Первый рождённый на Земле (гет)

Авель был уверен в том, что брат просто ошибается. В том что его суждения, его мысли, его восприятие реальности просто не совсем верное. Греховное и неугодное Господу, как и говорил отец. Что братец просто завидовал ему. Не мог смирится с тем, что его дары Всевышнему нравятся больше, что Бог ему благоволит больше и лишь потому, что он отца во всём слушается и ещё ни разу не противоречил его воле, как самому старшему в их доме, а следовательно самому мудрому.

Иначе просто не могло быть. Так он думал.

Но жизнь с вечно хмурым, озлобленным и обиженным была нелёгкой. Каин вечно пытался его задеть словом или делом. Был груб, саркастичен и склонен к различного рода конфликтам. Единственный человек с которым он хорошо общался, была Сиф. Только с ней хмурый Каин был ласков, весел и добр, но брать её в жёны не стремился, как ни странно. Не хотел следовать завету Господа о том что людям нужно плодиться и размножаться. Он был неправильным, но Сиф так не считала.

“Поговори с ним и ты поймёшь, как ошибаешься”, ― говорила девушка. Но с Каином было натурально невозможно разговаривать. Он переворачивал все слова сказанные отцом наизнанку. В его больной голове справедливое наказание, выданное ему отцом за плохую работу или непослушание превращалось в пытку, издевательства и потакание его, Авеля, желаниям. В его голове было всё, что отец называл грехом. Вся ложь, которую лил в уши родителям сам Люцифер, предлагая плод познания, каким-то непостижимым образом оказалась в голове брата.

“Послушай его. Постарайся понять, что он хочет тебе донести”, ― просила Сиф. Она говорила что к Каину следует прислушиваться. Следует его хотя бы попытаться понять пока не случилось чего дурного. Но единственным источником проблем был сам Каин. Удивительным казалось тогда Авелю то, что сестра этого не понимает. Хотя Сиф всегда казалась ему умной, она каким-то непостижимым образом умудрялась понимать и принимать все те несусветные глупости и откровенную ересь, которая лилась из уст Каина и рождалась в его мыслях. Но он пытался понять брата. Искренне пытался.

И это стоило ему жизни.

В один из самых обычных дней из всех Каин вновь повздорил с отцом из-за жертвы на алтаре. Авель очень хорошо запомнил это жестокое: “Капризному Богу больше нравится смотреть на то, как льётся кровь?” Это уже было крайностью, после которой брат получил свою заслуженную пощёчину в качестве наказания. Да, отец, вероятно, совсем немного перестарался и ударил брата слишком сильно, из-за чего у него пошла кровь. Но всё же, это было вполне справедливым наказанием за подобную дерзость и богохульство.

― Повтори пожалуйста, что ты ему сказал перед этим, ― попросила Сиф, методично промывая шерсть, состриженную с барашка.

― Да какое это имеет значение? ― Авель пнул ногой небольшой камушек и он свалился в речку, вспугнув какую-то мелкую рыбку, притаившуюся на дне у самого берега.

― Каин не злится просто так. Что ты ему сказал? ― Сиф была спокойна. Её лицо не состарилось ни на день и не обзавелось ни единой морщинкой с самого их детства именно потому, что она редко выражала свои эмоции. Даже улыбка её была столь лёгкой и незаметной, что никак не деформировала бедную кожу, постоянно скрытую тенью от шали. ― Повтори это дословно.

“Смирись, братец, Богу просто не нужна твоя овощная тарелка”, ― повторение слово в слово вызвало у Авеля странное чувство неловкости. Под равнодушным взглядом полуприкрытых глаз сестры, парню нестерпимо захотелось пить, а светлые волосы внезапно начали мешать, лезть в глаза и щекотать шею. Он хвастался, откровенно принижал брата, поддавшись гордыне. Но ведь если бы он и правда оступился, то получил наказание от отца. Адам никому из своих детей грехи с рук не спускал.

― Ты и сам прекрасно понял, что именно сказал не так, как я погляжу, ― Сиф была холодна и равнодушна как и всегда.

