За гранью контроля (гет)

Тишина подземной парковки давила на барабанные перепонки. Спустившись на уровень "-2", Эвелин сразу почувствовала, как гул конференционного зала сменился вязким, почти абсолютным безмолвием. Тусклый, желтоватый свет неоновых ламп выхватывал ряды припаркованных автомобилей, отбрасывая длинные, зыбкие тени. Каждый её шаг гулко отдавался эхом от бетонных стен, и стук её каблуков казался пугающе громким, отсчитывая секунды до неизбежного.

​Она волновалась. Сердце колотилось где-то под горлом, а ладони вспотели, но лицо сохраняло невозмутимое выражение. Эвелин не могла позволить себе паниковать. Не сейчас, не перед этим неизвестным .

Ее белоснежная "Тесла" в конце ряда едва подсвечивалась мигающим, болезненно-желтым светом дальнего прожектора. Рядом с ней, небрежно прислонившись к капоту, стоял человек. Высокая, широкоплечая фигура в темном казалась продолжением самой ночи. Тень от массивной бетонной колонны разрезала пространство пополам, пряча его лицо в непроницаемой черноте, и Эвелин на мгновение показалось, что это лишь тень, результат того напряжения, которое она испывает.

​Но тут незнакомец медленно поднес руку к лицу, и в полумраке на мгновение вспыхнул алый огонек сигареты. Затем последовал выдох — длинная, тонкая струйка дыма, которая зазмеилась в неподвижном воздухе парковки. ​В этот момент в голове Эвелин словно щёлкнул тумблер.

​Память — довольно избирательное понятие. Она может стереть даты, диалоги и даже лица, но она бережно хранит такие мелочи. Этот специфический жест: то, как он едва заметно наклонял голову вбок, выпуская дым вверх, и то, как медленно опускалась его рука с зажатой между пальцев сигаретой...

Внутренности сжались в тугой ледяной узел. Перед глазами на долю секунды вспыхнула картинка из прошлого: пыльная лаборатория университета, три часа ночи, распахнутое окно и точно такая же струйка дыма, тающая в свете мониторов. Тогда этот жест означал, что он нашел решение сложнейшей задачи. Сейчас он означал, что задача — это она сама.

​"Не может быть. Это просто совпадение. Глюк системы", — лихорадочно билось в сознании, но что-то внутри неё кричало об обратном. Ноги стали ватными, а стук каблуков, который она так старалась сделать уверенным, теперь мешал сосредоточиться.

—Маркус? — выдохнула она, и её голос дрогнул, рассекая тишину парковки.

​Он медленно выпрямился, оттолкнувшись от машины. Высокий, подтянутый силуэт. Элегантное, идеально сидящее на нем черное пальто, распахнутое так, что виднелась белоснежная рубашка. Он сделал шаг вперед, и его лицо показалось тени.

​Время словно остановилось. Это действительно был он.Повзрослевший, с едва заметными морщинками у глаз, которые лишь подчеркивали глубину его взгляда. Темные волосы, аккуратно уложенные, и та же хищная ухмылка, которую она помнила с университетских лет. Только теперь в ней не было ни намека на озорство — лишь холодная, стальная решимость.

— Приятно видеть, что ты всё еще помнишь моё имя, Эви, — его голос, теперь свободный от цифровых помех наушника, прозвучал ещё более резко, заставляя воздух вокруг неё завибрировать, откликаясь где-то в самой глубине её солнечного сплетения.

— Столько лет прошло, ты отлично выглядишь, Эви.

Он оттолкнулся от машины, и каждый его шаг по бетонному полу отдавался в ушах Эвелин ударом судейского молотка.

— Я обещал, что мы допишем этот проект вместе. Помнишь ту клятву на крыше общежития? — он усмехнулся.

— Ты просто забыла спросить, какова будет цена моей части работы. Или, может, ты надеялась, что я пришлю тебе счёт по почте?

Эвелин сделала резкий шаг назад, инстинктивно пытаясь увеличить дистанцию, пока не уперлась лопатками в шершавую, ледяную поверхность бетонной колонны. Холод бетона просочился сквозь ткань её дорогого пиджака, но он был ничем по сравнению с тем холодом, что разливался у неё внутри.

— Ты... — её голос, обычно такой уверенный на советах директоров, едва вырвался из пересохшего горла.

