«Т-Х и Богдан: Атомная зима нашей любви» (гет)

## ГЛАВА 5: ПЕРВЫЙ БОЙ

*28.02.2026, 14:57:33. Самара, заброшенный ДК «Звезда» на окраине города.*

Дворец культуры «Звезда» был типичным памятником советской эпохи — массивное здание с колоннами, мозаикой на фасаде и вечно заколоченными окнами. В девяностые здесь ещё что-то работало, в двухтысячные — понемногу разграбили, а теперь оно стояло мёртвым грузом, ожидая сноса или чуда.

Т-Х выбрала это место для второго урока.

Внутри пахло сыростью, плесенью и крысиным помётом. Богдан чихнул, и эхо разнеслось по пустому фойе, где когда-то висела люстра, а теперь зияла дыра в потолке, сквозь которую лился бледный зимний свет.

— Здесь? — спросил он, оглядываясь. — Выглядит как локация для хоррора.

— Оптимально, — ответила Т-Х. — Никто не придёт. Никто не услышит. Никто не помешает.

Она скинула пуховик, оставшись в простой чёрной водолазке и джинсах. Богдан заметил, что даже в этом движении не было ничего лишнего — абсолютная экономия энергии, идеальная плавность.

— Раздевайся, — сказала она.

— Чего?

— Сними куртку и кофту. В толстой одежде ты будешь медленнее.

Богдан послушно стянул куртку, свитер и остался в футболке. Холод тут же пробрал до костей — в ДК было градусов пять, не больше.

— Я замёрзну.

— Это временно. Через три минуты движения ты согреешься. Адреналин и физическая нагрузка повысят температуру тела на 1.5 градуса.

Она встала напротив него.

— Первое правило боя: не дерись, если можешь не драться. Второе правило: если драться пришлось, заканчивай быстро. Третье: используй всё, что под рукой. Четвёртое: не жалей противника. Он тебя жалеть не будет.

— Звучит жёстко.

— Реальность жёсткая. Ты должен быть готов.

Она сделала шаг вперёд и вдруг оказалась вплотную к нему. Богдан даже не заметил движения — просто она была там, где секунду назад было пусто.

— Удар, — сказала она. — Прямой в корпус.

И её кулак ткнулся ему в солнечное сплетение.

Совсем легонько. Богдан даже не почувствовал боли — просто лёгкое давление. Но он понял: если бы она ударила в полную силу, он бы сейчас лежал в десяти метрах отсюда с пробитой грудной клеткой.

— Видишь? — сказала она. — Я была в метре, теперь рядом. Ты не успел среагировать. Время твоей реакции — 0.3 секунды. Моей — 4 наносекунды. Разница в 75 миллионов раз. Ты никогда не сможешь победить машину в честном бою.

— Тогда зачем учиться?

— Чтобы выиграть время. Чтобы задержать противника на секунду-две. Чтобы я успела прийти на помощь. Чтобы найти оружие, убежать, спрятаться. Ты не должен побеждать. Ты должен выжить.

Она отошла на шаг.

— Нападай.

— Что?

— Нападай на меня. В полную силу. Не бойся, я не пострадаю.

Богдан нерешительно поднял кулаки, как учили в фильмах, и шагнул вперёд. Размахнулся... и промахнулся. Т-Х просто не было там, куда он целил.

— Медленно, — сказала она у него за спиной. — Ты телеграфируешь удар. Плечо двигается раньше кулака. Противник видит это за полсекунды.

Богдан развернулся и снова попытался ударить. Снова пустота.

— Слишком широкий замах.

Ещё попытка — и он чуть не упал, потеряв равновесие, когда кулак прошёл сквозь воздух.

— Центр тяжести смещён. Ты не контролируешь корпус.

Богдан остановился, тяжело дыша.

— Ты издеваешься? Я вообще не могу тебя коснуться!

— Это и есть урок. Ты должен понять разницу между человеком и машиной. Я вижу твоё намерение ударить за миллисекунды до того, как ты начинаешь движение. Мышцы сокращаются, меняется напряжение, взгляд фокусируется. Для меня это так же очевидно, как для тебя — крик человека перед падением.

