках и странных плащах.

Он впервые задумался о том, что даже в мире безумцев есть свои касты, и его «слава» выжившего после лоботомии может значить совсем не то, что он себе представлял.

Они зашли в небольшую лавку канцелярских принадлежностей, чтобы купить пачки рецептурных бланков и тетради для клинических наблюдений. Гарри немного развеселился, выбрав автоматическую ручку с «нейро-чернилами», которые меняли цвет в зависимости от того, как сильно сжимались пальцы пишущего — индикатор уровня стресса.

— Хагрид, а что такое «Спец-Лига»? — спросил он, когда они вышли на улицу.

— Черт меня подери, Гарри, разве можно не знать про «Спец-Лигу»?! Извини... всё время забываю, что ты рос на этих... на таблетках для нормальных.

— Перестань. Мне и так тошно, — мрачно сказал Гарри. Он вкратце пересказал Хагриду разговор в ателье: — И этот бледный сказал, что детям из обычных семей не место в Хогвартсе. Что мы «другие»...

— Да если б этот щенок знал, кто ты такой! — горячо возразил Хагрид, едва не задев плечом прохожего в маске. — Твоё имя в учебниках по психиатрии с того самого дня, как ты выжил! Ты ж видел, как тебя в «Утке» встречали. И вообще, не слушай его. Среди наших лучших «магов» полно тех, кто из простых семей вышел. Твоя мать, например... Она была феноменально чувствительна к препаратам, видела мир так, как другие и за сто лет не научатся.

— Ты так и не ответил: что такое квиддич?

— Это наш футбол. Жесткий, для тех, кто не боится адреналина. Играют на скоростных «Нимбусах» — это такие самокаты с гироскопами, бешеная скорость. Командная работа, тактические задачи... ну, в общем, там всё на рефлексах. Когда начнешь курс тренировок, сам увидишь, как мозг работает на пределе.

— А что такое Слизерин и Пуффендуй?

— Отделения в клинике. Их четыре. Про Пуффендуй говорят, что там одни «овощи» и тихие депрессивные сидят, но это злые языки болтают...

— Готов спорить, меня определят в Пуффендуй, — буркнул Гарри, глядя на свои поношенные кеды.

— Лучше в Пуффендуй, чем в Слизерин, — Хагрид внезапно помрачнел. — Почти все, кто потом совсем с катушек съехал и делов натворил, из Слизерина вышли. Те, кто считает себя выше системы. Ты-Знаешь-Кто... он тоже там лежал.

— Волан... Ты-Знаешь-Кто был пациентом в Хогвартсе?

— Давно это было, — отрезал Хагрид.

Они подошли к магазину «Флориш и Блоттс». Внутри было столько литературы, сколько Гарри не видел за всю жизнь. Книги занимали всё пространство от пола до потолка: от гигантских медицинских атласов в кожаных переплетах, весивших как бетонные блоки, до крошечных справочников по ядам размером с марку. Были книги с чистыми страницами для записи галлюцинаций и пособия, испещренные странными кодами нейролингвистического программирования.

Хагриду пришлось буквально за шиворот оттаскивать Гарри от отдела прикладной психосоматики, где тот вцепился в учебник Виндиктуса Виридиана: «Методы невербального подавления: как внушить врагу паралич, немоту и непроизвольное мочеиспускание. Самые современные способы взять реванш».

— Я хотел узнать, как сделать так, чтобы у Дадли ноги стали ватными, — объяснил Гарри.

— Идея заманчивая, не спорю, — Хагрид сочувственно кивнул, вспомнив, как сам недавно применил электрошокер к заднице Дадли, вызвав у того нервный тик. — Но ты пойми: нельзя использовать такие техники в мире «нормисов». Это запрещено протоколом Минздрава. Хотя, конечно, ситуации разные бывают... Но тебе сначала надо базу выучить. Внушение, химия, контроль над собой... Этому не сразу учат. Иначе ты просто сожжешь себе мозг, так и не дождавшись первой лекции.

Хагрид потащил его к разделу «Основы фармакологии для начинающих», но Гарри всё равно оглядывался на книгу Виридиана. В этом мире, где его считали психом, возможность «внушить врагу немоту» казалась самой справедливой вещью на свете.

