Падение Сугуру Гето (гет)

Токио. Магический колледж. Комната Годжо. Вечер. 2006 год.

Сатору лежал на кровати, закинув ногу на ногу, и листал дурацкий журнал. В комнате пахло мятными конфетами и скукой. Шесть Глаз работали вполсилы. Он лениво отслеживал перемещения студентов по общежитию, отмечая про себя, что Утахиме приснился очередной кошмар, а Хайбара опять забыл выключить свет в душевой.

Он прикрыл глаза и погрузился в свои мысли. В дверь неожиданно постучали.

— Открыто! — крикнул Сатору, не меняя позы.

Дверь скользнула в сторону, и на пороге появился Гето. Лицо у него было мрачное, как туча перед грозой. Но сегодня оно выглядело иначе. Сатору приподнялся на локти и моментально навострил уши. Такое выражение у друга обычно означало одно из двух: либо он нашел новую секту для уничтожения, либо съел что-то несвежее.

— О, Сугуру! — Сатору расплылся в улыбке. — Заходи, раздевайся, чувствуй себя как дома. Только имей в виду: в комнате у меня бардак, сладкого нет, и я сегодня не в настроении слушать твои лекции о спасении человечества.

Гето сделал шаг, задвинул за собой дверь и замер. Вид у него был такой, будто по пути он увидел привидение. Или влюбился. Судя по всему, второе.

— Сатору, — уж начал было Гето и замолчал.

— Да? — Сатору сел на край кровати и подпер голову рукой, готовясь к чему-то эпичному. — Ну не тяни, я весь во внимании.

— Я влюбился, — резко выпалил Гето.

Сатору замер и округлил глаза. Журнал выпал из руки. Повисла пауза, которую можно было резать проклятым мечом и намазывать на тосты.

— Что? — переспросил Сатору, медленно поворачивая к нему голову.

— Я влюбился, — повторил Гето, и на его лице появилось выражение, которое Сатору видел только раз в жизни, когда они нашли самую крутую кофейню с идеальным чизкейком.

Сатору поднял журнал, положил его на кровать. Затем он медленно встал, подошел к Гето и положил руку ему на лоб.

— Хм, температуры вроде нет. — Он пристально посмотрел ему в лицо. — Сознание не помутнено. Странно. — Годжо убрал руку и глубже взглянул другу в глаза. — Ты точно Гето Сугуру? Не проклятие вселилось? Не двойник из параллельного мира?

— Я серьезно, — Гето попытался сохранить мрачное выражение лица, но в уголках губ уже дрожала улыбка.

Сатору сделал шаг назад и схватился за сердце.

— Боже! Чудо! Наш Сугуру, который считает, что все женщины — это просто сосуды для проклятой энергии, влюбился! Да это же историческое событие! Надо позвать Сёко! Срочно! Пусть запишет это в летописи! Надо…

— Заткнись, Сатору, — беззлобно сказал Гето. — Ты слушать будешь или нет?

Сатору мгновенно заткнулся, плюхнулся обратно на кровать и убрал журнал на стол.

— Садись, рассказывай, — он похлопал по месту рядом с собой. — Я весь во внимании. Но если она окажется очередной твоей «спасенной душой», я слушать не буду.

Гето посмотрел на руку Сатору, всё ещё хлопающую по кровати, взял стул, придвинул его к окну и сел, сложив руки на спинке стула. Он вообще предпочитал со всеми держать дистанцию. Сатору это всегда бесило, но сегодня он был готов простить всё.

— Она старшеклассница, — начал Гето. — На год младше.

— Ух ты! — присвистнул Сатору. — Старшеклассница! Значит ей пятнадцать! Значит, уже большая! А я думал, ты всё-таки больше предпочитаешь библиотечные книги и древние свитки.

— Она не маг, Сатору, — продолжил Гето, игнорируя подколку. — В ней нет проклятой энергии. Совсем. Она… чистая.

— Чистая? — переспросил Годжо, приспуская очки. — Как снег? Как твоя совесть до того, как ты начал убивать проклятия? Как…

— Сатору, — Гето прикрыл глаза и выдохнул.

— Молчу-молчу. — Сатору сделал жест «продолжай».

Сугуру чуть помолчал, собираясь с мыслями. На его лице появилось выражение, которое бывает у людей, когда они вспоминают что-то очень личное.

— Я встретил её в книжном магазине, — сказал он тихо. — Она листала сборник стихов танка. Она так сосредоточенно смотрела в книгу, что даже не заметила, как я остановился рядом. А потом она подняла глаза…

Сатору подавился воздухом.

— Стоп-стоп-стоп. Ты ходил в книжный магазин? Один? Добровольно? Без моего принуждения? — Он схватился за голову. — Сугуру, это серьезно. Очень серьезно. Ты заболел. Точно заболел.

— Сатору, — Гето вздохнул с таким терпением, будто разговаривал с ребенком. — Ты дашь мне договорить?

— Даю, даю, — Сатору сделал жест, будто застегивает рот на молнию.

— Я заговорил с ней. Спросил, давно ли она увлекается литературой, — Сугуру положил подборок на руки. — Мы проговорили два часа. Два часа, Сатору. Она умная. Очень умная. И добрая. И хочет стать учительницей.

Гето замолчал. В комнате повисла тишина. Сатору смотрел на друга и не верил своим глазам. Гето — тот самый Гето, который всегда был собран, мрачен и сосредоточен на своей миссии, сейчас выглядел как истинный подросток, который впервые увидел девушку.

— Сугуру, — Сатору сделал серьёзное лицо. — Ты понимаешь, что это конец?

— Что? Конец? Чему? — насторожился Гето.

— Ты пропал. Ты влюбился. Ты теперь будешь писать стихи под луной, дарить ей цветы и вздыхать у окна, — Сатору вскочил и начал ходить по комнате. — А кто будет спасать мир? А? Кто будет уничтожать проклятия? Кто будет слушать мои гениальные шутки и делать вид, что ему не смешно?

Гето неуловимо улыбнулся. Такая улыбка появлялась у него только в самые счастливые моменты.

— Ты идиот, Сатору, — сказал он.

— Я знаю, — кивнул Сатору. — Знаю. Ты мне это частенько говоришь. Я даже уже поверил в это. Но тебе я разрешаю называть меня идиотом. Ты же меня любишь. Мы лучшие друзья. — Годжо остановился у стола, руками опершись на него. — А теперь рассказывай дальше. Как ее зовут? Где живет? Что ест на завтрак? Какая у нее группа крови? Я хочу знать все.

— Мияки, — тихо сказал Гето. — Ее зовут Мияки.

Сатору замер и посмотрел вверх.

— Мияки? — переспросил он. — Мияки? Сугуру, ты влюбился в девушку по имени Мияки? — Годжо почесал лоб. — Это же самое обычное имя! В Японии тысяча Мияки! Ты не мог выбрать кого-то с более экзотическим именем? Например, Анжелика? Или Жанна д’Арк? Или...

— Заткнись, — перебил Гето, уголки его губ чуть расплылись в улыбке.

— Не заткнусь, — Сатору плюхнулся обратно на кровать, заложил руки под голову и уставился в потолок с мечтательным выражением лица. — Сугуру Гето влюбился. Сугуру Гето, который клялся, что никогда не свяжется с женщиной, потому что это «отвлекает от миссии». Сугуру Гето, который считал, что любовь — это буржуазный пережиток…

— Я такого не говорил, — возразил Сугуру.

— Говорил, говорил. Я все помню, — Сатору повернул голову и посмотрел на друга. — И что ты будешь делать?

Гето пожал плечами.

— Не знаю. Пока хочу быть рядом с ней. Просто видеть её. Просто слышать её голос.

Сатору снова сел и очень серьёзно посмотрел на друга.

— Сугуру, ты понимаешь, что она не маг? Что она не видит проклятий? Что она живет в другом мире?

— Понимаю, — кивнул Гето.

— И ты готов тащить её в этот мир? Рисковать? Защищать?

Гето помолчал. Потом посмотрел Сатору в глаза.

— Я готов, — сказал он. — Ради неё — готов.

Сатору молча смотрел на Сугуру аж целую минуту. А потом вдруг вскочил и заключил друга в объятия.

— Я так рад за тебя, дурак! — заорал он. — Ты даже не представляешь! Наконец-то в твоей жизни появится что-то кроме проклятий и философии! Мы будем ходить на свидания вчетвером! Я буду тебя подкалывать! А она будет на тебя смотреть и думать: «Господи, зачем я связалась с этим мрачным типом»!

— Отпусти, — задыхаясь прохрипел Гето.

— Не отпущу! — Сатору стиснул его крепче. — Ты мой друг! Ты влюбился! Это праздник! Надо позвать Сёко! Надо открыть саке! Я даже сегодня закурю. Надо…

— Сатору, я задохнусь, — Сугуру попытался освободиться из цепких объятий друга.

— Ладно, ладно, — Сатору отпустил его и отступил на шаг. — Но знай: я буду следить. Я хочу познакомиться с этой Мияки. Я хочу убедиться, что она достойна моего лучшего друга.

Гето встал, поправил одежду и посмотрел на Сатору с благодарностью.

— Спасибо, — сказал он. — Надеюсь это я её достоин.

— Не за что, — Сатору улыбнулся. — А теперь иди. Иди пиши стихи. Вздыхай. А я пока придумаю, как мы будем праздновать твою свадьбу.

— Свадьбу? — Гето поперхнулся.

— Ну да. Ты же влюбился. Это только вопрос времени, — Сатору подмигнул. — И не забудь: я буду главным свидетелем. И скажу такую речь, что все заплачут. От смеха, естественно.

— Нужно иметь большое терпение, чтобы вынести тебя, — Гето покачал головой, а на губах заиграла улыбка.

— Лист и ручку приготовил? — Сатору проводил друга до двери. — Передай своей Мияки: если она тебя обидит, я лично приду и объясню ей, что обижать Сугуру Гето — плохая идея. Даже если она не маг.

Гето вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Сатору остался один.

Он стоял у двери и улыбался. Потом снова плюхнулся на кровать и потянулся за телефоном.

Он нашел в контактах «Сагири» и набрал сообщение:

«Представляешь, наш мрачный Сугуру влюбился. Реально. В обычную девушку. Без проклятой энергии. Говорит, она стихи танка любит. Я чуть со смеху не умер, когда он это сказал. Но потом посмотрел на него… и понял, что он счастлив. По-настоящему. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь будешь на меня так смотреть. Хотя ты скорее катаной швырнешь, чем стихи читать будешь😘».

Он нажал «отправить» и отложил телефон.

Через минуту засветился экран.

«Дурак😊А за Гето я очень рада».

Сатору улыбнулся, перечитал сообщение и снова уставился в потолок.

Где-то там, в этом огромном городе, жила девушка по имени Мияки. Обычная девушка, в которой не было ни капли проклятой энергии — так думал Сугуру. Которая даже не подозревала, что влюбила в себя самого мрачного, самого сложного, самого лучшего человека, которого знал Сатору Годжо.

Токио. Книжный магазин в районе Дзиюгаока. Конец марта 2006 года. Вторая половина дня.

Гето ненавидел слишком простые миссии. Масамичи Яга поручил ему «по-тихому зачистить» слабое проклятие в районе Дзиюгаока.

— Справишься за час, — сказал Масамичи. — Найди, уничтожь, вернись. Если есть желание поболтаться по району, можешь прогуляться.

Гето справился с заданием за пятнадцать минут. Проклятие всего лишь жалко трепыхнулось и рассыпалось в прах. Можно было уходить. Но Сугуру решил немного прогуляться.

Ноги сами понесли его в небольшой книжный магазин. Внутри пахло бумагой и царила тишина. Гето почувствовал покой. Он прошел в глубь магазина, в отдел японской литературы, который располагался в самом углу у окна.

В глубине стеллажей стояла девушка. Светлое пальто было распахнуто. Под ним кремовое платье, идеально подчёркивающие стройную фигуру. Черные длинные волосы аккуратно убраны в высокий хвост. Солнце падало на неё через большое окно, золотило волосы, высвечивало тонкие пальцы, переворачивающие страницы. Она стояла, слегка склонив голову, листала сборник танка и чуть шевелила губами, беззвучно повторяя строки. Гето остановился в проходе.

В тишине книжного магазина Сугуру понял, что все шестнадцать лет своей жизни он жил с шумом в голове. Проклятая энергия гудела всегда. Она исходила от людей, от стен, земли под ногами. А сейчас было тихо.

Рядом с ней было оглушительно пусто. Ни вибраций, ни фона, ни этого вечного давящего гула. Только солнечный свет в её волосах и шорох страниц.

«Она обычный человек. Чистая».

В голове Сугуру раздался далекий звук колокольчиков. Он уставился на неё, словно заворожённый.

Его восприятие мира, отточенное годами тренировок, вдруг переключилось. Он видел, как солнечный свет, пробиваясь сквозь пыль, оседал золотом на её ресницах. Он слышал, как шуршит бумага под тонкими пальцами. В груди разлилось странное тепло, не имеющее ничего общего с той силой, что он использовал для уничтожения монстров.

«Что это?» — подумал Гето.

Ответ не находился. Это пугало его сильнее, чем любое проклятие первого уровня.

Девушка неожиданно подняла глаза. Мир вокруг остановился. Гето перестал дышать. Перестал думать. Перестал быть тем Гето, который всегда держал себя в руках. Остался только этот момент и она, смотрящая на него с легким любопытством.

— Вам что-то нужно? — спросила девушка, чуть приподняв бровь.

Гето моргнул. Он понял, что стоит столбом посреди прохода и пялится на неё уже неизвестно сколько времени.

— Я... — Он замялся. Гето, который всегда знал, что сказать, который мог держать лицо перед любым проклятием, вдруг потерял дар речи. — Простите. Я не хотел вас напугать.

— Вы не напугали. — Девушка мотнула головой и улыбнулась. — Просто вы так внимательно смотрели. Я подумала, может, делаю что-то не так. Книгу неправильно держу? Или страницу порвала?

— Нет. — Он шагнул ближе. — Всё правильно. Всё... всё хорошо.

Она моргнула. На щеках проступил легкий румянец.

Гето понял, что совсем не хочет уходить. Никогда. Хочет стоять здесь и смотреть, как солнце играет в её волосах, как она хлопает ресницами, как её губы складываются в эту робкую улыбку.

— Вы... любите танка? — запинаясь спросил он, кивая на книгу в её руках.

Она кивнула в ответ.

— Очень. Особенно старые танка. Исси, например. Вы знаете его?

— Не очень, — честно признался Гето. Он вдруг испугался, что сейчас она потеряет интерес, отвернется, и всё закончится. — Но я хочу узнать.

Её губы дрогнули в улыбке.

— Исси писал слишком просто, но так... глубоко. — Она перелистнула страницу. — Вот, послушайте:

«В глубокой тишине —

Только шум сосен,

Только голос ветра».

Затем она подняла глаза на Сугуру.

— Всего три строки. А в них уже целый мир.

Гето смотрел на девушку и чувствовал, как внутри творится что-то странное. Сердце выпрыгивало из груди. В висках стучало. А в груди всё больше разливалось то тепло, от которого хотелось одновременно улыбаться и молчать.

«Целый мир, — подумал он. — В трёх строках. И в ней».

— Вы читаете поэзию? — спросила она.

— Иногда, — соврал он.

Гето вообще никогда не читал поэзию. Он считал это бесполезным занятием в мире, где нужно уничтожать проклятия. Но сейчас готов был прочитать всё, что угодно. Всё, что она порекомендует. Всё, к чему прикасались её пальцы.

— Может... порекомендуете что-то? — запинаясь спросил он.

Она улыбнулась. А в глазах мелькнула хитринка.

— Правда? Вам правда интересно? Или вы просто из вежливости просите?

Гето выдохнул. И ответил с неожиданной для самого себя прямотой:

— Если бы я хотел быть просто вежливым, я бы сказал «нет» и ушёл пятнадцать минут назад.

Девушка помолчала несколько секунд. Потом рассмеялась.

Её смех ударил Гето под дых сильнее, чем кулак Сатору на тренировке.

— Меня Мияки зовут, — представилась она.

— Сугуру, — ответил он. И добавил, сам удивляясь своей смелости: — Со мной можно на «ты».

— Хорошо, Сугуру. Тогда слушай.

Они проговорили два часа. Она рассказывала о поэтах, о древних танка, о том, как важно чувствовать ритм строк. Он слушал и не мог наслушаться. Её голос был ровным, спокойным, без той нервной дрожи, которая часто бывает у людей при первом знакомстве. Она говорила свободно, будто они были знакомы сто лет.

С каждым словом расстояние между ними сокращалось. Гето подошел так близко, что смог рассмотреть, как дрожат её ресницы, когда она моргает.

— ...а ещё Исси писал, что в тишине слышно самое главное, — говорила она. — Что люди боятся тишины, потому что в ней они остаются наедине с собой. А наедине с собой страшно, если ты...

Она запнулась на долю секунды.

— Если ты что? — тихо спросил Гето.

Она посмотрела на него. В её глазах мелькнула тень.

— Если ты не готов слушать, — закончила Мияки.

Она улыбнулась. Улыбка вышла чуть натянутой. Гето кивнул, но не стал дальше спрашивать. Он постарался запомнить этот момент.

Сугуру протянул руку, чтобы взять с полки книгу, которую ему рекомендовала Мияки изящно указывая на неё своим тонким пальцем. Его рука случайно коснулся тыльной стороны её ладони. Мияки от неожиданности отдёрнула свою руку. Книга, которую она держала, выскользнула и полетела вниз.

Гето быстро среагировал и поймал книгу в миллиметре от пола.

— Ничего себе реакция, — удивлённо выдохнула она.

Он замер, глядя на Мияки снизу вверх, всё еще сидя на корточках с пойманной книгой в руке. Сердце снова начало бешено колотиться.

— Я много тренировался, — ответил он не сводя с неё глаз.

— Ловить падающие книги? — Мияки приложила пальцы к губам в попытке сдержать вырывающийся смешок.

— И это тоже.

Она не выдержала и рассмеялась. Снова этот чистый, живой смех, от которого у Сугуру внутри всё перевернулось.

Он поднялся и протянул ей книгу. Их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз она не отдернула руку. Лишь посмотрела на него снизу вверх. Между ними повисла тишина.

— Ты так много знаешь, — сказал Сугуру, чтобы быстрее нарушить эту тишину, и снова услышать её голос. — Давно увлекаешься литературой?

— О-о, я готовлюсь к поступлению в педагогический колледж. Хочу стать учителем. Но танка люблю с детства, — ответила она.

— Учителем?

— Да. В младшей школе. Хочу детишек учить доброте, — Мияки задумалась, подбирая слова. — Чтобы дети не боялись школы. Понимаешь? Чтобы они шли туда с радостью, а не со страхом.

Гето кивнул. Он понимал, потому что каждый день видел страх. Только это был другой страх, который убивал.

— Почему младшая?

— Потому что все начинается в этом возрасте. — Её взгляд скользнул куда-то вдаль, сквозь стеллажи, сквозь стены. — Любовь к книгам, к знаниям, к людям. Если изначально всё вложить правильно, то можно вырастить целое поколение добрых людей. Одни не будут обижать, другие бояться. Они будут... чистыми.

Она замолчала.

Гето всё смотрел на неё и чувствовал, как внутри тает последний лед. Она говорила о том, о чём он сам думал каждую ночь. Он хотел защищать людей от проклятий. Она хотела учить их быть людьми.

«Мы могли бы...» — подумал он. И сам испугался этой мысли.

