Падение Сугуру Гето (гет)

Токио. Парк. Теплый апрельский день. 2006 год.

В тот день стояла отличная погода для идеального свидания. Сакура уже начинала отцветать, роняя лепестки на дорожки, скамейки и головы прохожих. Воздух пах молодостью, счастьем и едва уловимой сладостью. Где-то вдалеке кто-то настраивал гитару, пробовал аккорды.

Сатору и Сагири уже были в парке, когда вдалеке показались Гето и Мияки.

Они шли по аллее, держась за руки. Гето — с идеально прямой спиной, плечи расправлены так, будто он сейчас начнет принимать парад. Подбородок гордо приподнят, взгляд устремлен вперед, но при этом он то и дело косился на Мияки, проверяя, не исчезла ли она, не растворилась ли в воздухе, не оказалась ли сном. Мияки же шла спокойным шагом.

— О, смотри, — Сатору ткнул Сагири локтем и кивнул в сторону приближающейся пары. — Ты только посмотри на походку Сугуру. Это не просто прогулка. Это военная операция под кодовым названием «Я на свидании и сейчас умру».

Сагири фыркнула.

— Он идет так, будто у него линейка в спине. Нет, не линейка. Метр. Рельс. Железнодорожный рельс, Сагири! Еще немного — и он начнет печатать шаг. «Раз-два, раз-два, левой-левой, я Гето, я серьезный, я очень ответственный, я на свидании, помогите».

— Когда-то ты тоже так шел, — ответила Сагири.

— Я? — Сатору поправил очки, откинул невидимую челку и принял позу. — Я шел тебе навстречу как бог. Потому что я — само очарование, грация и легкость бытия. Плыл как лебедь по глади пруда. А он... — Сатору наигранно вздохнул. — Он даже дышит через раз, словно боится спугнуть. Я такого Гето не видел ни разу. Даже когда мы на особо опасных проклятий охотились, он спокойнее выглядел. Там хоть можно было кого-то убить, чтобы снять стресс. А тут что? Цветочки, лепесточки, «ой, какая милая девушка» — нервотрепка же!

— Ты преувеличиваешь.

— Ничуть. Смотри сама. Видишь, как он плечи развернул? У него сейчас крылья вырастут. И суровый Сугуру улетит. Потому что летать легче, чем знакомить лучшего друга и его девушку со своей девушкой.

Гето и Мияки подошли ближе. Сатору шагнул навстречу, на ходу приспуская темные очки, чтобы получше рассмотреть ту, ради которой его лучший друг периодически перестал ночевать в общежитии и начал улыбаться во сне.

Шесть Глаз осмотрели Мияки с головы до ног. Сатору замер на миг, который никто не заметил. Потому что он увидел то, чего быть не должно. Проклятая энергия в этой, со слов Сугуру, «чистой» девушке.

Тонкая, едва уловимая, почти незаметная, скрытая глубоко внутри. Но она была и будто спала. Или же ее намеренно прятали.

Сатору моргнул. Очки вернулись на место. На губах расцвела загадочная улыбка.

— О, явились! — объявил он, широко раскидывая руки. — А мы уж думали, вы заблудились! Сугуру, я понимаю, ты хотел произвести впечатление, но водить девушку кругами по парку — это перебор. Хотя, если ты специально тянул время, чтобы подольше побыть с ней наедине — я одобряю. Стратегически верно. Партизанская тактика. Никто не ожидает, что Гето будет ходить кругами.

Гето закатил глаза. Мияки тихо засмеялась.

— Сатору, это Мияки, — представил Гето с таким видом, будто представлял императрицу ко двору. Или как минимум посла дружественной державы.

— Наслышан, наслышан, — Сатору схватил руку Мияки и пожал, добавив легкий поклон. — Сугуру мне столько рассказывал о тебе, что я уже хотел заказывать твой портрет у художника. Но потом вспомнил, что художников не знаю. Пришлось довольствоваться словесными описаниями. Но вживую ты еще лучше. Честно. Без шуток. Ну, почти без шуток. Процентов на девяносто без шуток.