Хагрид не позволил Гарри купить чашу для синтеза из чистого золота.

— В списке четко сказано: «стандартный оловянный реактор», значит, его и купим, — великан был неумолим, игнорируя сверкающие позолотой автоклавы. — Золото дает ненужные примеси при перегонке нейролептиков, сам потом мучиться будешь.

Зато они выбрали высокоточные электронные весы с дискретностью до миллиграмма и складной медный телескоп — Хагрид пояснил, что в Хогвартсе уделяют много внимания «астрономическим циклам», веря, что фазы луны влияют на стабильность психики пациентов.

Затем они посетили склад биоматериалов и реактивов, который заменял здесь аптеку. Внутри стоял тяжелый, тошнотворный запах: смесь формалина, гнилой органики и едких щелочей. Но Гарри, завороженный обилием странных предметов, почти не морщился. На полу в открытых бочках колыхалась какая-то серая слизь; вдоль стен тянулись стеллажи с банками, где в спирту плавали узловатые корни, фрагменты желез и разноцветные порошки. С потолка свисали связки перьев редких птиц, когти и сушеные пучки трав-галлюциногенов.

Пока Хагрид закупал базовый набор ингредиентов для «лабораторных работ» — змеиный яд, сушеную крапиву и толченые кости — Гарри рассматривал витрину с надписью «Редкие биологические экстракты». Там под стеклом покоились серебристые костяные наросты, помеченные как «рог единорога» (двадцать один галлеон за штуку), и крошечные черные шарики — глаза жуков, которые, казалось, продолжали следить за мальчиком.

Выйдя на свежий воздух, Хагрид еще раз сверился со списком из Хогвартса.

— Так, почти всё... осталась одна деталь, — он замялся, потирая огромной ладонью затылок. — Я тебе до сих пор... это... подарок не сделал. У тебя ж сегодня день рождения, как-никак.

Гарри почувствовал, что краснеет.

— Но вы совсем не обязаны...

— Да знаю я, что не обязан, — отмахнулся от него Хагрид. — Вот чего... куплю-ка я тебе спутника. Может, жабу? Хотя нет, жабы — это прошлый век, дедовские методы, тебя в школе на смех подымут. И кошек я не люблю, мне от них... э-э... чихать охота, аллергия на шерсть. Во — купим тебе сову.

— Живую птицу? — удивился Гарри.

— Какую птицу, Гарри? Ты чего? — Хагрид хохотнул. — Птицы — это для «нормисов» в парках. Я про модель «Сова». Автономный почтовый дрон-разведчик. О таком все дети в системе мечтают. Полезная штука: почту твою носит по закрытым каналам, территорию сканирует, если забредешь куда не надо... В общем, вещь.

Двадцать минут спустя они вышли из «Центра систем связи и мониторинга «Илопс»». Гарри зажмурился от яркого солнца. В самом магазине царила полутьма, наполненная мерным гулом серверов и тихим жужжанием сотен моторов. На полках, словно на насестах, стояли дроны разных модификаций, поблескивая объективами камер, которые в темноте светились, как драгоценные камни.

В руке Гарри теперь нес легкий, но прочный кейс. Внутри покоился белоснежный квадрокоптер последней модели — бесшумный, с обтекаемым корпусом, напоминающим сложенные крылья полярной совы. Гарри распирало чувство признательности; он в сотый раз благодарил Хагрида, начиная заикаться от избытка чувств.

— Ну хватит тебе, — ворчливо заметил Хагрид, пытаясь скрыть смущение; он явно был польщен. — Я ж понимаю, что Дурсли эти тебя... ну, не баловали ресурсами. А ты теперь в системе, тут у нас всё по-другому. Ладно, нам только индивидуальный стимулятор остался. В «Олливандер» пойдем. Лучшее место в Лондоне. Там тебе такой инструмент подберут — закачаешься!

Гарри затаил дыхание. Получить «Индивидуальный нейро-инъекторный комплекс» — ему хотелось больше всего.