— Это невозможно. Ты исчез. Тебя стерли из всех баз восемь лет назад. Маркус, я видела отчёты... Тебя признали погибшим в той облаве на сервера "Генезиса". Твои цифровые следы были выжжены дотла.

Маркус медленно сокращал расстояние между ними. Он шёл не как человек, а как хищник, который точно знает, что жертве некуда бежать. Его глаза, тёмные и блестящие в свете ламп, не отрывались от её лица — в них полыхал опасный коктейль из давно подавляемой страсти и ледяной, выдержанной годами злости

— Для мира — да. Я стал "ошибкой 404". Несуществующим объектом, — он остановился всего в паре шагов, нависая над ней так, что она почувствовала жар его тела и горький аромат табака.

— Но для тебя я всегда был здесь. В каждой строчке твоего безупречного кода. В каждом алгоритме "Нексуса", который принесёт тебе миллионы.

Он наклонился ближе, заставляя её вжаться в колонну еще сильнее.

— Ты строила свою великую империю — нет, Эви, нашу общую мечту — на фундаменте, который заложил я. Восемь лет назад, когда ФБР дышало нам в затылок из-за той дыры в протоколе, кто-то должен был стать козлом отпущения. Я стёр себя, чтобы они не нашли тебя. Я ушёл в тень, в самую грязь даркнета, чтобы ты могла выйти на сцену в белом платье и получить статус королевы технологий. Я отдал тебе наше детище, чтобы ты его сохранила. Но я не давал тебе права вычеркивать меня из памяти.

Его рука медленно поднялась, и он коснулся кончиками пальцев края её воротника, едва задевая кожу шеи.

Эвелин прошил электрический разряд — это было неправильно, нелогично, но страх смешивался с чудовищным, неуместным возбуждением от его близости.

— Ты почистила историю, — прошептал он ей почти в самые губы.

— Юридически ты безупречна. Но сегодня я здесь, чтобы напомнить: у этой империи есть истинный архитектор. И он вернулся за своей долей.

Эвелин чувствовала, как мир вокруг неё рассыпается на пиксели. В разуме билась одна-единственная мысль: "Он жив. Он здесь."

Все эти годы она жила с тяжелым осадком незавершенности, несла в себе память о той ночи как личную вину — глухую, ноющую боль за талант, который был растоптан, и за жизнь, которая, как она считала, оборвалась из-за их общих амбиций. Она не оплакивала возлюбленного, но она искренне грустила по тому безумному времени и по человеку, который, по сути, был её единственным отражением. И вот он стоит перед ней живой, пугающе осязаемый, пахнущий холодным февральским воздухом и терпким табаком. На мгновение в её глазах вспыхнула неприкрытая, радость и облегчение. Она почти потянулась к нему, почти коснулась его рукава, чтобы убедиться, что он не фантазия, не мираж. Но его слова о "цене" и "дивидендах" подействовали как ледяной душ. Радость мгновенно сменилась яростью и страхом.

— Ты... жив, — выдохнула она,

— Но ты опоздал, Маркус. На целую жизнь.

Она резко выпрямилась, стряхивая с себя оцепенение. Шок никуда не делся, он пульсировал в висках, но теперь его перекрывал инстинкт защиты.

— Я последние два года жила практически без сна, пока ты пропадал в своих тенях! — её голос окреп, в нем зазвенел металл.

— Я наконец подняла этот проект из пепла той катастрофы, которую ты оставил после себя. Я нашла инвесторов, я прошла через сотни судов, я выстроила архитектуру, которая теперь управляет городами. Это проект "Aegis Dynamics". Моей компании. По всем законам этого мира.

Маркус издал короткий, сухой смешок, от которого у неё по спине пробежали мурашки. Он откинул сигарету в строну и сделал ещё шаг, сокращая расстояние до опасного минимума.

— Твой? — он склонил голову, глядя на неё с издевательским сочувствием.

— Эви, ты можешь обмануть Forbes, но не меня. Ты надстроила красивые этажи, но фундамент... — он наклонился к самому её уху, и его горячее дыхание обожгло кожу.

— Фундамент написан на нашей общей базе. В самом ядре "Нексуса" до сих пор пульсирует мой код. Тот самый, который мы писали, сидя на полу в твоей старой квартире. Ты не удалила его. Знаешь, почему?