— Приятно познакомиться, Сатору, — улыбнулась Мияки. — Сугуру много о тебе рассказывал.

— Обо мне? — Сатору приложил руку к груди. — Только хорошее, надеюсь? Хотя хорошего во мне мало, так что, наверное, врал. Сугуру, ты врал девушке? Нехорошо. Отношения надо строить на правде. — он улыбнулся и подмигнул Мияки. — На горькой правде. На правде, от которой хочется плакать. Например: «Мой лучший друг — гениальный, красивый, скромный и вообще душка». Это правда. От такой правды действительно хочется плакать. И от счастья.

Гето открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

— А это Сагири, — Сатору мотнул головой в сторону девушки, стоящей чуть поодаль с выражением лица «я здесь случайно и вообще не с ним». — Моя... ну, как бы это сказать... — Он задумался, почесал подбородок. — Моя девушка. Спутница жизни. Напарница. Жертва обстоятельств. Личный телохранитель, который охраняет меня от меня самого. Выбирай любое определение — она на все обидится. Это ее хобби — обижаться на мои формулировки.

— Я не обижаюсь, — спокойно сказала Сагири, выходя вперед. — Я просто с тобой.

— О, это еще обиднее, — Сатору театрально надул губы. — «Просто с тобой» — как будто другого выхода нет. Как будто я принуждаю. Как будто у тебя несчастная доля и ты несешь этот крест с мужеством самурая.

— Да, у меня несчастная доля, — подтвердила Сагири с каменным лицом. — Но я мужественно терплю. Кто-то же должен следить, чтобы ты не вляпался в очередную историю.

— Я вляпываюсь в истории исключительно ради твоего развлечения, — подхватил Сатору. — Это моя жертва. Я развлекаю тебя ценой собственной репутации.

— У тебя нет репутации.

— О, это больно. — Сатору схватился за сердце. — Ты меня ранила. Я сейчас упаду в обморок. Кто будет делать искусственное дыхание? Сугуру, ты умеешь?

— Нет, — быстро сказал Гето.

— Предатель.

Мияки тихо рассмеялась. Сугуру снова услышал тот самый звон далекого колокольчика, что прозвенел в его голове, когда он впервые увидел её в книжном магазине. Гето посмотрел на девушку и забыл о своих намерениях в данный момент прибить Сатору за его болтовню. Забыл, что вообще умеет злиться. Осталось только солнце, сакура и этот смех.

— Так, молодые люди! — объявил Сатору, хлопнув в ладоши. Гето дернулся, Мияки вздрогнула и чуть не выронила сумочку. — Предлагаю голосование! Кто за мороженое? Единогласно? Принято! Сугуру, веди даму к ларьку, мы с Сагири берем штурм правого фланга. У нас там свои стратегические задачи.

— Какие задачи? — подозрительно спросила Сагири.

— Наблюдательные, — загадочно ответил Сатору. — Будем следить, чтобы Гето ничего не перепутал и не купил ей, например, соленое. Хотя, знаешь, соленое мороженое — это тоже вариант. Для экстремалов. Для тех, кто любит риск. Сугуру, ты любишь риск?

Гето посмотрел на него с выражением «я тебя убью, но позже, когда Мияки не будет рядом».

— Какое мороженое ты любишь? — осторожно спросил Гето у Мияки, будто от этого зависела судьба вселенной.

— Фисташковое, — улыбнулась она.

— Отличный выбор! — немедленно влез Сатору, который даже не думал уходить на свой «правый фланг». — Фисташковое — это мороженое для интеллектуалов. Для тех, кто понимает. Для тех, кто ночами читает Кафку и слушает джаз. Для тех, кто смотрит на мир сквозь призму экзистенциальной тоски. Сугуру, ты угадал. Или она угадала. Неважно. Вы совпали. Это судьба. — Он повернулся к Сагири. — А ты какое будешь?