Магазин находился в обшарпанном здании, чей фасад выглядел так, будто его не касалась краска с момента основания клиники. Золотые буквы «Семейство Олливандер — производители высокоточного мединструментария с 1982 года» давно облезли. В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежал один-единственный тонкий корпус из черного полимера.

Когда они вошли, где-то в недрах мастерской звякнул колокольчик. Помещение было крошечным и пустым, если не считать одного длинноногого стула, на который с кряхтением уселся Хагрид. Гарри замер, рассматривая бесконечные стеллажи. Тысячи узких коробочек, в которых хранились устройства, способные перекроить биохимию человека за секунды. Здесь пахло спиртом, старым деревом и озоном. Пыль в лучах света казалась наэлектризованной, издавая почти неслышный звон.

— Добрый день, — раздался тихий, шелестящий голос.

Гарри подскочил. Хагрид тоже дернулся, и под его весом стул предупреждающе хрустнул. Из тени вышел старик. Его глаза, почти лишенные пигмента, светились в полумраке магазина странным, фосфоресцирующим лунным светом.

— Здравствуйте, — выдавил Гарри.

— О, да... — Старик медленно покивал. — Я так и думал, что скоро увижу вас, мистер Поттер. У вас глаза матери. Кажется, только вчера она была здесь, подбирала свой первый инъектор. Десять дюймов с четвертью, элегантный корпус из ивового полимера, очень гибкая подача. Прекрасный инструмент для тонких манипуляций с сознанием.

Мистер Олливандер приблизился почти вплотную. Его взгляд пронизывал Гарри насквозь, словно он видел движение нейромедиаторов в его мозгу.

— А ваш отец предпочел модель из красного дерева. Одиннадцать дюймов. Пневматический впрыск, чуть более мощный, идеально подходящий для быстрых, импульсивных «трансформаций». Я говорю, что он «предпочел», но это не совсем так. Не пациент выбирает систему доставки, а система — нейронный профиль пациента. Каждое устройство должно синхронизироваться с вашей нервной системой.

Олливандер стоял так близко, что их носы почти соприкасались. В его затуманенных глазах Гарри видел свое отражение.

Он тряхнул головой и, к облегчению Гарри, переключил внимание на Хагрида.

— Рубеус! Рубеус Хагрид! Рад видеть вас снова... Дуб, шестнадцать дюймов, тяжелый поршень, не так ли?

— Так и было, сэр, — ответил Хагрид, пряча глаза.

— Хороший был агрегат. Но, как я понимаю, его вывели из строя и конфисковали, когда вас лишили лицензии? — Олливандер внезапно посуровел.

— Э-э-э... Да, сэр, — согласился Хагрид, зачем-то старательно вытирая подошвы об пол. — Но зато у меня... ну... остались некоторые запчасти.

— Надеюсь, вы не пытаетесь собрать кустарный стимулятор в обход правил? — строго спросил старик.

— О, конечно нет, сэр, — быстро ответил Хагрид, но при этом Гарри заметил, как он крепче сжал рукоятку своего розового зонтика.

— Ну что же, мистер Поттер, — Олливандер жестом пригласил Гарри в глубину лавки, где за ширмой скрывалось небольшое, освещенное бестеневой лампой пространство с кожаным операционным креслом. — Чтобы инъектор работал, нам нужно установить систему синхронизации. Прошу, ложитесь.

Гарри, сглотнув комок в горле, забрался на жесткое холодное кресло. В нос ударил резкий запах спирта. Старик двигался с поразительной для его возраста скоростью.

— Не бойтесь, это стандартная процедура установки нейро-интерфейса, — прошелестел Олливандер, подготавливая небольшой прибор, похожий на автоматический степлер. — Мы закрепим биодатчик на шее, у основания черепа. Он не касается нервов и не задевает костный мозг — он просто считывает электромагнитную активность ваших нейронов дистанционно.

Гарри почувствовал, как холодные пальцы старика коснулись его затылка.

— Сейчас будет легкий укол... синхронизация.

Что-то остро кольнуло в шею. На мгновение перед глазами вспыхнула белая искра, а затем в левом углу обзора возникли полупрозрачные цифры и символы. Это было похоже на галлюцинацию, но удивительно четкую.