— А ты? — спросила она. — Чем занимаешься?

— Учусь. — Сугуру бросил быстрый взгляд вверх, потом перевёл на неё. — В колледже.

— Каком?

— В том, где учат... — Он запнулся, подбирая слова, и улыбнулся. — В общем, если я расскажу, ты решишь, что я либо сумасшедший, либо обманщик.

Она хмыкнула.

— Звучит интригующе. Я люблю слушать про сумасшедших. Это хотя бы не скучно.

— В следующий раз расскажу, — пообещал он.

Сказав эти слова Гето понял, что уже планирует этот «следующий раз». Что уже хочет его. Что готов ждать, искать, делать что угодно, лишь бы снова услышать её голос.

* * *

Они вышли из магазина, когда солнце уже клонилось к закату. Воздух стал прохладнее, а по улице тянулись толпы уставших людей.

— Мияки, можно я провожу тебя до дома? — спросил Гето.

Она остановилась и удивлённо посмотрела на него.

— Это далеко. Я живу в районе Синагава.

— Мне всё равно. — Он чуть помолчал и добавил: — Хоть в Киото.

Мияки улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Кстати, я год назад переехала в Токио именно оттуда.

— Почему?

Улыбка исчезла с её лица. Мияки немного помолчала.

— Хотела начать всё заново, — опустив голову ответила она. — Иногда хочется стать кем-то другим. Не тем, кем ты была раньше. У тебя бывало такое?

Гето кивнул. Он понимал. Он сам каждый день пытался стать кем-то другим. Тем, кто спасет мир.

— У тебя получается? — спросил он.

— Не знаю, — она снова улыбнулась. — Но я пытаюсь.

Они шли по тихим улицам, говорили о её переезде, о том, что в Токио слишком много людей, о том, что в Киото сакура цветёт иначе. Гето слушал и думал, что готов вечность слушать её истории. Он ловил каждое слово, каждую интонацию, каждый смешок. И боялся, что она заметит, как он иногда смотрит на неё.

Они свернули в узкий переулок. Мимо, на большой скорости, совсем рядом, проехал велосипедист. Гето, даже не думая, мгновенно среагировал. Он схватил Мияки за локоть и рванул на себя.

Она врезалась в него, прижавшись к нему. Оба замерли. Мияки округлила глаза.

— Осторожно, — выдохнул он ей в макушку.

Она не пыталась сделать шаг назад. Не пыталась поднять голову и посмотреть на Сугуру. Мияки стояла прижавшись к нему и глядя прямо перед собой. Она смотрела как на шее Сугуру пульсирует мелкая жилка. В свою очередь Гето уловил, как в данный момент сердце Мияки отбивает быстрый ритм.

Он медленно отпустил её локоть. Девушка подняла голову. Их лица оказались так близко, что Сугуру рассмотрел каждую крапинку в её глазах. Он видел, как расширились её зрачки, как дрогнули губы.

«Поцеловать, поцеловать, — стучало в висках. — Поцеловать прямо сейчас».

— Прости, — сказал он и чуть отстранился опустив голову.

— Ничего, — дрожащим голосом ответила Мияки.

До самого дома они шли молча.

* * *

— Спасибо, что проводил, Сугуру. — Мияки смущённо опустила голову. — Мне было очень... приятно поболтать и провести это время с тобой.

— Мне тоже, — ответил он.

Сугуру хотелось коснуться её лица. Провести пальцем по скуле. Запомнить каждую чёрточку, каждую линию на её лице.

Он вдруг испугался, что сейчас Мияки уйдет, и он больше никогда её не увидит. Что этот день и вечер останутся просто воспоминанием.

— Мияки, — сказал он, доставая телефон из кармана. Пальцы ещё немного дрожали. — Можно... твой номер?

Она смущенно улыбнулась.

— Можно.

Они обменялись контактами. Мияки убрала телефон в сумку и пошла к калитке. Открыв её девушка обернулась.

— До встречи, Сугуру.

— До встречи, — он помахал ей рукой.

Дверь закрылась. Гето стоял на улице и смотрел на окно второго этажа, где только что зажёгся свет.

Он снова достал телефон и набрал сообщение Сатору. Палец замер над кнопкой «отправить». Задумчивый взгляд скользнул куда-то вдаль. Сугуру всё стёр. Затем снова набрал. Стёр.

В итоге он всё-таки написал: «Сегодня я встретил человека, ради которого всё это имеет смысл». И убрал телефон обратно в карман.

* * *

Мияки включила свет и села на пол у кровати, обхватив колени руками.

Запах книжной пыли из магазина всё ещё держался в волосах. Поверх него чувствовался едва уловимый древесный парфюм Сугуру.

Пальцы помнили тепло его ладони, когда он ловил книгу. Локоть горел там, где он сжал его, притягивая к себе. Мияки закрыла глаза.

В голове всё резко сменилось. Она дёрнулась и замерла. Темнота. Спортзал. Грохот. Пыль. Кровь. Руки, торчащие из-под стеллажа. Дыхание участилось.

— Нет, — прошептала она. — Не сейчас.

Мияки резко вскочила, подбежала к зеркалу. Поочерёдно она смотрела на своё отражение и руки.

«Если бы он знал, — размышляла она. — Если бы он знал, что я сделала. Если бы он знал, что сделали эти руки...»

Она сжала кулаки. Ногти больно впились в ладони.

— Сугуру никогда не узнает, — сказала она своему отражению. — Никогда.

Спустя минуту Мияки улыбнулась. Улыбка получилась идеальной, спокойной и счастливой.

— Бабушка! — крикнула она, выходя из комнаты. — Я дома! Ужинать будем?

— Мияки-тян! — донеслось из кухни. — Ты так поздно! Всё почти остыло. Иди мой руки!

— Иду, ба!

Она шла на кухню и продолжала улыбаться. Но внутри царил холод, поселившийся в ней два года назад, в спортзале одной из киотских средних школ.

* * *

Гето вернулся в общежитие колледжа, когда уже стемнело. Он зашёл в свою комнату, не включая свет сел на кровать и уставился в темеоту. В голове продолжал крутиться смех Мияки, её голос, её глаза в полумраке переулка.

«Что со мной? — задавался он вопросами. — Или это так работает любовь?»

Сугуру решил, что завтра он обязательно напишет Мияки. Сразу, как только проснётся. А потом за завтраком в столовой расскажет Сатору. Потому что такое нельзя носить в себе одному.

«Лучше расскажу ему завтра вечером»,— подумал он и прилёг.

Киото. Дом семьи Тодо. Август 2004 года.

Мияки узнала о своей проклятой технике совсем случайно, как узнают всё важное, когда этого совсем не ждешь.

Стоял душный августовский день. С утра до вечера противно звенели цикады. Воздух во дворе дрожал от жары, трава пожухла. Даже в тени старой сливы не представлялось возможности на спасение.

Мияки сидела на крыльце, обмахиваясь свежим номером журнала «Cool». Рядом крутился маленький Аой. У него были круглые щеки, вечно мокрый нос и огромные карие глаза размером с пять йен. В сентябре ему должно было стукнуть четыре. И он был тем ребенком, которого хотелось или затискать до смерти, или придушить за неуемную энергию. Но чаще всё-таки затискать.

— Мия-тян, давай в прятки поиграем! — Аой дергал её за подол платья. — Ну давай! Ну Мия-тян!

— Жарко, — ответила Мияки обмахивая себя и Аоя журналом.

Аой с улыбкой щурился, когда воздух волнами попадал ему в глаза.

— Ну пожалуйста!

— Аой, отстань.

— Ну Мии-тяяяян!

Она вздохнула, отложила журнал и посмотрела на брата. Он стоял, задрав голову, сопел, а в глазах было столько надежды, что отказать стало невозможно.

— Ладно. — Она поднялась, отряхнула платье. — Играем. Ты водишь.

— Ура! — закричал Аой.

Его крик вспугнул соседскую кошку растянувшуюся на заборе. Он радостно побежал к сливе закрывать глаза ладошками.

— Считаю до двадцати! — крикнул он. — Раз, два, три…

Мияки оглядела двор. Он был таким маленьким, что особо негде было прятаться. Кусты у забора — она там помещалась в шесть лет, сейчас только ветки обломает. Будка, где раньше жила собака (умерла два года назад, Аой до сих пор иногда плакал по ночам, и Мияки приходилось сидеть с ним, гладить по голове и шептать, что всё хорошо). Старый отцовский сарай с инструментами, откуда вечно несло бензином и ржавчиной. И деревянное, рассохшееся крыльцо с щелью между нижней ступенькой и землей. Щель была достаточно широкой, чтобы туда пролезть, если втянуть живот и не дышать.

Мияки улыбнулась и нырнула под крыльцо.

Там было тесно, пыльно и пахло сыростью. В нос ударил запах прелой земли, дохлых жуков и старой древесины. Она забилась в самый угол, поджала колени к подбородку и затаилась.

Пыль начала щекотать ноздри. Она зажала нос пальцами, чтобы не чихнуть.

— …восемнадцать, девятнадцать, двадцать! — Аой оторвал ладони от лица. — Я иду искать!

Мияки слышала его маленькие, шлёпающие по траве босые шаги. Аой ходил по двору, заглядывал за кусты, в будку, полез в старый сарай. Там грохнул какой-то таз, Аой охнул, но не заплакал.

— Мия-тян! — позвал он. — Где ты?

Она молчала, прикрыв рот ладонью. В щелях между ступеньками было видно его маленькие ноги.

— Мия-тян! — голос стал тоньше и обиженнее. — Я не могу тебя найти! Это нечестно!

Он остановился напротив крыльца. Сквозь щель Мияки видела его. Аой стоял посреди двора, вертел головой, и у него уже начинали дрожать губы.

— Мия-тян… — всхлипнул Аой. — Ты где?

Он не выносил, когда мама была на работе, а Мияки не было рядом. В четыре года мир делился на «со мной кто-то есть» и «я один». Сейчас наступало второе.

Он стоял, сжимая кулачки, и по щекам уже текли слезы, смешиваясь с соплями.

— А-а-а-ой, — завыл он почти по-щенячьи. — А-а-а-ой хочет к Миии-тяяян…

Мияки вздохнула. Игра перестала быть веселой. Она хотела позвать его. Уже открыла рот. А потом решила громко хлопнуть в ладоши, чтобы он обернулся на звук, перестал плакать и понял, что она совсем рядом.

Мияки сложила ладони вместе и с силой хлопнула.

В замкнутом пространстве под крыльцом хлопок прозвучал как выстрел. Всё вокруг перевернулось.

Сначала Мияки не поняла, что случилось.

Вокруг стало светло и жарко. Горячий воздух дул в лицо. Она стояла посреди двора. На том самом месте, где секунду назад стоял Аой.

— Аой… — позвала Мияки.

Она обернулась. Под крыльцом, в той самой щели, виднелся маленький комочек. Он сидел, забившись в угол, где только что была она. Весь в пыли, с паутиной на макушке, и смотрел на неё круглыми глазами.

— Аой?

— Мия-тян? — донесся из-под крыльца удивленный писк. — Как ты… почему ты там? А я тут?

Она не ответила, а с удивлением посмотрела на свои дрожащие руки.

«Что это было?»

Сердце Мияки колотилось где-то в горле, в ушах шумело так, что заглушало цикад. Она сделала шаг назад, споткнулась о пустое ведро, едва не упала. Ведро с грохотом покатилось по траве.

— Мия-тян! — Аой вылез из-под крыльца. На щеках красовались разводы грязи, но глазёнки светились от счастья. — Ты фокусница! Как ты это сделала? Мы поменялись местами? Давай ещё! Давай ещё раз!

— Нет. — Она с дрожью выдохнула. — Нет, Аой. Больше не надо.

— Ну Мия-тян!

— Я сказала — нет! — строго сказала она.

Аой замер. Губы снова задрожали, и обида накрыла его с головой. Мияки закрыла глаза, глубоко вдохнула и взяла себя в руки. Присев перед ним на корточки, она отряхнула паутину с его головы и вытерла слезы.

— Прости, — тихо сказала Мияки. — Просто я испугалась. Давай пойдем в дом. Я дам тебе мороженое.

— Мороженое? — всхлипнул Аой. — Какое?

— Шоколадное.

— С орешками?

— С орешками.

Он схватил Мияки за руку и потащил к дому, забыв про всё на свете. А она шла и думала:

«Что это было? Со мной что-то не так?»

Мияки не подозревала, что в мире есть проклятия и маги, которые их уничтожают. А она являлась магом.

Вечером того же дня отец рассказал ей, что в семье Тодо иногда рождались маги. Что у них была проклятая техника подмены — способность мгновенно меняться местами с проклятиями и людьми, владеющими проклятой техникой. Главное — четко направить внимание.

Он объяснял механику подмены, рассказал о всех рисках. Сказал, что, возможно, Аой тоже будет владеть этой техникой, так как уже несколько поколений были чистыми.

Мияки сидела напротив, сжимая в пальцах край футболки, и кивала.

В голове крутилось одно: «Маг. Я маг. Во мне живет сила. И это было довольно легко. Слишком легко».

Ночью Мияки почти не спала. Она лежала, смотрела в потолок и думала.

Отец сказал, что после школы ей нужно поступать в Киотский магический колледж. Что там научат контролировать технику. Что Мияки будет учиться среди таких же, как она.

Мияки закрыла глаза и попыталась всё это представить.

Большое здание. Красивая форма. Другие ребята, которые тоже обладают разными техниками. Учителя, которые объясняют, как работать с проклятой энергией. Как делать это правильно и безопасно.

А потом — настоящие миссии. Она будет выходить в город и спасать людей от проклятий. Защищать тех, кто ничего не знает об этом мире. Тех, кто просто живет своей обычной жизнью. Как мама, например, которая сейчас на ночной смене в больнице. Как соседи, которые по утрам поливают цветы.

Она вспомнила слова отца: «Возможно, Аой тоже будет владеть этой техникой».

Значит, он тоже не обычный. Он такой же, как она. И однажды, когда Аой подрастет, ему тоже придется узнать об этом мире. О проклятиях. О миссиях. О том, что хлопок ладоней может спасти чью-то жизнь.

Мияки сжала одеяло в кулаке.

Она представила новую картину, где они стоят рядом. Вдвоем. Спина к спине. Аой уже большой, выше нее, и у него такая же техника. Они сражаются вместе. Защищают друг друга. Защищают обычных людей.

Она представила это так ярко, что на губах сама собой появилась улыбка.

В голове появилась следующая картина: они стоят вдвоем. Солнце садится за их спинами. Аой смотрит на нее, и в глазах у него гордость.

— Ты самая сильная, Мия-тян, — говорит он.

— Мы, — поправляет она. — Мы самые сильные.

«Магический колледж. Это не так уж и плохо», — Мияки улыбнулась и закрыла глаза.

Мияки помнила тот день во всех подробностях. До мелочей. До запахов. До звуков. Эта память была как заноза, которая сидит под кожей, гноится, но если вытащить — значит вытащить всю себя целиком. Поэтому она не трогала её. Просто жила с этим.

Киото. Декабрь 2004 год. Средняя школа. Спортзал.

Тренировка по волейболу закончилась пятнадцать минут назад.

Из школьной раздевалки для мальчиков доносились разные звуки. Кто-то громко орал песню, которая сейчас была модной и её крутили каждый час по всем музыкальным каналам. Кто-то лупил соседа полотенцем по голой спине так, что шлепки были слышны на весь зал. Там пахло потом, мокрыми носками и дезодорантом «Адонис», которым мазались все пацаны параллели, потому что по телеку сказали, что это сексуально. В раздевалке пахло так, будто там сдох хорёк, а сверху залили яблочным сиропом.

Мияки специально задерживалась. Хотела переодеться в тишине и покое. Да и снова развязался шнурок на левом кроссовке. Она присела на корточки у двери, чтобы перевязать его.

— Тодо! — окликнул её тренер Като.

Его голос был низким, прокуренным, с вечной хрипотцой из-за проблем со связками ещё с армии. Он любил рассказывать, как в учебке орал трое суток, пока голос не сорвал.

Мияки подняла голову.

Като стоял в дверях спортзала. Его лысина блестела от пота, на майке от шеи до пояса виднелось мокрое тёмное пятно. В руке он держал дымящуюся сигарету, хотя курить в школе запрещалось. Но Като было плевать на запреты.

— Сетку с мячами на место положи! — гаркнул он, выпустив клуб дыма. — И маты убери! Чтоб завтра как штык была на тренировке!

— Хорошо.

Она кивнула и пошла в зал.

Школьный спортзал был огромный, с высокими окнами под самым потолком. Солнце било сквозь грязные стёкла. Многолетний слой пыли превращал его лучи в мутные полосы.

После орущих из раздевалки в зале наконец-то воцарилась тишина. Только из душевой доносился звук воды капающей из крана.

Мияки закинула сетку на плечо и поплелась к стеллажу.

У стены стояла небольшая, но массивная конструкция из ржавого железа и гнилых досок. Высотой и шириной примерно метра два. Полки ломились от тяжести: набитые до отказа сетки с волейбольными мячами, скатанные гимнастические коврики. Гантели разной граммовки были свалены кучками для баланса. Железо глухо звенело, когда кто-то проходил мимо.

Стеллаж всегда выглядел так, будто вот-вот рухнет, и чуть-чуть кренился сантиметров на пять вперёд. И все это давно замечали. Учителя говорили: «Надо бы вызвать мастера». Завхоз говорил: «Денег нет, в следующем году». Ученики говорили: «Да норм, стоит же».

Кто-то даже подкладложил под основание с одной стороны сложенную в несколько раз газету «Новости Киото» за прошлый октябрь, чтобы компенсировать перекос. Бумага давно пожелтела и сгнила, но всё ещё выполняла функцию опоры.

Металл в некоторых местах уже проржавел насквозь до коричневых дыр с острыми краями, в которые можно было просунуть палец. Все крепления болтались, гайки прокручивались.

Техника безопасности в школе была понятием абстрактным. Типа: «Ну, стоит же пока. И ничего не случилось».

Мияки подошла к стеллажу и попыталась закинуть сетку с мячами.

— Тяжёлая, зараза, — выдохнула она сквозь зубы.

Мячи внутри глухо стукнулись друг о друга, отозвавшись тяжестью в позвоночнике. Она перехватила груз поудобнее.

Девушка приподнялась на носки, пытаясь закинуть сетку на верхнюю полку. Та сползала, не слушалась, цеплялась за край конструкции. Пришлось толкнуть посильнее. Сетка упала на пол, шнурок снова развязался. Мияки присела на корточки, чтобы завязать его.

Неожиданно сзади послышались шаркающие шаги. Половицы жалобно поскрипывали под тяжестью веса. Мияки замерла. Руки сами собой чуть дрогнули, но она не обернулась. Она уже знала, кто это.

Танака Цуюри. Широкоплечий парень с вечно красной мордой. Все вокруг гадали, почему она всегда у него была красная. Кто-то говорил, что от давления, кто-то — что просто такой тип кожи. Подмышки у Танаки всегда были мокрые, даже зимой, даже если он просто сидел за партой. Пухлые щёки, маленькие глубоко посаженные глаза, тёмные, как две пули. «Поросячьи глазки», — говорили за его спиной.

Он преследовал Мияки ещё с пятого класса, как только перевёлся в её школу.

Сначала просто клеился. Подкатывал после уроков, дарил дешёвые брелоки из автоматов у супермаркета и говорил: «Ты красивая, Мияки. Давай встречаться». Она вежливо отшивала парня. Потом не очень вежливо. Потом в жёсткой форме, при всех, когда он попытался сунуть ей в руки букетик за триста иен и ждал, что она растает.

