Запас карман не тянет. (джен)

Сидя на десантной партии…

Тьфу ты.

На десантной палубе!

Чёрт бы побрал этого Шепарда с его формулировками.

Эрик Брукхаймер не мог отойти от шока.

Нет, он, конечно, знал — вернее, предполагал, — что элитные подразделения снабжаются достаточно прилично. Иногда даже хорошо.

Но чтобы так хорошо…

Так — за гранью всяких приличий.

Так безоговорочно.

Он даже и подумать не мог.

Ведь никто даже не вякнул. Ни про вопросы. Ни про торговлю. Ни про святое для любого снабженца «в следующий раз». Ни одна собака не кивнула сочувственно и не сослалась на: «к сожалению, у нас пока этого нет». Никто, судя по всему, даже не подумал предлагать «идентичные аналоги».

На секунду Эрику в голову пришла по-настоящему опасная мысль:

распустить отряд.

Просто взять и расформировать «Звёздных Волков». Отпустить парней. А потом — снова с ними устроиться в Альянс. В N7.

Да, он бы прошёл. Он знал это.

Как и все его люди.

Опыт, выживаемость, психопрофили — всё сходилось. Даже возраст ещё позволял. Ну… почти.

Эрик резко тряхнул головой, словно хотел вытряхнуть из черепа эту дурь.

Подчиняться приказам идиотов сверху.

Отчитываться перед кабинетными полковниками.

Снова слушать брифинги людей, которые последний раз стреляли на полигоне десять лет назад — и то, зажав пистолет в баллистические тиски и дёргая за курок.

Во всяком случае, так всегда казалось Эрику, когда он смотрел на очередную лощёную начальственную морду.

Так что нет.

N7 — плохая идея.

Мимо Брукхаймера пронесли новейший гранатомёт и поставили в арсенал.

Да. Именно плохая.

А вовсе не отличная.

Пронесли винтовку — новейший прототип. Его ещё даже анонса не было, только слухи ходили.

Очень, очень плохая идея.

Прямо вот совсем мерзкая.

Сразу три ящика с дробовиками. Не новейшими — но самыми лучшими на рынке. Такими, которые на рынке можно достать… если очень дорого.

Так что идея с N7 — плохая.

Мимо проплыл комплект почти легендарной взрывчатки от «Разенков Металлорис» в комплектации Platinum Plus.

N7 — дурная затея.

Соберись, Эрик.

Эта новейшая броня в тяжёлом исполнении — не мечта.

Не мечта, тебе сказали!

Это искушение.

Соберись, верный сын католической церкви.

Не дай дьяволу спецслужб забрать твою бессмертную душу!

— Шепард?

— Да.

— Как попасть в N7?

Прошу, скажи, что никак.

— Ну… это сложно, но в принципе, если…

— Да чтоб тебя!

воскликнул Эрик.

Шепард посмотрел на него всепонимающим, добрым взглядом. Улыбнулся — так широко и так довольно, что его рожа откровенно запросила кирпича. Жаль, нельзя. Шепард кому хочешь тот самый кирпич в глотку затолкает, но не наоборот.

А заталкиватель тем временем улыбался всё радостнее и, явно наслаждаясь моментом, спросил почти невинно:

— Шо… завидно?

Спросил с гордостью. С законной, выстраданной, кровью и потом заработанной гордостью за то, что сделал.

Шепард был абсолютно, перманентно счастлив в это мгновение.

Он, к собственному удивлению, был готов простить:

и командование — за срочный вызов,

и Андерсона — за внезапное поручение, шантаж и угрозу пожизненного питания картоном,

и вообще… Джон вдруг поймал себя на мысли, что готов любить весь мир.

Жизнь была хороша это факт!

Именно поэтому рядом с его довольной физиономией внезапно появилась худая, трясущаяся, откровенно болезненная рука, держащая…

разрезанный лимон.

— Лимо-о-ончик! — прозвучал знакомый, до зубовного скрежета ненавистный голос.

Джон даже не обернулся. Он и так знал, кто это.

Среди всех служащих Альянса существовал ровно один тип, способный довести его — магистра... то есть, подмастерья, да подмастерья зельеварения и ныне мастера боевой магии — до белого каления и при этом остаться совершенно безнаказанным.

Чёртов Джефф Джокер Моро!

Лучший пилот Альянса!

И лучшая язва во всех вооружённых силах, которую Шепард когда-либо встречал.

Инвалидность хрупких костей он использовал как щит.

Талант — как дубинку.

А язык — как оружие массового поражения.

— Нет, — ровно ответил Шепард, сжимая челюсти и отчаянно пытаясь удержать себя в руках.

Очень хотелось ударить эту падлу.

Очень.