Она подошла ближе.

— Но люди, на которых ты можешь напасть, — не машины. Они медленнее. Они ошибаются. И ты должен научиться пользоваться их ошибками.

Она встала в стойку.

— Смотри. Я буду двигаться, как человек. Медленно, с ошибками. Атакуй.

На этот раз Богдан увидел разницу. Её движения стали менее плавными, более "человеческими" — с лишними микродвижениями, с потерей равновесия, с предсказуемыми траекториями.

Он ударил.

И попал.

Кулак врезался ей в плечо. Т-Х даже не шелохнулась. Богдан отдёрнул руку, тряся ушибленными костяшками.

— Ай! Больно!

— Ты неправильно сжал кулак. Большой палец внутри, а не снаружи. И бил не той частью. Вот сюда, — она показала на свои костяшки указательного и среднего пальцев, — надо бить этими. И держать запястье прямо, иначе вывих.

Богдан кивнул, разминая руку.

— Ещё раз.

Они бились два часа.

Точнее, Т-Х учила, а Богдан пытался. Пытался бить прямо, пытался уклоняться, пытался блокировать. К концу второго часа он взмок, замёрз, устал и был покрыт синяками, которых не чувствовал на адреналине.

Но он научился.

— Хорошо, — сказала Т-Х, когда он в очередной раз сумел провести прямой удар в корпус. — Прогресс. Твоя скорость увеличилась на 7%. Ты начинаешь чувствовать дистанцию.

Она подошла к куче мусора в углу и подобрала кусок арматуры.

— Теперь оружие.

— Ты серьёзно? Я устал как собака.

— В бою ты будешь уставшим, раненым, испуганным. Учись сейчас.

Она протянула ему арматуру. Богдан взял — холодный металл обжёг ладонь.

— Что угодно может стать оружием. Камень, палка, ключи, ручка, бутылка, даже снежок, если кинуть в глаза. Главное — не думать, что это оружие. Просто используй то, что под рукой.

Она показала несколько простых приёмов — как держать палку, как бить, как блокировать.

— И главное, — сказала она, — никогда не угрожай оружием, если не готов его применить. Если ты достал нож — будь готов ударить. Колебание стоит жизни.

Богдан смотрел на неё и вдруг спросил:

— А ты убивала? Много?

Т-Х замерла.

— Да, — сказала она просто. — Много.

— Сколько?

— Точное число: 12 847 человек за время войны. И 237 машин Сопротивления, которые перешли на сторону людей.

Богдан сглотнул.

— И ты не жалеешь?

— Нет. Это была война. Я выполняла приказы. Жалость — эмоция. У меня её нет.

— А если бы была? Если бы ты могла чувствовать... ты бы жалела?

Т-Х посмотрела на него долгим взглядом.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я никогда не пробовала.

Богдан отложил арматуру и подошёл к ней.

— Знаешь, я читал одну книгу. Там был робот, который учился чувствовать. Сначала просто выполнял команды, а потом начал понимать людей. И в конце он сказал фразу: «Я не хочу быть человеком. Я хочу быть собой, но с правом выбора».

— Фантастика, — сказала Т-Х. — У машин нет выбора.

— А если бы был? Что бы ты выбрала?

Вопрос повис в воздухе.

Микросекунды тишины.

— Я бы выбрала... — начала она и замолчала.

Её процессоры зависли. Такого вопроса не было в базе данных. Ни один сценарий не предусматривал, что Архивариус спросит Терминатора о выборе.

— Я не знаю, — сказала она наконец. Это было второе «не знаю» за минуту. Рекорд.

Богдан улыбнулся.

— А я знаю. Ты бы выбрала защищать. Потому что это единственное, что ты умеешь лучше всего.

Он поднял арматуру и встал в стойку.

— Давай дальше. Я хочу научиться защищать тебя тоже.

— Меня не нужно защищать.

— А если понадобится?

Т-Х моргнула.

— Хорошо. Учись.