Тогда она сказала: «Отвали, Танака. Ты мне противен. Ты воняешь. Ты тупой. И глаза у тебя как у свиньи».

Танака сразу не отвалил. Да и вообще он не отвалил. Месяц просто смотрел издалека и скалился. А потом и вовсе озверел.

— Че, Тодо, думала, я про тебя забыл?

Девушка медленно встала. Спина чувствовала его сверлящий взгляд.

— Оглохла, что ли?

Танака с силой толкнул её в спину.

Мияки ударилась грудью о край полки. От удара перехватило дыхание, железо впилось в рёбра. Острый край ржавого уголка пришёлся точно под ключицу. Она попыталась вдохнуть. Воздух застрял где-то в горле, не доходя до лёгких. В глазах чуть потемнело.

Предательские слёзы унижения сами выступили на глазах.

Она ненавидела эти слёзы. Ненавидела себя за них. За то, что тело предавало, выдавало слабость, которую он так ждал.

— Отвали, — тихо выдохнула она.

— Ой, какие мы смелые!

Танака шагнул ближе и навис над ней.

От него разило дешёвыми сигаретами, которые он курил за школой с пацанами, немытым телом, потому что он вообще не пользовался душем после физры — просто одевался и шёл. Эти запахи смешались, и Мияки затошнило. Она задержала дыхание. Но запах всё равно проникал внутрь и смешивался с её собственным страхом.

— Ты чего такая дерзкая, а? — не унимался Танака.

Он дышал ей прямо в ухо. Горячее, влажное дыхание щекотало шею, вызывая омерзение. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось, чтобы он исчез.

— Думаешь, если молчишь, то умнее всех?

— Я просто хочу уйти, — сдерживая дрожь, ответила девушка.

— А я не хочу, чтобы ты уходила.

Широкая, как лопата, кисть вцепилась ей в волосы. Танака с силой начал наматывать пряди на кулак. Кожа на голове Мияки горела. Казалось, ещё секунда — и он вырвет их с корнем.

Девушка вскрикнула. Вцепилась в его руку обеими руками, но пальцы скользили по потной коже. Ногти бессильно царапали его запястье, не оставляя даже следов.

— Смотри на меня, когда с тобой разговаривают, — орал парень.

Он развернул её к себе и дёрнул за волосы. Голова Мияки запрокинулась, в шее раздался хруст, отозвавшийся болью в затылке.

— Отпусти, — прошептала Мияки.

— Или что? — Танака оскалился.

Губы парня растянулись в улыбке, открывая жёлтые зубы.

Он снова толкнул Мияки к стеллажу. Железо впилось в спину через тонкую футболку. Она чувствовала каждый прут, каждый выступ. Слышала, как за спиной жалобно скрипнула конструкция. Где-то сверху глухо стукнулись мячи.

Танака схватил её за футболку.

— Может, проучить тебя как следует? — он облизнул губы. — А то совсем борзеть начала. И не смотри на меня, как будто я говно.

— Самое натуральное, — Мияки плюнула ему в лицо.

Танака вытерся и замахнулся. Мияки видела его широкую ладонь с короткими пальцами и грязными ногтями. Она летела ей прямо в лицо.

От удара голова дёрнулась, в ухе противно зазвенело, в нос ударил запах крови. Мир на секунду смазался, поплыл, и она покачнулась.

Стеллаж за спиной удержал Мияки, но пошатнулся. Сверху что-то упало и глухо стукнулось об пол рядом с ногами. Танака пригвоздил её к стеллажу.

В эту минуту вбежал Сато.

Сато вечно хвастался, что после школы уедет в Токио учиться в один крутой секретный колледж. Что у него есть какая-то там техника, о которой он всем рассказывал, но никто не понимал, что он несёт. Зато Сато считал себя особенным, говорил, что он маг. Но ему никто не верил, считали просто придурком, у которого едет крыша.

Он был тощий, длинный, с вечно прыщавым лицом и бегающими глазами. Сато всегда держался возле Танаки, потому что рядом с сильным и сам казался сильнее.

— А чё у вас тут происходит? — проговорил он, входя в зал.

Он направился к ним.

— Танака, вижу, ты веселишься. Чур я с тобой.

Сато остановился у основания стеллажа и взялся одной рукой за металл.

— О, Мияки, привет! — он заржал. — Смотрю, тебе тоже весело. Меня-то хоть позовёшь?

Мияки перевела взгляд с него на Танаку. Потом обратно.

«Говоришь, ты у нас особенный и собираешься в секретный колледж? Сейчас проверим твою особенность», — чуть успокоившись подумала она про себя.

Девушка снова посмотрела на Сато.

— Подмена, — прошептала она и громко хлопнула в ладоши прямо перед носом Танаки. Всё вокруг перевернулось.

Звук разнёсся по пустому спортзалу. Отразился от стен и улетел под высокий потолок и затерялся где-то в балках, среди старых перекрытий. Вокруг всё моргнуло. Сато оказался на её месте.

Танака держал его за грудки футболки, прижимая к стеллажу не понимая, что держит уже не Мияки.

Танака и Сато с удивлением смотрели друг другу в глаза.

Танака моргнул. Ещё раз. Лицо у него вытянулось и стало растерянным.

— Чё за... — начал он.

А Сато открыл рот, чтобы что-то сказать.

В этот момент Мияки крепко вцепилась в стеллаж и, приложив всю злость, повалила его на обидчиков. Ржавые ножки подломились с протяжным скрежетом, и стеллаж рухнул вниз.

Мияки, словно в замедленной съёмке, видела, как с сухим треском ломаются доски, как сыпятся гантели, с грохотом ударяясь об пол. Она видела, как взлетает серая, густая пыль, заполняя всё вокруг. Видела выражения лиц своих обидчиков.

Танака даже не понял, что произошло. Так и стоял, тупо моргая, сжимая в кулаке футболку Сато. И в последний момент на его лице было лишь недоумение. А потом его накрыло. Одна из гантелей угодила ему прямо в лицо и пригвоздила к полу.

Сато успел сделать один шаг в сторону и крикнуть. Край стеллажа задел его, сбил с ног, и всё, что было сверху — гантели, ящики, мячи, маты — рухнуло прямо на него.

Минуту спустя воцарилась тишина, которую нарушали падающие капли воды где-то в душевой.

Мияки стояла в паре метров от упавшей конструкции.

Из-под стеллажа торчали две руки. Одна ещё дёргалась. Пальцы сжимались и разжимались, скребли по полу, оставляя кровавые полосы. Всюду растекалась кровь, смешиваясь с пылью в грязную кашицу. Рука дёрнулась ещё раз и навсегда замерла.

Вторая рука лежала неподвижно с самого начала. Из-под неё уже натекала тёмная, густая лужа. В лучах солнца лужа казалась маслянистой.

Кровь растекалась медленно, смешиваясь с грязью, и ползла к Мияки. В ноздри ударил запах тяжёлой сладости и металла. От него у девушки свело желудок. Ей захотелось зажать нос, убежать, никогда не дышать этим запахом. Но она почему-то стояла и смотрела, как кровь ползёт к ней.

Мияки опустилась на колени, протянула руки и коснулась лужи кончиками пальцев. Затем она поднесла пальцы к глазам и начала всматриваться.

«Красиво», — подумала Мияки.

Девушка ещё раз провела пальцами по полу, размазывая кровь и рисуя красные полосы на деревянном покрытии.

Она сидела на коленях, смотрела на размазанные тела своих обидчиков и не чувствовала ничего. Ни раскаяния. Ни страха. Ни облегчения. Ничего. В голове было пусто. Абсолютно, звеняще пусто.

Мияки услышала, как где-то далеко хлопнула дверь. Послышались чьи-то тяжёлые и быстрые шаги.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИЗОШЛО?! — в ужасе заорал тренер Като.

Он присел рядом с Мияки и потряс её за плечи.

— Мияки! Ты как?! Ты цела?! Господи, ты чудом отскочила! Чудом!

Она посмотрела на него и медленно кивнула.

— Ты видела, как упал стеллаж? Что случилось?

Она открыла рот и спокойно проговорила:

— Не знаю. Танака и Сато дурачились. Я просто... отвернулась. А потом стеллаж упал.

Като не заметил ничего. Ни того, что она сидит в луже крови, ни следа от пощёчины на её щеке. Не заметил красных разводов на её пальцах. Не заметил, что она вся в пыли и грязи.

Он уже бежал к стеллажу, орал, звал на помощь.

Вбегали учителя. Кто-то просто проходил мимо, услышал крик. Кто-то выскочил из учительской. Женщины визжали, мужчины пытались поднять упавший стеллаж. Одни звонили в скорую. Другие в полицию. Третьи просто ходили вокруг с поднятыми к голове руками, причитали, не зная, что делать.

Мияки встала и поплелась к выходу, глядя на свои испачканные в крови ладони.

В туалете она подошла к первой же раковине, и её вырвало.

«Что ты наделала, Мияки?» — неожиданно в голове прозвучал совсем незнакомый чужой голос.

Девушка открыла воду, взяла мыло и тщательно начала тереть руки. Она тёрла каждый палец. Каждый ноготь. Каждую складочку кожи.

Девушка видела, как вода становится розовой, потом светло-розовой, потом прозрачной, но продолжала тереть. Мыло пенилось, скользило. Кожа горела от трения. Она тёрла, пока не убедилась, что чисто. Затем подняла глаза к зеркалу и посмотрела на своё отражение.

Оттуда на неё смотрела тринадцатилетняя девочка с мокрой, прилипшей ко лбу чёлкой и разводом грязи на щеке. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Ты ничего не делала, — прошептала она. — Ты отскочила. Чудом отскочила. Ты ничего не делала. Ты чистая.

Девочка в зеркале молчала и смотрела на неё пустыми глазами.

Мияки выключила воду, вытерла руки бумажным полотенцем, бросила его в урну и ушла домой.

Тот же вечер

Мияки сидела на татами в гостиной и тупо смотрела в телевизор. Аой копошился рядом. Он был занят игрой в машинки. Мама возилась на кухне, оттуда доносился запах мисо и шипение рыбы на сковороде.

По всем каналам крутили одно и то же.

— ...трагедия в средней школе Киото. В результате обрушения стеллажа погибли двое учеников. Тренер Като, отвечавший за безопасность инвентаря, задержан. Ему грозит до пятнадцати лет лишения свободы по статье «халатность, повлекшая не одну смерть»...

На экране показали тренера. Его вели в наручниках к полицейской машине. Лицо у него было серое, глаза мокрые. Он оглядывался на толпу журналистов, будто искал кого-то.

— Я не виноват! — крикнул он перед тем, как захлопнулась дверь. — Я не знал! Я не видел!

Мияки смотрела на экран и не могла пошевелиться. В голове билась холодная и острая мысль:

«Смотри, что ты натворила, Мияки — будущий маг, спасающий человечество».

Она сжала кулаки. Бабушка всхлипнула рядом.

— Бедный, — сказала она, вытирая глаза краем фартука. — Он же не хотел. Просто работа такая.

Мияки кивнула. Погладила бабушку по руке.

— Да, ба. Просто работа.

Март 2005 года

Комната Мияки была пустой. У стены стояли картонные коробки с неровными краями, заклеенные скотчем. На одной синим фломастером было выведено: «Книги». На другой: «Одежда». Третья просто помечена крестом.

Мияки приняла решение отказаться от своей проклятой энергии. Она передумала поступать в Киотский магический колледж. Мечты о колледже, о спасении людей, о том, что она и Аой будут стоять спина к спине, — всё это рассыпалось в пыль. Мияки решила уехать в Токио, чтобы начать новую жизнь, попытаться стать другой.

Мать плакала на кухне. Её всхлипы доносились сквозь закрытую дверь. Аой гладил её по лицу маленькой ладошкой и успокаивал. Отец расхаживал в коридоре туда-сюда и молчал. Только паркет скрипел под его шагами.

— Дочка, — сказал он, остановившись в дверях. — Ты уверена?

— Да, пап.

— В Токио сложно. Одна, без нас...

— Я буду с бабушкой.

Отец кивнул и ушел обратно в коридор. Паркет снова заскрипел под его шагами.

Мияки складывала школьную форму в пакет. Белая блузка. Тёмно-синяя юбка в складку. Пиджак с эмблемой школы. Спортивный костюм.

Она уже взяла пакет, чтобы завязать, и вдруг замерла.

На рукаве олимпийки она заметила маленькое тёмное пятно. Что это было, она не понимала. Кровь? Грязь?

Мияки поднесла рукав к лицу и понюхала. Но ничего не учуяла, кроме запаха порошка. Но ей на миг показалось, что пахнет «Адонисом».

Она завязала пакет, положила в коробку, заклеила её скотчем и неоглядываясь вышла из комнаты.

Токио. Парк. Теплый апрельский день. 2006 год.

В тот день стояла отличная погода для идеального свидания. Сакура уже начинала отцветать, роняя лепестки на дорожки, скамейки и головы прохожих. Воздух пах молодостью, счастьем и едва уловимой сладостью. Где-то вдалеке кто-то настраивал гитару, пробуя аккорды.

Сатору и Сагири уже были в парке, когда вдалеке показались Гето и Мияки.

Они шли по аллее, держась за руки. Гето — с идеально прямой спиной, плечи расправлены так, будто он сейчас начнет принимать парад. Подбородок гордо приподнят, взгляд устремлен вперед, но при этом он то и дело косился на Мияки, проверяя, не исчезла ли она, не растворилась ли в воздухе, не оказалась ли сном. Мияки же шла спокойным шагом.

— О, смотри, — Сатору ткнул Сагири локтем в плечо и кивнул в сторону приближающейся пары. — Ты только посмотри на походку Сугуру. Это не просто прогулка. Это военная операция под кодовым названием «Я на свидании и сейчас умру».

Сагири фыркнула.

— Он идет так, будто у него линейка в спине. Нет, не линейка. Метр. Рельс. Железнодорожный рельс, Сагири! Аххах! Еще немного — и он начнет печатать шаг. — Сатору театрально начал маршировать. — «Раз-два, раз-два, левой-левой, я Гето, я серьезный, я очень ответственный, я на свидании, помогите».

— Когда-то ты тоже так шел, — усмехнулась Сагири.

— Я? — Сатору поправил очки, откинул невидимую челку и принял позу. — Я шёл тебе навстречу как бог. Потому что я — само очарование, грация и легкость бытия. Плыл как лебедь по глади пруда. А он... — Сатору наигранно вздохнул. — Он даже дышит через раз, словно боится спугнуть эту девушку. Я такого Гето не видел ни разу. Даже когда мы на особо опасных проклятий охотились, он спокойнее выглядел. Там хоть можно было кого-то убить, чтобы снять стресс. А тут что? Цветочки, лепесточки, «ой, какая милая девушка» — нервотрепка же!

— Ты преувеличиваешь, Сатору.

— Ничуть. Смотри сама. Видишь, как он плечи развернул? У него сейчас крылья вырастут. И суровый Сугуру улетит. Потому что летать легче, чем знакомить лучшего друга и его девушку со своей девушкой.

Гето и Мияки подошли ближе. Сатору шагнул навстречу, на ходу приспуская темные очки, чтобы получше рассмотреть ту, ради которой его лучший друг периодически перестал ночевать в общежитии и начал улыбаться во сне.

Шесть Глаз осмотрели Мияки с головы до ног. Сатору замер на миг, который никто не заметил. Потому что он увидел то, чего быть не должно. Проклятая энергия в этой, со слов Сугуру, «чистой» девушке.

Тонкая, едва уловимая, почти незаметная, скрытая глубоко внутри. Но она была и будто спала. Или же её намеренно прятали.

Сатору моргнул. Очки вернулись на место. На губах расцвела загадочная улыбка.

— О, явились! — объявил он, широко раскидывая руки. — А мы уж думали, вы заблудились! Сугуру, я понимаю, ты хотел произвести впечатление, но водить девушку кругами по парку — это перебор. Хотя, если ты специально тянул время, чтобы подольше побыть с ней наедине — я одобряю. Стратегически верно. Партизанская тактика. Никто не ожидает, что Гето Сугуру будет ходить кругами.

Сугуру закатил глаза. Мияки тихо засмеялась.

— Сатору, это Мияки, — представил Гето с таким видом, будто представлял императрицу ко двору. Или как минимум посла дружественной державы.

— Наслышан, наслышан, — Сатору схватил руку Мияки и пожал, добавив легкий поклон. — Сугуру мне столько рассказывал о тебе, что я уже хотел заказывать твой портрет у художника. Но потом вспомнил, что художников не знаю. Пришлось довольствоваться словесными описаниями. Но вживую ты ещё лучше. Честно. Без шуток. Ну, почти без шуток. Процентов на девяносто без шуток.

— Приятно познакомиться, Сатору, — улыбнулась Мияки. — Сугуру и мне много о тебе рассказывал.

— Обо мне? — Сатору приложил руку к груди. — Только хорошее, надеюсь? Хотя хорошего во мне мало, так что, наверное, врал. Сугуру, ты врал девушке? Нехорошо. Отношения надо строить на правде. — Он улыбнулся и подмигнул Мияки. — На горькой правде. На правде, от которой хочется плакать. Например: «Мой лучший друг — гениальный, красивый, скромный и вообще душка». Это правда. От такой правды действительно хочется плакать. И от счастья.

Гето открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

— А это Сагири, — Сатору мотнул головой в сторону девушки, стоящей чуть поодаль с выражением лица «я здесь случайно и вообще не с ним». — Моя... ну, как бы это сказать... — Он задумался, почесывая подбородок. — Моя девушка. Спутница жизни. Напарница. Жертва обстоятельств. Личный телохранитель, который охраняет меня от меня самого. Выбирай любое определение — она на всё обидится. Это её хобби — обижаться на мои формулировки.

— Я не обижаюсь, — спокойно сказала Сагири, подойдя к Сатору. — Я просто с тобой.

— О, это еще обиднее, — Сатору театрально надул губы. — «Просто с тобой» — как будто другого выхода нет. Как будто я принуждаю. Как будто у тебя несчастная доля и ты несешь этот крест с мужеством самурая.

— Да, у меня несчастная доля, — подтвердила Сагири с каменным лицом. — Но я мужественно терплю. Как самурай. Верно! Кто-то же должен следить, чтобы ты не вляпался в очередную историю.

— Я вляпываюсь в истории исключительно ради твоего развлечения, — подхватил Сатору. — Это моя жертва. Я развлекаю тебя ценой собственной репутации.

— У тебя нет репутации.

— О, Сагири, это больно. — Сатору схватился за сердце. — Ты меня ранила. Я сейчас упаду в обморок. Кто будет делать искусственное дыхание? Сугуру, ты умеешь?

— Нет, — быстро сказал он. Ему захотелось прибить Годжо за его болтовню.

— Предатель ты, Сугуру.

Мияки тихо рассмеялась. Сугуру снова услышал тот самый звон далекого колокольчика, что прозвенел в его голове, когда он впервые увидел её в книжном магазине. Гето посмотрел на девушку и забыл о своих намерениях в данный момент прибить Сатору. Забыл, что вообще умеет злиться.

— Так, молодые люди! — объявил Сатору, хлопнув в ладоши. Гето дернулся, Мияки вздрогнула и чуть не выронила сумочку. — Предлагаю голосование! Кто за мороженое? Единогласно? Принято! Сугуру, веди даму к ларьку, мы с Сагири берем штурм правого фланга. У нас там свои стратегические задачи.