Он выдержал паузу, наслаждаясь её замешательством.

— Потому что без этой базы твоя сверкающая империя — просто пустая оболочка. Ты не создала новое, ты просто... причесала то, что принадлежало нам обоим. И ты это знаешь.

Маркус ухмыльнулся, видя, как она вжимается в бетон. В его взгляде промелькнула старая, хорошо знакомая ей горечь. Он помнил всё: как он засиживался до рассвета, чтобы впечатлить её идеальным алгоритмом, и как она, едва коснувшись его плеча, сухо благодарила и уходила домой, оставляя его один на один с его безответной одержимостью.

— Дивиденды, Эви... — прошептал он, наклоняясь к ней и его голос сорвался на хрип.

— Я хочу их все. С процентами за каждый год моего отсутствия.

Он сократил последние сантиметры. Его ладонь, горячая и властная, легла ей на затылок, пальцы зарылись в безупречную укладку, слегка оттягивая волосы назад, заставляя её поднять подбородок. Эвелин прикрыла глаза, и со стороны это выглядело как полное подчинение.

—Тогда я был для тебя недостаточно хорош? Слишком "грязный", слишком... не из твоего круга? — он обжигал её дыханием.

— Ты принимала мой код, мои идеи, мои бессонные ночи, но никогда не принимала меня. Ты держала меня на расстоянии вытянутой руки, пока я строил для тебя трон.

Маркус наклонился, и его поцелуй — властный, со вкусом табака и старой боли — обжег её губы. Он целовал её так, будто заявлял права на свою собственность, а его свободная рука жестко прижала её за талию к своему телу, не оставляя пространства для вдоха. На мгновение Эвелин замерла. Она позволила ему почувствовать вкус триумфа, позволила его рукам властвовать над ней. Но в ту секунду, когда он чуть отстранился, чтобы увидеть в её глазах страх или ответную страсть, он наткнулся на ледяную пустоту. В её взгляде не было ни капли той слабости, на которую он рассчитывал. Её рука в кармане пиджака, всё это время спокойно лежавшая на смартфоне, сделала короткое, уверенное движение.

— Ты прав, Маркус, фундамент наш, — тихо, почти ласково произнесла она, глядя, как на его лице проступает первое замешательство.

— Но правила теперь пишу я. И первое правило: посторонним вход запрещен.

В этот момент тишину парковки разорвал резкий, нарастающий вой сирен внутренней службы безопасности. Сверху, со стороны лифтов, ударил ослепительный свет мощных фонарей.

— Руки за голову! Стоять на месте! — громом разнеслись по бетону команды охраны.

Маркус замер. Его пальцы всё еще сжимали её волосы, но теперь он смотрел на неё с чем-то средним между яростью и... диким восторгом.

— Ты научилась защищаться птичка, — прошептал он, даже не пытаясь бежать, когда к ним со всех сторон бросились люди в черном камуфляже.

— Браво. Это было почти профессионально.

Эвелин сделала шаг в сторону, поправляя пиджак и восстанавливая дистанцию. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди, но она не отвела взгляда, когда охранники жестко скрутили Маркуса и прижали его лицом к той самой бетонной колонне.

—Ты прав, Маркус, — произнесла она, небрежным движением поправляя причёску.

— Ты всегда был лучшим в коде. Но ты забыл, что "Нексус" научил меня главному: безопасности системы.

​ Она подняла на него взгляд, в котором не было ни капли страха.

​— Ты думал, я приду сюда, дрожа от страха? В Olympic Plaza? — она едва заметно усмехнулась.

— Я сообщила службе безопасности о попытке промышленного шпионажа и угрозе жизни еще до того, как вышла из конференц-зала.

— Объект задержан, — доложил старший смены в рацию, удерживая Маркуса за плечо.

— Мэм, вы в порядке? Вам нужна помощь медиков?

Эвелин медленно выдохнула, чувствуя, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя ледяную ясность.

— Я в порядке, — её голос прозвучал чисто и отстраненно, она даже не вздрогнула.

— Благодарю за оперативность.

Она сделала шаг ближе к задержанному, глядя прямо в глаза Маркусу. Он стоял, плотно прижатый к колонне, но даже в этом положении в его позе не было покорности.