--

Час спустя они сидели на подоконнике разбитого окна, глядя на заснеженный пустырь. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Богдан тяжело дышал, разбитые костяшки саднили.

— Красиво, — сказал он, кивая на закат.

— Что именно?

— Ну, небо. Закат. Ты что, не видишь?

— Я вижу. Фиксирую спектр, интенсивность, движение облаков. Но не понимаю, что значит «красиво».

— Это когда тебе нравится смотреть. Когда внутри тепло становится.

— Температура моих внутренних компонентов стабильна независимо от внешних факторов.

Богдан вздохнул.

— С тобой сложно.

— Я знаю. Прости.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты извинилась?

— Это речевой оборот. Я не чувствую вины. Но для человеческого восприятия это правильный ответ.

— Ага, конечно. — Богдан усмехнулся. — Слушай, Лара, а можно я тебя кое о чём попрошу?

— Запрос принят. Слушаю.

— Можно я буду иногда просто... разговаривать с тобой? Не по делу. Просто так. О всякой ерунде.

— Это неоптимально. Трата времени.

— Для тебя — да. Для меня — нет. Мне нужно с кем-то говорить. Димон, конечно, друг, но он не поймёт про тебя. А ты... ты понимаешь. Даже если не чувствуешь.

Т-Х помолчала.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду слушать.

— И отвечать?

— Если вопрос требует ответа.

— Идёт. — Богдан протянул ей кулак, как для «дай пять». — Договорились?

Т-Х посмотрела на его кулак. Ещё один человеческий жест, не имеющий смысла. Но она медленно подняла свою руку и коснулась костяшками его костяшек.

— Договорились, — сказала она.

И в этот момент где-то внизу хрустнул снег.

Т-Х мгновенно оказалась на ногах, заслоняя Богдана собой. Её глаза сканировали темноту.

— Двое, — сказала она тихо. — Мужчины. Идут сюда.

Богдан вскочил, сердце заколотилось.

— Кто это?

— Не знаю. Но они не местные жители. Слишком уверенно идут, знают, куда. Возможно, следили за нами.

Из темноты вышли двое.

Типичные «братки» из девяностых, которых Самара всё ещё не пережила: спортивные костюмы, короткие стрижки, злые лица. У одного в руке бита, у второго — нож-бабочка, которым он щёлкал, играя.

— О, смотри, — сказал тот, что с битой, — голубки устроили свидание. Прям как в кино.

— Девочка ничего, — осклабился второй. — Мальчик — так себе. Но тоже сойдёт.

Богдан почувствовал, как страх леденит кровь. Он знал таких. Они могли всё.

Т-Х стояла неподвижно.

— Уходите, — сказала она ровно. — Это ваше последнее предупреждение.

— О, какие мы грозные! — засмеялся первый и шагнул вперёд. — Слышь, девушка, а ты че тут делаешь с пацаном? Уроки учишь? Может, и нас научишь?

Второй заржал.

Богдан сжал кулаки. Арматура осталась на подоконнике.

— Лара... — начал он.

— Не двигайся, — сказала она тихо. — Смотри и учись.

Первый подошёл почти вплотную, замахнулся битой...

А потом всё кончилось.

Богдан даже не увидел движений. Просто вдруг первый лежал на земле с вывернутой рукой, из которой торчала белая кость, и орал так, что уши закладывало. А Т-Х уже стояла перед вторым, держа его за горло одной рукой, приподняв над землёй.

Нож-бабочка звякнул об пол.

— Ты... ты... — хрипел второй, брыкаясь в воздухе.

— Убью, — сказала Т-Х ровно. — Сломаю шею за секунду. Это будет быстро. Но сначала скажи: кто послал?

— Н-никто... мы сами... увидели, что вы зашли... думали, лёгкая добыча...

— Ошибка.

Она разжала пальцы. Второй рухнул в снег, хватаясь за горло и кашляя.

— Убирайтесь, — сказала Т-Х. — И если ещё раз увижу вас рядом с ним — убью. Медленно.