— Какие задачи? — подозрительно спросила Сагири.

— Наблюдательные, — загадочно ответил Сатору. — Будем следить, чтобы Гето ничего не перепутал и не купил ей, например, соленое. Хотя, знаешь, соленое мороженое — это тоже вариант. Для экстремалов. Для тех, кто любит риск. Сугуру, ты любишь риск?

Гето посмотрел на него с выражением «я тебя убью, но позже, когда Мияки не будет рядом».

— Какое мороженое ты любишь? — осторожно спросил Сугуру у Мияки, будто от этого зависела судьба вселенной.

— Фисташковое, — улыбнулась она.

— Отличный выбор! — немедленно влез Сатору, который даже не думал уходить на свой «правый фланг». — Фисташковое — это мороженое для интеллектуалов. Для тех, кто понимает. Для тех, кто ночами читает Кафку и слушает джаз. Для тех, кто смотрит на мир сквозь призму экзистенциальной тоски. Вы совпали. Это судьба. — Он повернулся к Сагири. — А ты какое будешь?

— Шоколадное, — буркнула Сагири, пытаясь не улыбаться. Но у нее это плохо получалось.

— Шоколадное! — Сатору всплеснул руками. — Страстное, дерзкое, непредсказуемое! Как ты сама! Шоколад не терпит компромиссов. Шоколад — это характер! Это я тебе как специалист говорю. Я глубоко и научно изучал этот вопрос. Провел сотни экспериментов. Все мороженое в радиусе ста километров было мною протестировано.

— Ты просто обжора, — усмехнулась Сагири.

— Я исследователь, — поправил Сатору. — Есть разница. Исследователь ест ради науки. Обжора — ради удовольствия. Я ем ради того и другого одновременно. Это называется синергия.

Через пять минут компания устроилась на скамейках в тени большой сакуры. Гето и Мияки на одной, соблюдая дистанцию, будто между ними лежала невидимая граница государственной важности. Сатору и Сагири напротив на другой. Сатору развалился по-хозяйски и уже вовсю атаковал свое мятное мороженое, умудряясь при этом еще и комментировать происходящее.

— Мияки, — начал Сатору, облизывая ложку. — Рассказывай. Как тебе удалось растопить сердце нашего ледяного Сугуру? Это какая-то особая магия? Тайное проклятие, которое передается из поколения в поколение в твоей семье? — Он приспустил очки и взглянул на нее. — Или просто жалость? Если из жалости, то это низко. Гето от этого только хуже станет. Разжалобила человека, а он теперь мучиться будет.

— Сатору, — предупреждающе сказал Гето.

— Что? Я просто интересуюсь. — Сатору сделал невинные глаза. — Мы же друзья. Мы должны знать друг о друге все. Особенно о таких катастрофических событиях, как влюбленность Гето. Это надо в летописи записывать. «В год две тысячи шестой, в марте месяце, свершилось чудо великое — Сугуру Гето изволил влюбиться». Представляешь, Сагири, археологи будущего найдут этот текст и будут гадать, что это за ритуал такой.

— Археологи будущего найдут твои летописи и решат, что ты был клиническим дураком, — ответила Сагири.

— Тоже вариант. Главное, чтобы не забыли.

Мияки тихо засмеялась. Гето готов был растаять быстрее своего мороженого.

— Я просто спросила его, нравится ли ему поэзия, — сказала Мияки. — А он ответил. И мы проговорили два часа.

— Два часа! — Сатору театрально схватился за голову, едва не выронив мороженое. — Сугуру, ты проговорил два часа с девушкой о поэзии? Ты, который обычно выдаешь по слову в час и то под пытками? Ты, который на мои лучшие шутки реагируешь как каменный истукан с острова Пасхи? Два часа?!

Гето промолчал. На его губах играла едва заметная улыбка. Сатору переглянулся с Сагири и развел руками: мол, вот оно, чудо. И я был свидетелем этого.

— А ты, Сагири? — Мияки взглянула на нее. — Вы с Сатору... давно вместе?

Сагири поперхнулась мороженым. Кашлянула, покраснела и стрельнула глазами в Сатору.

— С чего ты взяла? — растерянно спросила она.

— Ну... — Мияки улыбнулась. — Он на тебя так смотрит. Как будто ты — единственное, что он не хочет превратить в шутку.

Сатору замер на секунду, и его лицо расплылось в улыбке.

— О, Мияки, — сказал он с чувством. — Ты опасный человек. Ты видишь то, чего нет. Вернее, то, что я так тщательно прячу. Придется тебя убить. Сугуру, ты не против, если я убью твою девушку?

— Попробуй, — лениво ответил Гето. — Она под моей защитой.

— Предатель.

Сагири все это время молчала, глядя в свое мороженое. А потом вдруг тихо сказала:

— Мы знакомы почти год.

Все повернулись к ней.

— Что? — переспросил Сатору.

— Мы знакомы почти год, — Сагири подняла глаза на Мияки. — И да, мы вместе. Просто он... — она запнулась, подбирая слово.

— Невыносимый? — подсказал Сатору.

— Невыносимый, — согласилась она. — Но я как-то привыкла. И люблю его.

Сатору открыл рот. Это было зрелище — Сатору Годжо, потерявший дар речи.

— Ты... — начал он. — Ты только что...

— Призналась? — Сагири пожала плечами. — А что? Они хорошие. Пусть знают.

Сатору посмотрел на нее так, будто видел впервые. В его глазах мелькнуло что-то, чего Мияки не могла распознать, но Гето — Гето узнал. Он видел это выражение только раз — когда Сатору спас его от особо опасного проклятия и потом, уже в общаге, сидел и молчал, глядя в стену, с точно таким же лицом.

Это было лицо человека, который понял, что вляпался по-настоящему.

— Ну дела, — выдохнул Сатору и робко улыбнулся. — Сагири, ты меня сегодня удивляешь. Это опасно. Я могу привыкнуть.

— Привыкай, — буркнула она, пряча глаза. — Но не надейся, что я буду каждый день признаваться.

— А если я буду просить?

— Проси. Я все равно не буду.

— А если я буду делать вот так?

Он протянул руку и легонько коснулся пальцем кончика ее носа.

— Пунь, — сказал он с абсолютно серьезным лицом.

Сагири замерла. Скосила глаза к переносице.

— Ты чего? — спросила она.

— Ритуал, — важно сказал Сатору. — Древний. Чтобы нос не замерз, пока ты ешь мороженое. Мне его шаманы с Тибета передали. Шепнули на ухо перед смертью. Сказали: «Сатору, храни эту тайну и передавай только самым близким». Теперь я храню. И передаю. Ты у меня теперь самая близкая. Гордись.

— Дурак, — рассмеялась Сагири.

А потом сама легонько коснулась его носа.

— Пунь, — сказала она. — Теперь ты тоже близкий. Смирись.

Сатору схватился за нос с таким видом, будто его ужалили.

— Это нападение! Это провокация! Я буду жаловаться!

— Кому?

— В ООН! В Международный суд! В Гаагу!

— Жалуйся.

— Обязательно. Ты у меня получишь санкции. Персональные. Точечные. Болезненные.

— Какие, например?

— Не скажу. Это секретная информация. Для самых близких. А ты теперь самая близкая дважды. Гордись еще больше.

Мияки смотрела на них и улыбалась. Затем перевела взгляд на Гето и тихо сказала:

— Им хорошо вместе.

— Ага, — согласился Сугуру. И посмотрел на нее. — Нам тоже?

Мияки улыбнулась и чуть заметно кивнула.

Солнце поднялось выше, стало теплее, и Гето стянул толстовку, оставшись в одной футболке. Они сидели в парке, говорили о всякой ерунде — о школе, о погоде, о том, что сакура в этом году отцвела слишком быстро. Мияки рассказала смешную историю про свою учительницу, которая перепутала классы и полчаса читала урок не тем ученикам. Сагири поддержала рассказ историей про то, как Сатору однажды забрел не в ту аудиторию и умудрился просидеть там до конца лекции, делая вид, что так и задумано.

— Я просто хотел расширить кругозор! — оправдывался Сатору. — Откуда мне было знать, что это не моя группа? Лица у всех были такие умные! Я думал, это новая программа повышения квалификации. Думал, сейчас узнаю что-то новое, стану еще гениальнее.

— Ты хотел улизнуть от контрольной, — Сагири с улыбкой посмотрела на него.

— И это тоже. Многофункциональный подход. Одно действие — несколько целей. Это называется эффективность. Меня так в школе учили. «Сатору, делай одно дело, а решай несколько задач». Я следую заветам педагогов.

Гето смотрел на Мияки и совсем не слушал болтовню Сатору. Рядом с ней он забывал о проклятиях, о миссии, о том, что мир полон зла. Он даже забывал дышать, но это было неважно.

Сатору вдруг резко поднялся, отряхнул штаны и театрально простер руку в сторону детской площадки, будто полководец, указывающий войскам направление атаки.

— Друзья! Я чувствую — время пришло!

— Для чего? — насторожилась Сагири.

— Для великого испытания! — Годжо посмотрел на парочку Сугуру и Мияки. — Для проверки ваших отношений на прочность! Сугуру, ты должен прокатить Мияки на качелях!

— Что? — Гето посмотрел на него как на сумасшедшего. Как на человека, который только что предложил прыгнуть с моста.

— Качели, Гето! Вон те, оранжевые! — Сатору ткнул пальцем. — Это классика свиданий! Мужчина качает девушку на качелях, она визжит, а он чувствует себя героем! Это прописано в инструкции к свиданиям! В главе третьей, параграфе пятом!

— Там нет никакой инструкции, — ответил Сугуру.

— Ты просто не читал! Вот я читал! Оказывается там целый раздел! «Как покорить сердце девушки за один день, даже если ты Гето и боишься собственной тени»! Качели на третьем месте! Сразу после «подарить цветы» и «слушать, когда она говорит, а не делать вид, что слушаешь»! А ты слушаешь? Слушаешь. Цветы дарил? Наверняка ещё нет. Так что качели — твой единственный шанс! Не упусти его, Сугуру!

Гето беспомощно посмотрел на Мияки. Та улыбалась и, кажется, была совсем не против. Даже с интересом ждала, что будет дальше.

— Хочешь? — спросил он тихо.

— Хочу, — кивнула она.

Сатору издал победный клич, от которого вспорхнули голуби, и потащил всех к качелям. Мияки устроилась на оранжевом сиденье, Сугуру встал сзади. Годжо начал командовать, как заправский инструктор по строевой подготовке:

— Итак, техника безопасности! Руки держим на поручнях! Спина прямая! Дышим ровно! Сугуру, если она улетит в космос, я тебя не прощу! У нас нет космического корабля, чтобы её спасать! Придется просить помощи у NASA, а они, между прочим, берут дорого!

— Сатору, заткнись, — без злости сказал Гето.

Он начал раскачивать Мияки. Легко, осторожно, будто боялся разбить. Та откинула голову назад, подставив лицо солнцу, и заулыбалась. Лепестки сакуры падали на неё, запутываясь в длинных волосах.

— Выше! — крикнул Сатору. — Смелее! Ты же маг! Проклятия убиваешь, а качели боишься? Они же не проклятые! Я проверил! Обычные качели! Максимум — скрипят!

Мияки замерла на секунду от слов «ты же маг». В глазах скользнула тень, и напряглись плечи. Маг. Проклятия. Слова, которые для Гето и Сатору были обыденностью, для неё прозвучали иначе.

Сатору, конечно, заметил её реакцию. Он вообще ничего не пропускал, даже когда делал вид, что смотрит в другую сторону. Но промолчал. Только очки чуть блеснули на солнце.

Мияки моргнула. Напряжение исчезло, растворилось в улыбке, будто его и не было.

Гето, поглощенный процессом, ничего не заметил.

— Я ничего не боюсь, — буркнул он и толкнул сильнее.

Мияки рассмеялась. Смех разлетелся по парку, смешиваясь с лепестками сакуры, ветром и солнцем.

Сатору довольно сложил руки на груди и посмотрел на Сагири.

— Видишь? Я еще и сводник. Талантливый, красивый, гениальный — куда ни глянь, везде достоинства. Могу в резюме написать: «Организация свиданий, повышение романтического настроения, консультации по вопросам качелей».

— Про «скромный» забыл, — поправила его Сагири.

— А, да. И скромный. Самое главное достоинство. Я настолько скромный, что просто забыл об этом сказать.

Сагири фыркнула, но не удержалась от улыбки.

Солнце начало клониться к закату. Тени становились длиннее, воздух прохладнее. Лепестки сакуры продолжали кружиться в воздухе, оседая им на плечи, волосы и дорожки.

— Мне пора, — сказала Сагири, взглянув на часы. — У меня ещё дела.

— Какие дела вечером в субботу? — удивился Сатору. — Подозрительно. Очень подозрительно. Тайное свидание? Другая компания? Ты меня бросаешь ради кого-то более интересного?

— Личные дела, — спокойно ответила Сагири.

— Таинственная. — Сатору прищурился. — Мне нравится. Буду тебя пытать. Дознаваться. Выведывать секреты. У меня есть очень страшные методы. Например, щекотка.

— Пытай, — равнодушно сказала Сагири, но в уголках губ дрожала улыбка. — Посмотрим, кто кого.

— О, это вызов! Я принимаю! Щекотка без правил! До первой сдачи!

Гето поднялся и протянул руку Мияки, помогая встать. Их пальцы переплелись, и Мияки почувствовала, как тепло от его ладони разливается по всему телу.

— Я провожу тебя до дома, — сказал он.

— Хорошо, — ответила Мияки и чуть крепче сжала его руку.

Сугуру и Мияки ушли вперёд. Сатору и Сагири шли сзади, соблюдая некоторую дистанцию, но не отставая.

— Ну как тебе? — тихо спросил Сатору, кивая на пару впереди.

— Мияки? — Сагири задумалась. — Хорошая. Добрая. Спокойная. Гето с ней... другой. Мягче. Не такой натянутый.

— Мягче — это хорошо?

— Для него — да. Слишком жестким был. Слишком много на себя брал. С ней он расслабляется. Это видно.

Сатору кивнул и взял Сагири за руку. Его пальцы переплелись с её пальцами.

Сагири дернулась, но руку не убрала. Только посмотрела на него с прищуром, за которым прятала смущение.

— Ты чего?

— Грею, — серьезно сказал Сатору. — Вечером холодно. У меня руки теплые. Я же Сильнейший, у меня даже руки сильнейшие. Самые теплые руки в мире. Мог бы патент получить.

— Врешь.

— Немного. Но рука действительно теплая. — Он поднес их сплетенные руки к своим губам и легонько коснулся губами её пальцев. — Пользуйся, пока я добрый. До следующей шутки. А там как пойдет.

Сагири задержала дыхание от этого жеста. Щеки вспыхнули румянцем, который она не могла контролировать. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

Сатору смотрел на неё — на то, как она пытается спрятать смущение, как дрожат её ресницы, как губы приоткрываются в попытке что-то ответить. Внутри него растекалась та самая дурацкая нежность, от которой хотелось забыть, что он Сильнейший, и просто быть всегда с ней.

Она хмыкнула, но пальцы чуть сжала в ответ. А потом, будто набравшись смелости, сама поднесла его руку к своим губам и коснулась поцелуем его костяшек.

— Теперь ты теплее, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза.

— Ты... — от неожиданности выдохнул он. — Сагири, так нельзя. Я же Сильнейший. Я должен сохранять невозмутимость.

— Невозмутимый ты только снаружи, — улыбнулась она. — А внутри у тебя сейчас все горит. Я чувствую.

— Врешь.

— Немного. — Она улыбнулась. Сатору любил её улыбку больше всего на свете. — Но рука действительно теплая. Пользуйся, пока я добрая.

Они шли по аллее, усыпанной лепестками. Впереди — Гето и Мияки. Сзади — Сатору и Сагири, со сплетёнными пальцами и сердцами, бьющимися в унисон.

* * *

Гето и Мияки остановились у калитки маленького двухэтажного дома. Вечерний воздух был наполнен запахом сакуры и приближающейся ночи. Где-то вдалеке лаяла собака. Из соседнего дома доносилась тихая музыка.

Гето смотрел на Мияки и не мог насмотреться. В свете уличного фонаря её волосы отливали золотом, а глаза казались бесконечно глубокими.

— Спасибо за сегодняшний день, — тихо сказала Мияки. — Мне было очень хорошо.

— Мне тоже, — ответил Сугуру. И, набравшись смелости, добавил: — Я хочу, чтобы таких дней было много. Очень много.

Мияки улыбнулась и шагнула ближе к нему. Затем приподнялась на цыпочки и едва коснулась губ Сугуру. Он замер. Сердце колотилось где-то в горле, и подкосились ноги.

Она отстранилась и посмотрела на него.

Гето стоял, не в силах пошевелиться. В голове было пусто. Вообще. Ни одной мысли. Только ощущение её губ на своих губах, разливающееся по всему телу сладкой дрожью.

— Я... — начал он. И замолчал, потому что не знал, что сказать.

Мияки тихо рассмеялась.

— Ты чего?

— Я... — Гето выдохнул. — Я, кажется, забыл все слова.

— Это хорошо, — улыбнулась она. — Значит, все правильно.

Он осторожно взял её лицо в ладони, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Большими пальцами погладил скулы, заставляя Мияки прикрыть глаза от удовольствия.

— Мияки...

— Что?

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, — как много ты для меня значишь.

— Покажи, — прошептала она в ответ.

Сугуру жадно и отчаянно поцеловал её, вкладывая всего себя. Одной рукой он притянул её за талию, другой зарылся в волосы, перебирая шелковистые пряди. Мияки прижалась к нему всем телом, обвила руками его шею, притягивая еще ближе.

Пальцы Сугуруго гладили её затылок. Другая рука скользнула по спине и останавилась на талии, между ними не оставалось воздуха. Мияки чувствовала его дыхание, его запах, его тепло — и хотела раствориться в этом моменте навсегда.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

Гето прислонился лбом к её лбу, не в силах разжать объятия.

— Я не хочу тебя отпускать, — прошептал он.

Мияки коснулась пальцами его губ, обводя их контур. Гето перехватил её руку и поцеловал каждый палец, глядя ей прямо в глаза.

— Мне пора, — выдохнула она, но не двинулась с места.

— Как жаль, что закончился этот день, — прошептал он.

— Сугуру, я очень рада, что встретила тебя, — она с нежностью смотрела на него.

— Я люблю тебя, Тодо Мияки, — губами Сугуру коснулся её лба.

Мияки отстранилась, и медленно, шаг за шагом, не отводя свой взгляд от Сугуру приблизилась к калитке. Она улыбнулась напоследок и ускользнула во двор.

Гето стоял и смотрел, как за ней закрывается дверь.

Затем он развернулся и пошёл к станции, чувствуя, как губы всё еще хранят тепло её поцелуя, а пальцы помнят прикосновение к её коже.

* * *

Мияки закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Она коснулась пальцами губ и улыбнулась. Но улыбка медленно сползла с лица.

Её Сугуру — маг.

Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которыми она только что обнимала его. Те самые руки, которые гладили его лицо, перебирали его волосы. Она помнила, на что они способны. Помнила, как хлопок ладоней может перевернуть мир. Помнила кровь на этих пальцах.

Мияки вспомнила слова Сатору при знакомстве: «Отношения надо строить на правде». И этот его взгляд, когда он говорил о «горькой правде, от которой хочется плакать». И то, как он подмигнул ей — будто знал что-то, чего не знают другие.

