Голодные игры: Экскоммуникадо (джен)

Центр подготовки трибутов встретил Пита знакомым запахом пота, металла и чего-то антисептического, что использовали для мытья полов. Огромное помещение с высокими потолками и стеклянными стенами выглядело почти идентично тому, что он помнил с прошлых Игр — тот же лабиринт тренировочных станций, те же искусственно освещённые зоны для различных навыков, от плетения узлов до метания ножей, от маскировки до рукопашного боя. Даже манекены для отработки ударов стояли в тех же местах, их резиновые тела покрыты шрамами от бесчисленных атак предыдущих трибутов.

Но было и отличие, тонкое, но значимое. В прошлом году большинство трибутов были детьми — напуганными, неопытными, многие видели настоящее оружие впервые в жизни. Теперь зал был заполнен профессионалами. Бруто методично разрушал боксёрскую грушу ударами, которые заставляли содрогаться цепи крепления. Финник вращал трезубец с такой лёгкостью, словно он был продолжением его руки, а не отдельным оружием. Джоанна тренировалась с топором, и каждый её удар по деревянному столбу был точен и смертоносен. Даже старшие победители, те, кто давно отошёл от пика своей физической формы, демонстрировали мышечную память и навыки, которые не полностью исчезли с годами.

Китнисс сразу направилась к станции стрельбы из лука, её лицо было напряжённым и сосредоточенным. Хэймитч, который решил присутствовать на тренировках несмотря на то, что был освобождён от участия в Играх, устроился на скамейке с видом на весь зал, его фляга была спрятана достаточно хорошо, чтобы тренеры ее не замечали. Пит знал, что он будет наблюдать, оценивать, искать слабости у других трибутов, которые можно было бы использовать.

Но Пит сам не спешил к оружию или станциям выживания. Вместо этого он медленно прошёлся по периметру зала, делая вид, что изучает различные станции, решая, с чего начать. На самом деле его внимание было сосредоточено на архитектуре, на системах, которые делали это здание функциональным.

Потолок был высоким — метров десять, может больше, с открытыми балками из стали, окрашенными в матовый серый цвет. Между балками змеились трубы вентиляции, достаточно широкие, чтобы человек мог пролезть, если бы нашёл способ добраться туда. Решётки вентиляции были закреплены болтами, но Пит заметил, что некоторые из них имели легкие признаки коррозии. Капитолий, при всей своей технологической продвинутости, не был застрахован от простого износа материалов.

Стены были интересны — стеклянные панели чередовались с секциями из чего-то, что выглядело как бетон, но было легче, возможно композитный материал. Пит подошёл к одной из стен, делая вид, что рассматривает расписание тренировок, висевшее там. Его пальцы незаметно коснулись стены — холодная, твёрдая, но с лёгким резонансом при давлении. Полая? Нет, скорее армированная изнутри металлическим каркасом. Прочная, но не неразрушимая.

Пол был покрыт специальным материалом, который амортизировал удары при падении — своего рода резиновая композиция. Но под ним явно была стандартная бетонная плита. Пит заметил несколько люков, вмонтированных в пол — квадратные металлические крышки с ручками. Доступ к коммуникациям? К электрическим системам? Интересно.

Освещение шло от больших панелей, встроенных в потолок — LED, судя по качеству света. Это означало центральное электропитание, вероятно, с резервным генератором где-то в здании. Отключить освещение было бы сложно, но возможно, если найти распределительный щит.

Камеры были повсюду, как и ожидалось. Маленькие, чёрные сферы, закреплённые на потолке каждые пять-шесть метров. Они медленно поворачивались, сканируя зал. Пит насчитал минимум двадцать камер, что означало полное покрытие без мёртвых зон. Каждое движение записывалось, анализировалось, вероятно, отправлялось напрямую гейм-мейкерам для оценки трибутов.

— Ты собираешься тренироваться или просто пялиться на стены? — голос Джоанны заставил его обернуться. Она стояла рядом, топор небрежно закинут на плечо, на её лице была насмешливая ухмылка. — Потому что если второе, то ты, возможно, самый скучный трибут, которого я видела.

Пит улыбнулся.

— Просто осматриваюсь. Знаешь, здесь как в пекарне — важно знать, где что находится, прежде чем начинать работать.

