Мой монстр (гет)

Мэлис нашла себе место у одного из вертелов, подальше от толпы. Рядом с ней крутился какой-то тощий парень с номером 187, пытавшийся украсть кусок посочнее, ведь свою добычу он превратил в угли. Девушка так зыркнула на него, что он тут же ретировался.

Руки сами делали привычную работу. Мясо было нашпиговано чесноком и диким луком, который она нашла по дороге, и теперь аппетитно шипело на огне, покрываясь золотистой корочкой. Запах жареного кабана смешивался с дымом костров, голосами кандидатов, звоном посуды — всё это было где-то далеко, не для неё.Мэлис была глубоко в своих мыслях.

Она смотрела на огонь, и перед глазами снова и снова прокручивалось то, что случилось на болоте.

Движения Хисоки. Плавные. Точные. Смертоносные.

Она никогда не видела ничего подобного. Там, в том самом особняке, убивали быстро, эффективно, без лишних движений. Хисока убивал иначе.

Он танцевал.

«Как у него это получается? — думала Мэлис, переворачивая мясо на вертеле. — Он даже не напрягался. Ни капли. Словно это была игра. Для него это действительно игра».

Она вспомнила его лицо в тот момент, когда карты вонзились в шею здоровяка. Ни злости. Ни удовольствия. Только лёгкое, почти детское любопытство. Будто он наблюдал за красивым насекомым.

И в то же время...

Мэлис поймала себя на том, что уголки её губ приподнимаются в улыбке.

«Это было красиво. Чёрт возьми, это было действительно красиво».

Она одёрнула себя. Резко. Почти грубо.

«О чём я думаю? Он убил стольких человек за один день только за то, что они посмели его тронуть. За то, что им стало скучно. Он опасен. Смертельно опасен. Я должна бояться».

Но страх... страх куда-то ушёл. Растворился в том самом моменте, когда Хисока коснулся её плеча и сказал: «Отойди назад. Я сам разберусь».

Он не отталкивал её, не приказывал. Он просто сказал, и она отошла. Не потому что испугалась, а потому что в этот раз она решила довериться. Не ему... его силе.

«Доверилась? Серьёзно? Я доверилась психопату, который убивает людей игральными картами?»

Мэлис тряхнула головой, отгоняя наваждение. Жар костра обжигал лицо, напоминая о реальности. Она здесь: прошла болото, добыла мясо, справилась.

— Дыши глубже, дура, — прошептала она себе под нос. — Просто дыши.

Но мысли возвращались к нему снова и снова.

Его голос. Этот странный, протяжный смех — «О-хо-хо». То, как он произнёс её имя в первый раз: «Мэлис-тян». Словно пробовал на вкус. Словно ему нравилось, как оно звучит.

Она вспомнила, как покраснела тогда, в лесу, когда он сказал: «Ты. Сегодня было интересно — ты». И этот его взгляд... не насмешливый. А какой-то... другой. Словно она была для него чем-то новым.

«Он смотрел на меня так, будто я — редкий экспонат в его коллекции. Будто я ему нужна».

Мэлис сжала зубы.

«Нужна для чего? Чтобы развлечь? Чтобы поиграть, а потом выбросить, как надоевшую игрушку?»

Она злилась. На него. На себя. На то, что не могла перестать думать о нём.

«Я сбежала от одних монстров, чтобы прибиться к другому. Умно, Мэлис. Очень умно».

Но внутри, глубоко-глубоко, там, куда она боялась заглядывать, жило другое чувство. Тёплое. Щемящее. То, от которого хотелось улыбаться, как дурочке.

Восхищение.

Чистое, искреннее восхищение перед силой, которую она увидела. Перед свободой, с которой этот человек двигался по жизни. Перед тем, как ему было плевать на правила, на мнение других, на всё, кроме собственного интереса.

«Он делает то, что хочет. Всегда. Он не продаётся. Не прогибается. Не боится».

А она? Она всю жизнь боялась. Отца. Золдиков. Иллуми. Того, что не сможет защитить Айрис. Того, что однажды её поймают и вернут обратно в клетку.

«Я не хочу просто выжить. Я хочу стать сильной. Настолько сильной, чтобы никто и никогда не посмел указывать мне. Чтобы я сама могла защитить сестрёнку».

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.

«Чтобы никто не посмел меня тронуть. Ни отец. Ни Золдики. Ни... он».

Мысль о Хисоке кольнула острее, чем ожидалось.

«Чтобы он смотрел на меня не как на забавную зверушку. А как на равную».

Мэлис зажмурилась, прогоняя это желание. Оно было опасным. Глупым. Самоубийственным.

Но когда она открыла глаза, в них горел тот самый огонь, что плясал в костре.

«Я стану сильной. Чего бы мне это ни стоило».