— Шоколадное, — буркнула Сагири, пытаясь не улыбаться. Но у нее это плохо получалось.

— Шоколадное! — Сатору всплеснул руками. — Страстное, дерзкое, непредсказуемое! Как ты сама! Шоколад не терпит компромиссов. Шоколад — это характер! Это я тебе как специалист говорю. Я глубоко и научно изучал этот вопрос. Провел сотни экспериментов. Все мороженое в радиусе ста километров было мною протестировано.

— Ты просто обжора, — усмехнулась Сагири.

— Я исследователь, — поправил Сатору. — Есть разница. Исследователь ест ради науки. Обжора — ради удовольствия. Я ем ради того и другого одновременно. Это называется синергия.

Через пять минут компания устроилась на скамейках в тени большой сакуры. Гето и Мияки на одной, соблюдая дистанцию, будто между ними лежала невидимая граница государственной важности. Сатору и Сагири напротив на другой. Сатору развалился по-хозяйски и уже вовсю атаковал свое мятное мороженое, умудряясь при этом еще и комментировать происходящее.

— Мияки, — начал Сатору, облизывая ложку. — Рассказывай. Как тебе удалось растопить сердце нашего ледяного Сугуру? Это какая-то особая магия? Тайное проклятие, которое передается из поколения в поколение в твоей семье? — Он приспустил очки и взглянул на нее. — Или просто жалость? Если из жалости, то это низко. Гето от этого только хуже станет. Разжалобили человека, а он теперь мучиться будет.

— Сатору, — предупреждающе сказал Гето.

— Что? Я просто интересуюсь. — Сатору сделал невинные глаза. — Мы же друзья. Мы должны знать друг о друге все. Особенно о таких катастрофических событиях, как влюбленность Гето. Это надо в летописи записывать. «В год две тысячи шестой, в марте месяце, свершилось чудо великое — Сугуру Гето изволил влюбиться». Представляешь, Сагири, археологи будущего найдут этот текст и будут гадать, что это за ритуал такой.

— Археологи будущего найдут твои летописи и решат, что ты был клиническим дураком, — ответила Сагири.

— Тоже вариант. Главное, чтобы не забыли.

Мияки тихо засмеялась. Гето готов был растаять быстрее своего мороженого.

— Я просто спросила его, нравится ли ему поэзия, — сказала Мияки. — А он ответил. И мы проговорили два часа.

— Два часа! — Сатору театрально схватился за голову, едва не выронив мороженое. — Сугуру, ты проговорил два часа с девушкой о поэзии? Ты, который обычно выдаешь по слову в час и то под пытками? Ты, который на мои лучшие шутки реагируешь как каменный истукан с острова Пасхи? Два часа?!

Гето промолчал. На его губах играла едва заметная улыбка. Сатору переглянулся с Сагири и развел руками: мол, вот оно, чудо. И я был свидетелем этого.

— А ты, Сагири? — Мияки взглянула на нее. — Вы с Сатору... давно вместе?

Сагири поперхнулась мороженым. Кашлянула, покраснела и стрельнула глазами в Сатору.

— С чего ты взяла? — растерянно спросила она.

— Ну... — Мияки улыбнулась. — Он на тебя так смотрит. Как будто ты — единственное, что он не хочет превратить в шутку.

Сатору замер на секунду, и его лицо расплылось в улыбке.

— О, Мияки, — сказал он с чувством. — Ты опасный человек. Ты видишь то, чего нет. Вернее, то, что я так тщательно прячу. Придется тебя убить. Сугуру, ты не против, если я убью твою девушку?

— Попробуй, — лениво ответил Гето. — Она под моей защитой.

— Предатель.

Сагири все это время молчала, глядя в свое мороженое. А потом вдруг тихо сказала:

— Мы знакомы почти год.