Но ведь рассыпается, собака такая в буквальном смысле!

— А зря, — Джокер чуть наклонился ближе, осторожно, как всегда, экономя каждое движение. — Говорят, служба в N7 полезна для карьеры. И для эго. Особенно для эго.

Он помахал лимоном перед носом Джона.

— Витамин C. Для профилактики… — он окинул взглядом ангар, заваленный ящиками, — …морального истощения от чрезмерного успеха.

Эрик перевел взгляд на одного, на другого, чувствуя и себя человеком, случайно оказавшимся между двумя стихийными бедствиями спросил

— Вы… вы всегда так общаетесь? — осторожно уточнил он.

— Нет, — хором ответили оба.

И тут же:

— Да, — добавил Джокер.

— Постоянно, — подтвердил Шепард.

Они уставились друг на друга.

— Ты зачем здесь? — прищурился Джон.

— Летаю, — пожал плечами Джокер. — Иногда. Между прочим, на том самом корабле, который ты только что снабдил так, будто война со всем Советом уже вовсю идёт.

И, наклонившись ближе, почти шёпотом, но так, чтобы слышали все вокруг, с горящими глазами добавил:

— Мы что, в бой отправляемся? На войну?

Он широким жестом обвёл горы ящиков.

— Нет, — напряжённо ответил Шепард. — Не, на, войну.

Джокер тут же состроил лицо наивного юнца. Именно то. То самое. Он прекрасно знал, как именно это бесит коммандера.

— Как это не на войну? — удивился он искренне-искренне.

Пауза.

— Как это не на войну, а?

Он округлил глаза ещё сильнее попутно оглядываясь.

— А это тогда зачем, всё? —Спросил Джокер про ящики вокруг. Потом, вдруг «догадался».

— А-а-а… — протянул Он с идиотски восторженным выражением. — Секретная миссия!

И понеслось.

— А какая?

— А где?

— А когда?

— А зачем?

Он буквально засыпал Джона вопросами, не давая вставить ни слова.

— Слушай, а там… саларианцы будут? — с интересом уточнил он.

— Нет, — ответил Шепард и попытался пройти мимо.

— А батары? — тут же спросил Джокер, ловко встав на пути.

— Нет.

— А кроганы?

— Нет.

— А азари?

— НЕТ.

— А-а-а, понял! — радостно хлопнул себя по колену Джокер. — У нас, значит, секретная миссия в саларианском борделе, да?

Шепард остановился.

Медленно повернулся.

— ДЖОКЕР!!!

— Всё-всё, молчу, — тут же поднял руки пилот, сияя так, будто только что выиграл войну. — Просто уточняю обстановку. Мне же лететь. Хочу знать, к чему готовиться: к бою… или к культурному обмену.

Шепард выдохнул.

Вдохнул.

Снова выдохнул.

Снова вдохнул.

И уже устало, сипло, как перегретый паровоз, процедил:

— Уйди из глаз моих. Уйди… или я сейчас такой культурный обмен устрою, что о тебе в учебниках провальной дипломатии напишут.

Джокер вдруг выпрямился.

Мгновенно.

Резко.

Так, что Шепард даже моргнул.

Пилот встал по стойке «смирно», отдал честь — слишком рьяно, почти вывихнув суставы — и, прикладывая руку к своей вечной кепке, отчеканил:

— Генерал Хакет, сэр!

В этот момент Шепард почувствовал все возможные крайности раздражения сразу.

Он был на девяносто девять процентов уверен, что Джокер ему врёт. Нагло. Без тени стыда. И даже не краснеет.

Но…

Не встать так же смирно, не выполнить команду «кругом» и не посмотреть на пустое место — Джон просто не мог. Проклятая выучка. Проклятая служба.

Он развернулся.

И… никого.

Абсолютная пустота.

Ни пилота.

Ни кепки.

Ни трости.

Ни ехидной рожи.

— …Как?! — выдохнул Шепард.

Как этот тип, с еле двигающимися ногами, умудряется такое провернуть?

Вот как?!

Он ведь инвалид!

Или нет?..

Джон не знал.

Но в одном он был уверен абсолютно точно.

Обещание, вырвавшееся у него сквозь зубы:

— Убью поганца…

…он когда-нибудь выполнит.

Как-нибудь.

В какой-нибудь форме.

— Обязательно, — пообещал Шепард. — Обязательно урою эту паскуду!

— В очередь, командир. В очередь, — отозвался Кайден.

Он всё это время стоял рядом, контролировал погрузку — и позволил себе в это мгновение немыслимую для себя вещь: фамильярность к начальству. Даже не смотря на то что начальство бывший друг.

А всё потому, что испытал к командиру/другу редкое чувство солидарности.

Джокер достал не одного Шепарда.