ЧСС: 110 уд/мин. АД: 135/85. 00:00:00. +-

— О... я это вижу, — прошептал Гарри, завороженно глядя на мигающие показатели своего пульса.

— Базовый функционал, — кивнул Олливандер, помогая ему сесть. — Пульс, давление, секундомер и простейший вычислитель. Ничего лишнего, чтобы не перегружать мозг. Но главное — теперь инъектор будет подчиняться вашим импульсам. Вы сможете управлять подачей препарата и выбором картриджа буквально силой мысли. Инструмент станет продолжением вашей руки.

Олливандер вернулся к стеллажам и начал снимать узкие коробочки. Теперь, с установленным датчиком, Гарри чувствовал странный зуд в ладонях каждый раз, когда старик подносил к нему очередное устройство.

— Попробуем эту. Клен и высокомолекулярный синтетик на основе белков редких птиц. Десять дюймов. Внутри картридж с «Экс-Плюс» — это мощный электроимпульсный состав, вызывающий мгновенный спазм мышц у противника. Возьмите.

Гарри взял палку. Она была тяжелой и холодной. Он попытался представить, как «включает» её, но датчик на шее отозвался лишь тревожным красным мерцанием в углу глаза. ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ.

— Нет-нет, не то! — Олливандер вырвал инструмент из рук. — Попробуем другую. Углеродное волокно с титановым сердечником. Жесткая подача. Для волевых пациентов.

Гарри едва коснулся её, как около кончика инжектора загорелся красный цвет.

— Совсем не то! — старик казался не расстроенным, а скорее азартным. — Мы найдем её, мистер Поттер. Обязательно найдем.

Он долго копался в самых дальних рядах, пока не извлек коробку, покрытую особенно толстым слоем пыли. Внутри лежал тонкий, изящный инъектор из темного полимера, имитирующего дерево.

— Остролист и перо ворона. Одиннадцать дюймов. Очень редкое сочетание био-полимеров. Попробуйте.

Как только Гарри обхватил рукоять, датчик на шее перестал вибрировать. Перед глазами всплыла зеленая надпись: СОПРЯЖЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО. УРОВЕНЬ СИНХРОНИЗАЦИИ: 98%.

Гарри почувствовал странное тепло, разливающееся по пальцам. Он взмахнул инъектором, и в его сознании всплыл запрос: «Выполнить нейрокоманду?». Он мысленно подтвердил команду.

На кончике «палочки» начал мигать светодиод с разной интенсивностью и переодичность. — визуализация того, как нейро-интерфейс идеально считал его желание. Олливандер застыл, глядя на Гарри с каким-то благоговейным ужасом.

— Любопытно... — прошептал он. — Очень любопытно...

— Извините, — спросил Гарри, — но что именно любопытно?

Олливандер посмотрел на шрам Гарри, затем на инъектор.

— Я помню каждую систему, которую продал, мистер Поттер. Каждую. И дело в том, что «ворон», чьи био-материалы послужили основой для вашего инъектора, дал только два таких образца. Всего два. И весьма странно, что вам подошла именно эта модель... в то время как её «близнец»... тот, другой инъектор...

Старик замолчал, и Гарри почувствовал, как его пульс на внутреннем мониторе подскочил до 120.

— Тот другой инъектор, — закончил Олливандер, — Его хозяин тринадцать лет назад оставил этот след у вас на лбу.

В магазине стало так тихо, что Гарри слышал тиканье таймера у себя в голове. Олливандер медленно упаковал покупку.

— Да... мистер Поттер. Вас ждут великие дела. Точнее, великие клинические случаи. Ведь Тот-Кого-Нельзя-Называть творил великие вещи... Ужасные, безумные, но, несомненно, великие.

Гарри поежился, чувствуя, как свежеустановленный датчик на шее слегка покалывает кожу. Ему не нравился мистер Олливандер — этот старик смотрел на него не как на мальчика, а как на удачный, но опасный эксперимент. Гарри отсчитал семь тяжелых золотых галлеонов, и Олливандер с церемонными поклонами проводил их до двери, его серебристые глаза в последний раз блеснули в полумраке.