Все повернулись к ней.

— Что? — переспросил Сатору.

— Мы знакомы почти год, — Сагири подняла глаза на Мияки. — И да, мы вместе. Просто он... — она запнулась, подбирая слово.

— Невыносимый? — подсказал Сатору.

— Невыносимый, — согласилась она. — Но я как-то привыкла.

Сатору открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. Это было зрелище — Сатору Годжо, потерявший дар речи.

— Ты... — начал он. — Ты только что...

— Призналась? — Сагири пожала плечами. — А что? Они хорошие. Пусть знают.

Сатору посмотрел на нее так, будто видел впервые. В его глазах мелькнуло что-то, чего Мияки не могла распознать, но Гето — Гето узнал. Он видел это выражение только раз — когда Сатору спас его от особо опасного проклятия и потом, уже в общаге, сидел и молчал, глядя в стену, с точно таким же лицом.

Это было лицо человека, который понял, что вляпался по-настоящему.

— Ну дела, — выдохнул Сатору и робко улыбнулся. — Сагири, ты меня сегодня удивляешь. Это опасно. Я могу привыкнуть.

— Привыкай, — буркнула она, пряча глаза. — Но не надейся, что я буду каждый день признаваться.

— А если я буду просить?

— Проси. Я все равно не буду.

— А если я буду делать вот так?

Он протянул руку и легонько коснулся пальцем кончика ее носа.

— Пунь, — сказал он с абсолютно серьезным лицом.

Сагири замерла. Скосила глаза к переносице.

— Ты чего? — спросила она.

— Ритуал, — важно сказал Сатору. — Древний. Чтобы нос не замерз, пока ты ешь мороженое. Мне его шаманы с Тибета передали. Шепнули на ухо перед смертью. Сказали: «Сатору, храни эту тайну и передавай только самым близким». Теперь я храню. И передаю. Ты у меня теперь самая близкая. Гордись.

— Дурак, — рассмеялась Сагири.

А потом сама легонько коснулась его носа.

— Пунь, — сказала она. — Теперь ты тоже близкий. Смирись.

Сатору схватился за нос с таким видом, будто его ужалили.

— Это нападение! Это провокация! Я буду жаловаться!

— Кому?

— В ООН! В Международный суд! В Гаагу!

— Жалуйся.

— Обязательно. Ты у меня получишь санкции. Персональные. Точечные. Болезненные.

— Какие, например?

— Не скажу. Это секретная информация. Для самых близких. А ты теперь самая близкая дважды. Гордись еще больше.

Мияки смотрела на них и улыбалась. Затем перевела взгляд на Гето и тихо сказала:

— Им хорошо вместе.

— Ага, — согласился Сугуру. И посмотрел на нее. — Нам тоже?

Мияки улыбнулась и чуть заметно кивнула.

Солнце поднялось выше, стало теплее, и Гето стянул толстовку, оставшись в одной футболке. Они сидели в парке, говорили о всякой ерунде — о школе, о погоде, о том, что сакура в этом году отцвела слишком быстро. Мияки рассказала смешную историю про свою учительницу, которая перепутала классы и полчаса читала урок не тем ученикам. Сагири поддержала рассказ историей про то, как Сатору однажды забрел не в ту аудиторию и умудрился просидеть там до конца лекции, делая вид, что так и задумано.

— Я просто хотел расширить кругозор! — оправдывался Сатору. — Откуда мне было знать, что это не моя группа? Лица у всех были такие умные! Я думал, это новая программа повышения квалификации. Думал, сейчас узнаю что-то новое, стану еще гениальнее.

— Ты хотел улизнуть от контрольной, — Сагири с улыбкой посмотрела на него.

— И это тоже. Многофункциональный подход. Одно действие — несколько целей. Это называется эффективность. Меня так в школе учили. «Сатору, делай одно дело, а решай несколько задач». Я следую заветам педагогов.