Она перевернула мясо и вдруг краем глаза заметила движение.

В паре метров от неё, прислонившись к дереву, стоял мальчишка с белыми волосами.

Девушке захотелось провалиться сквозь землю. Её глаза расширились от ужаса, метнулись в сторону, ища укрытие, и тут же спрятались за опущенными ресницами.

«Киллуа…».

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она лихорадочно нащупала капюшон, натянула его на голову, вжалась в вертел, делая вид, что увлечена готовкой.

«Только не смотри сюда. Только не подходи».

Киллуа и не смотрел. Он о чём-то переговаривался с Гоном, который сиял как начищенный самовар, показывая свою тушу. Рядом топтались Курапика и Леорио — последний всё ещё выглядел помятым после встречи с Хисокой, но держался молодцом.

Мэлис медленно выдохнула.

«Пронесло».

Она покосилась на них украдкой. Гон что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Киллуа слушал с ленивой полуулыбкой, но в глазах светилось что-то тёплое. Настоящее.

«У него появились друзья. Настоящие друзья, которые не предадут. Которые не продадут его за собственную безопасность».

Она отвернулась, чувствуя знакомую горечь в груди.

«А у меня есть только я. И… Айрис. Пока есть».

Мэлис перевела взгляд на костёр. Мысли снова свернули на Хисоку: на его предложение, на его взгляд.

«Интересно, а он вообще способен на дружбу? Или для него все мы просто игрушки?»

Ответа не было, и это пугало больше всего.

Мэлис перевернула мясо и вдруг поймала себя на том, что её взгляд снова и снова возвращается к толпе. Она не могла понять почему, но по коже бежали мурашки.

«Кто-то смотрит».

Она резко обернулась.

Никого.

Только кандидаты, занятые своими вертелами. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то молча жевал. Обычная толпа людей.

Но холод не уходил.

Мэлис заставила себя медленно выдохнуть и снова принялась за мясо. Золотистая корочка, аппетитный запах, шипение жира на углях — реальность, за которую можно зацепиться.

«Паранойя. Это просто паранойя».

— Мэлис-тян!

Голос Хисоки ворвался в её мысли, разбивая липкое оцепенение. Она обернулась. Он стоял в паре метров, махая рукой, и смотрел на неё с привычной лёгкой усмешкой.

— Твоя еда подгорает, — заметил он, показывая пальцем на вертел. — А ты смотришь куда-то в пустоту. И капюшон натянула. Прячешься от кого-то?

Мэлис перевела взгляд туда, где только что искала невидимого наблюдателя.

— Нет, — ответила она ровно. — Просто показалось.

Хисока проследил за её взглядом. Его улыбка стала чуть шире.

— О-о-о, — протянул он задумчиво. — Интересно, что именно?

Она промолчала.

Он не настаивал. Вместо этого подошёл ближе, заглянул ей через плечо на вертел.

— Выглядит вкусно, — заметил он буднично. — Ты правда умеешь готовить. Это приятно.

Мэлис покосилась на него.

— Ты пришел так просто похвалить или хочешь кусок?

— О-хо-хо! — рассмеялся он. — Предлагаешь? Я польщён. Но нет, я не голоден. Я лучше… понаблюдаю.

— За мной? — насторожилась она.

— За всем… За тобой. За ними. — Его взгляд скользнул по толпе, задержался на секунду где-то вдалеке и вернулся к ней. — В мире столько интересного. А интересное, Мэлис-тян, надо беречь.

Он снова улыбнулся, и у Мэлис по спине пробежали мурашки.

— До встречи на дегустации.

И ушёл, насвистывая тот же мотив.

Мэлис смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Странно, но рядом с ним страх отступал. Даже от того липкого холода, что преследовал её минуту назад, не осталось и следа.

«Он будто заглушает всё собой».

Она перевела взгляд на костёр. Мясо и правда подгорело с одного бока. Мэлис вздохнула, сняла вертел и принялась счищать обуглившуюся корочку.

«Чёртовы Золдики. И этот... Хисока».

Но губы… предательски улыбались.

Она не знала, что от самого края поляны, за ней всё же кто-то наблюдал.

Человек с номером 301 стоял неподвижно, почти сливаясь с окружением. Его пустые глаза не мигая смотрели на неё сквозь частокол торчащих в разные стороны волос. Иглы поблескивали в свете дальнего костра.

Когда Хисока ушёл, он чуть склонил голову набок — будто увидел что-то любопытное. Потом так же бесшумно растворился в толпе, исчезнув быстрее, чем ночной мотылёк.

Мэлис ничего не заметила.

Но холод вернулся.

Она поёжилась, хотя костёр всё ещё горел ярко.

«Показалось… точно… показалось».

Она не верила себе, но очень хотела.