Она тогда подумала, что он просто шутит. Сатору всегда шутит. Но теперь...

«Как тебе удалось растопить сердце нашего ледяного Сугуру? Это какая-то особая магия? Тайное проклятие, которое передается из поколения в поколение в твоей семье?»

— Он сказал это не просто так, — прошептала Мияки.

Она похолодела, несмотря на жар, который все еще горел внутри после поцелуев Гето.

Он знал. Он уже тогда знал. Тайное проклятие. Из поколения в поколение. Но как?

В семье Тодо иногда были маги с проклятой техникой подмены. Но несколько поколений были чистыми. А потом родилась она. Сатору не мог знать этого. Не мог. Но он говорил специально, глядя ей в глаза, словно видел её насквозь.

Мияки вспомнила его слова на качелях: «Ты же маг». И этот взгляд, когда она замерла. Он проверял и ждал её реакции.

И в конце, когда они уходили, она краем глаза заметила, как он приспустил очки и посмотрел на неё. Не на них с Гето, а именно на неё. И загадочно ухмыльнулся.

Он все видел. С самого начала.

Мияки опустилась на пол, обхватила колени руками. Тело до сих пор помнило прикосновения Гето — его руки, его губы, его тепло. И этот контраст между нежностью, которую она только что чувствовала, и холодом, который заползал в душу сейчас, был невыносим.

«Отношения надо строить на правде».

Он сказал это специально, как предупреждение для нее? Или... испытание?

«Тайное проклятие, которое передается из поколения в поколение».

Он бросил эту фразу, как рыболовный крючок? И ждал, клюнет ли она?

Мияки зажмурилась. Перед глазами стоял Сугуру. Его глаза, когда он смотрел на нее. Его руки, которые гладили ее лицо. Его губы, которые шептали, что он не хочет ее отпускать.

Гето. Добрый. Светлый. Который смотрит на нее так, будто она — чудо. Который целовал ее так, будто она — самое дорогое, что есть в его жизни.

Он ничего не знает. Не знает, что она сделала. Не знает, что его лучший друг возможно раскусил её.

«Сугуру отвернется, — подумала Мияки. — Ни один нормальный человек не захочет быть с убийцей».

Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которыми она толкнула стеллаж. Те самые руки, которые смотрели на кровь и не дрожали.

Почти два года прошло. Ни одного хлопка. Ни одного перемещения. Она научилась прятать эту часть себя так глубоко, что иногда сама забывала, что она есть.

Но Сатору видел. И всегда будет видеть.

Мияки встала, подошла к зеркалу.

Из зеркала на нее смотрела девушка с чуть припухшими от поцелуев губами, с раскрасневшимися щеками, с блестящими глазами. Девушка, которую только что любили. Девушка, которая сама любила.

«Прости, Сугуру, — подумала она и коснулась пальцами губ. — Прости, что не могу сказать тебе правду. Но если твой друг решит заговорить...»

Она не договорила. Лишь улыбнулась своему отражению идеальной, спокойной и чистой улыбкой, которую репетировала годами. Но руки ещё немного дрожали.

За окном шумел дождь. Сугуру и Мияки сидели на маленьком диване в гостиной.

Мияки прижималась к нему. Гето одной рукой обнимал её, а второй держал за руку. Большим пальцем он гладил её ладонь, запястье, каждый палец отдельно, словно изучал, запоминал на ощупь. Мияки молчала, слушала, как ровно и спокойно бьётся его сердце.

— Мияки, — позвал он тихо.

— Ммм?

— Я должен тебе кое-что рассказать.

Она подняла голову. В полумраке его глаза казались тёмными и бездомными.

— Что-то случилось?

Сугуру немного помолчал. Потом собрался с мыслями и заговорил.

— Ты знаешь, что я учусь в колледже. Но я никогда не говорил тебе, в каком именно.

— Я думала, это неважно, — ответила Мияки. — Главное, что ты есть.

Он коротко улыбнулся.

— Это важно. Потому что я... я не обычный, Мияки. Я маг.

Она замерла. Мияки предпочитала больше не слышать это слово.

— Я вижу то, чего не видят обычные люди. Проклятия. Монстров, которые рождаются из негативных эмоций человека. Страха, ненависти, боли. — Он говорил и чувствовал, как её пальцы сжимаются в его руке. — Такие как я и Сатору уничтожают их. Защищают людей.

Мияки смотрела на Гето и делала вид, что не понимает.

Маги. Проклятия. Монстры.

В голове всплыло лицо отца. Его слова: «В семье Тодо иногда рождались маги». Её собственная техника. Хлопок ладоней. И кровь. Та самая кровь на пальцах, которую она смывала и не могла смыть.

— Ты... — начала она и осеклась.

— Я понимаю, это звучит безумно. — Он взял её лицо в ладони. — Но это правда. И я не буду это скрывать. Потому что ты... ты для меня слишком важна.

Мияки автоматически кивнула.

«Важна».

Если бы он знал, насколько она «важна». Если бы знал, что она тоже маг. Что однажды она убила.

— И ещё одно, — продолжил Гето. — Это сложно. Но я хочу, чтобы ты знала.

Он отпустил её лицо, откинулся на спинку дивана, провёл рукой по волосам.

— Я убиваю проклятия. Но не просто убиваю. Я поглощаю их. После уничтожения проклятия остаётся чёрный отвратительный сгусток. И я должен проглотить его. Чтобы нейтрализовать.

Мияки широко открыла глаза. Внутри всё похолодело.

— Это... — она сглотнула. — Это больно?

— Не больно. — Он покачал головой. — Гадко. Противно. Но я должен.

Мияки молчала. Перед глазами стояло совсем другое. Не чёрный сгусток. А медленно и неотвратимо падающий стеллаж. Хруст костей, которого она не слышала, но который, казалось, застрял в ушах навсегда. Кровь, растекающаяся по полу. И руки. Те самые руки, которые она тщательно намыливала и тёрла до боли.

В ушах зазвенело.

— Мияки? — Гето коснулся её щеки. — Что с тобой? Ты побледнела.

Она дёрнулась и отшатнулась. Сама не заметила как.

— Всё нормально, — выдохнула девушка. — Просто... много информации.

— Прости. — Он виновато улыбнулся. — Я не хотел тебя напугать. Просто... ты единственная, кому я могу это рассказать. Сатору знает, но он такой же. Всё в колледже знают. А ты... ты другой мир. Чистый. Не тронутый. Который не подозревает о существовании проклятий.

«Чистый».

Это слово ударило Мияки под дых.

Она не чистая. С того самого дня в спортзале она перестала быть чистой.

— Сугуру, — прошептала Мияки. — Я...

Она хотела всё рассказать. Хотела признаться. Прямо сейчас. Про стеллаж, про Сато и Танаку. Про то, как пальцами размазывала по полу кровь, и как это казалась красивым. Про пустоту в голове. Про то, что она убийца. Слова застряли где-то в горле.

А Сугуру мотрел на неё с такой нежностью, с такой верой, что сказать правду значило бы разбить это всё. Разбить его.

— Ты что? — спросил он.

— Я... — она сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я рада. Правда. Что ты... рассказал.

Сугуру облегчённо улыбнулся. Затем наклонился и поцеловал её.

Этот поцелуй отличался от всех, что были раньше. В нём не было спешки, не было голода. Он был медленным, тягучим, как мёд. Гето осторожно пил её губы. Одна рука легла ей на затылок, перебирая волосы, другая — на талию, притягивая ближе.

Мияки цеплялась за его плечи, зарывалась пальцами в его волосы, чувствовала, как внутри тает тот холод, который жил там с самого Киото. С ним он таял.

— Мияки, — прошептал Гето прямо ей в губы. — Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно.

Она ничего не ответила. Лишь прижалась ещё крепче. Сугуру подхватил её на руки и понёс в спальню.

В спальне было темно. Только свет уличных фонарей пробивался сквозь тонкие шторы, рисуя на кровати бледные полосы.

Сугуру опустил девушку на постель и навис сверху. Он долго разглядывал её, будто пытался запомнить каждую чёрточку.

— Я хочу тебя, — тихо прошептал он.

Мияки приподнялась, жадно и отчаянно поцеловала Гето. Она вложила в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами.

Он раздевал её медленно. Осторожно. Каждый сантиметр открытой кожи сопровождался поцелуем — плечи, ключицы, шея, грудь. Он целовал её так, будто молился. Будто она была святыней.

Мияки закрыла глаза, полностью и без остатка отдаваясь этому безумию.

Она чувствовала его горячие руки на своей коже. Чувствовала его губы, которые находили самые чувствительные места, заставляя её выгибаться и тихо стонать. Чувствовала его неровное и прерывистое дыхание.

Мияки перестала думать. Перестала помнить. Она была здесь и сейчас, рядом с Сугуру.

Она сама стащила с него футболку, провела руками по груди, по животу. Он выдохнул, прикрыв глаза. Ей нравилось, что она может вызывать в нём это. Что он — сильный, сдержанный, вечно собранный — тает под её пальцами.

Гето с жадностью впивался в неё, в её губы. Она отвечала телом, выгибалась навстречу, царапала спину, кусала его, чтобы не закричать слишком громко.

Мияки тонула в нём. В его запахе, в его тепле, в его руках, которые знали, как касаться именно так, чтобы внутри закипала лава.

В какой-то момент мир перестал существовать. Остались только этот ритм, дыхание, горячее скольжение тел друг о друга. Она потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в нём полностью.

Острая, сладкая, лишающая воздуха волна накрыла Мияки, заставив её закричать и крепче обхватить Сугуру ногами, прижимая к себе. Она почувствовала, как он напрягся всем телом, как его руки до боли впились в её бёдра, не позволяя ей отстраниться ни на миллиметр. Как его прерывистый стон утонул в её шее, а следом последовал глубокий, хриплый выдох, полный такой обнажённой нежности, что у неё перехватило дыхание.

Воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Сугуру рухнул рядом, притянул Мияки к себе и уткнулся носом в её волосы.

— Ты невероятная, — прошептал он.

Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота и тяжело дышащие.

Он гладил её по волосам. Она уткнулась носом ему в шею, глубоко вдыхая запах его древесного парфюма.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты со мной. За то, что ты... чистая. Светлая. Ты не представляешь, как это важно для меня. Знать, что в этом мире есть что-то, не тронутое проклятиями.

Она замерла.

«Чистая».

Слово снова воткнулось под рёбра, как нож.

— Сугуру, — начала она. — Я...

— Тш-ш-ш. — Он прижал палец к её губам. — Не надо слов. Просто будь со мной.

Она замолчала, продолжая слушать, как ровно и спокойно бьётся его сердце.

Мияки чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко, снова просыпается тот самый холод. Который она носила в себе с Киото. Который, как оказалось, никуда не делся. Просто на мгновение затаился.

Сугуру уснул первым. Его дыхание выровнялось и стало глубобже. Рука, обнимавшая её, расслабилась.

Мияки открыла глаза и посмотрела в потолок. В темноте он показался ей бесконечным.

«Чистая, — подумала она. — Если бы ты знал, Сугуру. Если бы ты знал, что я сделала. Если бы знал, что в моей голове до сих пор звучат хлопки».

Она осторожно высвободилась из его объятий, встала и подошла к окну.

Дождь давно закончился. Город спал. Только редкие огни машин прорезали темноту.

Она посмотрела на свои руки. Никаких следов. Но внутри уже никогда и ничем не смыть это проклятие.

Мияки вернулась в постель и прижалась к нему спиной. Во сне Гето потянулся к ней, притянул к себе и крепко обнял.

Она закрыла глаза. Мияки впервые за долгое время позволила себе заплакать. Она старалась делать это беззвучно, чтобы не разбудить Сугуру.

Мияки знала, что однажды этот сон закончится. И когда он закончится, правда выплывет наружу. А пока — пока можно притворяться, что она чистая. Что она достойна его любви.

Токио. Квартал Синагава. Дом Мияки. Раннее утро.

Гето стоял у калитки, нервно переминаясь с ноги на ногу. За спиной висел рюкзак, а в руках он держал маленький бумажный пакет с любимыми пирожными Мияки из той кофейни, куда они ходили в первый раз.

Он пришёл рано. Слишком рано. Солнце только начинало золотить крыши домов, а он больше не мог ждать ни минуты. Хотел увидеть её. Просто увидеть — перед тем, как уехать на эту дурацкую миссию, которая продлится всего пару дней. Пару дней без неё. Смешно, как быстро он привык к ней.

Дверь открылась, и на пороге появилась Мияки. Заспанная, с взлохмаченными волосами, в смешной пижаме с котиками. Она потёрла глаза, словно маленькая, и у Гето внутри всё сжалось от нежности.

— Сугуру? — её голос прозвучал чуть хрипло. — Ты чего так рано? Случилось что-то?

— Всё в порядке, — улыбнулся он. — Просто хотел тебя увидеть перед... ну, перед тем, как уеду.

Она моргнула, всё ещё пытаясь проснуться. На щеке красовался след от подушки.

— Уедешь? Куда?

— Новая миссия, — Гето говорил так легко, будто речь шла о походе в магазин за продуктами. — Всего пару дней. Лёгкая работа, иногда даже смешно. Сатору со мной, так что не скучно будет.

— Пара дней, — повторила Мияки, и на её лице начала расцветать улыбка. У Гето подкосились колени. — А я думала, что-то серьёзное. Заходи, я хотя бы оденусь.

— Нет-нет, — он покачал головой. — Мне уже пора. Просто... — Сугуру протянул ей пакет. — Держи. Твои любимые. Чтобы не скучала.

Мияки взяла пакет, заглянула внутрь.

— Фисташковые, — она вдохнула их аромат. — Ты помнишь.

Это были самые любимые пирожные Мияки из той кофейни в Дзиюгаоке, где они могли засиживаться часами, разговаривая о поэзии и обо всём на свете. Гето даже выучил пару стихотворений, чтобы порадовать её. Мияки подняла на него глаза и тепло улыбнулась.

— Я всё помню, — тихо сказал он.

Гето шагнул ближе и осторожно взял её лицо в ладони. Большими пальцами он погладил щёки, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и поцеловал её в лоб. Мияки прикрыла глаза, чуть заметно улыбаясь.

— Я вернусь через пару дней, — прошептал он. — И мы пойдём в кино. На тот фильм, про который ты говорила. С большим ведром попкорна.

— Обещаешь? — она посмотрела на него снизу вверх.

— Обещаю. — Он улыбнулся. — Ну всё, мне правда пора. Сатору будет орать, если я опоздаю.

— Беги. — Мияки чмокнула его в щёку. — И береги себя, Сугуру.

— Ты тоже.

Гето развернулся и пошёл по улице, но на каждом шагу оборачивался и махал рукой. Мияки стояла в дверях, прижимая к груди пакет с пирожными. Она улыбалась так, будто ей подарили весь мир. И ещё долго стояла, глядя ему вслед, даже когда его фигура скрылась за поворотом.

Гето улыбался всю дорогу до станции. Ещё не зная, что скоро этот мир перестанет существовать для него.

Окрестности магического колледжа. Три дня спустя.

Они вернулись ночью. Гето шёл, не разбирая дороги. Ноги сами несли его — может, в общежитие, может, прочь из этого города, может, просто в пустоту. Он не чувствовал ни усталости, ни боли. Только гулкую, звенящую внутри пустоту и холод.

В голове крутилось одно и то же.

Лицо Рико. Её глаза. Её улыбка перед тем, как всё пошло не так. Выстрел. Кровь. Бездыханное тело девочки на холодном полу. И тот мужик с пистолетом и равнодушным лицом, который её убил.

«Человек. Обычный человек без проклятой энергии», — думал он.

Гето споткнулся о бордюр, едва не упал. Он на автомате выставил руку, и ладонь с противным хрустом чиркнула по асфальту. На коже осталась содранная красная полоса. Он не чувствовал боли. Вообще ничего не чувствовал.

«Зачем я защищаю таких, как он?»

Эта мысль вошла между рёбер и осталась там.

«Зачем я глотаю эту мерзость каждый раз, если они того не стоят? Если любой из них может оказаться таким же, как тот убийца?»

Он почувствовал вкус горечи во рту. Кажется, он прокусил губу. Или это просто привкус того, что он был вынужден глотать?

— Сугуру.

Голос Сатору донёсся откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды. Гето не обернулся.

— Сугуру, стой.

Он остановился. И только сейчас понял, что идёт на красный сигнал светофора. Рядом раздражённо сигналила машина, водитель, высунувшись из окна, что-то кричал. Гето видел только открывающийся рот, но звук не пробивался сквозь вату в ушах.

Сатору догнал его, встал рядом. Свет уличного фонаря выхватил из темноты его бледное лицо с тёмными кругами под глазами, каких Гето никогда раньше не видел. Годжо всегда был тем, у кого всё легко. А сейчас его губы были плотно сжаты в тонкую линию.

Очки болтались в руке. Сатору сжал их, потом сунул в карман, промахнулся, выронил в лужу и выругался сквозь зубы. Гето смотрел на то, как Сатору возится с очками в луже, а он стоит и не может пошевелиться, чтобы помочь.

Годжо поднял очки. На дужках была грязь, которую он нервно стряхнул. Сугуру заметил, что Сатору тоже изменился, словно что-то надломилось в нём. Не сломалось полностью, но надломилось. И теперь он будет вечно прятать это за улыбками, которые перестанут быть настоящими.

— Надо поесть, — сказал Сатору, пряча очки в карман. Голос Годжо показался Сугуру каким-то чужим. — Поспать. Потом...

— Потом что?

Гето отвернулся. Прохладный ветер трепал его волосы.

— Потом мы пойдём на следующую миссию? Будем делать вид, что ничего не случилось? Да, Сатору?

Годжо поднял на него глаза. В них тоже была разбитая пустота. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог найти слов.

— Я не знаю, — тихо ответил Годжо. — Я вообще ничего не знаю, Сугуру.

Они молча постояли минуту. Два лучших друга, которым всегда было о чём поговорить, теперь молчали. И между которыми в этот момент тихонько разверзалась пропасть. В луже отражался последний свет, и Гето смотрел на это отражение, потому что смотреть на Сатору было невыносимо. Недалеко мигнул и погас фонарь, стало ещё темнее.

Гето слышал его тяжёлое дыхание. И своё собственное — слишком ровное, слишком спокойное, будто дышит не он, а кто-то другой.

На мгновение Сугуру показалось, что Сатору сейчас обнимет, скажет что-то важное, сделает то, что всегда делал — разрядит обстановку дурацкой шуткой, схватит за руку, потащит есть рамен, сделает вид, что ничего страшного не произошло.

Но Сатору только остановился в полушаге. Он поднял руку. Гето бросил взгляд на его побелевшие костяшки и замер. Рука повисла в воздухе, не долетев до плеча. Она так и осталась между ними, в этом прохладном ночном воздухе.

Сатору долго смотрел на Гето. Потом его рука упала. Он развернулся и, не оборачиваясь, пошёл в сторону общежития.

Гето остался один. Он смотрел вслед Сатору, пока тот не скрылся за поворотом.

«Он уходит. Мы оба уходим. Только в разные стороны».

Он почувствовал, как заныла содранная ладонь. Это была первая боль, которую он чувствовал за сегодняшний вечер.

Он вспомнил утро трёхдневной давности. Золотое солнце на крышах. Пижаму с котиками. Тёплую улыбку Мияки, когда она взяла пакет с пирожными. Её голос: «Береги себя, Сугуру».

У него не получилось. Он не сберёг ни себя, ни её мир, ни Сатору.