― Но меня не наказали в отличие от Каина, ― пытался оправдаться Авель. ― Значит я не оступился. И сказал всё верно. Каин притащил бесполезные овощи в очередной раз и Господь этот дар не принял. Это была просто констатация факта.

― Если овощи Каина так бесполезны, то почему во время каждого приёма пищи они занимают большую часть наших тарелок? ― спросила Сиф, медленно и неспешно выбирая из шерсти мелких паразитов и грязь, всплывающую на поверхность воды. ― Если растения так бесполезны, то почему твои животные ничего не едят кроме них? Что бы мы делали без лекарственных трав Каина и из чего бы разводили огонь, если бы не деревья из ближайшего леса, которые заготавливает Каин и я?

Слова Сиф больно ударили по Авелю. Создавалось впечатление что его барашки нужны исключительно ради жертв на алтаре для Господа, а сами они питались мясом молоком и сыром по минимуму. Вся их одежда была в основном из хлопка и льна с бескрайних полей Каина. Шерсти со всего стала после обработки хватало не на много и росла она гораздо медленнее чем тот же лён.

― Ты сейчас просто пытаешься принизить мои старания, ―возмутился Авель.

― Так же как и ты принижаешь старания своего брата вместе с нашим отцом, ― резко ответила Сиф. ― Подумай об этом и извинись перед нашим старшим братом. Хотя бы потому, что и сам сейчас почувствовал как это неприятно, когда твою работу не ценят.

Это был бред. Полный бред и ересь, которые Сиф пыталась скормить ему под видом правды так же, как делал и Каин. Но в чём с ней и правда нельзя было поспорить, так это в необходимости извиниться. Всё же то, что он сказал брату перед алтарём и правда было очень грубым. Однако извинения вылились в разговор. А в разговоре Каин всегда выдавал ему очень странные и пугающие вещи.

Ересь.

― Я принимаю твои извинения, ― сказал Каин спокойно. В его глазах, тёмно-карих, почти чёрных, было что-то что пугало Авеля до дрожи. От брата в моменты особого спокойствия словно исходил холод, подобный зимней стуже. И даже посреди жаркого лета хотелось укутаться в одеяло. ― И не злюсь на тебя на самом деле. Ведь это не ты хочешь ссоры. И не ты на самом деле потакаешь тому, чтобы между нами происходили конфликты.

Авелю стало не по себе. Его изнутри точило любопытство и желание узнать что же по мнению брата было причиной их постоянных ссор. В глубине души он ожидал конечно, однажды Каин всё поймёт и назовёт собственное имя, но каждый раз эти надежды разбивались о дурной характер первого рождённого на Земле.

― И кто же по твоему виновен? ― спросил Авель робко и тихо.

― Отец, ― ответ Каина ошарашивал. ― Но он тоже вряд-ли понимает что делает, так что его винить я могу лишь в его собственной глупости и слепоте.

― Что ты такое говоришь? ― Авель обернулся, боясь что отец их каким-то образом услышит, хоть умом и понимал что это невозможно. ― Нельзя так говорить об отце. Он же глава семьи!

― И почему же нельзя? ― тон Каина оставался ровным и таким же равнодушным как у Сиф. Брат медленно и методично точил серп для сбора целебных трав. Блестящий и нетронутый ржавчиной. Этот инструмент казался новым не смотря на то, что им пользовались уже много лет. ― Хотя погоди, я попробую угадать. Так говорить нельзя, потому что господь завещал нам любить отца и мать безоговорочно? Но слышали мы это не от самого господа, а от нашего отца, который якобы говорит его устами. А слышать его голос может только он и никто более. Ты никогда не задумывался что слова господа удобны только для нашего отца и только его правоту всегда якобы подтверждают?

― Якобы? Что ты имеешь в виду? ― Авель почувствовал подкатывающую к горлу злобу.

― Расслабься, ― фыркнул Каин. Точильный камень прошёлся по лезвию серпа, выбивая сноп ярких золотых искр. ― А то рожа уже краснеть начала.

