Письма

«Дорогой дневник,

Меня посадили на домашний арест. Дядя сказал, что это важная мера государственного принуждения, применяемая по приговору суда к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и что у меня теперь серьёзные ограничения в свободе и правах.

На самом деле это было всё условно, потому что ничего совершенно не изменилось.

Меня собираются переселить в западное крыло дома, которое находится чуть ли не в отдельной пристройке. В нём никто никогда не жил, а прежние хозяева использовали его как склад для восковых фигур. Их немного там осталось, даже несмотря на все старания дяди избавить дом от «воспоминаний».

Скоро ноябрь и мой день рождения. Обычно дядя дарит много конфет, но в этот раз я хочу огромную надувную куклу, которую недавно видел по телевизору…»

Эллиот потянулся на стуле и вдохнул вкусный запах корицы, витавший в воздухе. Совсем недавно перестали цвести рододендроны бывших хозяев. Он взглянул на часы, висевшие на стене позади него. Почти обед. Сквозь густой душистый запах прорывался аромат готовящегося риса и овощей.

Мальчик втянул воздух носом и с блаженством закрыл глаза.

* * *

Драко оторвался от переписывания рассказа на французском языке и спустился к обеду одним из первых. Домовушка Билли уже накрыла скатертью стол и расставила посуду с хирургической точностью. На этом настоял отец. Люциус Малфой считал, что Драко нужно учиться этикету даже дома, чтобы не упасть в чужих глазах в будущем. Сегодня был йоркширский пудинг, «жаба в норке», тыквенный сок и пастуший пирог.⁽¹⁾

Драко испустил мученический вздох, глядя на янтарную жидкость в стакане, но тут же подавил его, оглядываясь по сторонам. Отец не любил, когда он так громко себя вёл. Это было некрасиво.

Родители подошли к столу ровно в три и сели по разные стороны от него. Драко, оказавшись во главе стола, посередине, почувствовал себя неловко.

Обед, казалось, так и намеревался пройти в обычном напряжённом молчании, прерываемом редким постукиванием вилок о хрусталь. До сегодняшнего дня родители садились вместе. Неужели в их семье что-то изменилось, и она движется к распаду? Вдруг родители разлюбили друг друга? Вдруг они уйдут и заведут себе новые семьи с правильными детьми, которые будут не такими, как Драко? У отца будет новый сын, которым он будет гордиться, а не разочаровываться, а мама…

А мама найдёт себе дочку, о которой всегда мечтала, и будет заплетать ей косички. Драко почувствовал, как к горлу подступает комок, а в глазах начинает щипать. Он изо всех сил сжал вилку, стараясь не выдать своего волнения и одновременно пытаясь придумать, что же будет с ним, с Драко. С прежде единственным и самым любимым сыном, а нынче обузой.

Мысли Драко прервал стук в витражное окно за спиной и недовольное хмыканье Люциуса.

— Надо написать Дамблдору, что его безобразные птицы совершенно не понимают приличий, — раздражённо произнёс мистер Малфой. — Эти стёкла достались мне ещё от моего прадеда, и, извольте заметить, ещё ни разу не вынимались из рамы.

Драко обернулся и увидел то, отчего его мрачные мысли вмиг унеслись прочь. Там сидела огромная серая сипуха с жёлтым конвертом в клюве. Не слушая отца (ведь Люциус всегда читал лекции о своих фамильных реликвиях скорее Нарциссе, чем сыну), Драко вскочил со стула, который с грохотом упал на пол, и, не помня себя от волнения, помчался к важной сове. Мистер Малфой скорбно вздохнул.

Дрожащими руками мальчик открыл створку окошка и забрал письмо с гербом Хогвартса. Затем, развернув его, шёпотом прочитал:

«Мистеру Д. Л. Малфою

Графство Уилтшир

Поселение Лэкок

Малфой‑мэнор,

зал»

Драко облегчённо выдохнул, его глаза заслезились от счастья. Он глянул на родителей, которые в ожидании смотрели на него, и, дождавшись поддерживающего кивка отца, начал распаковывать конверт.