Гето смотрел на Мияки и не слушал болтовню Сатору. Рядом с ней он забывал о проклятиях, о миссии, о том, что мир полон зла. Он даже забывал дышать, но это было неважно.

Сатору вдруг резко поднялся, отряхнул штаны и театрально простер руку в сторону детской площадки, будто полководец, указывающий войскам направление атаки.

— Друзья! Я чувствую — время пришло!

— Для чего? — насторожилась Сагири.

— Для великого испытания! Для проверки ваших отношений на прочность! Сугуру, ты должен прокатить Мияки на качелях!

— Что? — Гето посмотрел на него как на сумасшедшего. Как на человека, который только что предложил прыгнуть с моста.

— Качели, Гето! Вон те, оранжевые! — Сатору ткнул пальцем. — Это классика свиданий! Мужчина качает девушку на качелях, она визжит, а он чувствует себя героем! Это прописано в инструкции к свиданиям! В главе третьей, параграфе пятом!

— Там нет никакой инструкции, — ответил Сугуру.

— Ты просто не искал! Я читал! В интернете! Там целый раздел! «Как покорить сердце девушки за один день, даже если ты Гето и боишься собственной тени»! Качели на третьем месте! Сразу после «подарить цветы» и «слушать, когда она говорит, а не делать вид, что слушаешь»! А ты слушаешь? Слушаешь. Цветы дарил? Наверняка нет. Так что качели — твой единственный шанс! Не упусти его!

Гето беспомощно посмотрел на Мияки. Та улыбалась и, кажется, была совсем не против. Даже с интересом ждала, что будет дальше.

— Хочешь? — спросил он тихо.

— Хочу, — кивнула она.

Сатору издал победный клич, от которого вспорхнули голуби, и потащил всех к качелям. Мияки устроилась на оранжевом сиденье, Сугуру встал сзади. Годжо начал командовать, как заправский инструктор по строевой подготовке:

— Итак, техника безопасности! Руки держим на поручнях! Спина прямая! Дышим ровно! Сугуру, если она улетит в космос, я тебя не прощу! У нас нет космического корабля, чтобы ее спасать! Придется просить помощи у NASA, а они, между прочим, берут дорого!

— Сатору, заткнись, — без злости сказал Гето.

Он начал раскачивать Мияки. Легко, осторожно, будто боялся разбить. Та откинула голову назад, подставив лицо солнцу, и улыбалась. Лепестки сакуры падали на нее, запутывались в волосах.

— Выше! — крикнул Сатору. — Смелее! Ты же маг! Проклятия убиваешь, а качели боишься? Они же не проклятые! Я проверил! Обычные качели! Максимум — скрипят!

Мияки замерла на секунду от слов «ты же маг». В глазах скользнула тень, и напряглись плечи. Маг. Проклятия. Слова, которые для Гето и Сатору были обыденностью, для нее прозвучали иначе.

Сатору, конечно, заметил ее реакцию. Он вообще ничего не пропускал, даже когда делал вид, что смотрит в другую сторону. Но промолчал. Только очки чуть блеснули на солнце.

Мияки моргнула. Напряжение исчезло, растворилось в улыбке, будто его и не было.

Гето, поглощенный процессом, ничего не заметил.

— Я ничего не боюсь, — буркнул он и толкнул сильнее.

Мияки рассмеялась. Смех разлетелся по парку, смешиваясь с лепестками сакуры, с ветром, с солнцем.

Сатору довольно сложил руки на груди и посмотрел на Сагири.

— Видишь? Я еще и сводник. Талантливый, красивый, гениальный — куда ни глянь, везде достоинства. Могу в резюме написать: «Организация свиданий, повышение романтического настроения, консультации по вопросам качелей».

— Про «скромный» забыл, — поправила его Сагири.

— А, да. И скромный. Самое главное достоинство. Я настолько скромный, что просто забыл об этом сказать.

Сагири фыркнула, но не удержалась от улыбки.