— Пекаря прислали на Голодные игры, — она покачала головой, губы изогнулись от легкой усмешки. — Ты и правда сравниваешь это место с пекарней?

— Везде есть структура, — пожал плечами Пит. — Везде есть система. Понимаешь систему — понимаешь, как она работает. Или как заставить её не работать.

Джоанна внимательно посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то острое, понимающее.

— Может, ты не такой простак, каким кажешься, пекарь. — она повернулась и ушла, небрежно помахивая топором.

Пит продолжил свой осмотр, перемещаясь от станции к станции, иногда останавливаясь, чтобы попробовать что-то. Узлы — он завязал несколько базовых, медленно, тщательно, демонстрируя компетентность, но не мастерство. Идентификация растений — он правильно определил съедобные от ядовитых, но сделал пару намеренных ошибок, чтобы не выглядеть слишком знающим. Разведение огня — справился, но потратил больше времени, чем необходимо.

Всё время часть его внимания была на архитектуре здания. Он заметил, что станции были расположены не хаотично, а следовали логике. Опасные станции — оружие, рукопашный бой — были ближе к центру, под более плотным наблюдением. Станции выживания — огонь, растения, укрытие — были по периметру. Это не было случайностью. Это была система контроля, способ минимизировать риск того, что трибут возьмёт настоящее оружие и сделает что-то глупое.

Говоря об оружии — Пит наконец направился к станции метательного оружия. Это была большая зона с мишенями на разных расстояниях и стойками, заполненными копьями, ножами, топорами и другими предметами, предназначенными для метания в противника. Тренер — молодой мужчина с татуировками капитолийского стиля на руках — кивнул Питу, когда тот подошёл.

— Метательное оружие? Хороший выбор. С чего хочешь начать?

— Копья, — сказал Пит, выбирая среднее по размеру копьё из стойки. Оно было хорошо сбалансировано, древко гладкое, наконечник хоть и тупой для тренировок, но всё ещё достаточно тяжёлый, чтобы дать правильное ощущение веса.

Тренер показал ему базовую технику — как держать копьё, как распределить вес, как метать, используя всё тело, а не только руку. Пит слушал внимательно, кивал, пробовал несколько раз. Его броски были намерено исполнены лишь на приемлемом уровне. Копьё летело прямо, попадало в мишень, но не в центр. Не профессионально, но и не катастрофически плохо.

Пока он тренировался, часть его внимания была на миротворцах, которые патрулировали зал. Их было четверо, они медленно обходили периметр, наблюдая за трибутами. Они были не в полной боевой экипировке, но были вооружены — электрошокеры на поясах, щиты за спиной, шлемы с опущенными визорами. Стандартная экипировка для контроля толпы.

Один из них выделялся. Он был крупнее других, его доспехи были толще, тяжелее. Тяжёлая пехота, подумал Пит. Дополнительная защита для ситуаций повышенного риска. Этот миротворец стоял ближе к станциям с оружием, явно назначенный для наблюдения за самыми опасными зонами.

Пит взял ещё одно копьё, прицелился, начал бросок. В последний момент он намеренно ослабил хват, позволил копью соскользнуть с пальцев под неправильным углом. Копьё полетело не к мишени, а в сторону, прямо в направлении тяжёлого миротворца.

— Осторожно! — крикнул тренер, но было уже поздно.

Копьё пролетело по дуге и ударило миротворца в грудь. Не сильно, не опасно — тупой наконечник и недостаточная скорость не могли причинить реальный вред. Но контакт был.

Миротворец отшатнулся, больше от неожиданности, чем от силы удара. Копьё отскочило от его брони и упало на пол. В зале на мгновение воцарилась тишина. Все трибуты повернулись, чтобы посмотреть. Остальные миротворцы напряглись, руки потянулись к оружию.

Пит немедленно поднял руки в извиняющемся жесте.

— Прошу прощения! Это была ошибка, рука соскользнула! — его голос был полон искреннего раскаяния и смущения.

Тяжёлый миротворец посмотрел на него через визор. Несколько секунд напряжения. Потом он наклонился, поднял копьё и протянул Питу.

— Будь осторожнее, — голос был модулирован шлемом, звучал механически. — В следующий раз можешь не успеть извиниться.

Пит взял копьё, кивнул несколько раз, на вид явно смущённый. Миротворец вернулся на свою позицию. Тренеры вернулись к работе. Момент прошёл.