* * *

В столовой шумел телевизор, по которому показывали новости. Альберто, сидя в одном халате, почитывал газету «Таймс», купленную вчера вечером в городе, изредка хмурясь и ворча.

Эллиот сидел в футболке и белых шортах за столом, с обидой косясь на дядю. Он корчился над огурцами, которые тот ему нарезал и положил четверть часа назад. Мальчик совершенно не представлял, как можно было есть это зелёное, полукислое или полусолёное нечто. Как только вилка с овощем оказывалась у рта, у ребёнка срабатывал рвотный рефлекс.

Наконец, смирившись, он отскрёб огурцы в сторону от риса и принялся есть рис. Как только тарелка почти опустела, в дверь позвонили.

— Кого же сюда принесло… — пробурчал дядя, нехотя вставая с дивана и беря в руки трость, которую с недавнего времени начал всюду таскать с собой.

Посмотрев в глазок и удивившись тому, что никого нет, он открыл дверь. Соседей вокруг видно не было, да и Альберто сомневался, что эти люди будут играть с ним в прятки.

Зато взгляд приковало маленькое жёлтое письмо с пурпурной печатью, на которой был изображён странный герб.

Подозрительно оглядевшись, Альберто поднял его и перевернул:

«Мистеру Э. Н. Кларку

Графство Уилтшир

Поселение Лэкок

Улица просёлочная, дом 5

Столовая»

Альберто пошатнулся и отшвырнул от себя конверт, словно тот был проклят.

— Что за чёрт? — он схватился за сердце, а затем начал резко озираться по сторонам в поисках того, кто так тщательно следит за ним. Дело было в том, что он никого не предупреждал, что переезжает сюда. Тем более что никто из его живых знакомых не знал второе имя Эллиота. А мертвецы на то и мертвецы, что все тайны уносят за собой в могилу.

Не найдя подозрительных личностей в опасной для себя близости, он вытащил из кармана ключи и, зайдя в дом, закрыл дверь на три замка. Затем пошёл к племяннику, который продолжал жевать на кухне свои огурцы.

— Кто там был, дядя? — не отрывая взгляда от еды, спросил мальчик.

— Шутники какие‑то, — рявкнул Альберто, демонстративно взмахнув газетой и принявшись читать дальше, всем своим видом показывая, что обсуждать эту тему с ним не намерен.

Прочтя несколько предложений, он понял, что не уловил смысл ни одного слова.

— Перестань, пожалуйста, — пискнул Эллиот. Дядя даже не сразу понял, что тот обращается к нему.

— Что? — раздражённо переспросил он.

Эллиот сжался, его глаза расширились.

— Ты стучал ногой, это… — Эллиот задумался, а затем выдавил: — Раздражало.

— А ты не раздражайся! — дядя ударил кулаком по столу, гневно глядя на мальчишку. Тот быстро закивал головой.

Эллиот тут же собрал ложкой все огурцы с тарелки и проглотил их, почти не прожевав. Затем молниеносно подбежал к раковине, помыл за собой посуду и, пискнув «спасибо», умчался к себе.

Расклеивая по стенам постеры, которые он притащил из старой комнаты, Эллиот пошатнулся, завидев большую серую сипуху, сидящую у него на подоконнике. Медленно подойдя к ней, он с недоверием сощурился, думая, что ему померещилось.

Но нет, у неё в клюве и вправду было желтоватое письмо с пурпурной печатью.

Эллиот распахнул окно, стараясь не спугнуть птицу, и аккуратно вытащил письмо, перевернув в другую сторону.

Его имя, его адрес и даже комната были указаны с хирургической точностью.

Вытащив из письма пергамент (пергамент!), он расправил его и принялся читать.

Прошло около пятнадцати минут, и он всё больше утверждался во мнении, что это какой‑то глупый розыгрыш дяди.

Но дело в том, что Альберто чувством юмора не обладал. А если оно и присутствовало у него на самых задворках сознания, то было более извращённым, чем написание глупого письма.

Значит, соседи.