Джокер достал всех.

И что самое мерзкое — к этому рахитичному ублюдку нельзя применить биотику. По медицинским показаниям нельзя. Да и вообще — нельзя. Даже в нос дать нельзя. Не случайно. Не «сорвался». Никак.

Он же хрупкий такой.

И ровно настолько же, насколько хрупкий, — настолько же и языкастый.

Одними словами этот гад умудрялся доводить людей уже которую неделю так, будто бил кулаком в висок. На взгляд Кайдена это было даже не хамство — это был подвиг.

Мерзкий. Точный. Подлый. Но всё-таки подвиг.

Довести до белого каления. До молоточков в висках. До состояния, которое можно сравнить с болью от импланта L2 после биотического перенапряжения — и при этом не оставить ни единого повода сломать ему его "крепкие" ручки и ножки.

И сделать из инвалида первой степени инвалида четвёртой!

Чтобы этот языкастый гад лежал парализованный в больнице и доставал врачей с медсёстрами, а не экипаж боевого корабля.

Честно говоря, Джокер был настолько мерзкой личностью, что даже Кайден — человек, который считал себя достаточно спокойным — находился где-то рядом с гранью.

А ведь Кайден мог гордиться своим спокойствием.

Остальные «братья по L2» вообще считаются психами. А он — нет. Он на хорошем счету у начальства. Значит, он спокойный. Очень спокойный.

И тот тип полгода назад с переломанными рёбрами, руками и ногами не считается!

Нечего было его психом называть. Подумаешь, один раз приложил толчком. Что сразу-то к психиатру отправлять? Сам виноват.

Джокера же Кайден терпит.

Терпит.

Тер-пит.

…Хотя иногда ему хотелось просто взять и…

М-м-м-м-м-м!

И тут в голову пришла мысль настолько крамольная, что Кайден даже моргнул.

А что, если… вылечить его?

Ну а вдруг? Магия же рядом. У Шепарда же вся эта… гильдия, порталы, бланки. Есть же где-то этот магический квартал. Лондон. Бар… «Дырявый»… что-то там. Кастрюля? Бочка? Котёл?

Неважно.

Сходить туда. Найти у психов лекарство. Вылечить этого гада.

А потом…

потом врезать.

Со всей дури.

По-честному.

По-мужски.

— Отличная, кстати, идея-я-я-я…

— КАЙДЕ-Е-Е-Е-ЕН! — рявкнул Шепард.

Кайден дёрнулся так, будто его ударили током.

А Шепард уже по-настоящему паниковал.

Палочка оказалась в руке быстрее мысли.

Потому что этот… этот… этот недомаг — своим биотическим полем коснулся чистейшей субстанции. Нулевого элемента. Того самого, который в виде топливных стержней сейчас лежал в ящиках, ещё не закреплённый, ещё не изолированный по всем правилам. Топливо новейшего корабля. Концентрат сырой магии, упакованный в металл.

И это, сука… это было плохо.

Счёт пошёл на секунды.

— КАЙДЕН! — заорал Шепард снова, уже не голосом командира, а голосом человека, который очень не хочет стать ядерной вспышкой.

Он видел, как стержни — эти проклятые топливные элементы «Нормандии» — отзываются на чужую, грубую, хаотичную биотику. Как по ним пробегает дрожь, как будто сама реальность рядом начинает искать, где бы ей треснуть.

Ещё миг — и рванёт.

И похоронит половину «Арктура».

Если не больше.

Шепард направил палочку, резко, без изящества — как ставят щит под удар.

Силовые поля. Изоляция. Отсечка.

Он буквально обволакивал своими чарами участок пространства между биотикой Кайдена и ящиками с нулевым элементом, стараясь выдавить одно из другого, разорвать контакт, не дать этому идиотскому полю дотянуться.

Жизнь Джона пронеслась перед глазами с удивительной скоростью и крайне неприятным качеством.

И тут — наконец — этот умник очухался.

Кайден резко втянул воздух, будто проснулся, и взял свои поля под контроль. Дёрнул биотику назад, отдёрнул её от нулевого элемента так быстро, словно сам понял, что только что держал в руках собственную могилу.

Он в шоке посмотрел на Шепарда.

— Да, сэр! — выдохнул он автоматом.

В этот момент Джонатан Шепард как никогда близко понял радикальные взгляды некоторых магистров, которые предлагали таких, как этот гад, изолировать и учить насильно. А если не выучится…

Три глубоких вдоха.

Один.

Второй.

Третий.

Шепард медленно поднял взгляд на этого потенциального убийцу всего живого вокруг.

И очень спокойно, до ледяного хруста в голосе, спросил:

— Ты что творишь, дебил?! — рявкнул Шепард.