Но Пит получил то, что хотел. Контакт длился секунду, может две, но этого было достаточно. Броня была гибкой — он почувствовал, как она немного прогнулась под ударом копья, потом восстановила форму. Не твёрдые пластины, а что-то вроде усиленной ткани или кожи. Возможно, кевларовая основа с керамическими вставками. Прочная, определённо способная остановить нож, а также пулю малого или даже среднего калибра. Но не непробиваемая. Достаточно силы в нужной точке — стык между пластинами, область подмышки, пах, горло — и броня становилась бесполезной.

Вес был существенным. Миротворец двигался медленнее, чем его коллеги в лёгкой экипировке. Компромисс между защитой и мобильностью. В зале тренировок это не имело значения, но в реальной боевой ситуации, особенно в условиях, требующих быстрой реакции, этот вес мог стать недостатком.

Шлем был интересен. Визор полностью закрывал лицо, что означало либо систему внутренней вентиляции, либо миротворец пользовался встроенным в забрало экраном с дополнительной информацией. Вероятно, были какие-то оптические улучшения — может, дополненная реальность, подсветка целей, ночное видение. Но это также означало большую зависимость от электроники. Повреди шлем, и миротворец мгновенно теряет значительную часть своих преимуществ.

Пит вернулся к тренировкам с копьём, на этот раз действуя более осторожно. Его броски улучшились — он позволил себе показать небольшой прогресс, достаточный, чтобы выглядеть учащимся, но не настолько, чтобы казаться угрозой. Тренер был доволен, давал советы, которые Пит послушно принимал.

Но его мысли были далеко от мишеней и техники броска. Он думал о системах. О том, как Капитолий построил свой контроль на множестве взаимосвязанных элементов — архитектура зданий, системы безопасности, вооружённые силы, технологии. Каждый элемент был прочен сам по себе, но все они зависели друг от друга. И в каждой зависимости была потенциальная слабость.

Архитектура Центра подготовки была типична для капитолийских построек — функциональная, но с избыточностью, которая граничила с расточительством. Пит узнал детали, общие для множества построек, в которых он уже успел побывать: высокие потолки для визуального эффекта величия, стеклянные стены для создания иллюзии открытости при фактической изоляции, встроенные системы наблюдения, которые были такой же частью структуры, как несущие балки. Если он понимал эту систему, он мог экстраполировать на другие здания — Дворец президента, Арену управления Игр, даже саму Арену, когда придёт время.

Каждый архитектурный проект следовал алгоритму. Это была математика, замаскированная под искусство. Капитолий любил симметрию, любил повторяющиеся элементы, любил системы, которые выглядели сложными, но на самом деле были предсказуемыми. И предсказуемость была слабостью.

Пит закончил с копьями и перешёл к ножам. Здесь он был намеренно посредственным — некоторые броски попадали, некоторые нет. Он избегал демонстрировать рукопашный бой, знания, которые сидели глубоко в мышечной памяти Джона Уика. Это было его секретное оружие, и он не собирался раскрывать его на глазах у камер и соперников, заставляя их вспоминать его навыки из прошлых Игр.

Вместо этого он наблюдал. Наблюдал, как Бруто демонстрировал грубую силу, но плохую технику при работе с более лёгким оружием. Как Финник был быстр и смертоносен, но полагался на свой трезубец настолько, что без него был бы намного менее эффективен. Как Битти и Уайресс избегали всех станций с оружием, фокусируясь исключительно на технических навыках, что делало их опасными в плане ловушек, но уязвимыми в прямом столкновении.

И всё время он строил карту в своей голове, детальную, точную, карту не просто физического пространства, но и систем контроля, которые делали это пространство тюрьмой. Потому что именно этим оно было. Центр подготовки был такой же тюрьмой, как и Арена, только с более комфортными камерами. Они все были заключёнными, просто некоторые из них ещё не осознали этого. Но понимание системы было первым шагом к её преодолению. Арена была только симптомом. Настоящая болезнь была глубже, в самой структуре Панема, в системах контроля и подавления, которые Капитолий построил и поддерживал

К концу дня Пит был усталым, но удовлетворённым. Он не впечатлил ни одного тренера, не выделился среди других трибутов, не сделал ничего, что привлекло бы особое внимание гейм-мейкеров. Он был посредственным, забываемым, неопасным. Именно таким, каким хотел казаться.