— Будьте предельно внимательны, — обратилась она к начальнику охраны, не отводя взгляда от Маркуса.

— Этот человек — хакер экстра-класса. У него могут быть при себе скрытые устройства для беспроводной передачи данных или взлома систем на расстоянии. Его присутствие здесь — не просто домогательство, это прямая угроза безопасности конференции.

Маркус коротко рассмеялся — звук был резким и сухим, как треск ломающейся ветки.

— Прямая угроза, Эви? — прохрипел он, когда охранник сильнее прижал его к бетону.

— Ты всегда умела подбирать правильные термины для отчётов.

— Изолируйте его в комнате допроса до приезда полиции, — добавила она, игнорируя его реплику.

— И убедитесь, что у него нет доступа ни к какой сети. Даже к Bluetooth

* * *

Прошло около двух недель. Пакет документов с "Советом Мира" был окончательно ратифицирован. Проект "Нексус" официально перешел в стадию глобального развертывания. Для прессы "Aegis Dynamics" стала компанией подарившей миру новый интеллект», но сама Эвелин в эти моменты чувствовала себя лишь администратором огромного цифрового пространства. Инвесторы аплодировали цифрам, но они не видели того, что видела она: в коде "Нексуса", в самой его архитектуре, всё еще бился ритм, заданный Маркусом. Это было похоже на то, как если бы она построила великолепный собор, но фундамент в нем заложил еретик.

Она пыталась узнать, где он. Её официальный запрос в полицию вернулся с пометкой: "Дело изъято по протоколу национальной безопасности". Никаких имен, никаких адресов. Маркус снова стал призраком, и, кажется, этот призрак имел покровителей на самом верху. От этого по спине пробегал холодок: кто он теперь? На кого он работает? И какую цену он заплатил за свою свободу?

Эвелин понимала, что сделала всё правильно. Защитила компанию, сохранила репутацию, поставила его на место. Но почему тогда внутри разрасталась эта странная, сосущая пустота? Она постоянно возвращалась мыслями к тому поцелую на парковке. Он был злым, властным и пугающе настоящим — единственным "живым" моментом в её стерильной, тшательно распланированной жизни .

В памяти всплывали обрывки их прошлого. Подвальная лаборатория, запах дешевого кофе и перегретых плат. Тогда они были одержимы — не деньгами, не властью, а самой чистотой кода. Маркус был единственным, кто понимал её страсть к совершенству. Когда она часами искала одну-единственную ошибку, он не звал её ужинать и не просил отвлечься. Он просто садился рядом, открывал вторую консоль и молча вступал в этот танец цифр вместе с ней.

Эта их общая "цифровая одержимость" была интимнее любого секса. И теперь, среди кожаных кресел и стеклянных офисов, ей катастрофически не хватало этого безумия. Ей не хватало того, кто видит мир так же, как она — в виде бесконечных потоков данных.

— Ты сама этого хотела, — прошептала она своему отражению, которое в темноте стекла казалось чужим и холодным.

— Порядок требует жертв.

* * *

Вечер встретил её ледяным дождем, который мгновенно превращался в серую кашицу на асфальте. Эвелин засиделась в офисе допоздна, вычитывая финальные правки к контракту с азиатскими партнерами. Она чертовски устала.

Когда она наконец добралась домой и лифт бесшумно доставил её на 48-й этаж, она приложила палец к биометрическому замку. Щелчок — и тяжелая дверь отворилась. В квартире было темно. Она не любила заливать всё светом сразу: обычно она касалась панели, и зажигалось лишь приглушенное освещение вдоль пола, едва подсвечивая дорогую фактуру темного дерева и стекла.

Она скинула обувь, сняла пальто и прошла вглубь гостиной. Всё было на своих местах. Но воздух... воздух казался другим. Более тяжелым. И едва уловимый, почти призрачный запах — смесь холодного озона и того самого табака, который она почувствовала на парковке две недели назад. Эвелин замерла посреди комнаты. Её сердце забилось чаще, но она заставила себя стоять смирно.

— Система, включить основной свет, — чётко произнесла она.

Тишина. Свет не зажёгся. Только городские огни за панорамным окном отбрасывали длинные, ломаные тени.

— Не старайся, Эви. Система сегодня взяла выходной. Ей нужно было... обновление, — голос раздался из глубины её любимого кожаного кресла, которое стояло в тени, спинкой к окну.

