ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Фари сидел в каюте корабля торговца «Белый Лис» и размышлял, что ему теперь делать. Свобода. Вот она, за бортом, в бескрайнем синем просторе. Но принц, что всю жизнь прожил на острове под неусыпным присмотром отца и сонма слуг, не знал, как теперь этой свободой распорядиться. Она была похожа на дикую, необъезженную лошадь — манящая, но пугающая в своей необузданности.

Но в судьбу неопытного изгнанника грубо вмешалась погода. На море, словно разъяренный бык, начался шторм. «Белый Лис», старый, но крепкий двухмачтовый шлюп, яростно метался из стороны в сторону. Холодные, соленые волны перекатывались через планширь, заливая палубу ледяной водой, которая тут же стекала в шпигаты с жадным бульканьем. В небе, между клочьев черных туч, судорожно сверкали молнии, а крики-приказы капитана, человека с бородой, свалявшейся от соленых брызг, едва пробивались сквозь рокот грома.

— Волна!!!

Отчаянный крик заставил Фари вцепиться в мокрые, обледеневшие перила. Он увидел, как со стороны подветренного борта поднимается, нависая над ними, стена воды цвета свинца, увенчанная белой пеной ярости. Миг столкновения ощутили все — корабль вздрогнул всем корпусом, доски его набора скрипели и стонали под чудовищным напором, но выдержали. «Белый Лис» с достоинством старого морского волка вынырнул из пенной пучины, отряхиваясь.

— Право руля! На встречку! — прогремел низкий, непоколебимый бас капитана.

Рулевой, лицо которого было белым от напряжения, ловко крутанул штурвал, подставляя нос судна новой, еще более свирепой волне.

— Держи!! Ровнее, черт тебя дери, ровнее давай!!

Новый удар грома, ослепительный и оглушительный, совпал с ударом волны. Фари увидел, как молодого матроса, того самого, что чистил палубу утром, волна сорвала с ног и понесла к зловеще чернеющему за бортом провалу. Парень отчаянно цеплялся за скользкий планширь, пальцы его разжимались.

Без единой мысли, на чистом инстинкте, Фари прыгнул вперед. Сильный порыв ветра ударил ему в спину, придав ускорения. Летя по мокрым доскам, он видел, как быстро приближается борт и за ним — жадная, ревущая пустота океана.

— Поймал!

Его рука вцепилась в запястье матроса в тот миг, когда пальцы того уже соскользнули. Вес двоих навалился на фальшборт.

— Волнааааа!!!

Только и успел услышать Фари. Вцепившись одной рукой в спасаемого, а другой — в основание леерного ограждения, он уперся ногами в борт, приготовившись принять удар спиной. Удар, как и всегда в этом проклятом шторме, пришел неожиданно. Не вода, а целая ледяная гора обрушилась на плечи принца-изгнанника. Каждая мышца натянулась до предела, звон стоял в ушах. Мысли спрессовались в одну-единственную, ясную, как крик: «Не разжимать руки».

Сильнейший поток пытался сорвать его, закрутить, увлечь в темноту. Соленая вода хлестала в лицо, не давая вздохнуть. Но Фари, стиснув зубы до хруста, выдержал давление и, собрав последние силы, рванул на себя. Они оба, мокрые и выбившиеся из сил, вывалились на палубу.

— Держись крепче! — его голос был хриплым, но слышным даже сквозь вой ветра. С дрожащими руками он начал обвязывать матроса концом страховочного фала, который сам носил через плечо.

Новый кач подбросил корабль на самый гребень волны. На миг открылся страшный вид: внизу, в долине между водяными горами, зияла черная, пенистая бездна. Затем с оглушительным треском, от которого задрожали все кости, «Белый Лис» рухнул вниз, зарываясь носом в пучину, чтобы через секунду снова вынырнуть, продолжая свою отчаянную борьбу… впрочем, как и люди на его борту.

— Течь! В трюме течь! — донесся новый, переполненный ужасом крик из глубины корпуса.

Фари, переглянувшись с едва пришедшим в себя матросом, кивнул. Держась за натянутые, как струны, ванты и леера, он, сгибаясь под порывами ветра, направился к люку, ведущему вниз.

Внутри царил хаос, освещенный тусклыми, качающимися светильниками. Воздух был густым от запаха сырости, морской воды и страха. Личные вещи пассажиров, сорванные с мест, плавали по коридору, образуя причудливый и грустный флот: книга с распухшими страницами, деревянная кукла, ящичек для рукоделия…

— Ого, — присвистнул Фари, увидев, как мимо него проплывает изящный чепец и следом — аккуратно свернутый комплект ажурного нижнего белья из тончайшего шелка. Он покачал головой, отгоняя неуместные мысли, и, хлюпая сапогами по ледяной воде, двинулся дальше, к источнику криков.