К тому же, единственные соседи были людьми весьма скрытными и жёсткими, отчего Эллиоту с трудом верилось, что это была их шутка. Особенно после того, как он лично познакомился с отцом Драко.

На секунду Кларк хихикнул, представив старательно выписывающего пером на пергаменте письмо для Эллиота мистера Малфоя, высунувшего язык от усердия.

Оставался Драко, но с ним он не общался и видеть больше его не хотел. Никогда. И, казалось, эти чувства были взаимными.

Но что тогда это за школа такая? Хогвартс. Что за странные вещи в списке? Кто в Лондоне в здравом уме будет бегать с «волшебной» палочкой в одной руке и с жабой в другой?

Эллиот потянул шею до лёгкого хруста и пошёл вниз, к дяде, требовать объяснений.

Альберто стоял спиной к дверному проёму и тяжело дышал, держась за столешницу кухонного гарнитура. Его лицо было обращено в окно, за которым отчего‑то мелькало множество коричневых точек, жилка на виске подрагивала.

— Дядя? Прошу, прости меня, — тихо извинился Эллиот, опустив голову и ковыряя носком паркет. — Но это важно, очень важно.

Эллиоту почудился взмах крыльев за стеклом, но всё его внимание было сконцентрировано на родственнике.

— Эллиот! — прошептал Альберто, вмиг став напоминать свихнувшегося старика. — Эллиот! Собирай вещи, самое необходимое, быстро!

— Ч‑что? — громко воскликнул мальчик.

— Тише! Будь тише и делай то, что я тебе велю!

Эллиот, сглотнув, судорожно закивал головой и рванул к себе в комнату.

Там он достал небольшой рюкзачок для прогулок, купленный тётей Мюриэль, когда она была жива. Однажды они даже всей семьёй сходили в поход в преддверии начала школьного учебного года. А потом вещь была использована для переноски учебников и школьных книг.

Мальчик схватил со стола свои любимые книжки и принялся впихивать их в сумку. За ними последовал перочинный ножик из ящика стола, маленький альбом с мелками и тёплый комбинезон с серебряной застёжкой.

Затем, поразмызлив, он запихнул туда свою коллекцию марок и свой позорный, закутанный в шерстяной носок, набор вкладышей с голыми девушками.

Дядя к этому моменту уже ждал его у входа. Он был одет в классический костюм‑тройку бордового цвета. На ногах красовались парадные оксфорды. Эллиот удивился тому, как дядя так быстро переоделся. Ведь его не было каких‑то пять минут! Только сейчас он заметил странный балахон в руках у Альберто, который тот нервно теребил пальцами.

— Тебе, чтобы скрыть лицо, — объяснил он, заметив недоумённый взгляд племянника.

Эллиот стоял, никак не реагируя. Он знал, что дядя был не очень хорошим человеком и в прошлом у него было множество недоброжелателей. Но вот так столкнуться с последствием чьей‑то преступной жизни было жутко и страшно.

У мальчика заслезились глаза, а нос опух.

— О‑они убьют нас?

Он не знал, кто эти «они». Но, видимо, раз дядя так перепугался, люди были очень и очень плохими. От страха из головы Эллиота совершенно вылетела мысль о том странном письме.

— Будешь медлить и хлюпать носом — возможно, — холодно отрезал дядя и, вмиг оказавшись рядом с племянником, схватил его за плечо и потащил к двери.

Надев на себя балахон и глянув в зеркало, висевшее в коридоре, Эллиот грустно хмыкнул. В обычной ситуации он засмеялся бы в голос. В стекле отражался он сам, только всё лицо было скрыто под тканью, кроме глаз, словно он решил нарядиться привидением.

Что‑то похожее он видел по телевизору в программе о саудовцах. Их женщины из‑за религии точно так же окутывали тканями лица, считая неприличным показывать свою красоту.

Представив себя саудовкой, выходящей замуж за короля посреди песчаных пустынь, Эллиот захихикал.

Дядя щёлкнул затвором пистолета и заложил его себе за пояс брюк. Затем надел чёрное элегантное пальто, которое очень любила тётушка, и достал свою бархатную шляпу с короткими полями.