Эвелина вздрогнула, её рука инстинктивно дернулась к сумочке, где лежал телефон, но она тут же поняла: бесполезно. Если он здесь, он уже отключил всё, что может её спасти.

Кресло медленно развернулось. Маркус сидел в нем совершенно расслабленно, закинув ногу на ногу. В полумраке его силуэт казался частью самой темноты.

— Ты... как ты здесь оказался? — её голос был едва громче шепота.

— Тебя передали федералам. Тебя не должно существовать.

— "Не существовать" — это моя специальность, ты же знаешь, — он медленно поднялся. Его движения были ленивыми, как у хищника, который знает, что добыче некуда бежать.

— А что касается федералов... Скажем так, у нас нашлись общие интересы. Но сейчас не об этом.

Он сделал шаг в круг тусклого света, падающего от уличных фонарей. На нем была черная водолазка, и он выглядел еще более опасным и притягательным, чем на парковке.

— Ты красиво меня разыграла две недели назад. Приманка, охрана, "промышленный шпионаж"... Браво, Эви. Ты выросла. Стала настоящей стальной стервой.

Он подошел к ней почти вплотную. Эвелин хотела отступить, но спина уперлась в холодную стеклянную стену.

— Знаешь, что меня больше всего задело? — он наклонился, его глаза в темноте казались почти черными.

— Не то, что ты меня сдала. А то, что ты думала, будто эти стены и эти люди в форме смогут защитить тебя от меня.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо провел тыльной стороной ладони по её щеке. Эвелин

почувствовала, как по коже пробежали мурашки — и это был не только страх.

— Мы с тобой написаны на одном языке, Эви. Ты можешь менять пароли, нанимать армию охранников и подписывать контракты с советом мира... Но ты никогда не сможешь вырезать меня из своей системы. Потому что я — это и есть система.

Эвелин ощутила, как внутри закипает обжигающий гнев. Его спокойствие, его уверенность в том, что он может просто так прийти в её квартиру и занять её кресло, — это было за гранью.

— Убирайся, — процедила она, и её голос вибрировал от сдерживаемой ярости.

— Ты думаешь, если ты взломал мои замки, то взломал и меня? Ты никто, Маркус. Ты призрак, который бегает от спецслужб, пока я строю будущее.

Она попробовала оттолкнуть его от себя.

— Ты проиграл восемь лет назад! И на парковке ты тоже проиграл! — она ударила его в плечо, не сильно, но вложив в этот жест всё свое унижение от его внезапного появления.

— Хватит преследовать меня!

Маркус даже не шелохнулся. Он перехватил её запястья, когда она замахнулась для следующего толчка. Его хватка была железной, но не грубой — он просто лишил её возможности двигаться.

— Я проиграл? — он усмехнулся, и в этой усмешке была опасная нежность.

— Посмотри на себя, Эви. Ты дрожишь. И не от страха. Ты ведь ждала, когда я появлюсь? Скучала?

— Заткнись! — выдохнула она, пытаясь вырвать руки.

— Я ненавижу тебя!

— Ненавидишь? — он резко дернул её на себя, сокращая расстояние до миллиметра.

— Тогда почему твои глаза говорят обратное? Почему ты до сих пор не вызвала полицию через встроенный чип в часах?

Она открыла рот, чтобы ответить что-то едкое, но слова застряли в горле. Он был слишком близко. Запах дождя, табака и чистого адреналина ударил в голову сильнее любого вина. Она снова толкнула его, на этот раз в отчаянии, пытаясь разорвать эту удушающую близость, но он лишь впечатал её спиной в стену, фиксируя её руки над головой одной рукой.

— Ты пришла на ту парковку, чтобы снова почувствовать себя живой, — прошептал он ей прямо в губы.

— Но тебе не хватило смелости признать это.

— Сволочь... — выдохнула Эвелин.

Это было последнее слово. В следующее мгновение она сама рванулась вперед, впиваясь в его губы в яростном, почти болезненном поцелуе. Это не была сдача — это была атака. Она кусала его, она требовала, она выплескивала в этот поцелуй все восемь лет одиночества и всю ярость за его исчезновение. Маркус ответил с той же первобытной силой. Его рука скользнула по её шелку пиджака, бесцеремонно сминая дорогую ткань. Порядок, протоколы, СЕО, контракты — всё это осыпалось, как битое стекло. Остались только два цифровых кода, которые наконец-то совпали, запуская фатальную ошибку в системе.