И этим ударом — коротким, грязным, личным — он разрушил в Кайдене ту тонкую, ещё даже не оформившуюся веру, которая начала было зарождаться. В командира. В «старшего». В человека, которого когда-то по недоразумению считал другом.

Чего Кайден не терпел — так это ора по поводу его профессионализма.

Он был более чем компетентным биотиком. Да, с имплантом L2. Да, со своими ограничениями. Но он научился с ними жить и работать так, чтобы не подставлять ни себя, ни отделение. И он считал себя достаточно взрослым и достаточно профессиональным, чтобы рассчитывать хотя бы на толику уважения к своим навыкам. Уж точно — не на оскорбления, когда он вообще-то выполняет работу.

О чём лейтенант Кайден Аленко и не преминул сообщить командованию.

— Я страховал погрузочные работы, коммандер, — отчеканил он. — Для их ускорения и повышения их качества перед отлётом «Нормандии».

Он посмотрел Шепарду прямо в глаза. Ровно. Жёстко. С той холодной внутренней гордостью, которая бывает у людей, привыкших быть полезными.

И не увидел там ни капли понимания.

А Шепард, в свою очередь, посмотрел на него — и не увидел в глазах Кайдена ни капли осознания, что тот едва не сделал.

— Прости… — очень тихо произнёс Джон. — Что ты сказал?

Он просто ушам своим не верил.

— Я выполняю свою работу, коммандер, — повторил Кайден.

И отвернулся.

Решил, что спор окончен, а конфликт — просто вспышка нервов командира. И, раз уж он взрослый, правильный, дисциплинированный, то продолжит дело, как и положено офицеру.

Кайден сформировал биотическое поле — аккуратно, привычно, профессионально — и повернулся к покосившимся ящикам.

Ящики действительно стояли криво: кто-то дёрнул погрузчик, кто-то запнулся, кто-то, возможно, отвлёкся на чужой крик. А внутри были не просто “ящики”. Там были стержни. Топливные элементы «Нормандии». Концентрат нулевого элемента. То самое, без чего корабль не полетит.

И Кайден потянулся к ним полем.

— Кардинал, стой!

Голос Шепарда ударил так, что остановился бы даже погрузчик.

— Кардинал, стой! — повторил он тем самым приказным тоном, который заставлял подчинённых выполнять команды раньше, чем мозг успевал подумать. И — да, он смешал этот тон с детской кличкой Кайдена. С той самой.

Кайден замер. Поле дрогнуло на полудвижении.

Шепард сделал шаг ближе — и голос его резко изменился, стал тише, ровнее. Даже… почти человеческим.

— Пожалуйста. Стой. Не надо этого делать.

— Прости?

Кайден развернулся.

Тон Джонатана Шепарда показался ему подозрительным. Да, на него кричали. Но… что-то в этом крике было не так. Не злость. Не желание унизить.

Страх.

— Хочешь помогать — помогай, — быстро сказал Шепард, не сводя глаз с ящиков. — Я не против. Но, пожалуйста… не устраивай тут бойню. Хорошо?

Кайден нахмурился.

— О чём ты вообще?

— Это очень чистый стержень, — отрезал Шепард. — Очень чистый нулевой элемент. Неэкранированный.

К нему нельзя прикасаться биотикой. Вообще. Никак.

— Это бред, — автоматически бросил Кайден.

Он даже попытался отвернуться — привычная защита: “командир перегрелся”. Но Шепард уже был слишком близко и схватил его за плечо.

Не больно.

Но крепко.

Так, чтобы не сбежал.

— Это не бред, Кайден.

— Скажи мне, пожалуйста, с какой точностью ты контролируешь свою биотику?

— С достаточной, — холодно ответил Кайден, чувствуя, как его снова пытаются ткнуть носом в имплант. В слабость. В “неправильность”.

— А если в цифрах, солдат? — не отпустил Шепард. — По шкале Алеране—Гербера.

Кайден сжал челюсти.

— Около… семисот единиц. Условно.

Шепард кивнул. Будто ждал именно этого.

— Двигатели «Нормандии» работают с точностью двадцать пять единиц, лейтенант Аленко.

Пауза.

— Двадцать. Пять.

Кайден моргнул.

— Именно поэтому биотические поля в двигателях ускоряют «Нормандию» в контролируемой среде, в определённом направлении, взаимодействуя с нулевым элементом, — отчеканил Шепард.

А вы, уважаемый… — он чуть наклонился ближе, понизив голос. — Вы ускорите только одно.

Он ткнул взглядом в ящики.

— Взрыв. И не больше. Потому что даже биотика матриарха азари рядом с таким топливом — это спичка возле газа. Ты понимаешь? Даже если этот матриарх чертов юстициар, к тому же! Ясно тебе?