Эллиот с досадой взглянул на перепачканные томатным соком шорты и набросил поверх футболки красную рубашку так, что балахон заправился под неё. Но, несмотря ни на что, ему казалось это более предпочтительным: пятна на шортах сливались с рубашкой, создавая некое единство.

— Мы больше никогда не вернёмся? — печально спросил Эллиот, опустив глаза.

После характерного щелчка дядя вытащил ключ и убрал его себе во внутренний карман пальто. Затем он посмотрел на племянника.

— Ну что ты, — ласково сказал Альберто. Его лицо смягчилось, и он присел рядом с ним. — Обещаю, это ненадолго. Мы просто снимем номер в гостинице и подождём немного.

Эллиот улыбнулся, что, впрочем, никто не увидел, и кивнул. Ткань на лице пощекотала нос.

— А куда мы поедем?

Мистер Кларк нахмурился.

— Возможно, в другое графство. Только подальше отсюда. Ты ведь хотел снова поехать в Оксфордшир? Мы проедем мимо него, поселимся в каком‑нибудь незаметном городишке, где нас никто не знает. И будем ждать.

— Ждать? Плохих людей?

— Если доберутся.

Эллиот вновь дёрнул головой, словно пытаясь прогнать плохие мысли. Альберто с громким вздохом встал и, открыв дверь перед мальчиком, подтолкнул его наружу. Юный Кларк повиновался и прошёл несколько шагов, а затем неожиданно остановился.

— Что ещё? — раздражённо спросил дядя, скрипя зубами. Если он продолжит в том же духе, то деньги придётся тратить на новую челюсть.

— Нам нельзя выходить в дорогу, — сквозь зубы прошипел мальчик, исподлобья глядя на Альберто. — Мы не выпили чаю.

Мужчина на миг растерялся. Затем рассеянно взглянул на машину, на ребёнка и неожиданно для себя кивнул.

— Да, — хрипло ответил он. — И правда.

Лицо дяди выражало смятение и сомнение. Эллиот знал, что поставил его в неловкое положение. В семье Кларк чай был больше, чем просто кипяток с заваркой. Их предки уважали и чтили королеву Викторию, но со временем эти чувства замылились. Утреннее и вечернее чаепитие сократилось лишь до священного обычая — перед дорогой и после обеда.⁽²⁾

Альберто постоял под пронизывающим взглядом племянника с минуту и, наконец, хмуро поджав губы, сдался.

— Стой тут, а то разуваться будешь целый час, — буркнул дядя, переобувшись, и пошёл в столовую, к серванту. Там он, проигнорировав листовой чай и керамический чайник, достал два пакетика. Альберто и Эллиот только недавно отошли от таблеток и плиток,⁽³⁾ поэтому последний ещё никак не мог привыкнуть к тому, насколько быстро можно приготовить напиток.

Дядя вытащил термос, залил туда кипятка по самую крышку, швырнул пакетики и высыпал три унции сахара.

Захлопнув крышку, он вернулся к племяннику.

Перед тем как покинуть дом, Эллиот окинул его уже тоскующим взглядом лавандовых глаз. Затем, глубоко вздохнув, выключил свет и поплёлся к пыхтящему старенькому «Ягуару».

Сидя на кожаном, исцарапанном сиденье и прислонившись щекой к стеклу, Эллиот смотрел в окно на мелькающие деревья. Машину трясло, дорога здесь практически не использовалась за неимением большого количества жителей. И юный Кларк подозревал, что у Малфоев тоже не было транспорта. По крайней мере, если и был, то они надёжно его скрывали. Он улыбнулся, представив, что под их особняком находится настоящий гараж, как у Бэтмена.

Остаток дороги Эллиот провёл в грёзах, тихонько напевая себе под нос «Когда путник в темноте».⁽⁴⁾

* * *

Они сидели в саду, в окружении белоснежных роз. Среди них, на маленькой, покрытой мхом полянке, качалась заржавевшая резная скамейка. На ней сидели Нарцисса и Драко. Мальчик прислонился к железным прутьям и медленно, под скрип качели, размахивал ногами. Мать не сводила с него взгляда, полного нескрываемой нежности.