Магический колледж. Комната Гето. Глубокая ночь.

Гето сидел на кровати и смотрел в стену. Он не помнил, как сюда добрался. Просто вдруг осознал себя здесь — сидящим на неразобранной постели.

Перед глазами стояло лицо Рико за секунду до выстрела. Фушигуро Тоджи двигался так быстро и бесшумно, что даже Гето, который видел многое, не успел ничего сделать. Он просто моргнул — и девочки уже не было. А Тоджи стоял с равнодушным лицом и поднятым дымящимся пистолетом, будто раздавил муху.

Гето сжал кулак и поморщился. Содранная ладонь снова заныла, напоминая о себе. Он разжал пальцы и посмотрел на ссадину. Грязь попала в рану, края уже начали воспаляться, порозовели и немного припухли.

«Надо бы обработать. Надо бы...»

Мысли путались. В голове было пусто и одновременно слишком много всего.

«Зачем? — выплыло откуда-то из темноты. — Зачем я защищаю таких, как тот человек, убивший Рико Аманай?»

Гето зажмурился до цветных пятен под веками.

«Хватит! Люди. Их нужно защищать. Это просто сказывается усталость, — сказал он себе. — Это пройдёт».

Ему жутко захотелось пить. Гето понял, что не пил и не ел с самого утра. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Он сглотнул и ощутил боль в гортани. Мысли всё никак не уходили. Они кружились где-то на краю сознания, не решаясь выйти на свет, но и не исчезали.

«Люди. Они порождают проклятия. Они убивают друг друга».

Гето склонил голову, вцепился пальцами в волосы и сжал их. Он ощутил боль, которая на секунду перекрыла внутренний голос.

«Нет, не думай об этом. Не сейчас, — приказал он себе. — Мияки...»

Он замер. Рука медленно разжалась и упала на колено.

— Она тоже обычный человек. Тоже... — произнёс он вслух, но не смог договорить.

Пальцы сами потянулись к телефону. Он даже не заметил, как достал его из кармана. Экран засветился в темноте и больно резанул по глазам. Гето сощурился, поднёс ближе. Мияки звонила много раз, отправила несколько сообщений. Гето начал читать.

«Ты как? Всё хорошо?»

Это сообщение Мияки прислала ещё вчера днём. Он видел его, но не ответил. Потому что было некогда. Решил, что ответит вечером.

«Скучаю. Возвращайся скорее ❤️»

Сердечко. Красное, маленькое, глупое сердечко. Она всегда ставила такие.

«Сугуру? Ты вернулся уже?»

Это сообщение было отправлено час назад. Гето представил Мияки: как она набирает это сообщение, лёжа на кровати в своей комнате. На ней всё та же пижама с котиками. Она печатает, отправляет, потом прижимает к груди телефон, кусает губу, ждёт.

Он сжал телефон. Экран погас от долгого бездействия и снова засветился, когда он случайно нажал на кнопку.

«Я вернулся, но меня больше нет».

Он снова перечитал сообщения и почувствовал, как в груди разрастается холодная пустота. Такая же, как в глазах Сатору.

Гето отложил телефон на кровать. Рука безвольно упала рядом, а пальцы коснулись одеяла. Он почувствовал его мягкую, привычную текстуру. Странно. Он думал, что больше вообще ничего не чувствует.

«Она не поймёт, — подумал он. — Она живёт в другом мире. В мире, где нет проклятий, где всё чисто и правильно. Где максимум проблем — невкусный кофе или дождь, когда хотелось солнца. Она никогда не видела, как умирают дети. Никогда не глотала проклятые шары, чувствуя, как внутри всё переворачивается от отвращения. Она никогда не стояла в темноте, глядя вслед другу, который уходит навсегда».

Гето закрыл глаза. С улицы донёсся звук начинающегося дождя.

«Но это не её вина, — добавил он быстро, словно защищая её от самого себя. — Она не обязана понимать. Она — другое. Она — свет».

Гето подтянул колени ближе к груди, обхватил их руками и замер.

Неожиданно зазвенел телефон. Сугуру дёрнулся, будто получил удар током. Он посмотрел на экран.

«Сугуру, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь».

Он смотрел на эти слова, пока не погас экран. Гето нажал кнопку, заставив его засветиться снова. В голове опять возникла картина: она сидит там, в своей тёплой комнате, с телефоном в руках, и ждёт.

«Я не могу, — подумал он. — Не сейчас. Если отвечу — я сломаюсь. Я скажу что-то, что нельзя говорить. Я...»

Гето снова закрыл глаза. В темноте под веками снова возникло лицо Рико. Её улыбка. Её глаза. Выстрел. Кровь. Равнодушное лицо Тоджи.

Он вздрогнул и открыл глаза. Телефон всё ещё светился.

Затем он положил телефон экраном вниз, чтобы не видеть. Чтобы не думать. Чтобы не вспоминать, что там, в этом маленьком светящемся прямоугольнике, есть мир, в который он пока ещё может войти. Но если войдёт сейчас — принесёт туда эту тьму.

«Завтра, — пообещал он себе. — Завтра я отвечу. Завтра всё будет нормально».

Прошло три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Мияки сбилась со счёта, сколько раз за всё это время жала кнопку, проверяя дисплей телефона. Она судорожно хватала его при каждом уведомлении и звонке.

Две ночи прошли в полусне и мыслях о Гето. Она лежала в своей кровати, смотрела в потолок и прислушивалась. Вокруг царила тишина — даже с улицы не доносилось ни единого звука. Она в тысячный раз открыла переписку с Сугуру. На последнем сообщении зелёным огоньком горела галочка «прочитано». Мияки посмотрела на неё, внутри снова что-то оборвалось. Он видел. Он прочитал. И молчал.

«А вдруг он просто потерял телефон? А может, его украли? — успокаивала она себя и тут же противоречила. — Но он мог бы позвонить из автомата или взять телефон у Сатору…»

Мияки крепко сжала телефон.

«Я вернусь через пару дней. Обещаю», — в голове звучали слова Гето, сказанные им в то последнее счастливое утро, когда солнце золотило крыши домов и пахло фисташковыми пирожными.

Мияки повернулась на бок, обняла одеяло и посмотрела в окно, за которым стояла тьма. Пижама с котиками чуть задралась на спине, а длинные волосы протянулись тёмной рекой по подушке. В горле застрял сухой ком, который невозможно было сглотнуть, как бы она ни пыталась. Мияки снова открыла их переписку и набрала сообщение:

«Почему ты читаешь и не отвечаешь, Сугуру? Что случилось? Или ты меня больше не любишь?»

Палец в нерешительности завис над кнопкой «отправить». Взгляд упал на тёмное окно. На мгновение она представила, как Сугуру будет читать это утром. Как подумает: «Какая же ты навязчивая, Мияки».

Она стёрла сообщение, положила телефон экраном вниз и закрыла глаза. Сон так и не пришёл. Мияки снова уставилась в окно. Ей казалось, что тьма с улицы, словно живая, сочилась в комнату, заполняя всё пространство и не давая вдохнуть полной грудью. В висках пульсировало, будто заевшая пластинка: «Обещаю. Обещаю. Обещаю…»

Бессонная ночь сказывалась на Мияки. Она сидела на лекции с замершей ручкой в руке, смотрела в конспект, где плыли строчки, и не понимала, что нужно делать.

— …в младшем школьном возрасте особенно важно формировать привязанность… — читала преподавательница.

«Привязанность, — думала она. — Что, если тот, на кого ты положилась, исчезает?»

— Тодо-сан? — преподавательница смотрела на неё поверх очков. — Вы с нами?

— Д-да, — Мияки вздрогнула. — Можно выйти?

— Выйдите, Тодо-сан. Придите в себя и возвращайтесь.

В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Ей казалось, что она находится в каком-то странном, затянутом, страшном сне. По крайней мере ей хотелось так думать. Мияки с силой ущипнула себя за руку. Боль мгновенно отдалась глубоко под кожей, доказывая, что всё происходит наяву.

«Где ты, Сугуру? Что с тобой?»

Она достала из кармана телефон, подсветила дисплей. Чисто. Ни пропущенных, ни новых сообщений. Сменилась лишь минутная цифра. Мияки снова открыла переписку с Гето в надежде, что могла пропустить его сообщение. Ничего не изменилось. Последним всё так же было прочитанное им сообщение: «Сугуру, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь».

На обеде в столовой девушка не притронулась к еде. Рядом и напротив сидели подруги, что-то обсуждали — кажется, Саэ кого-то поцеловала на выходных, — смеялись, тянулись через стол друг к другу с телефонами, показывали мемы, делали селфи.

Мияки лишь кивала, делая вид, что она с ними — участвует в девчачьей болтовне, иногда улыбалась. Но ровным счётом не слышала ни слова из всей болтовни. В какой-то момент она просто замерла, уставившись в свою тарелку.

— Мияки? — Маки помахала рукой прямо перед её лицом. — Ау!

— Что? Да. Прости.

— Ты какая-то странная сегодня. Случилось что-то?

— Нет, всё в порядке, — Мияки попыталась улыбнуться. — Просто не выспалась.

Маки понимающе усмехнулась, но спорить не стала.

Мияки отодвинула тарелку. Аппетит пропал окончательно. Только тревога нарастала всё больше и больше.

* * *

Солнце уже зашло, на западе догорал закат. Мияки сидела в своей комнате на полу, прислонившись спиной к кровати. Телефон лежал рядом. Она уловила лёгкую вибрацию и судорожно схватила его в руки. Снова рекламная рассылка о новой премьере в кинотеатре, и ни одного от Гето.

«Может, он всё-таки потерял телефон?» — она мысленно задалась вопросом.

«Нет, сообщения читаются», — ответил кто-то в её голове.

«Может, попал в аварию?»

«Нет, он бы нашёл способ сообщить. Годжо бы сообщил», — ответил всё тот же голос.

«Может, просто… разлюбил?»

На этот вопрос голос ничего не ответил. Мияки громко выдохнула и откинула голову на кровать.

Почему-то в этот момент она вспомнила руки Сугуру на своей талии. Его губы, которые нежно шептали: «Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно».

Тогда это было правдой. Она чувствовала искренность в его словах. А теперь?

Мияки повертела телефон в руках и судорожно начала набирать сообщение:

«Сугуру, знаю, что ты вернулся. Ты обещал. Я сейчас приеду к тебе. Просто хочу увидеть и убедиться, что ты жив. Что с тобой всё в порядке. Если не хочешь меня видеть — скажи. Я уеду».

Она нажала отправить и стала ждать ответа. Через минуту загорелась зелёная галочка. Он прочитал.

Прошла минута. Две. Пять. Ответом было молчание. Мияки встала, накинула худи, схватила рюкзак, ключи и вышла. Бабушка что-то крикнула из кухни, но она не расслышала её слов из-за громко хлопнувшей двери.

* * *

Мияки вышла из такси, когда уже зажглись уличные фонари. Она вгляделась за забор в глубь двора Магического колледжа. Затем достала телефон и набрала номер Сугуру.

Гудок. Второй. Третий. Он не ответил.

Мияки открыла переписку, и пальцы бешено застучали по клавиатуре:

«Я стою у ворот колледжа. Не уеду, пока не увижу, что с тобой всё в порядке. Если у тебя нет желания разговаривать, просто выйди и скажи это. Я больше не могу гадать. Я схожу с ума».

Сообщение ушло. И тут же загорелась зелёная галочка. Он прочитал.

Мияки убрала телефон в карман и присела на бордюр. Она пыталась сдерживать слёзы, но по щеке предательски одна за другой покатились слезинки. Девушка быстро вытерла их, положила голову на колени, закрыла глаза и стала себя укачивать.

«Я дура, — думала она. — Приехала ночью, сижу под забором, как брошенная собака, даже не зная, выйдет ли он».

Но отступать уже было поздно.

Спустя несколько минут за спиной она услышала медленные и тяжёлые шаги. Сердце заколотилось где-то в горле. Мияки вскочила. Из ворот вышел Гето и остановился в трёх метрах от неё. Свет уличного фонаря падал на его лицо, и Мияки почувствовала, как внутри всё оборвалось.

Это был не её Сугуру.

Не тот, кто целовал её в лоб тем утром и обещал вернуться через пару дней. Не тот, кто смотрел на неё так, будто она была чудом.

Перед ней стоял чужой человек. Тёмная одежда сливалась с ночью. Плечи напряжены, лицо бледное, под глазами тени от усталости. Глаза пустые и мёртвые. Она уловила лёгкий табачный запах, но не стала задавать по этому поводу вопрос. Взгляд упал на его руки — правая ладонь была содрана, края раны воспалились и покраснели. Он так и не обработал её. Мияки сжала кулаки, чтобы не броситься к нему, не взять эти руки в свои. Не сейчас.

Сугуру смотрел на неё, а в этом взгляде не было ничего от того Гето, которого она знала.

— Зачем ты приехала? — спокойно спросил он. Его голос показался ей совсем чужим.

Мияки шагнула вперёд.

— Ты не отвечал. Я волновалась. Ты обещал…

— Обещал, — перебил он. — Я помню.

Он не двинулся с места. Не протянул руку. Не сделал ни одного жеста, который говорил бы, что он рад её видеть.

— Сугуру, что случилось? — голос Мияки дрожал. — Ты можешь мне рассказать. Я хочу понять.

— Не можешь, — тихо сказал он. — Ты не поймёшь.

— Почему?

— Потому что ты… — он осёкся, подбирая слова. — Ты из другого мира. Чистого. Где я был три дня назад. Но я там больше не живу.

Мияки чувствовала, как снова накатывают слёзы, но заставила себя не плакать. Не сейчас.

— Я не понимаю, о чём ты, Сугуру. Но я хочу быть рядом. Что бы ни случилось.

Он коротко качнул головой.

— Не надо.

— Сугуру…

— Не надо, Мияки. — его фраза прозвучала как прощание. — Пожалуйста. Уезжай.

Она непонимающе смотрела ему в глаза. Ей хотелось подойти к Сугуру, обнять его, сказать, что всё будет хорошо, что она рядом. Но Мияки чувствовала, как между ними увеличивается пропасть, которую уже невозможно перепрыгнуть.

— Ты меня больше не любишь, Сугуру? — прошептала она.

Он помолчал, прежде чем ответить:

— Это не важно. Уезжай.

Затем он развернулся и вошёл в ворота колледжа.

Мияки смотрела ему вслед. Слёзы ручьём катились по её щекам. Больше не было причин сдерживать их. Внутри образовалась огромная дыра.

Она отвернулась и медленно опустилась на бордюр.

Мияки не знала, сколько прошло времени, как она сидит на этом холодном бордюре положив голову на колени. Может, минута. Полчаса, Может, час. Где-то далеко шумел город, лаяла собака, а здесь, у ворот колледжа, было тихо. Пусто. Холодно. Одиноко.

За спиной снова послышались чьи-то шаги. Мияки вскинула голову. Сердце на миг остановилось.

В воротах показался Сатору. Он выглядел не лучше Гето — такое же бледное лицо, под глазами тени. В руках он держал стакан с кофе.

Сатору остановился в шаге от неё, чуть помедлил и опустился рядом.

— Кофе, — сказал, протягивая стаканчик. — С сахаром. Ты замёрзла.

Мияки посмотрела на него и взяла стакан.

— Ты знал, что я здесь?

— У меня Шесть Глаз, — усмехнулся Сатору. — Я знаю, кто у ворот, ещё до того, как они решат войти. Знаю, сколько ты здесь сидишь. Знаю, что ты не ела сегодня. И не спала прошлой ночью.

Он говорил это так спокойно, буднично, и от этого становилось только страшнее.

— Это ты сказал Сугуру, чтобы он вышел?

Сатору покачал головой.

— Он сам. Увидел твои сообщения. Сказал, что разберётся.

— И разобрался, — голос Мияки дрогнул.

Сатору немного помолчал, вглядываясь куда-то в темноту.

— С ним случилось кое-что. На этой чёртовой миссии, — тихо сказал он. — Я не могу рассказать тебе подробно. Не потому что не хочу. Просто… это не моя история. Но я скажу одно: он сломался. Не полностью, но трещина пошла. И я не знаю, как её заделать.

Мияки сжала стакан, и кофе пролилось на асфальт.

— Он сказал, что я не пойму.

— Он сейчас так думает про всех, — Сатору с горечью усмехнулся. — Даже про меня. Особенно про меня.

Годжо замолчал. Мияки чувствовала, как в груди разрастается холод.

— Сатору, — она повернулась к нему. — Ты ведь тогда во мне заметил что-то?

Он посмотрел на неё, уголки его губ дёрнулись в улыбке.

— Что именно?

— Что я не… не такая, как он думает. Что во мне тоже есть…

Она запнулась, не в силах произнести эти два слова. Проклятая энергия. Часть её, которую она давно похоронила. Которую пыталась забыть. Которая спала внутри, но никогда не умирала.

Сатору кивнул.

— Знаю. С первой встречи.

Мияки похолодела.

— И ты не рассказал.

— Не моё дело, — пожал он плечами. — Это твоя тайна. Или его. Я не лезу в чужие секреты.

— Но ты намекал, — она вспомнила их знакомство в парке. Слова Годжо: «Тайное проклятие из поколения в поколение», «Ты же маг». — Ты очень внимательно смотрел, приспустив очки, и улыбался.

— Проверял, — спокойно сказал Сатору. — Хотел понять, что ты за человек. Но ты не клюнула. Сделала вид, что не поняла. Это… умно. Или страшно. Я ещё не решил.

Мияки сжала пустой стакан.

— Поэтому ты молчишь? Думаешь, я опасна?

Сатору повернулся к ней. Без очков его глаза казались слишком большими и пронзительными, будто видели её насквозь. Наверное, так и было.

— Я думаю, что ты не такая, как он думает, — медленно сказал он. — Вообще. Не только в этом. Он видит в тебе чистоту, свет, что-то, что его спасает. А ты… — он замолчал, внимательно глядя на неё. — Ты что-то носишь в себе. Что-то тяжёлое. И ты это прячешь. Прячешь так глубоко, что даже он не видит. А я вижу.

Мияки хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она чувствовала, как её лицо бледнеет, как внутри всё сжимается от ужаса. Он знал. Знал с первой встречи. Знал, что она не та, кем кажется. Знал и молчал.

— Я не… — начала она.

— Не ври, — перебил Сатору. — Хотя бы не мне. Пожалуйста. Я устал от вранья. От того, что все носят маски. Сугуру носит. Ты носишь. Я ношу. Хватит.

Он поднял голову и посмотрел в тёмное небо.

— Я вижу в тебе проклятую энергию, но не знаю, почему ты подавляешь её. Она спит. Ждёт. И однажды проснётся.

— Нет, — выдохнула Мияки. — Я не использую её. Уже более двух лет. Я не…

— Не важно, используешь ты её или нет, — перебил Сатору. — Она в тебе. Это часть тебя. И если ты не научишься с этим жить, она вырвется сама. В самый неподходящий момент.

Мияки замолчала. В голове снова всплыла картина: спортзал, падающий стеллаж, кровь на пальцах. Она отбросила стакан и посмотрела на свои руки. Чистые. Спокойные. Никаких следов. Но она помнила.

— Думаешь, стоит рассказать? — тихо спросила она. — Думаешь, он примет?

Сатору молчал, продолжая смотреть в небо.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Раньше я бы сказал «да». Он любит тебя. По-настоящему. Я думал, что любовь может всё. Но теперь… — он замолчал, и Мияки увидела, как его пальцы сжались в кулаки. — Теперь я не знаю. Он смотрит на мир иначе. На людей. На слабых. На тех, кто…

Он не договорил. Мияки договорила за него.