Ноги уже плохо слушались, подкашиваясь от усталости. Казалось, каждая клеточка тела кричала о покое.

— Чёртов фрукт! — выругался он, вспоминая источник своих странных способностей и связанной с ними слабости. Но не остановился.

Вы спросите, что за фрукт? И я отвечу... позвольте представиться, фрукт Ханаши-Ханаши но ми, величайший рассказчик человеческих историй.

— Да заткнись ты! — крикнул в пустоту принц-грубиян Фари.

У места пробоины работали двое матросов. Они, стоя по колено в воде, из последних сил прижимали к разошедшимся доскам обшивки щит из толстых досок. Вода фонтанировала из щелей, обдавая их ледяными брызгами. Увидев Фари, один из них, помоложе и послабее, кивком показал на валявшийся рядом молоток и мешок с деревянными клиньями.

Принц подхватил инструмент. Размахнулся, чтобы вбить первый клин, но в этот момент уставший матрос поскользнулся. Щит отъехал, и мощный, толщиной в руку, поток ледяной морской воды хлестнул Фари прямо в грудь.

Слабость накрыла его с новой, удвоенной силой. Молоток выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком пришелся ему же по ноге.

— Ай! Держи крепче! — сквозь стиснутые зубы, больше на автомате, чем со злостью, прошипел Фари. Боль протрезвила. Собрав волю в кулак, он поднял молоток, поймал взгляд матроса, кивнул ему, и они снова, уже втроем, начали неистово стучать, вбивая клинья и притягивая щит к ране корабля. Звук ударов по дереву стал их боевым барабаном в этой подводной битве.

* * *

На голову Фари свалилась газета, будя его. Он встрепенулся, ослепленный ярким светом, и осмотрелся. Шторм отступил. Небо, вымытое до хрустальной чистоты, сияло безмятежной голубизной. Солнце припекало теплыми, почти невесомыми лучами. Команда «Белого Лиса» раскидалась по палубе, как тюлени на берегу, отдыхая после ночной битвы. Вдали, словно насмехаясь над вчерашним ужасом, слышались беззаботные крики чаек.

— Остров близко, — сам себе пробормотал Фари, его голос был тихим и хриплым. Он зевнул во всю свою принцевскую глотку, чувствуя, как кости ноют от усталости, но переборол слабость и поплелся на камбуз.

В столовой царила атмосфера всеобщего изнеможения и сонной тишины, нарушаемой лишь равномерным постукиванием деревянного корпуса о небольшую зыбь. Матросы, пассажиры и даже сам кок — огромный мужчина с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими татуировки якорей — сидели за длинными столами, подпирая головы руками. Всех объединяло одно: тяжелые, слипающиеся веки.

— Кофе? — спросил кок, подавляя очередной зевок.

Его вопрос, подобно инфекции, вызвал цепную реакцию. Все семь человек в помещении синхронно, с разной громкостью, зевнули.

— Да, — кивнул Фари, плюхнувшись на лавку и бесцеремонно облокотившись на липкий от пролитых напитков стол. Его взгляд блуждал по пассажирам, пытаясь вычислить, кому могло принадлежать то самое кружевное белье. Его взгляд задержался на строгой девушке в очках, которая пыталась читать книгу, но ее голова клевала носом.

— Спасибо, — пробормотал он, сделав глоток горячего, горького напитка. И снова зевнул. За ним, как по команде, повторили все остальные.

— Забавно, — процедил Фари сквозь новый зевок. И снова хор уставших глоток поддержал его.

— Хмммм… А если так? — тихо проговорил он и начал зевать, но искусственно оборвал процесс на полпути, закусив губу.

Результат был интересным: зевнула только половина присутствующих.

Принц-«зевака» с азартом ученого принялся ставить эксперименты. Он зевал тихо, громко, с закрытым ртом, широко открывая его, сопровождал звуками… Его целью было вызвать самый мощный, судорожный зевок, от которого свело бы челюсти. Но, к сожалению, здесь собрались не простодушные пираты с «Корабля-бочки», а, судя по всему, вполне себе образованные люди.

— Хватит издеваться! — прозвучал резкий, как удар хлыста, голос. Это была та самая девушка в очках. Она отложила книгу и смотрела на Фари через стекла очков с ледяным презрением.