― Ты придумал новую ересь? Вечно что-то в твоей голове рождается, что тебе же самому приносит страдания из-за которых ты злишься на всех вокруг, ― Авель старался не повышать голоса. ― Каин, в твоей голове рождаются все твои проблемы. Мысли которые велят тебе сомневаться в отце и Господе от лукавого.

― Но я хотя бы допускаю в свою голову собственные мысли, а не живу только чужими, ― взгляд старшего брата был тяжёлым и пустым. Словно ночное небо на котором не было звёзд. ― Скажи, ты действительно думаешь что отец всегда вещает то, что ему говорит бог? Иных вариантов быть не может?

― Конечно нет, ― уверенно ответил Авель, подходя ближе к брату. ― Ведь иное было бы ложью, сказанной отцом. А отец не может нам врать.

― Почему ты в этом так уверен?

Вопрос поставил Авеля в тупик. К горлу подкатил странный ком, но это была не злоба а страх. Липкий и почти животный страх лишавший его дара речи и даже возможности дышать. Однако из них двоих грешных мыслей и откровенной ереси боялся только он, Каину же подобное не было страшно. Брат, казалось, не боялся ничего. Даже смерти.

― Он наш отец, ― кое как выдави из себя Авель. ― Зачем ему врать?

― Чтобы поддерживать порядок таким, каким он его видит, ― ответ Каина вызвал у Авеля лёгкое головокружение. Он окончательно перестал понимать логику своего брата и лишь молча продолжал слушать то, что ему говорят. Неспешное объяснение Каина, который явно заметил, что его слова небыли поняты и продолжал с усталым вздохом, отложив серп и точильный камень. ― Контролировать нас проще, если мы ссоримся друг с другом. Как бы парадоксально это ни звучало, но нашему отцу выгодно иметь в семье белую ворону в моём лице, чтобы наказывать время от времени и пугать этим всех остальных. Ты и сам это понимаешь. Видишь как я постоянно получаю наказания и сам ведёшь себя тихо и послушно, делаешь всё, что велит отец только бы не оказаться на моём месте. Если бы я не был нужен ему в качестве плохого примера, то уже давно бы ушёл. Откровенно говоря именно это я уже давно хотел бы сделать, но именно отец меня не отпускает. Удивительным образом стоит мне попытаться уйти слишком далеко, как он тут же возвращает меня обратно, и наказывает за попытку отлынивать от работы. А потом во время очередного жертвоприношения говорит о том как моя работа бесполезна, хотя мог бы отпустить раз я не нужен. Не видишь тут противоречия?

У Авеля кружилась голова. Возразить ему особо было нечего кроме как продолжать твердить о том, что отец знает как им лучше жить. Что отец мудрее и что именно он диктует всей семье волю Бога. Но как же разрешить то противоречие что озвучил Каин? Как оправдать отца и Господа? Как объяснить эту странную несостыковку? Ведь не могли же и отец и Бог одновременно ошибиться? Мог ли отец неверно истолковать слова Господа? А если мог, то где ещё он понял слово божье неверно? Не являются ли сами мысли о том, что отец мог быть неправ ересью?

― Авель, ― голос брата, ровный и спокойный, вывел его из тревожных мыслей. ― Скажи, ты видишь проблему во мне?

― Да, ― кивнул парень. Светлая прядь упала на лоб напоминая лишний раз о том, как они с братом похожи внешне и как различаются во всём остальном.

― Тогда у меня есть предложение. Ты поможешь мне уйти отсюда, я больше никогда не появлюсь рядом с отцом и не буду смущать ни его ни мать, ни наших братьев и сестёр своим присутствием, а тебе дам шанс лично поговорить с Господом и узнать у него, правильно ли нам доносил слова его Адам, ― на губах брата появилась улыбка. ― Что скажешь на это?