* * *

Комната для стилистов была оазисом эстетики посреди функциональной строгости Центра подготовки — как будто все кремовые оттенки собрались здесь, а мягкое освещение и зеркала, которые, казалось, отражали не только физический облик, но и какую-то идеализированную версию реальности, лишь дополняли весь этот эффект.

Пит и Китнисс сидели в плюшевых креслах, окружённые командой стилистов, которые порхали вокруг них, как экзотические птицы в человеческом обличье. Октавия с её зелёными локонами и татуировкой в виде виноградной лозы, обвивающей шею; Вения с кожей, окрашенной в золотистый оттенок и украшенной блёстками; Флавий с причёской, которая напоминала оранжевое облако, застывшее в невероятной форме. И, конечно, Цинна — единственный из всей команды, кто выглядел почти нормально, его простая чёрная одежда и золотая подводка для глаз были единственными уступками капитолийской моде.

— О, Китнисс, дорогая! — Октавия всплеснула руками, её голос был высоким и восторженным. — Ты выглядишь просто великолепно! Разве она не великолепна? Скажи ей, что она великолепна!

— Великолепна, — послушно подтвердила Вения, кружась вокруг Китнисс и изучая её с профессиональной дотошностью. — Хотя кожа немного суховата. Нужно будет поработать с увлажнением. И брови! Боже, брови нуждаются в коррекции. Но ничего страшного, мы всё исправим!

Китнисс сидела напряжённо, её руки сжимали подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки пальцев. Пит видел, как она старается сохранять вежливое выражение лица, но каждый комментарий о её внешности заставлял её напрягаться ещё больше. Ей никогда не было комфортно сталкиваться с этой частью Игр — превращением в товар, в визуальный образ для потребления массами.

— А твоя победа! — продолжала Октавия, не замечая дискомфорта Китнисс. — С этими ягодами! Это было так драматично! Так романтично! Весь Капитолий не мог говорить ни о чём другом месяцами! Правда, Флавий?

— Абсолютная правда, — Флавий кивал так энергично, что его оранжевое облако волос покачивалось. — Люди плакали! Представляете, плакали! На улицах, в кафе, везде только и разговоров, что о вас двоих. Вы стали легендой!

Пит слушал этот поток восторженной болтовни с лёгкой отстранённостью. Для команды стилистов Игры были шоу, романтической драмой с красивыми костюмами и трогательными моментами. Они не видели — а точнее, не хотели видеть смертей, крови, отчаяния. Для них всё это было абстракцией, историей, которую они помогали рассказать через выбор ткани и цвета губной помады.

— И теперь вы снова здесь! — Вения положила руки на плечи Китнисс, её глаза были влажными от эмоций. — Это так несправедливо, правда? Вы уже выиграли! Вы должны были жить счастливо! Но нет, эти правила Квартальной бойни... — она всхлипнула. — Это просто трагедия!

Трагедия, которую они будут смотреть по телевизору, попивая шампанское, подумал Пит, но не сказал этого вслух. Вместо этого он улыбнулся — мягко, печально.

— Правила есть правила, — сказал он просто. — Мы просто должны сделать всё возможное.

— О, конечно, конечно! — Октавия захлопала в ладоши. — И мы поможем вам выглядеть абсолютно потрясающе! Китнисс снова будет девушкой в огне! Цинна, ты же придумал что-то невероятное, правда?

Цинна, который до этого момента молчал, наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой, наконец заговорил. Его голос был спокойным, лишённым той истерической восторженности, которую демонстрировала остальная команда.

— У меня есть несколько идей для Китнисс, — сказал он, его глаза встретились с её глазами, и в них было понимание, которого не хватало остальным. — Но сначала давайте поговорим о тебе, Пит.

Команда стилистов повернулась к Питу, как синхронизированный механизм. Октавия наклонила голову, изучая его.

— Что же мы сделаем с нашим пекарем? — она постучала пальцем по подбородку. — В прошлый раз ты тоже был в огне, вместе с Китнисс. Это было так эффектно! Может, повторим концепцию? Или...

— Нет, — Пит перебил её, и в его голосе была твёрдость, которая заставила всех замолчать. — Не огонь. Я хочу что-то другое.