Смотря на нее, Фари размышлял вслух, совершенно того не желая: «Строгая учительница снаружи… а внутри, глядишь, бунтарка. Ей пошло бы то кружевное белье…»

Девушка побагровела. Фари, начав что-то понимать, с ужасом повернулся к коку, который сидел рядом и с невозмутимым видом начищал медный кофейник.

— Это… я вслух сказал? — Фари показал пальцем на девушку.

Кок разгладил один из своих пышных усов, от которого пахло ванилью и табаком, и невозмутимо ответил:

— Ага.

И рассмеялся низким, раскатистым смехом.

— Негодяй! — выстрелила девушка, фыркнула и демонстративно отвернулась, уткнувшись в книгу так, что ее уши горели ярко-алым.

Столовая вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь звоном ложек о миски и… тихим, но отчетливым бормотанием Фари, который, уставившись в стену, размышлял: «…да, именно такие строгие героини с тайной страстью всегда были самыми интересными… жаль, что сейчас не до романов…»

Все в маленькой столовой отлично слышали каждое его слово.

* * *

Жуя сухарь, Фари листал отсыревшую, но все еще читабельную газету.

«Съезд звёзд оперы в Гранд-Сити». — Скука.

«Поимка пирата «Рыжего Барни». — Тоже не интересно.

«Фестиваль Науки и Прогресса на Острове Осени. Будут представлены новейшие изобретения века!» — О! Вот это интересно! — просиял принц-любознательность.

Но углубиться в статью он не успел. В столовую вошел капитан. Длинные черные волосы, которые вчера развевались на ветру, теперь были аккуратно убраны под нелепую, но, видимо, очень теплую меховую шапку из белого песца, отчего он и напоминал того самого лиса. Нос картошкой, большие, усталые, но внимательные глаза и маленький, плотно сжатый рот — вот что увидел Фари, когда капитан тяжело опустился на лавку рядом.

— Спасибо за Майка, — прозвучал тот самый низкий бас, что вел их сквозь ад шторма.

— Майка? — Фари осмотрелся и увидел за спиной капитана того самого спасенного матроса, который робко жался у двери. — Ааа… моего друга Майка! — улыбнулся Фари, подмигнув парню так, чтобы видел только он.

Вперед вышел и сам «виновник». Он низко, по-матроски, поклонился, смущенно мня в руках свою просмоленную шапку:

— Спасибо, что спасли мне жизнь, мистер.

Вся полупустая столовая с интересом наблюдала за этой небольшой сценой.

— Да не за что! — махнул рукой Фари. — Как я мог не спасти того, кто… э-э-э… показал мне такие интересные узоры! На… на парусах! Да, на парусах! — он яростно подмигивал Майку, пытаясь передать ему мысленную просьбу подыграть.

Но принц-обманщик вдруг почувствовал за спиной леденящий холод. Он медленно повернул голову и в крошечном зеркальце, висевшем у двери (видимо, для проверки прически), увидел отражение. Строгая девушка, Элизабет, смотрела теперь не на него, а на Майка. Ее глаза сузились до щелочек, за стеклами очков вспыхнули зеленоватые искры. Ее аккуратно убранные волосы словно наэлектризовались, несколько прядей выбились и приподнялись. Фари бы поклялся, что увидел вокруг нее легкую, фиолетовую дымку ярости.

Майк сглотнул. Звук был настолько громким в тишине, что все вздрогнули. Парень, словно приняв самое важное решение в своей короткой жизни, отчаянно стукнул себя кулаком в грудь:

— Д-да! Обращайся, д-д-друг! — его зубы выстукивали лихую чечетку.

— Эй, погоди! — окликнул Фари девушку, которая уже встала, чтобы с достоинством удалиться. — Раз уж мы тут все… э-э… ценители тонкой работы… может, встретимся на острове? Я слышал, там отличный выбор… тканей! Для вышивки! — сказал принц-идиот и, повернувшись к капитану, прошептал: — А что за остров у нас на пути?

— Остров Осени, — так же тихо ответил капитан, не сводя восхищенного (и немного испуганного) взгляда с девушки, от которой, казалось, исходил морозный пар. — Там как раз эта выставка.

— Осени… Осени… — пробормотал Фари. И вдруг, поймав на себе взгляд Элизабет, он зевнул — широко, неудержимо, от всей души.

Эпидемия зевоты снова охватила комнату. Пока все приходили в себя, потирая глаза, они обнаружили, что стул Фари пуст, а дверь в коридор только что захлопнулась.

Сам же Фари уже входил в свою каюту с относительно спокойной душой и счастливой, глупой улыбкой. А тот яростный крик «У-БЬЮ-У-У!», донесшийся из столовой, он с легким сердцем списал на общую усталость и недосып, который и решил немедленно исправить. Плюхнувшись на жесткий матрас, он мгновенно провалился в сон.