* * *

Стоило догадаться что разговаривать с Господом Каин его отправит с жертвенного алтаря с перерезанным горлом, но при жизни он был глуповат и наивен, в чём был готов смело признаться спустя долгие годы проведённые в райских кущах. Впрочем старший братец не соврал и с господом тогда ему поговорить удалось. Пусть не долго и на его вопросы создатель всё равно отказался отвечать, но сам факт... Каин не соврал, а это уже заставляло о многом задуматься.

Века тянулись медленно. Жителей рая становилось больше и в их числе вскоре появились не только братья, сёстры, дети и внуки, но и сам Адам. Спустя года без его присутствия Авель успел позабыть о том. какой же давящей и авторитетной была его фигура для него лично. Но теперь Сиф и Каина он понимал чуть лучше чем при жизни.

― Интересно, почему Каина до сих про нет? ― спросил Авель однажды у Сиф, пока она подрезала розы в саду, который ей разрешила разбить Сэра в дали от основных построек. ― Неужели он попал в Ад? Я ведь не злюсь на него более. Не считаю его злодеем или человеком, который поступил неправильно, уже тысячу раз говорил Сэре о том, что брату место здесь но она лишь качает головой. Никто толком ничего не объясняет, лишь говорят что мне не стоит тревожить этими вопросами собственную душу, ― Авель складывал срезанные сестрой розы в аккуратную плетёную корзинку. ― Сиф, ну хоть ты расскажи, что произошло после моей смерти на самом деле?

― Каина изгнали, ― коротко ответила девушка. ― Он стал свободным. Как и хотел много лет.

Ответ на самом деле ничего не раскрывал. Лишь констатировал ещё одну простую истину: после совершённого брат стал свободен, как и хотел. Всё рассчитал верно и не только дал ему, то что обещал, но и сам получил что хотел. Идеальная сделка в которой обе стороны получили ровно то, на что договаривались. Уже в одном этом Каин был даже лучше самого Люцифера или Сатаны, которые славились искусством заключения сделок, но всегда врали в итоге и либо сами не получали желаемого, либо обманывали тех, с кем заключали договоры, если верить тому, что о них говорят. Это косвенно доказывало то, что мыслями и действиями Первого Рождённого на Земле Человека руководили вовсе не силы зла, как Авель думал изначально.

― И что с ним случилось дальше ты не знаешь? ― в душе парня теплилась робкая надежда на то что с братом всё хорошо.

― До меня доходили лишь слухи от старшей внучки, ― вздохнула Сиф, срезая очередную розу. ― Что Каин хорошо поладил с язычниками, помогал им возводить Содом с Гоморой но когда города разрослись, ему наскучило с ними возиться и он ушёл сначала в пустыню, чтобы покорить её и разбил посреди песка роскошный сад для язычника фараона. А потом дальше на север. Покорять ледяные ветра и новые вершины. Ему никогда не сиделось на месте и знаю я о нём лишь из слухов. Но он должен быть всё ещё жив. Сера сказала, что Господь не хотел его видеть ни в раю, ни в Аду, а после... Как давно ты общался с Богом? Слышал его голос, а не его Десницы?

― Я... ― Авель застыл.

Он глаза Божьего не слышал уже довольно много лет. В какой-то момент время от времени Всевышний начал передавать свои вести через Десницу, но потом и вовсе исчез. Отошёл от дел в Раю и словно стал затворником. Чем больше душ было в райских кущах, тем тише становился голос Господа и громче вещали его Десница и Сэра. Это произошло не сразу, а постепенно. Незаметно для самого Авеля.

― Я не знаю, ― пробормотал парень. ― Не помню.

― Значит всё же Он решился... ― Сиф, опустила руки, глядя на молодые, ещё не распустившиеся бутоны роз. ― Не думала что Он решится. Или хотя бы послушает меня.

― Сиф? ― парень с недоумением в голосе коснулся хрупкого плеча сестры. Даже после смерти она оставалась бледной и тонкой, словно молодая ива.

― Я объясню чуть позже. Когда придёт время, ― ответила девушка, забирая из рук брата корзину, полную роз. ― А пока что, помоги накрыть на стол. Эмили уже наверно нас ждёт.