— Драко?

Драко вздрогнул и охнул. Затем обернулся на маму и недоумённо наклонил голову, безмолвно вопрошая взглядом.

— Ты точно… хочешь?

Драко сглотнул и опустил голову. Его большие серые глаза остекленели. Драко уже и сам не знал, чего хотел. Он попадёт в Слизерин, в этом не было сомнений. Но мальчики, которые пойдут вместе с ним, не вызывали у Драко ничего, кроме обиды и неприязни. Особенно Теодор Нотт, подставивший его перед отцом. Разве Нотт не понимал, когда говорил, что его отец расстроится? Разлюбит его и будет злиться не только на сына, но и на Эллиота.

Но ничего из этого он не мог сказать маме. Драко понимал: как только она это узнает, то свернёт горы, лишь бы оставить сына под своим крылом. Лишь бы не пускать в замок, полный посторонних жестоких детей, своего малыша.

— Конечно, мамочка, — просипел мальчик. — Я… очень хочу туда.

Драко засопел и уткнулся Нарциссе в шею. Она быстро выдохнула и прижала сына к себе.

Так они долго сидели, мерно покачиваясь под мелодичный скрип качели.

Драко что‑то пробурчал Нарциссе в волосы. Та чуть улыбнулась и отстранилась от ребёнка, встретившись с необычайно серьёзным взглядом покрасневших серых глаз. По выражению лица мальчика можно было догадаться, что он ждал ответа.

— Я тебя не расслышала, — пояснила женщина, вытирая большим пальцем размазанные на его щеках слёзы.

— Я спросил тебя, — мальчик замялся и тут же опустил голову, смотря на свои ладони. Нарцисса убрала руку и замерла. — Ты… и папа не любите друг друга? Вы будете жить в разных домах, как ты с тётей Медой? Папа нас больше не любит и бросит?

Лицо Нарциссы похолодело. Губы сжались в тонкую линию, а идеально очерченные брови приподнялись.

— С чего ты решил такое, мальчик?

Драко поднял на неё глаза и всхлипнул — снова брызнули слёзы.

— Ты… Папа… За обедом, а я один… — залепетал он. Его зрачки испуганно бегали по матери, ища подсказки, хоть один ответ на свой вопрос. Но лицо Нарциссы ничего не выражало.

Драко шмыгнул носом и, не выдержав, зарыдал:

— Он ра‑а‑зочарован…

— Драко! — воскликнула мать. — Мерлин, что за чепуху ты несёшь? Если отец так себя ведёт, это не значит, что он тебя не любит! Он любит тебя больше всего на свете, поверь, я знаю.

— Правда? — переспросил взволнованный мальчик, с огромным счастьем глядя в глаза матери.

— Он сам мне сказал, — торжественно подтвердила Нарцисса.

Драко неуверенно приподнял краешки губ, словно спрашивая у матери разрешения. Та кивнула, и ребёнок в ту же минуту расплылся в широкой улыбке.

1) Жаба в норке — традиционное британское блюдо. Оно состоит из сосисок или колбасок, запечённых в кляре для йоркширского пудинга.

Пастуший пирог — традиционное блюдо британской кухни, представляющее собой сытную запеканку с мясной начинкой и картофельным пюре.

Вернуться к тексту

2) В Англии чай имеет культурное и историческое значение. Британцы даже шутят: «Легче представить Британию без королевы, чем без чая». В данном контексте упоминается традиция послеобеденного чаепития.

Вернуться к тексту

3) прессованный чай

Вернуться к тексту

4) Традиционная английская колыбельная «Twinkle, Twinkle, little star». Полный куплет из колыбельной:

Then the traveller in the dark,

Thanks you for your tiny spark,

He could not see which way to go,

If you did not twinkle so.

Перевод: Когда путник в темноте

благодарит тебя за твою крошечную искорку,

он не смог бы увидеть, куда идти,

если бы ты не мерцала так.