— На тех, кто не маги.

Сатору кивнул.

— А ты — не совсем маг. И не совсем обычный человек. Ты где-то посередине. И я не знаю, как он на это посмотрит. Сейчас.

— И всё-таки ты советуешь рассказать?

— Потому что если не скажешь сама, — Сатору серьёзно посмотрел ей в глаза, — это будет хуже. Намного хуже. Он почувствует себя преданным. Обманутым. А он сейчас… не в том состоянии, чтобы пережить ещё одно предательство.

Мияки опустила голову. В груди всё болело. Гето, который смотрел на неё как на чудо. Гето, который называл её чистой. Гето, который ушёл, не оглянувшись.

— Я боюсь, — прошептала она. — Если он отвернётся…

— Тогда ты будешь знать, — тихо сказал Сатору. — Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, которая однажды рассыплется.

Он поднялся и подал ей руку, чтобы помочь встать.

— Иди домой, Мияки. Сейчас здесь тебе не место. Дай ему время. Неделю. Месяц. Сколько понадобится. Жди или не жди — решай сама. Но если решишь ждать… будь готова, что будет больно. И что когда он вернётся, это будет уже не тот Гето, которого ты знала.

Годжо развернулся и пошёл к воротам. В темноте его силуэт казался хрупким, нелепым для того, кого называют Сильнейшим. Зайдя за ворота, он остановился и развернулся.

— И ещё. Ты ему нужна. Даже если сейчас он думает иначе. Не потому что ты «чистая», — его пальцы изобразили кавычки. — А потому что ты — ты. Тот, кто любит его не за силу, не за то, что он маг. А просто так. Он этого никогда не имел. И я боюсь, что если он это потеряет… — Сатору замолчал, подбирая слова. — Боюсь, что его уже ничто не удержит.

Сатору ушёл.

Мияки осталась стоять на тротуаре перед входом в Токийский магический колледж. Внутри всё замерло. Пальцы вцепились в рюкзак. Она посмотрела на тёмные ворота. Потом на свои руки.

В голове всё ещё пульсировало:

«Обещаю. Обещаю. Обещаю…»

Они не общались почти три недели. Мияки не писала и не звонила. Она последовала совету Сатору — дать Сугуру время прийти в себя. Она перестала судорожно хватать телефон, когда тот начинал вибрировать.

Мияки просто жила. Ходила в колледж, отшучивалась от подруг, когда они спрашивали, что с ней. Мияки делала вид, что всё хорошо. Улыбалась, когда надо было улыбаться, — и тут же отворачивалась, чтобы никто не заметил, как быстро гаснет её улыбка.

В одно субботнее утро она сидела за завтраком, не спеша пила чай и смотрела утреннее ток-шоу. За окном ярко светило солнце. Сентябрьский день обещал быть тёплым. На душе было чуточку легче и спокойнее.

Бабушка в этот момент носилась из комнаты в комнату, упаковывая в чемодан вещи и подарки для Аоя.

— Мияки, ты готова? — крикнула она из гостиной.

— Да. Чай только допью.

Они собирались ехать в Киото, навестить родителей и Аоя. Синкансэн отправлялся в полдень. Времени было ещё предостаточно. Но бабушка её потарапливала.

Неожиданно дёрнулся телефон и зажёгся экран. Мияки глянула мельком.

«Сегодня в два часа жду тебя в нашем кафе😉 Придёшь?»

Это было сообщение от Сугуру. Мияки потёрла глаза, ещё раз посмотрела на экран, и мир вокруг перестал существовать. Сердце забилось где-то в горле, дыхание перехватило. В груди дрогнуло, а кончики пальцев похолодели. Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. На губах сама собой появилась улыбка.

Она быстро набрала: «Да».

В этот раз Мияки не стала отправлять красное сердечко. В ней уже успели закрасться сомнения — а любит ли её Сугуру?

Слёзы сами собой скатились по щекам, оставляя тёплые дорожки. Она смахнула их пальцами и крикнула:

— Ба, поезжай одна. У меня появились дела.

* * *

В кафе Мияки пришла чуть раньше. Усевшись за столик у окна, она нервно начала теребить салфетку, сжимая и разжимая пальцы. Девушка заказала чай, но так и не притронулась к чашке — только смотрела, как тонкий пар поднимается над фарфором, смешиваясь с запахами печёных яблок и корицы. Где-то тихо играл джаз, который она любила. И тогда в парке, упомянув про джаз, Сатору попал в точку. Она посмотрела в окно, за которым люди спешили по своим делам. Глаза Мияки выискивали Сугуру. Он вот-вот должен был появиться.

При каждом открытии двери она вздрагивала, и взгляд с окна устремлялся туда.

«Придёт? Не придёт? Или опять пропадёт?» — спрашивала она себя. Но никто не отвечал.

Дверь в очередной раз открылась, Сугуру вошёл и оглядел весь зал. В руках он держал небольшой букет нежных, бледно-кремовых эустом с розоватой каймой. Сугуру всегда их дарил. Мияки вскочила, не веря своим глазам.

— Сугуру, — крикнула она и помахала ему рукой.

Увидев Мияки, Гето чуть виновато улыбнулся. Он подошёл ближе и остановился в шаге от столика. На секунду их взгляды встретились. В глазах Сугуру Мияки увидела тёплый, знакомый блеск, от которого замерло её сердце. Он был здесь. Он смотрел на неё. Вроде бы всё было хорошо.

Но в их глубине слишком быстро что-то промелькнуло. Мияки не успела рассмотреть что именно. Тень? Усталость? Или просто отблеск уличного света на стёклах?

Взгляд Гето скользнул по её лицу и задержался на покрасневших щеках. Он улыбнулся чуть шире.

— «Встреча с тобой — как первый снег, что выпал на рассвете…» — тихо произнёс Сугуру. — Дальше не помню, но смысл там про то, что сердце замирает.

Мияки замерла. Воздух вокруг сгустился, а шум кафе — звон чашек, музыка, приглушённые разговоры — всё отошло на задний план.

Он читал танка Исси. Того самого поэта, чьи стихи она читала ему вслух в их первый месяц знакомства, сидя на скамейке в парке под лучами весеннего солнца. Того самого Исси, про которого она говорила: «Вот видишь, даже сто лет назад люди умели любить так, что до сих пор больно».

— Сугуру… — выдохнула она. В глазах чуть защипало, а в груди разливалась волна тепла, вытесняя холод последних дней.

— «Но даже если ты растаешь, я сохраню тепло в груди», — договорил он и протянул цветы. — Это тебе. Прости, что молчал. Мне нужно было время.

У Мияки подкосились ноги. Она взяла букет, прижала к груди, вдыхая его тонкий, нежный аромат, почти неуловимый среди запахов кафе. Кончики пальцев слегка дрожали, пока она касалась лепестков.

— Ты вернулся, — прошептала она, глядя на Гето. — Ты снова здесь.

Он шагнул ближе и осторожно обнял. Мияки уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый лёгкий древесный парфюм.

«Всё хорошо, — думала она. — Он справился. Он снова со мной».

Мияки на секунду отстранилась, чтобы посмотреть на него. Она заметила, что лицо похудело, а тени под глазами стали чуть глубже, чем при их последней встрече. Взгляд Гето показался ей странным. Словно он смотрит на неё с огромным усилием, удерживая себя здесь, в этом кафе, в этом моменте. Или ей всё это кажется? Может быть, она просто слишком долго ждала и теперь ищет то, чего нет?

Гето мягко улыбнулся. Мияки улыбнулась в ответ и снова уткнулась ему в плечо, вдыхая запах осени и тепла. Она решила, что просто придумывает. Что усталость после двух недель тревоги играет с ней злую шутку.

Мияки не знала, что он действительно удерживает себя здесь. Что каждое движение, каждое слово стоит ему усилия, которое она даже не может представить. Что пустота, которую он научился прятать, стала глубже, чем две недели назад.

На мгновение его пальцы на её спине дрогнули, будто он хотел сказать ещё что-то, но сдержался.

* * *

Сентябрьский парк встречал их последним щедрым теплом. Воздух был прозрачным и сладким. Он ещё хранил память о лете, но уже не был таким душным.

Они пили кисло-сладкий лимонад с пузырьками, которые щипали язык, ели мягкие моти с начинкой из сладкой красной фасоли. Потом Гето купил огромную сахарную вату. Она таяла на губах, оставляя липкую сладость, а ветер норовил унести с палочки розовое облако. Мияки смеялась, пытаясь удержать его. Сугуру помогал, осторожно придерживая вату с другой стороны. Попкорн пах маслом и карамелью, хрустел на зубах. Было так вкусно и сладко, что Мияки прикрывала глаза от удовольствия, вдыхая этот уютный, почти детский аромат. Они катались на аттракционах, играли в автоматы, фотографировались, корча дурацкие рожицы.

Сугуру рассказывал смешные истории про Сатору, который опять доводил преподавателей. Он смеялся — искренне, звонко, откидывая голову назад. Мияки ловила этот смех, как драгоценность. В такие моменты он казался ей совсем мальчишкой: глаза блестят, на щеках ямочки, волосы чуть растрёпаны ветром. Она смотрела на него и не могла насмотреться, запоминая каждую мелочь: как дрожат его ресницы, когда он смеётся, как чуть хмурится бровь, когда вспоминает какую-то деталь.

Гето же смотрел на неё с такой теплотой, что внутри всё сладко замирало. Он уверенно держал её за руку, обнимал, притягивая к себе, когда мимо проносилась детвора с шумными играми. Мияки чувствовала, как его сердце бьётся ровно, спокойно и совсем рядом.

Их поцелуи были долгими. Такими долгими, что мир вокруг исчезал — оставались только их губы, их дыхание, его руки на её спине, чуть сжимающие ткань худи. Оба успели соскучиться друг по другу так, что это чувство отдавалось в груди глухой болью.

Мияки ловила каждый жест Гето, каждое слово, каждую улыбку. И пила это, как воздух после двух недель, проведённых словно под водой. Ей казалось, что она может запомнить его заново: как он чуть хмурит брови, когда серьёзен, как улыбается одним уголком рта, когда шутит, как проводит рукой по волосам, когда волнуется.

Солнце уже клонилось к закату. Его лучи золотили воду в пруду, превращая её в жидкое расплавленное золото. Ветерок играл с её волосами и чёлкой Гето. Он каждый раз щурился, когда прядь падала на глаза. Мияки невольно тянулась рукой, чтобы заправить этот непослушный локон. Где-то на детской площадке смеялись дети, по аллее прогуливались пары, и весь этот мир казался таким правильным, таким целым — будто всё встало на свои места.

Они присели на ту самую скамейку, когда гуляли с Сатору и Сагири. Мияки откинулась на спинку, чувствуя, как усталость и счастье смешиваются в ней в странный, тягучий коктейль. Она глубоко вдохнула.

— Ты какой-то другой, Сугуру, — сказала она, поворачивая голову в его сторону.

Он повернулся к ней. В его глазах было лёгкое любопытство, смешанное с теплом.

— В смысле? — спросил он, чуть склонив голову, и солнечный блик скользнул по его скуле, подсветив кожу золотистым цветом.

— Ты стал лучше, — она улыбнулась, а у Гето защемило в груди. — Спокойнее. Роднее.

Сугуру понял, что эти недели молчания были нужны ему, чтобы стать для неё ещё ближе. Он смотрел на её улыбку, на её светящиеся глаза, на лёгкую тень от ресниц на щеке. Внутри всё дрогнуло. Гето наклонился и поцеловал Мияки в висок, ощутив губами её ровный и спокойный пульс. Она не волновалась. Она была счастлива. И он хотел, чтобы так было всегда.

«Ты ошибаешься, — подумал он. — Я не стал лучше. Я просто вернулся. К тебе».

Он провёл носом по её виску, вдыхая запах цветочного шампуня. Здесь, рядом с ней, пустота отступала. Ему всегда было хорошо, когда Мияки была рядом.

— Может, поедем ко мне? — спросила она. — Поужинаем, посмотрим фильм. Бабушка в Киото уехала. Соскучилась по Аою. А я соскучилась по тебе. — Мияки посмотрела ему в глаза.

В её взгляде было столько надежды и нежности, что у Гето заныло под ложечкой.

— Сугуру, я хочу, чтобы сегодня ночью ты был рядом.

Гето улыбнулся, убрал прядь волос с её лица и большим пальцем провёл по щеке. Кожа была тёплой, чуть влажной от вечерней прохлады. Мияки прикрыла глаза, как котёнок, когда его гладят родные руки. Сугуру почувствовал, будто впервые за долгое время он сделал что-то по-настоящему правильное.

— Я тоже скучал, — ответил он.

Она улыбнулась. У Гето на секунду от этой улыбки закружилась голова, как тогда, в книжном магазине, когда он впервые увидел её. Мияки притянула его за шею и нежно поцеловала.

Они ещё сидели на лавочке, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в розовые тона. Вода в пруду отражала эти краски, и казалось, что весь мир замер в этом тёплом и спокойном мгновении, принадлежащем только им.

Мияки взглянула на отражение луны в воде, которая только начинала проступать на бледнеющем небе, и подумала о том, как хорошо, что всё наладилось. Как хорошо, что он вернулся. Как хорошо, что он снова смеётся и шутит, держит её за руку и целует в висок.

Но она не заметила, как в этот момент взгляд Гето на мгновение задержался на чём-то вдалеке — там, где деревья смыкались плотнее, где начиналась та часть парка, в которую они не заходили. И если бы она сейчас посмотрела на него, то, возможно, увидела бы тонкую, едва уловимую тень, которой Сугуру пока и сам не знал названия.

Он моргнул, повернулся к ней и улыбнулся. Тень исчезла.

— Пойдём? — сказал он, вставая и протягивая ей руку. — Уже темнеет.

Держась за руки, они шли по аллее, освещённой первыми фонарями. Его пальцы переплелись с её пальцами. Сугуру крепко сжал их, чтобы она чувствовала, что он здесь. Он рядом. Он никуда не уйдёт. Мияки верила в это. Гето и сам хотел, чтобы её вера была правдой.

* * *

Часы показывали почти одиннадцать. В гостиной было тепло и уютно. Мягкий свет торшера отбрасывал золотистые блики на стены, на журнальном столике дымились кружки с чаем, пахло ромашкой и мёдом.

Они сидели на диване, укрытые пледом. По телевизору шёл какой-то старый фильм. Мияки давно потеряла сюжет, потому что всё её внимание было приковано к Сугуру. Она держала его ладонь в своей и периодически сжимала, проверяя, не снится ли ей это. В ответ он тоже сжимал её руку. В какой-то момент его пальцы чуть дрогнули и на секунду расслабились.

Иногда Сугуру комментировал какие-то сцены из фильма, смеялся, поворачивался к ней, чтобы поймать её взгляд. В такие моменты его глаза блестели, а у Мияки перехватывало дыхание. Но потом что-то изменилось.

Она заметила это не сразу. Сначала ей показалось, что Гето просто задумался над сценой из фильма. Но секунды шли, а он не двигался. Его лицо, ещё минуту назад живое и тёплое, стало неподвижным, словно маска. Глаза безразлично смотрели в экран. Дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Он был здесь, рядом — и одновременно бесконечно далеко, словно за какой-то невидимой стеной.

Это длилось не больше минуты. Но Мияки показалось, что прошла вечность.

В её груди разрасталось странное и тяжёлое чувство. Потом оно сменилось желанием вытащить Гето, куда бы он ни провалился в своих раздумьях.

Она чуть наклонилась вперёд и посмотрела на его лицо. Затем осторожно провела пальцами по его щеке. Сугуру вздрогнул, словно вернулся из глубины. Своей рукой он поймал её руку, потом повернул голову и поцеловал её ладонь, нежно прижимаясь губами к линии судьбы, которую когда-то разглядывал и, смеясь, говорил, что она «обещает ему что-то хорошее».

— Всё хорошо? — тихо спросила Мияки.

Сугуру ответил не сразу. Он посмотрел на их руки, на её запястье, где тонкой сеткой пульсировали вены. Потом поднял глаза. В них было столько невысказанного, что у Мияки защемило сердце.

«Что-то не так», — подумала она.

— Знаешь, о чём я думал? — его голос стал тихим, с лёгкой дрожью, которую он не смог скрыть. — О том, что когда я с тобой — всё остальное перестаёт иметь значение. Все эти мысли, вся тяжесть… они просто исчезают. Ты — единственное место, где я могу всё забыть.

На губах Гето дрогнула улыбка.

— Проблема в том, что когда я забываю, мне кажется, что я могу остаться. Что всё это… — он повёл плечом, словно скидывая невидимый груз, — можно просто отрезать. Выбросить. И жить. С тобой.

Он замолчал. Его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь. Мияки чувствовала, как под кожей дрожат его нервы.

— А потом я прихожу в себя и понимаю, что не могу. Что это не отрезается. И что однажды… — он замолчал.

Мияки почувствовала, как холодок пробежался по спине. Она не хотела, чтобы он продолжал этот разговор. Не сейчас. Не в этот вечер, когда они снова нашли друг друга.

— Не надо, — прошептала она, сжимая его руку. — Не надо об этом. Сейчас ты здесь.

Он посмотрел на неё, пытаясь запомнить каждую черту лица, и улыбнулся. Но в этой улыбке было что-то отчаянное, почти обречённое.

— Здесь, — повторил он. — С тобой.

Сугуру придвинулся ближе, плед сполз с его плеч. Рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах. Он притянул её к себе, их губы встретились.

Поцелуй вышел нежным, почти невесомым, как будто он пробовал её на вкус, вспоминал. Внутри он ощутил странный толчок. Его дыхание сбилось, стало глубже, жёстче. Он углубил поцелуй, прикусил её нижнюю губу. Мияки удивлённо выдохнула. Она чувствовала, как скопившееся в нём напряжение начинает искать выход. Она хотела быть этим выходом.

Мияки ловко перекинула ногу и оказалась сверху. В этом движении была уверенность и дерзость. Она посмотрела на него сверху вниз, словно бросая вызов.

— Моя очередь, — прошептала она.

Она целовала его жадно, глубоко, с тем отчаянием, которое копилось все недели их молчания. Пальцы Мияки скользнули под его футболку, коснулись горячей кожи. Он сдавленно застонал ей в губы, а руки вцепились в её талию, притягивая ещё ближе.

Они помогли друг другу избавиться от футболок. Ткань поочерёдно упала на пол. Его горячие ладони легли ей на спину. Она выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы.

— Сугуру…

Его губы прошлись по ложбинке между грудью, шее, ключице, задержались на изгибе кости. Мияки ощущала его прерывистое и горячее дыхание. Пальцы Сугуру сильнее сжались на её талии, дыхание стало глубже. Напряжение, копившееся неделями, достигло пика. А затем Мияки почувствовала резкую боль. Гето укусил её.

— Ай… — вскрикнула она и дёрнулась.

От неожиданности Мияки чуть отстранилась, прижимая ладонь к ключице. Боль пульсировала в том месте, где остались следы его зубов. В груди всё сжалось.

Она смотрела на него, пытаясь понять, что это было. Случайность? Или он сделал это осознанно? Но почему?

В горле встал ком. Она впервые видела Гето таким. Этот незнакомец, который прятался за улыбкой, за стихами танка, за букетом эустом, пугал её.

— Сугуру… — голос Мияки дрогнул. — Что… что это было?