Цинна приподнял бровь, заинтересованный.

— Что именно ты имеешь в виду?

Пит на мгновение задумался, подбирая слова. То, что он собирался попросить, было данью уважения прошлому, которое никто в этой комнате не мог понять по-настоящему. Но это было важно для него, способ соединить две части себя — Пита Мелларка и того, кто жил в его воспоминаниях.

— Я хочу костюм, — сказал он медленно, чётко. — Чёрный костюм. Полностью чёрный. Чёрная рубашка, чёрные брюки, чёрный пиджак. Туфли из кожи, тоже чёрные. Ничего яркого, ничего кричащего. Просто... элегантная простота.

Флавий выглядел озадаченным.

— Но... это так обыденно! Где драма? Где зрелищность?

— В простоте и есть драма, — ответил Пит. — Когда все вокруг кричат своими нарядами, тот, кто молчит, выделяется сильнее всего.

Цинна медленно кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка понимания.

— Интересная философия. Продолжай.

— Аксессуары, — Пит продолжал, визуализируя образ в своей голове. — Часы — классические, с кожаным ремешком. Запонки — простые, серебряные. И ремень... — он сделал паузу, — с бляшкой в форме монеты. Круглая, с рельефным узором.

Вения нахмурилась.

— Монета? Какая монета?

Он быстро накидал эскиз на бумаге. Пит не мог объяснить, что монета должна была напоминать те золотые жетоны из мира Джона Уика, символ принадлежности к определённому братству, к коду, к жизни, которая существовала в тенях. Вместо этого он просто сказал:

— Символ. Удачи, если хотите. Просто... это для меня личное.

Октавия и Флавий переглянулись, явно не будучи убеждёнными его словами. Но Цинна изучал Пита внимательно, и в его взгляде было что-то, что говорило о том, что он видел больше, чем показывал Пит.

— Я понимаю, — сказал Цинна наконец. — Чёрный костюм, минималистичный, но идеально скроенный. Элегантность через простоту. Это может сработать. На самом деле, это может сработать очень хорошо. Особенно в контексте того, что будут носить другие трибуты.

— Но он будет выглядеть так... мрачно, — запротестовала Октавия.

— Он будет выглядеть серьёзно, — поправил Цинна. — Уверенно. Как человек, который знает, кто он есть, и не нуждается в кричащих нарядах, чтобы доказать это. — он повернулся к Питу. — Ты уверен в этом выборе? Это будет радикально отличаться от образа, который мы создали для тебя в прошлом году.

— Уверен, — ответил Пит без колебаний.

Цинна кивнул.

— Тогда мы сделаем это. Чёрный костюм для пекаря, который больше не хочет быть мальчиком в огне. — он посмотрел на свою команду. — Октавия, Вения, Флавий — у нас есть работа. Начинайте снимать мерки с Пита. Я хочу, чтобы этот костюм сидел идеально. Каждый шов, каждая линия должны быть безупречны.

Команда стилистов, всё ещё явно сомневающаяся, но подчиняющаяся видению Цинны, начала свою работу. Измерительные ленты появились из ниоткуда, начались записи размеров, обсуждение тканей и кроя. Пит стоял спокойно, позволяя им работать, его мысли были далеко.

Костюм был больше, чем просто одеждой. Это было заявление. В мире Джона Уика чёрный костюм был униформой профессионала, символом принадлежности к определённому миру, где правила были чёткими, а последствия — абсолютными. Надевая этот костюм, Пит не просто чтил память о прошлой жизни. Он принимал решение о том, кем он будет на этих Играх. Не напуганным мальчиком. Не романтическим героем. Профессионалом.

Пока команда работала над ним, Цинна переключился на Китнисс, обсуждая её костюм более приглушёнными тонами. Пит слышал обрывки разговора — что-то о трансформации, о символизме, о том, как превратить девушку в огне во что-то ещё более мощное. Китнисс слушала с большим интересом, чем проявляла к восторгам команды стилистов, её доверие к Цинне было очевидным.

Когда мерки были сняты, и команда стилистов унеслась обсуждать ткани и детали, оставив Пита, Китнисс и Цинну наедине, атмосфера в комнате изменилась. Стала более серьёзной, более реальной.

Цинна сел напротив них, скрестив ноги, его пальцы сплелись в задумчивом жесте.

