Сбой объекта 0-14 (гет)

Второй стрелок, оставшийся один в густом тумане сцены, паниковал. Он выпускал очередь за очередью в пустоту, крича что-то нечленораздельное. Звуки выстрелов рикошетили от стен, создавая иллюзию, что стреляют отовсюду.

Дима стоял всего в пяти метрах от него, прислонившись к кирпичной кладке за кулисами. Его дыхание было настолько тихим и размеренным, что его не услышал бы даже натренированный пес. Несмотря на то, что он выкурил очень много, и бешеный темп схватки, его легкие работали как часы — он не задыхался, не хрипел. Внутри него царил ледяной штиль.

Он снова поднял захваченный автомат. Вес оружия приятно тяготил руку. Дима не чувствовал веса виски в голове как заторможенность — для него это была лишь дополнительная смазка для нервной системы. Его пальцы на цевье лежали неподвижно, словно вырезанные из гранита. Ни одна мышца не дрогнула, когда он плавно навел ствол на вспышки вражеского огня.

— Твое время вышло, — голос Димы прозвучал неожиданно четко и низко, разрезая шум хаоса.

Стрелок резко развернулся на голос, но Дима уже сменил позицию. Он двигался бесшумно, перенося вес тела с пятки на носок, сохраняя идеальное равновесие. Это был танец хищника, который точно знает, где находится его жертва.

Короткая, хирургически точная очередь. Дима не стрелял веером — он берег патроны. Нападавший вскрикнул и выронил оружие, хватаясь за простреленное плечо. Он повалился на колени, пытаясь нащупать пистолет в кобуре, но тяжелый ботинок Димы накрыл его ладонь, припечатывая к полу.

Дима наклонился над ним. В свете тлеющих декораций его лицо казалось маской древнего воина — ни страха, ни гнева, только абсолютная решимость.

— Кто вас послал? — спросил он, слегка надавив на руку противника. В его голосе не было и тени опьянения, только сталь.

Снаружи, у ворот, уже завывали сирены. Синие и красные блики танцевали на стеклах школьных окон. Группа захвата выпрыгивала из микроавтобусов, занимая позиции.

Саша стояла в кольце выживших ребят, но её взгляд был прикован к главному входу. Полицейские пытались оттеснить подростков назад, за оцепление.

— Саша, идем, там опасно! — учительница, дрожащая всем телом, пыталась увести её за плечи.

Саша стряхнула её руку. Она знала это состояние Димы. Когда он такой — тихий, собранный, не чувствующий боли и усталости — он забывает о себе. Он превращается в щит, который стоит до последнего, пока за его спиной есть те, кого нужно защищать.

— Вы не понимаете, — прошептала она, и по её щеке наконец скатилась первая слеза. — Он там один. И он не выйдет, пока не убедится, что монстров больше нет. Он всегда такой, когда... неважно.

Она помнила, как недавно Дима один вышел против компании старшеклассников, которые пытались отобрать у неё сумку. Он тогда тоже был с фляжкой. И он не дрогнул, когда их было пятеро. Он просто стоял между ней и ими — неподвижный, как скала, с тем самым холодным взглядом, от которого у нападавших опускались руки.

В зале Дима услышал, как спецназ выбивает входные двери. Пора было уходить. Он не хотел объясняться с полицией с чужим автоматом в руках и запахом алкоголя — его историю никто бы не слушал.

Он бросил оружие рядом с нейтрализованным стрелком, достал из кармана свою фляжку и сделал последний, завершающий глоток. Его рука была по-прежнему тверда. Он посмотрел на часы: всё заняло меньше пяти минут.

— Живи пока, — бросил он раненому и, развернувшись, скрылся в тени технического коридора, ведущего к запасному выходу.

Через минуту он уже был на улице, в паре кварталов от школы, перепрыгивая через забор частного сектора. Одышки не было. Сердце билось ровно. Он достал телефон и увидел десятки пропущенных от Саши.

Он набрал её номер. Она ответила после первого же гудка.

— Саш, я за школой, у старого стадиона. Иди одна. Я жду.

Голос его был спокоен, но в нем слышалась та глубокая усталость, которую он позволял почувствовать только ей.