* * *

Фари разбудил крик.

— Остров на горизонте!

Ну, как «разбудил»… Скорее, заставил приоткрыть один глаз, пробубнить в подушку: «Ну, остров и остров… Зачем кричать-то, людей будить…» — и снова погрузиться в объятия Морфея, посапывая и что-то причмокивая губами.

Но счастье принца-сони было недолгим. Настойчивый стук в дверь каюты, похожий на барабанную дробь, все же вытащил его из сладких грез. Встав и потирая глаза, он выглянул, чтобы увидеть, кто так страстно жаждет его компании.

На пороге стоял капитан в своей лисьей шапке. Увидев помятое лицо Фари, он сказал:

— Оповещаю всех пассажиров: будем вынуждены задержаться на острове на два-три дня для починки. Шторм кое-что поломал.

— Хм… Два-три дня, говорите? — пробормотал Фари, зевая так, что челюсть хрустнула. Потом встрепенулся. — Спасибо, кэп! Пойду посмотрю, что за остров.

— До прибытия еще час. И да… Советую посетить выставку. Такое раз в десять лет увидишь, — капитан закрутил кончик уса и добавил, понизив голос: — Говорят, будут вещи, от которых мозг вскипает.

Фари вспомнил газетную статью. Капитан попрощался и пошел дальше, стуча в другие двери, а Фари, приведя себя в более-менее человеческий вид, поднялся на палубу.

Небо было затянуто легкими, пушистыми облачками, которые лениво плыли и меняли форму — вот апельсин, вот кораблик, вот дракон. Солнце грело ласково и ненавязчиво. Эта идиллия была настолько расслабляющей, что Фари не сразу обратил внимание на остров вдали. Сделать это было сложно.

Представьте: безмятежная голубизна неба, синее, бескрайнее море, а на горизонте — остров, пылающий, словно в пожаре. Но это был не пожар. По мере приближения «Белый Лис» позволил разглядеть очертания лучше. Холмистая местность, переходящая в невысокие, плавные горы, была сплошь покрыта лесами. Но листва здесь была не зеленой. Она полыхала всеми оттенками огня: киноварно-красным, охристо-рыжим, солнечно-оранжевым, лимонно-желтым. Это буйство красок контрастировало с небом над самим островом — оно было затянуто плотной, серой пеленой вечных туч, из которых непрерывно, как из сита, сыпалась мелкая, назойливая морось. Остров Осени был похож на драгоценный самоцвет, утопленный в бархатную, мокрую шкатулку.

— Да хватит пихаться!

— Н-но! В-вам тут нельзя находиться! — пробормотал Майк, чья очередь была на вахте в «вороньем гнезде». Фари весело отодвинул его и прильнул к подзорной трубе.

— Да не парься, мне кэп разрешил! — с беззаботной улыбкой солгал принц-обманщик, хлопая парня по плечу.

— О, смотри! Кружевная красотка на палубе! — внезапно воскликнул Фари, свесившись с борта и начиная махать рукой. — Эй, мисс Кружева! Мы здесь!

От Майка послышался только испуганный всхлип. Он побелел, как парус, и сполз на дно «гнезда», стараясь стать невидимым для ледяных голубых глаз, которые, словно два прицела снайперской винтовки, теперь были направлены на Фари.

— Не называй меня так, бесстыдный хулиган! — разнесся звонкий, яростный голос. — Меня зовут Элизабет!

— Вот, Майк, как ты и просил — я узнал ее имя! — прокричал Фари, уже спрыгивая с гнезда и прячась за кадку с канатами. Мурашки пробежали по всему телу. Просто погода стала холоднее, подумал он. Да, именно так. Фари, принц бесстрашных (как он сам себя называл), никогда бы не признался, что ему стало чуточку… нет, даже не страшно, а неуютно. Рассказчик в его голове ехидно назвал его в этот момент «принцем самообмана».

— Сам такой! — вслух огрызнулся Фари на внутренний голос и надул щеки, как обиженный хомяк. Эта детская привычка, по его убеждению, всегда заставляла внутреннего критика замолкать. Мы не будем его разуверять — наблюдать за его лицом в такие моменты было действительно забавно.

* * *

«Белый Лис» еще толком не успел пришвартоваться, как Фари, перепрыгнув через фальшборт, оказался на причале и растворился в городе. Он жадно исследовал его закоулки и строения, как ребенок — новую игрушку.

— Забавно, — то и дело проговаривал он, разглядывая архитектуру.