Гето в удивлении широко распахнул глаза и замер. Руки, ещё секунду назад блуждавшие по телу и жадно сжимавшие её талию, вдруг ослабли. Он смотрел на её прижатую к ключице ладонь и резко поменялся в лице. Сугуру охватил ужас.

Гето шумно выдохнул. Его ладони легли на её бёдра. Аккуратно, но твёрдо он снял Мияки с себя и усадил рядом.

Девушка растерянно смотрела на него, абсолютно не понимая, что происходит и что нужно сказать. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом телевизора и её сбившимся дыханием.

— Сугуру…

Сугуру не решался посмотреть на неё. Взгляд упёрся куда-то в пол, в плед, в край журнального столика. Он готов был смотреть на всё что угодно, даже на проклятие особого уровня, только не на её лицо.

— Я… мне нужно…

Он резко поднялся с дивана и вышел из гостиной. Мияки услышала, как хлопнула дверь на кухне.

Она вскочила и пошла за ним, но остановилась посреди комнаты, устремив взгляд в дверной проём. Мияки прижала пальцы к ключице, где пульсировала боль от укуса, и глубоко вдохнула, пытаясь унять начинающуюся дрожь. Она находилась в растерянности.

«Он же только что был здесь, со мной. Весь. А теперь снова где-то далеко», — подумала она и пошла за Гето.

На кухне царил полумрак. Лишь свет уличных фонарей и узкая жёлтая полоска из коридора, падавшая на пол и край столешницы, освещали небольшую кухню. Сугуру стоял, оперевшись ладонями о холодное дерево, и смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Ему казалось что по ним пробегал слабый электрический ток, отдаваясь покалыванием на кончиках пальцев. Он сжал кулаки. Дрожь не унималась. Она жила отдельной жизнью. В висках стучало, в ушах стоял гул, похожий на отдалённый рёв океана, который он слышал чуть больше месяца назад тогда, на Окинаве. Когда Рико Аманай была жива, и они с Сатору дурачились в воде.

Дыхание никак не выравнивалось. Каждая попытка вдохнуть давалась ему с усилием. Лёгкие не слушались. Сугуру закрыл глаза и попытался сосредоточиться, чтобы унять этот невыносимый гул.

«Что со мной?» — спросил он, не узнавая себя.

Гето до хруста суставов сжал край столешницы. Её холод проникал в ладони, но не успокаивал, лишь напоминал, что он всё ещё здесь, в этом мире, который вдруг стал чужим и враждебным. Пустота, которую он пытался заткнуть теплом Мияки, её смехом, её телом, сейчас снова расползалась, заполняя грудную клетку и сжимая горло. Невидимые руки душили его изнутри.

Он в очередной раз попытался взять себя в руки. Сугуру закрыл глаза, медленно и глубоко вдохнул, задержал воздух на несколько секунд. В висках опять начало стучать. Он выдохнул. Не то. Снова не то.

Сугуру надеялся, что ещё может вернуться из окутавшей его тьмы. Что эти три недели молчания помогут ему стать прежним. Он ошибся. И сейчас, стоя в полумраке кухни, он чувствовал, как та самая тьма начала пульсировать под рёбрами. Кажется, она вплелась в него так глубоко, и покидать его тело вообще не собирается. Рядом с Мияки она просто затихла на время, глубоко спряталась. И дождалась своего часа. Он сорвался. Но почему? Может потому, что из-за людей появляются проклятия, которые он вынужден поглощать и терпеть этот отвратительный вкус? Потому что Мияки была человеком?

За спиной Сугуру услышал, скрип паркета. Задержав дыхание, он поднял голову, но не обернулся. Мияки остановилась в дверях. На спине он почувствовал её полный тревоги взгляд.

— Сугуру, — прошептала она сдерживая слёзы. — Что это было?

Гето немного помолчал.

— Прости, — тихо ответил он, не поворачиваясь к ней. — Я не хотел...

Мияки подошла ближе. Её дрожащая ладонь на минуту застыла в паре сантиметров от его спины. Она чувствовала, как от Сугуру исходит жар. Девушка со слезами выдохнула и обняла Сугуру. Руки крепко сомкнулись у него на груди, словно защищая Гето от всего мира. Её голова легла ему между лопаток. Он ощутил тепло и дрожь тела Мияки, её горячие слезинки, скатившиеся по его спине. Внутри всё противно заныло. Сердце Мияки билось чуть спокойней, по сравнению с его сбившимся ритмом. Но гул начал постепенно утихать. Темнота отступала. Гето тяжело выдохнул и опустил голову.

Она крепче сжала руки. Её тепло постепенно начало проникать сквозь него, успокаивая дрожь и разгоняя тьму.

Через пару минут Гето медленно выпрямился. Мияки убрала руки, позволяя ему повернуться. Сугуру посмотрел ей в заплаканные глаза. В них было полно ужаса и непонимания от произошедшего. Гето правда не хотел причинить ей боль. Он видел, как из-за страха, в глазах Мияки тух тот тёплый свет, который мог держать его на плаву. Сугуру притянул Мияки ближе к себе, обнял, носом уткнулся в её макушку и прошептал:

—Я не знаю, что происходит со мной.

— Чтобы это ни было, Сугуру, — Мияки отстранилась, пальцем смахнула скатившуюся слезинку. — Я хочу быть рядом и помочь, если ты позволишь.

В полумраке глаза Сугуру блестели. На мгновение ей показалось, что в них застыли слёзы. Сугуру наклонился и едва коснулся её губ.

— Я не хочу причинять тебе боль, — прошептал он.

Мияки выдохнула. В этот же миг она сама прильнула к его губам. Поцелуй стал глубже, отчаяннее и больше походил на последний глоток воздуха перед падением. Её пальцы скользнули ему в волосы.

Их дыхание сбилось, смешалось, превратилось в один неровный, судорожный и прерывистый ритм. На границе сознания Сугуру услышал собственный глухой стон, вырвавшийся из груди, когда Мияки чуть прикусила его нижнюю губу. Гето сорвало с цепи.

Он рванул ткань её кружевного топа. Та с треском разошлась по швам, обнажая грудь. Мияки со стоном выдохнула ему в губы. В следующую секунду его ладонь сжала её грудь, другая крепче прижала к себе. Между ними практически не осталось воздуха.

Руки Мияки скользнули к его ремню. Пальцы ловко управились с металлической пряжкой. Сугуру, перехватил её тонкие запястья, чуть отстранился и посмотрел ей в глаза. Она кивнула, ничего не ответив ему.

Дыхание Сугуру участилось. На секунду он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Затем чуть оттолкнул её и одним движением руки снёс всё, что стояло на столешнице. Пиала со сладостями звонко ударилась о паркет и разбилась. Разноцветные драже рассыпались по полу. Гето подхватил Мияки под бёдра и усадил на столешницу. От неожиданности девушка ахнула. Сугуру замер. Он подумал, что снова причинил ей боль. Мияки взяла его лицо в свои руки, заглянула в глаза, улыбнулась и прошептала:

— Всё хорошо.

* * *

После утихшей бури на кухне, Сугуру и Мияки лежали в кровати. Они молчали. Мияки прижималась к его плечу. Тонкие пальцы чертили узоры на его груди. Гето смотрел в потолок и о чём-то думал. Напряжение сошло с его лица. Гул внутри наконец-то начал утихать. В какой-то момент ему показалось, что всё произошедшее с ним и Годжо месяц назад было просто страшным сном.

Гето перевел взгляд на блуждающие по его груди тонкие пальцы.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — он первым нарушил тишину.

Палецы Мияки замерли. Ладонь аккуратно легла ему на грудь. Она чуть приподнялась и посмотрела ему в глаза. Гето был настроен решительно.

— Ты изменился, Сугуру. Я хочу понять тебя. Хочу понять, что с тобой случилось.

Сугуру немного помолчал. Затем он рассказал ей как прошла та "лёгкая" неудачная миссия. Как он и Сатору чуть не погибли. Как человек легко может убить человека и не сожалеть ни о чём. Это не укладывалось в его голове.

Мияки молчала. Она подняла свою ладонь взглянула на неё.

«Скажи ему, — в голове Мияки неожиданно возник настойчивый голос. Она замерла. — Скажи сейчас. Он поймёт. Он рассказал тебе о себе, теперь твоя очередь. Или тебе стыдно, Мияки, что в тот момент ты ни о чём не жалела? Стыдно, что кровь одноклассников на твоих руках показалась тебе красивым зрелищем? Или стыдно, что ты сделала вид, будто совсем не причём?»

— Мияки, — Сугуру накрыл её ладонь своей. — Ты о чём задумалась?

— Нет, ни о чём, — она освободила руку коснулась его щеки. — Я люблю тебя, Сугуру. Чтобы не случилось, я всегда буду рядом. Помни об этом.

Он притянул её ближе к себе и поцеловал.

— Я люблю тебя, — прошептал он не отрывая своих губ. — Очень сильно. Мне становится спокойней, когда ты рядом.

В одно мгновение он навис над ней. От неожиданности Мияки испугалась и чуть дёрнулась. Глаза Сугуру устремились на её ключицу, где остался след его укуса. Он наклонился и поцеловал его.

— Прости, — прошептал он.

Мияки взяла его лицо в свои руки и поцеловала.

— Всё впорядке, — прошептала она.

Рёв океана внутри Сугуру окончательно стих. Он лёг рядом. Мияки повернулась к нему спиной.

— Обними меня, — попросила она.

Гето придвинулся ближе и обнял её за талию.

— Спасибо, что не боишься тонуть вместе со мной, — прошептал он.

Сугуру не увидел, как в этот момент слезинки упали из её глаз и намочил подушку. Мияки положила свою руку поверх его и закрыла глаза.

Впервые за эти недели Гето уснул. В эту ночь ему не снился тот кошмарный день, лужа крови, в которой лежало тело Рико. А вот Мияки так и не смогла уснуть.

Июль 2007 год.

Лето в тот год выдалось жарким. Асфальт буквально плавился под ногами. Мияки порой казалось, что ещё чуть-чуть — и сандалии намертво приклеятся к раскалённому асфальту, а она останется стоять где-то в центре Токио.

Тем летом большую часть времени она сидела дома, нежась в прохладе кондиционера и занимаясь домашними делами. Сейчас она лежала на кровати, листала журнал и скучала. С Сугуру они не виделись два дня. Эти два дня он был занят. Он даже практически не писал. Куда уж звонить? На все задания он теперь ходил один. Это занимало больше времени.

«Если в Токио стоит такая духота, то что тогда творится в Киото? — подумала она, переворачивая страницу журнала. — Бедный Аой, наверное, изнывает от жары».

Мияки взяла в руки телефон, чтобы позвонить матери, узнать, как у них дела. Телефон коротко завибрировал, а на экране высветилось сообщение от Сугуру:

«Через час жду тебя в нашем кафе. Я уже успел соскучиться😘».

Мияки улыбнулась и быстро набрала ответ:

«Ок! Люблю♥️».

Ей казалось, что Сугуру наконец-то становится прежним — тем, кого она знала до того злосчастного дня, когда он ушёл на «лёгкую» миссию и вернулся совершенно чужим. Но оставалось одно «но». У него часто портилось настроение. Он замолкал, уходил глубоко в свои мысли, мог не отвечать на звонки и сообщения. Мияки смирилась с этим. В такие моменты она старалась не быть навязчивой.

В кафе

В кафе было чуть прохладно. Кондиционеры работали на пределе. Мияки сидела на диване, лениво обмахивалась веером и попивала через соломинку лимонад в ожидании Сугуру. Он задерживался. Девушка не стала писать сообщение с вопросами «ты где?», «как скоро будешь?» и тому подобное. Она дала себе обещание не быть занудой, не доставать Гето по пустякам.

Гето задержался почти на полчаса. Увидев его в дверях, Мияки помахала ему. В руках он держал букет всё тех же нежных, кремовых эустом. Гето сел рядом и молча вложил букет ей в ладони.

— Пришлось немного задержаться, прости, — он чмокнул её в щёку.

— Претензий нет, — девушка пожала плечами, глядя на его стакан. — Но лёд в твоём лимонаде уже растаял.

— Мелочи, — Сугуру взял стакан и сделал глоток. — Проклятие на вкус сегодня было особенно мерзким. Тёплый лимонад по сравнению с ним — напиток богов.

— А почему Сатору больше не ходит с тобой на задания? — спросила она и откинулась на спинку дивана.

Гето посмотрел в окно. В этот момент мимо проходили парни в белых рубашках, обмахиваясь папками.

«Офисные обезьяны, — подумал Сугуру и криво усмехнулся. — Понятия не имеют, что такое проклятия и кто такие маги».

Он смотрел на них не моргая и молчал, пока те не скрылись из виду.

— Сатору освоил обратную технику, — Гето поморщился. — Стал намного сильнее. В моей помощи больше не нуждается.

— А ты? — спросила девушка, глядя на него.

Он повернулся к ней, встретившись взглядом. В его глазах Мияки снова увидела пустоту. Она сразу же пожалела, что завела разговор о Годжо.

— Я? Я стал другим, — тихо ответил Сугуру. — Это не всегда одно и то же.

Мияки нахмурилась и отвернулась в сторону.

— Прости. Не стоило спрашивать о Сатору.

Сугуру усмехнулся, коснулся её подбородка и развернул лицом к себе.

— Всё нормально, — он улыбнулся. — Сатору по-прежнему мой друг.

Мияки попыталась улыбнуться в ответ. Внутри ощущался лёгкий дискомфорт. Девушка начала корить себя за этот вопрос. Она решила, что больше не будет спрашивать у Сугуру о его работе, делах в колледже и, тем более, о Сатору.

«Дура, дура, дура», — ругала она себя, закусывая губу.

Гето отпустил её лицо и снова отпил лимонад. Он чувствовал её напряжение и хотел поскорее разрядить обстановку.

— Мияки, — он откинулся на спинку дивана, увлекая её за собой. — У тебя есть планы на ближайшую неделю?

Она задумалась и пожала плечами.

— Нет, — ответила девушка. — Разве только скучать и ждать тебя с заданий.

Сугуру усмехнулся.

— Тогда летим бездельничать вместе? — он прижал её крепче и поцеловал в висок.

— Куда? — Мияки широко раскрыла глаза.

— А это уже сюрприз, — Гето улыбнулся и коснулся кончика её носа.

Мияки уткнулась в его плечо.

— Хорошо. Тогда другой вопрос: когда вылетаем?

Сугуру взял её руку, переплёл их пальцы и ответил:

— Самолёт вылетает завтра в полдень. В одиннадцать нам нужно быть в аэропорту.

Аэропорт

Мияки стояла у стенда с расписанием авиарейсов. На ней был летний сарафан бледно-розового цвета чуть выше колен и соломенная шляпа. Она переминалась с ноги на ногу, теребя лямку рюкзака. Вокруг суетились люди. Одни бежали с чемоданами к стойкам регистрации, другие громко говорили по телефонам, третьи волокли за руку истошно орущих детей. В громкоговоритель объявили посадку на рейс Токио — Осака, на мгновение заглушив весь этот гул.

Неожиданно тёплые ладони накрыли её глаза. Мияки сразу узнала парфюм Гето. Однажды она попросила принести его к себе домой и набрызгала всё вокруг в своей комнате.

— Сугуру, — улыбаясь, выдохнула она и коснулась его рук. — Я знаю, что это ты. Тебя выдали духи. А твои руки я ни с чьими не спутаю.

— Про руки приятнее всего было слышать, — ответил он.

Гето убрал ладони, поцеловал её в щёку. Он взял её рюкзак, повесил на плечо рядом со своим и взял Мияки за руку.

— Пошли на регистрацию. Опоздаем.

— Сугуру, всё-таки куда мы летим? — спросила Мияки, крепче сжимая его ладонь.

— Мияки летит отдыхать на остров Мияко, — ответил он и в мгновение подхватил её на руки.

Девушка вскрикнула от неожиданности, пытаясь удержать юбку сарафана, а проходившие мимо люди с серьезными лицами шарахнулись в стороны.

Остров Мияко

Самолёт приземлился около четырёх часов дня. Сугуру и Мияки вышли из здания аэропорта, и в лицо сразу же ударил лёгкий морской бриз. Девушка глубоко вдохнула влажный, солёный воздух.

— Здесь не так душно, как в Токио. И дышится легче, — сказала она, надевая очки и соломенную шляпу.

— Потому что вокруг нет бетона, — ответил Гето. Закрыв глаза и глубоко вдохнув, он добавил: — И пахнет свободой.

Он подставил ладонь ко лбу, пряча глаза от яркого солнца, и огляделся.

— Вон такси, — сказал он, указывая пальцем на парковку.

Гето взял Мияки за руку и потащил за собой.

Весь путь до отеля девушка не отрываясь смотрела в окно на океан. Каждый раз, когда за поворотом открывался новый пейзаж, её сердце замирало, а пальцы крепче сжимали руку Сугуру. Сам же Гето всю дорогу смотрел на неё. Он видел, какой Мияки была счастливой. Казалось бы, что ещё нужно? Всего лишь малость: любимый человек рядом, который восторгается, как ребёнок, который впервые увидел дельфинов, и держит тебя за руку. Где-то глубоко внутри Сугуру почувствовал покой. Он внезапно осознал, что навязчивые, дурацкие мысли перестали лезть в голову ровно в тот момент, когда в Токио он сделал шаг на трап самолёта. Он был рад оказаться вдали от городской суеты, колледжа, однокурсников и проклятий.

«Я наконец-то свободен?» — мелькнуло у него в голове.

Отель оказался небольшим. Их номер располагался на пятом этаже. Мияки, осматриваясь, прошла вглубь комнаты. Бросив рюкзак на пол, она направилась к балкону, отодвинула штору, вышла и замерла. Её глазам предстал бескрайний океан. Вдалеке виднелся белый парус. Чайки порхали у самого берега. Лёгкий ветер колыхал ветви пальм. Доносился мерный шум прибоя.

— Сугуру, как же здесь красиво, — прошептала она. — И спокойно.

Гето подошёл сзади, обнял Мияки за талию и положил подбородок ей на плечо.

— «Красота твоя — выше всех волн», — тихо сказал он, устремив свой взгляд в даль океана. — Кто написал это, к сожалению, не помню.

Мияки повернула к нему голову и улыбнулась.

— Кажется, я хорошо на тебя влияю, Сугуру. Ты всё ещё читаешь танка?

— Не только. Книги помогают не думать обо всём и сразу, — ответил Гето. — А рядом с тобой я забываюсь.

Сугуру крепче обнял её и поцеловал в шею.

После позднего обеда они отправились на пляж. Мияки носилась у берега то и дело отскакивая от накатывающих волн. Сугуру сидел на песке неподалёку и прищурив глаза с улыбкой наблюдал за ней. Он ощущал спокойствие на душе и в сердце. Мысли больше не тяготили его. На мгновение он подумал о том, как хорошо было бы остаться здесь навсегда. Только они вдвоём. Вместе прожить обычную жизнь.

«Обезьянью?» — странный голос возник из глубины подсознания.

— Заткнись! — прошептал Гето.

Он встал и пошёл к Мияки. Увидев

Сугуру она бросилась ему навстречу. Он подхватил её на руки, закружил и понёс в воду.

— Отпусти! — смеялась она, цепляясь за его шею. — Сугуру, отпусти, я сейчас упаду!

— Не упадёшь, — ответил он и поставил её на ноги, но не стал выпускать из своих объятий. — Я же держу тебя, глупая.

Мияки посмотрела ему в глаза, затем улыбнулась и прижалась головой к груди Сугуру.