Прямо здесь, в полумраке гостиной, на фоне сияющего Нью-Йорка, они больше не были врагами или партнерами. Они были двумя частями одного взломанного механизма, который мог работать только на предельной мощности.

Это не была сдача — это была атака. Она кусала его губы, она требовала, выплескивая в этот поцелуй все восемь лет тишины. Эвелин чувствовала, как его ладонь, горячая и властная, скользнула под её шелковый пиджак, обжигая кожу. В этом жесте не было осторожности — только право обладания, которое он вернул себе в одно мгновение.

Она рванула на нем воротник водолазки, пальцы сплелись в его волосах, удерживая, не давая отстраниться. Стук её собственного сердца в ушах заглушал шум дождя за стеклом. Весь её безупречный мир, выстроенный из графиков и котировок, рухнул, когда Маркус подхватил её, заставляя обхватить себя ногами.

Её спина коснулась холодного стекла панорамного окна, создавая резкий контраст с жаром его тела. Одежда становилась лишней, мешающей, раздражающей — пуговицы с тихим звонком разлетались по дорогому ковру, а вместе с ними улетали и остатки самоконтроля.

— Ты... ненавидишь... меня... — прерывисто выдохнул он ей в шею, оставляя там багровые следы от укусов.

— Каждой... клеткой... — ответила она, задыхаясь, и в этот момент её пальцы с силой впились в его плечи, когда он вошел в неё — резко, без предупреждения, заполняя собой всё пространство её существования.

Это не было похоже на медленный танец. Это был взрыв. Тот самый "критический сбой", о котором она предупреждала на конференции, но теперь она сама была в его эпицентре. Движения Маркуса были жадными и быстрыми, он словно пытался наверстать каждое мгновение из этих потерянных восьми лет. Эвелин запрокинула голову, глядя на мерцающие огни Нью-Йорка, которые расплывались в цветные пятна. Она была на вершине своей империи, в своем неприступном пентхаусе, и она никогда не чувствовала себя более беззащитной и более живой одновременно.

Они двигались в унисон, как единый алгоритм, идеально отлаженный и смертельно опасный. Последние сопротивления сгорели в этом ритме. Когда наступила разрядка — острая, лишающая воздуха и способности мыслить — Эвелина уткнулась лицом в его плечо, пытаясь скрыть дрожь и тихий, почти сорванный стон.

Тишина, воцарившаяся после, была другой. Она больше не была угрожающей, скорее, тяжелой от запаха их тел и осознания того, что произошло. Маркус не отпустил её, продолжая удерживать, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что если он разожмет руки, она снова превратится в холодную картинку из журнала Forbes.

* * *

Эвелин открыла глаза, когда серое мартовское солнце едва пробилось сквозь дымку над Гудзоном. Первой мыслью было: "Его нет". Она была уверена, что Маркус, верный своей привычке исчезать в цифровом шуме, оставил после себя лишь запах табака и взломанные протоколы. Она повернула голову, готовая увидеть пустую подушку, но замерла.

Маркус был здесь. Он сидел в кресле у окна — уже одетый, спокойный, с планшетом в руках. Заметив, что она проснулась, он отложил устройство и посмотрел на неё тем самым взглядом, который она когда-то знала наизусть.

— Думала, я снова стану призраком? — негромко спросил он. Его голос после сна звучал еще хрипло.

Эвелин медленно села, подтягивая одеяло к груди. В ней боролись две женщины: СЕО огромной корпорации, которая должна была немедленно вызвать службу безопасности, и та девушка из подвала, которая наконец-то почувствовала себя дома.

— Это было бы в твоём стиле, — ответила она, стараясь вернуть голосу твердость, но потерпела неудачу. Её окутала странная, почти детская радость. Это было мягкое, обволакивающее тепло, разлившееся в груди — всё внезапно стало на свои места, теперь всё было правильно .

— Стиль меняется, Эви. Как и архитектура систем, — он поднялся и подошел к кровати, глядя на неё сверху вниз.

— На этот раз я не собираюсь уходить через черный ход. У нас слишком много незавершенных циклов.