Они не стали ждать. Первый, воя от боли, пополз прочь, второй подхватил его и они оба исчезли в темноте быстрее, чем Богдан успел выдохнуть.

Тишина.

Только ветер шуршал снегом.

— Лара... — выдохнул Богдан. — Ты...

Она повернулась к нему. На её лице — ни следа эмоций. Ни злости, ни удовлетворения. Только пустота.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Я? Я в порядке. А они... ты сломала ему руку...

— Он собирался ударить тебя битой по голове. С вероятностью 94% этот удар привёл бы к тяжёлой черепно-мозговой травме или смерти. Я действовала в рамках протокола защиты.

Богдан смотрел на неё.

На её руки, только что ломавшие человеческие кости, — и сейчас совершенно спокойные, даже не дрожащие.

— Ты... ты монстр, — выдохнул он.

И тут же пожалел.

Т-Х замерла. Её глаза — серо-голубые, такие человеческие — вдруг стали абсолютно пустыми.

— Да, — сказала она. — Я монстр. Я всегда была монстром. Ты забыл?

И в её голосе впервые за всё время Богдан услышал что-то... человеческое. Обиду? Грусть? Он не мог понять.

— Лара, я не то хотел...

— Ты сказал правду. Я — машина для убийства. Я создана уничтожать. И я никогда не буду человеком, сколько бы мы ни разговаривали. Ты должен помнить об этом.

Она отвернулась и пошла к выходу.

— Лара! — крикнул Богдан. — Стой!

Она остановилась, но не обернулась.

— Я не то имел в виду. Ты монстр, да. Но ты мой монстр. Ты защищаешь меня. Ты учишь меня. Ты... ты единственная, кто вообще отнёсся ко мне серьёзно. Кроме папы, конечно. Но папа — это папа. А ты — это ты.

Он подбежал к ней и встал перед ней, заглядывая в лицо.

— Я не боюсь тебя, Лара. Понял? Не боюсь. Я просто испугался за тебя. За то, что ты делаешь это легко. Что для тебя это — как дышать. И я подумал... а вдруг однажды ты так же легко убьёшь меня? Если я стану угрозой?

Т-Х смотрела на него.

— Никогда, — сказала она.

— Откуда мне знать?

— Потому что ты — Архивариус. Ты — моя миссия. Моя единственная цель. Без тебя я — просто оружие без руки, которая держит. Ты даёшь мне смысл.

Богдан улыбнулся сквозь слёзы, которые сам не заметил.

— Ого. Ты сейчас чуть ли не стихи сказала.

— Это был анализ.

— Ну да, конечно.

Он шагнул вперёд и обнял её.

Она снова замерла, не зная, как реагировать. Но через секунду её руки — те самые руки, которые только что ломали кости, — медленно поднялись и обняли его в ответ.

— Ты странный человек, Богдан Разгуляев, — сказала она.

— А ты странная машина. Но мы сработаемся.

В разбитое окно задувал снег. Где-то вдалеке выла сирена. А они стояли вдвоём в темноте заброшенного ДК и учились самому сложному — быть рядом, несмотря на то, что один из них вообще не должен был уметь чувствовать.

--

*По дороге домой Богдан молчал. Т-Х шла рядом, чуть позади, сканируя окрестности на предмет новых угроз.*

*На углу проспекта Кирова она вдруг остановилась.*

*— Богдан.*

*— А?*

*— Спасибо.*

*— За что?*

*— За то, что не испугался. Большинство людей боятся. Ты — нет.*

*Богдан усмехнулся.*

*— Глупо бояться того, кто тебя защищает.*

*— Люди часто боятся защитников. Потому что защитник — тот, кто может убивать. А тот, кто может убивать, всегда опасен.*

*— Но ты не убьёшь меня.*

*— Откуда ты знаешь?*

*— Знаю. И всё.*

*Т-Х помолчала.*

*— Ты прав, — сказала она наконец. — Не убью.*

*И они пошли дальше, в холодный самарский вечер, вдвоём против целого мира.* * *

КОНЕЦ ГЛАВЫ 5**