Был уже вечер, и солнце опускалось за горизонт, окрашивая грязные кирпичные стены Лондона в кроваво-красный цвет. Они с Хагридом прошли обратный путь через Сектор «К», миновали пост охраны в черных халатах и вышли через столовую «Гнутая Утка». Там уже никого не было, кроме сонного раздатчика Тома, протиравшего стойку грязной тряпкой.

Когда они вышли на обычную городскую улицу, Гарри показалось, что он попал в другое измерение. Мир «нормисов» выглядел плоским, серым и лишенным того пугающего электричества, которое пропитывало Косой переулок. Гарри шел молча, погруженный в себя. Он даже не обратил внимания на то, как испуганно шарахались от них люди в метро. Хагрид, занимавший полтора сиденья, нагруженный коробками с химикатами и кейсом с дроном, выглядел как сбежавший из секретной лаборатории мутант. Белоснежный дрон-сова в клетке-переноске иногда издавал тихий механический писк, калибруя свои датчики, что заставляло пассажиров нервно оглядываться.

Они поднялись по эскалатору и оказались на Пэддингтонском вокзале. Гарри осознал, где находится, только когда Хагрид тяжело опустил ладонь ему на плечо.

— Надо б закинуться калориями... до твоего поезда как раз успеем, — пробасил великан.

Он купил два самых больших гамбургера, и они уселись на шаткие пластиковые стулья в углу фуд-корта. Гарри смотрел на жующих людей, на расписание поездов, на рекламные щиты. Всё это — мир, в котором он прожил одиннадцать лет, — теперь казалось ему декорацией. В углу его обзора всё еще мигали зеленые цифры нейро-интерфейса: ЧСС: 72.

— С тобой всё нормально, Гарри? — спросил Хагрид, подозрительно оглядывая свой бургер. — Что-то ты совсем затих. Словно на седативных.

Гарри не знал, как объяснить это чувство. Сегодня был лучший день в его жизни, но страх перед будущим начал медленно просачиваться внутрь.

— Все думают, что я особенный, — наконец произнес он, ковыряя булку. — Все эти люди... Квиррелл, Олливандер, пациенты в баре. Они смотрят на меня как на мессию. Но я ведь ничего не знаю о препаратах, о нейро-командах. Как они могут ждать от меня чего-то великого? Я знаменит только тем, что мне вскрыли череп и я не пустил слюну. Я даже не помню, что случилось в ту ночь... когда родители умерли.

Хагрид перегнулся через стол. Его огромное лицо, заросшее густой бородой, сейчас выглядело на удивление добрым.

— Да ты не парься, Гарри, — мягко сказал он. — В Хогвартсе все начинают с базовой терапии. Никто не ждет, что ты в первый же день начнешь взламывать чужие мозги. Просто будь собой. Да, тебя выделили, на тебя поставили клеймо «феномена». Таким, как ты, всегда непросто в системе. Но поверь, Хогвартс — это лучшее место для таких, как мы. Там ты поймешь, что твоё безумие — это твоя сила.

Когда подошел поезд до Литтл-Уингинга, Хагрид помог Гарри затащить в купе тяжелые сумки с учебниками и кейс с дроном. На прощание он протянул ему плотный конверт.

— Это твой пропуск на спец-поезд до Хогвартса. Первое сентября, вокзал Кингс-Кросс. В билете всё указано. Если Дурсли начнут... ну, перегибать палку с лечением или запирать — отправь «Сову». У неё мой ID в памяти зашит, найдет меня где угодно. Ну, скоро свидимся, Гарри.

Поезд тронулся. Гарри прижался носом к холодному стеклу, пытаясь рассмотреть огромную фигуру Хагрида на платформе. Великан стоял, возвышаясь над толпой обычных людей, и махал ему рукой. Гарри на мгновение моргнул, а когда открыл глаза — платформа была пуста. Хагрид словно растворился в сумерках вокзала, оставив Гарри один на один с его новым, пугающим миром.

В углу глаза Гарри медленно сменилась цифра: Календарь: До прибытия в Хогвартс осталось 31 день.