Белые, вытянутые вверх многоэтажные дома были увенчаны огромными, покатыми крышами-куполами из темного шифера или зелёной меди. Из-под этих козырьков на второй-третий этаж спускались струи дождя, образуя вокруг каждого здания своеобразную завесу. Город был похож на плантацию гигантских, строгих грибов. Воздух был напоен запахом мокрого камня, прелой листвы и далекого, едва уловимого дыма каминов.

Прогуливаясь, Фари впитывал атмосферу, но она была откровенно меланхоличной. Под вечными серыми тучами люди двигались быстро, суетливо, с поднятыми воротниками и низко надвинутыми шляпами. Повсюду слышалось шмыганье носа, приглушенный кашель, а у дверей аптек выстраивались короткие, нетерпеливые очереди. Царство простуды и осенней хандры.

Но даже в этом царстве существовал оазис. Площадь в центре города, где готовилась выставка, сияла, как новогодняя ёлка. Устанавливались шатры из яркой водонепроницаемой ткани, монтировались диковинные аппараты, натягивались гирлянды. Фари стоял, уплетая стаканчик с мороженым со вкусом корицы (продавец уверял, что оно «согревает изнутри»), и наблюдал. А ближе к вечеру, когда ранние осенние сумерки окончательно сгустились, площадь вспыхнула. Зажглись сотни уличных фонарей с теплым, желтым светом, десятки неоновых вывесок замигали синим, зеленым, красным, а мощные прожектора вывели на низкую облачную пелену светящиеся слова: «ДО ОТКРЫТИЯ: 1 ДЕНЬ».

Свет играл на мокрой брусчатке, отражался в лужах, превращая их в волшебные порталы. Это было похоже на чудо.

— Красиво, — с искренней, детской улыбкой прошептал принц Фари, наблюдая за танцем огней и теней.

* * *

Вернувшись на «Белый Лис» переночевать, Фари с утра застал Элизабет и Майка в оживленном (со стороны Элизабет) и паническом (со стороны Майка) обсуждении. Как выяснилось, мисс Кружева, оказавшаяся студенткой академии и участницей выставки, заставила бедного матроса помогать с доставкой ее оборудования на площадь.

Принц-скрытность попытался было бесшумно исчезнуть, но его мастерство разбилось о два ледяных айсберга, застывших в очках строгой красотки. Фари физически почувствовал, как температура вокруг падает, а взгляд Элизабет просверливает его насквозь. Он услышал приговор, вынесенный ровным, металлическим тоном:

— Ты. Понесёшь. Вот. Это.

Она указала изящным, но неумолимым пальцем на ящик. Не ящик, а монолит. Дубовый, окованный по углам железными полосами, он был выше Фари раза в полтора и казался неподъемным.

— Э-э-э… А как я его донесу? — опешил принц-слабак и, отчаявшись, надул щеки.

— Хватит дуться! Это я должна дуться! — вспыхнула Элизабет, снова топая ногой (у нее это получалось виртуозно).

Фари выдохнул воздух со свистом, смирился с судьбой и, получив в руки скрипучую ручную тележку, подкатил ее к монолиту. С нечеловеческим усилием (и с помощью все того же виновато-помогающего Майка) они взгромоздили ящик на тележку, которая жалобно заскрипела.

— Так ты будешь принимать участие в выставке? — спросил Фари, стараясь перекричать скрип колес и шум дождя, нарушая тягостное молчание.

Элизабет обожгла его ледяным взглядом, но, видимо, научный азарт пересилил личную неприязнь. Она чуть оттаяла:

— Да. Это будет мое первое серьезное выступление перед широкой публикой.

— И что там будет? — не мог унять любопытство принц-изгнанник.

Элизабет, видя его неподдельный интерес и, возможно, понимая тип людей, которые горят жаждой нового, загадочно улыбнулась. В этой улыбке была толика гордости и безумия истинного изобретателя.

— Ох, ты даже не представляешь… Там будут такие вещи, от которых… Ах, знаешь что? Лучше не говорить. Сам все увидишь. Сюрприз будет лучше.

И, видя, как на глазах у принца-плаксы (это, конечно, от дождя) появилась настоящая, неподдельная влага разочарования, мисс Элизабет рассмеялась. Это был звонкий, безудержный, почти демонический хохот, от которого бы позавидовали темные властелины, а демоны попросили бы у нее уроки искреннего, раскатистого веселья.

— Неееееет! — пронесся по улицам города горестный вопль Фари, который эхом отразился от мокрых стен и породил новую местную легенду — о Призраке Осени, оплакивающем нескончаемый дождь и украденные секреты прогресса.