— Вам нужно понять кое-что важное о церемонии открытия, — начал он, и в его голосе не было той лёгкости, которую он демонстрировал перед своей командой. — Это не просто шанс произвести впечатление на спонсоров, хотя это тоже важно. Это ваша возможность установить, кем вы будете на этих Играх. Какую роль вы будете играть в нарративе, который Капитолий создаёт.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Китнисс.

Цинна наклонился вперёд, его голос понизился.

— Капитолий ожидает от вас определённого поведения. Они хотят видеть романтическую пару, трагически разделённую обстоятельствами. Они хотят слёз, отчаяния, может быть, даже драмы между вами. Это хорошая история для них, понимаете? Любовь против судьбы.

— Но это не то, кем мы являемся, — сказал Пит тихо.

— Нет, — согласился Цинна. — Или, по крайней мере, это не всё, кем вы являетесь. И вот здесь становится сложно. Вы должны дать им достаточно того, что они хотят, чтобы не вызвать подозрений. Но вы также должны показать силу, достоинство, контроль. Не мельтешите. Не паникуйте. Держитесь с той уверенностью, которая говорит: мы знаем, что мы делаем.

Он сделал паузу, выбирая следующие слова осторожно.

— И ещё одна вещь. На этих Играх вам понадобятся союзники. Больше, чем в прошлый раз. Эти трибуты — профессионалы, победители. Многие из них опасны. Но некоторые из них также... понимают ситуацию лучше, чем кажется.

— О ком ты говоришь? — спросила Китнисс, её глаза сузились.

Цинна покачал головой.

— Я не могу быть более конкретным. Но обращайте внимание на детали. Не все, кто кажется вашим врагом, действительно им является. Но и не все, кто предлагает дружбу, делает это искренне. — он посмотрел на них обоих внимательно. — Доверяйте своим инстинктам. Особенно ты, Пит. Я видел, как ты наблюдаешь за людьми, как анализируешь. Используй это.

Пит почувствовал холодок по спине. Цинна знал. Может, не всю правду, не о Джоне Уике, не о воспоминаниях другой жизни. Но он знал, что Пит был большим, чем казался. И вместо того, чтобы бояться этого, Цинна, казалось, считал это преимуществом.

— На церемонии, — продолжал Цинна, — вы будете представлены перед всем Панемом. Миллионы глаз будут на вас. Это пугающе, я знаю. Но это также ваша власть. Вы контролируете то, что они видят. Ваше выражение лица, ваша осанка, то, как вы держите друг друга или стоите отдельно — всё это посылает сообщение.

— Какое сообщение мы должны послать? — спросил Пит.

Цинна улыбнулся — медленно, почти печально.

— Что вы не сломлены. Что вы всё ещё здесь, всё ещё сильны, всё ещё вместе. Капитолий хочет видеть жертв. Покажите им выживших.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые от значения. Китнисс кивнула медленно, её челюсть сжалась в той решительности, которую Пит так хорошо знал. Она понимала. Они оба понимали.

— Ещё один совет, — Цинна встал, готовясь уйти. — Президент Сноу будет наблюдать. Очень внимательно. Он ищет признаки... мятежа. Неповиновения. Чего угодно, что он мог бы интерпретировать как угрозу. Будьте осторожны с тем, что вы говорите и делаете в публичных местах. Всегда помните: вы под наблюдением.

— Мы помним, — сказал Пит.

Цинна остановился у двери, обернулся.

— И последнее. Арена в этом году будет... особенной. Гейм-мейкеры хотят создать что-то незабываемое. Будьте готовы к неожиданностям. К вещам, которые не следуют обычной логике Игр. — его глаза были серьёзными. — Адаптируйтесь. Выживайте. И помните: вы сильнее, чем они думают.

Он ушёл, оставив их в тишине комнаты для стилистов, окружённых зеркалами, которые отражали их лица снова и снова, создавая бесконечную галерею версий себя.

Китнисс повернулась к Питу.

— Ты правда думаешь, что мы можем это сделать? Найти союзников, выжить, всё это?

— Мы должны, — сказал он просто. — Потому что альтернатива неприемлема.

Чёрный костюм был только началом, которое принесет что-то новое в этот мир. То, что может разрушить его до основания — или же излечить, как скальпель в руках умелого хирурга.

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )