Первый рождённый на Земле (гет)

― Каин, прекрати!

Адам был ужасно раздражён и уже срывался на крик. От этого ребёнок плакал только сильнее. Он уже прекрасно понимал слова, сказанные ему родителями, умел считывать настроения всех кто его окружает, но вот с собственными слезами и страхом ничего поделать не мог. На улице была ужасная гроза, яркие шрамы молний то и дело пересекали небо вспышками, а за ними всегда следовал ужасающий грохот. Это была первая такая буря в его жизни и что делать он не знал. Оставалось только плакать и искать утешения у родителей, только вместо объятий он получал толчки.

― Ты же первый рождённый на земле, а ведёшь себя как жертвенный ягнёнок. Прекрати реветь! Твои слёзы бурю не прогонят.

* * *

― Но мы не хотим! ― мальчик был недоволен требованиями, что выставила мать. Возиться с новым ребёнком не было никакого желания. Он ещё был слишком мал чтобы играть, ничего не видел вокруг своими крошечными глазками и бесконечно много плакал, неприятно морща одутловатое круглое лицо.

Родители никогда не любили слёзы самого Каина, а этой мелкой личинке позволяли ныть в своё удовольствие даже ночью из-за чего вставать и качать колыбель приходилось либо ему, либо сестре, которой тоже жилось не сладко в последнее время. Она вечно стирала грязные пелёнки, мыла, готовила, подавала матери что та требовала и периодически терпела то, что мелкий таскал её за волосы, выдёргивая пряди.

С него самого спрос был не меньше. Ева вечно жаловалась на то как она устала, как у неё болит спина и как ломит ноги. Он таскал по требованию матери ноющую креветку на руках, приносил дрова к очагу, мыл то что было опрокинуто на пол или выблевано ребёнком, от чего уже откровенно тошнило. Сегодня они с сестрой просто хотели ненадолго сбежать из дома. Прогуляться вдоль реки и порыбачить. Установить ловушки на раков, нарвать спелых ягод и подышать свежим воздухом, а не смрадом из затхлости, пота и молока Евы.

― Да мало ли что вы хотите! ― не сдержалась обычно тихая женщина. ― Сегодня я отдыхаю, а вы нянчитесь с братом. И это не обсуждается!

― А почему мы а не отец? Это ведь ваше...

― Прекрати пререкаться со мной, Каин! ― Ева раздражённо сунула младенца в колыбель. ― Вам сказано следить за Авелем, значит вы будете это делать. А если решите уйти и с ним что-то случится пока вас двоих не будет, будете нести за это ответственность, понятно!

Ребёнок разревелся в колыбели, но Ева даже не посмотрела в его сторону. Быстрым шагом покинув дом, она прошла мимо детей, игнорируя плачь. Бросила то, с чем больше всего носилась последние несколько месяцев. Холила, лелеяла, даже гоняла от него излишне грубого Адама, который так неумело держал младенца в руках.

― Она его бросила, а виноваты будем мы, ― прошипел Каин сквозь зубы, глядя на то как быстро силуэт матери скрывается за высокими кустами в тени деревьев. Она будет заниматься с Адамам вещами куда приятнее для себя. Не требующим такого внимания, времени и сил. ― Ну и чёрт с ними. Пошли, Сиф.

― Они плохо поступают, но мы же ничем не лучше будем, если Авеля бросим, ― сестра нервно теребила в руках подол юбки.

― Боишься что нас опять отходят розгами, так и скажи, ― Каин скрестил руки на груди, глядя на Сиф сверху вниз. Она вечно сутулилась и сгибала колени чтобы казаться ниже ростом. Словно хотела сжаться в какой-то момент до размера полевой мыши и спрятаться под половицы дома.

― Да при чём тут это? Нас отходят даже если с Авелем всё будет хорошо, ― она смотрела в пол, пока говорила, но звучала куда увереннее чем Ева в гневе. ― Отец и мать оставили его одного, но нам не нужно так же поступать. Вдруг и правда что-то случиться?

― Тогда пусть мать с отцом за это и отвечают, ― угрюмо буркнул Каин, но на реку так и не пошёл в тот день, оставшись с сестрой дома. Ему было бы всё равно, что случиться с мелким надоедливым братом, но и представить себе как можно наслаждаться рыбалкой и прогулкой без сестры он не мог. В конце концов день должен был быть легче, без родителей. Не таким идеальным как ему бы хотелось, но определённо лучше.

Дети приготовили себе ужин, накормили кое-как капризного младенца овечьим молоком и легли спать так и не дождавшись родителей. Адам и Ева не появлялись дома пару дней, шатаясь неизвестно где, но явно наслаждаясь компанией друг-друга. В те вечера и ночи голову Каина чаще стали посещать новые мысли, которые он не осмеливался не то что озвучивать даже шёпотом, но даже думать о них дольше пары мгновений. Мысли богохульные, против родителей, которых Бог наказал уважать и любить как самого себя.

Но вот только делать этого не получалось более как раньше.

* * *

Солнце пекло в спину так сильно, что он уже почти перестал чувствовать кожу. Даже от розг она так сильно не болела как сейчас. Каину казалось что ещё немного и он начнёт дымиться. Солёный пот струился по лбу и заливал глаза, которые он уже устал протирать. Свет был почти ослепляюще ярким и поднять голову от плуга было невозможно.

― Ты плохо работаешь, ― равнодушно бросил Адам. ― С такими темпами поле будет вспахиваться ещё неделю как минимум.

― Я стараюсь, ― Каин сжал зубы покрепче, просто чтобы не сорваться на крик, как в последнее время случалось всё чаще и чаще. Под ногтями скопилась чёрная земля, а на ладонях появились мозоли.

― Плохо стараешься, ― слова всё такие же жестокие и равнодушные. С младшими братьями и сёстрами Адам не вёл себя так, и это бесило даже сильнее чем проклятое палящее солнце.

― Почему бы тогда Авелю нам не помочь? ― бросив плуг и с хрустом выпрямив спину, раздражённо бросил Каин. ― Мне было даже меньше чем ему сейчас, когда ты первый раз вытащил меня работать в поле. Почему это он прохлаждается в тени у реки в компании удочки и младших сестёр, пока мы тут корячимся?

― Потому что у него другое поручение, ― Адам сегодня был немногословен. По дрожащим и крепко сжатым челюстям Каин догадался, что испытывает отец примерно тоже самое что и он сам. Раздражение, усталость и ненависть к тому, кто находиться радом. К его дурацким вопросам и дрянному характеру, который Ева приписывала Адаму, а Адам ― Еве.

― Бережёшь своего любимчика для чего-то более важного? ― язык следовало держать за зубами, но ядовитые слова вырвались из пересохшей на жаре глотки сами собой.

На это отец ничего не ответил. Лишь сжал челюсти крепче, скрипнув зубами, и продолжил работу.

* * *

― Каин, не жадничай! ― потребовала Ева, стоило только Авелю совсем немного начать хныкать. ― Поделись с братом ужином.

― Чего это ради?! ― возмутился мальчишка. ― Я и так целый день пахал, не беря в рот и крошки, ещё и делиться должен с тем кто “работал” лёжа у реки и даже не натёр ни одной мозоли? У него есть свой. Пусть учиться чужое не трогать... Эй! ― только и успел воскликнуть Каин, когда отец забрал из его рук тарелку с ужином, чтобы передать его прожорливому братцу.

― Ты работал сегодня плохо и сделал только половину того, что тебе было поручено. Значит целой тарелки не заслужил, ― заключил Адам. В этом доме никто не противился его словам. Мать покорно принимала всё как данность, Сиф боялась, а все остальные... любили его, ведь к ним он слишком уж очевидно относился иначе. Правда они разницы наверняка не видели.

Зачем замечать то, на что выгоднее закрыть глаза?

― Это не честно! ― возмутился Каин. Раз за него никто не заступается, то сделать это придётся самому. Хотя бы попытаться отстоять свою правду.

― Здесь я решаю что честно, а что нет! ― ударил кулаком по столу Адам.

Сиф тихо сжала руку брата под столом. Просила его не нарываться на проблемы. Не перечить, по крайней мере не так явно. В тот день, поздно ночью ложась в постель, он нашёл под подушкой ещё тёплую лепёшку, а под лавкой небольшую миску похлёбки, накрытую какой-то бесхозной тряпицей.

Сиф бунтовала тихо. Была паинькой у всех на виду, но поступала всегда так, как считала нужным, даже если это противоречило воле родителей. Кивала в ответ на требование что-то сделать, а потом шла и исполняла всё по своему, так чтобы никто не видел. Жаль только успех её правильных решений родители всегда приписывали себе, либо забывая что поручили на самом деле, либо сознательно делая вид что всё так и задумывали.

Поедая лепёшку и хлюпая в темноте остывшим супом, Каин думал о слезливой истории изгнания из Рая, которую порой рассказывал Адам. И в отличие от родителей ни на Дьявола, ни на Бога не злился. Рай вероятно стал даже лучше после их ухода.

* * *

― Смирись, братец, Богу просто не нужна твоя овощная тарелка, ― усмехнулся Авель, вытирая окровавленные руки о штаны. От этого действия Каина передёрнуло даже больше чем от его слов. Вещи Авеля всегда стирали сёстры. Мальчишка и понятия не имел как тяжело выводить со светлой холщовой ткани пятна крови.

― В следующий раз принеси более достойную жертву на алтарь, Каин, ― в этом месте Адам никогда не повышал голоса, боясь оскорбить тонкий слух любимого Бога. ― И больше меня так не позорь.

― Чем же моя жертва хуже заколотого барашка? Трудов в неё было вложено даже больше чем в выпас животного. Или капризному богу больше нравиться смотреть на то, как льётся кровь? ― Каин всё реже держал язык за зубами и это приводило отца в бешенство.

От отвешенной пощёчины подросток пошатнулся, отступив на шаг назад. Во рту отчётливо ощущался солоноватый привкус, а с нижней губы сорвалась густая алая капля и упала на белые камни у алтаря.

* * *

Кровь сверкала золотыми искрами в свете яркого летнего солнца. Растекалась по камням и впитывалась в чёрную землю так быстро, словно сама почва желала как можно быстрее поглотить то, что когда-то было создано с её помощью. Каин смотрел на зарёванное лицо матери с некоторым безразличием. Отец проклинал его, но подойти ближе и наказать кулаком как в детстве так и не решился, опасливо косясь на его руки, покрытые кровью брата и серп для сбора урожая, которым и была перерезана глотка Авеля.

― Почему вы рыдаете? ― он не чувствовал ничего по отношению к этим людям. Убить брата оказалось даже проще, чем заколоть барашка на обед. Хотя, если так подумать, наверное животное Каину было жаль даже больше. В конце концов ягнята молчаливые и безучастные создания, что едва ли не сами подставляют глотку под ритуальный нож. Простые и понятные, с которыми всегда легко договориться, даже не переходя на крик, в отличии от этих людей. Наверное по этому в историях отца Бог так злился на него и мать из-за съеденного плода познания. Простоватыми и тихими животными Адам и Ева вероятно были Господу милее.

― Это ценная жертва для Всевышнего. Самая дорогая из всех, что есть в нашей семье. Ваш любимчик, ― Каин почувствовал что улыбается. Голова слегка кружилась от приятного чувства эйфории. Ему казалось что он даже стал выше ростом, раз смотрел на родителей сверху вниз прямо сейчас.

Годами он шёл на уступки младшему брату. Слушал как Авель хорош во всём и на сколько он лучше остальных. Терпел издевательства, которые любимчику родители спускали с рук. Бесконечно долго выслушивал как Бог любит всех своих созданий одинаково и проглатывал обиду каждый раз, когда по словам отца оказывался для великого создателя всего сущего не достаточно хорошим. Но с сегодняшнего дня с него хватит. Он устал быть вторым. Вечно позади. Устал стараться изо всех сил чтобы угодить капризному божку и не менее капризным родителям, для которых никто из их многочисленных детей не был достаточно хорош.

Кроме Авеля. Избалованного, залюбленного и наглого.

― Уходи, ― Адам едва шевелил бледными губами, обрамлёнными густой бородой. Блёклые одежды пропитала кровь с оттенком золота. ― Уходи и не возвращайся никогда! Ты будешь проклят и мной и Господом! Небеса тебя покарают!

Каин лишь улыбнулся шире. Подняв с земли топор и сунув его за пояс, он повернулся к родителям спиной и сделал то, о чём его просили. Просто ушёл, собрав те вещи, которые посчитал нужными и важными для себя. Сиф, тайком как и всегда, передала ему небольшой свёрток с хлебом и семенами, чтобы у него была возможность где-то их высадить чуть позже. Пустить корни и продолжить жить. Она себе не изменяла и делала всё что считала правильным, пока не видели те, кто мог за это наказать. Не судила за то что он сделал, но и одобрять не желала. В этом он её не винил. Сестра всегда была мирной и тихой. Шла на компромисс ради мира, даже в ущерб себе.

“С твоим уходом всё станет хуже”, ― шепнула она ему на ухо. И Каин знал что она была права в этим утверждении. Проблема не ушла и не скрылась. Лишь затихла на время. По хорошему место Авеля на жертвенном алтаре должен был занять кто-то из родителей. Но это казалось слишком милосердным. Просто убить того, кто заслуживает страдать и думать, если ещё есть чем. Ведь всё чаще юноше казалось, что весь разум в головах родителей был замещён любовью к какому-то невидимому существу, а всё их существование сводилось к желанию доказать ему с помощью постоянных жертвоприношений свою любовь и верность. Заслужить прощение от проступка, суть которого была не на столько уж и кошмарна, каковой её рисовал Адам.

Он шёл долго и остановился на ночлег только когда на землю опустились сумерки. Животные его боялись, шарахаясь судя по всему от запаха крови убитого брата. Боялись огня, что он развёл, и запаха жареной рыбы. Впервые отведав скромный ужин в одиночестве, Каин выдохнул, едва не заплакав. Ещё никогда тишина вокруг не казалась ему настолько прекрасной, пресная рыба без соли и специй такой вкусной, а воздух лёгким и свежим. В тот момент с плеч словно свалился огромный валун, который он тащил на себе с самого детства. Груз, повешенный отцом и матерью на шею и утяжеляемый с каждым годом и каждым новым рождённым братом или сестрой.

Звёзды на небе светили ярко, а белый диск луны отражался в солёных волнах Великого моря, словно был серебряным ковром, приглашающим его пройти в новый неизведанный мир. И он был готов принять это приглашение. Пойти на ту авантюру, в которой до этого дня никогда бы не решился участвовать. “Если пойду в путь, то найду своё место. А если умру, то никто не будет скорбеть”, ― мысль была лёгкой и почти шутливой. Заставившей его тихонько хихикнуть над собственной безрассудностью.

Отец обещал ему кару Господа, но до сих пор ничего не случилось. Никакая страшная птица, прислужница Лилит, не напала на него. Никакой огненный столп не был низвергнут с неба на его грешную голову. Даже дикие звери обходили его стороной, не желая нападать на Первого рождённого на Земле.

“Может быть никакой кары нет, потому что карать некому на самом деле?” ― богохульная мысль родилась в голове будто сама собой. ― “Может быть всемогущего бога нет, а отец просто выдумал эту нелепую сказку чтобы нас запугать?”

Идея непривычная и странная на столько, что Каин тряхнул головой с золотыми кудрями, чтобы она надолго не задержалась в черепе. Но увы, было слишком поздно.

* * *

Эдем содрогнулся. Сама его суть стала шаткой и зыбкой, словно облака. Люцифер испугался в первый раз за своё долгое существование. Раньше Райские кущи были незыблемыми и вечными. Фундаментальной частью мироздания, которая была нерушима в его представлении. Он сделал единственное что мог в данной ситуации. Отправился к Яхве, великому Создателю, за ответами и спокойствием, которое он потерял сразу после того, как Отцу пришла идея произвести на этот свет несовершенных людей.

Бога он застал в его личных чертогах. Он выглядел совершенно не так как раньше. Лежал в облачном тумане и выглядел слабее чем когда либо. Для Создателя всего Сущего подобное состояние было просто немыслимо.

― Это из-за тебя, ― Бог хрипел, словно и правда лишился сил. Стал смертным, как и те жалкие люди, которых из рая изгнали. ― Из-за твоего дара этот человек стал тем, кто может занять моё место.

За века проведённые на земле я понял одну интересную вещь. Моё существование ― поистине забавный парадокс.

Людей Бог создал тупыми и смертными лишь по одной простой причине. Чтобы творение, созданное максимально похожим на него самого, по его образу и подобию, оставалось для него же безопасным. Но даже с этими катастрофическими изъянами оно оставалось прекрасным в его глазах настолько, что он не мог не потребовать от своих подчинённых признания этого совершенства. Что взбесило многих обитателей небес. Преклоняться перед безволосыми обезьянами, что может быть унизительнее для почти всесильных Серафимов, сущностей сотканных из света и огня? В попытке показать Богу несовершенство его любимых созданий, их непослушание и глупость, Люцифер подговорил двух наивных дурачков съесть плод с дерева познания. Дал им разум и волю, пусть и достаточно примитивные на тот момент. Разрушил один из барьеров, отделяющих людей от самой сущности Бога, делавший их безопасными и занятными зверушками. Приблизил их к совершенству, хоть и совершенно этого не хотел.

А после того как в голове моей поселилась одна только мысль о несовершенстве Создателя, Бог так испугался этого, что закрыл для меня все дороги и в Рай, и в Ад. Сделал всё чтобы я оставался от него как можно дальше, как самый опасный из людей. Но сделав меня бессмертным, лишь своими руками приблизил мою силу к своей. Разрушил второй барьер собственной безопасности.

Какая ирония. В попытках избежать своей судьбы он лишь приблизил её свершение. Воистину забавная шутка!

Впрочем добраться до Создателя мне всё ещё не суждено. Слишком сильно уж запутал он пути к самому себе. Закрыл все дороги. Впрочем я и сам не сильно спешил искать к нему дорогу. С Земли и без того открывался отличный вид на бесконечные разборки между Небесами и Адом. Подходить ближе не было никакого смысла, они и так меня развлекали достаточно. И так продолжалось долго. Но любое, даже самое красочное шоу начинает надоедать с течением времени. Особенно по прошествии тысячелетий.

Однако мне доставляло удовольствие не только это. Я веками наблюдал за тем как растут мои дети, внуки и правнуки. Богохульники, еретики и алхимики. Мне в радость было смотреть как они превращают раздражающие “праведников” грехи в искусство, без которого прочие представители человечества переставали даже воображать свою жизнь. Потомки Адама и Авеля отличались своим скудоумием и вялостью ума. В их крови притаился глубокий страх пред гневом господа, который они носили словно лошади шоры. Впрочем веселья они доставляли не меньше. Злились на то как не богоугодны большие полисы и города в отличие от деревень, как бездуховна жизнь в них. Но тем не менее всё равно стремились попасть в эти самые полисы, ради более простой и комфортной жизни. Они так возмущались тому, что медицина нарушает планы Господа продлевая отведённую людям жизнь. Так возненавидели самоходные повозки, что заменили лошадей... Но не сложно догадаться кто в итоге более всего стал использовать в жизни эти механизмы.

Порой я думал, а так ли сложно было соблазнить таких идиотов на то чтобы вкусить плод познания? Их моральные принципы были такими же прочным и постоянными как форма облаков.

“Каиново племя” ― так они называли моих детей, когда были особенно раздражены их бурной деятельностью. Ругательство звучало для меня музыкой. Было признанием успехов носителей моей крови и греховных образов мысли, что засели у детей самой глубине костей чёрными корнями. Это ли не самый прекрасный комплимент? Жаль только о потомках Авеля и Адама я такого сказать не могу. Не о всех по крайней мере. Да, среди них есть люди более чем достойные: гордые, принципиальные, тихие, вдумчивые и хладнокровные настолько что порой мне казалось будто в венах их течёт жидкий азот. Критики и якоря здравого смысла для моих, порой излишне энергичных, потомков. Но таких ярких звёздочек я встречал не очень много. По большей части племя Авеля было слишком похоже на него самого и их родителей: недалёкие, простые и вечно чем-то недовольные нытики, которые к тому же и плодились как кролики в мало-мальски приемлемых условиях. Порой их становилось так много, что приходилось давать волю моим особым детишкам. Маленьким садовникам, которые с рвением и радостью брались за основательную прополку этого человеческого сада. Не зря ведь меня порой называли “Отцом всех Убийц”.

Впрочем для моих садовников можно найти задание и поинтереснее. Ведь не всё же воротам загробного мира оставаться для меня закрытыми на семь замков?

* * *

Аластор привык быть охотником. Привык играть с жертвами, с полицией, даже с целым городом. Ему доставляло удовольствие слышать чужие крики боли. А яркие брызги крови порой становились похожими на чистейшие рубины, которыми он рисовал на стенах настоящие абстрактные шедевры. С особым рвением он смаковал очередные новости о нападении убийцы “Лесоруба” в своём уютном радиоэфире. Но умел подавать эксклюзивные новости так, что даже назойливый детектив не спрашивал откуда он берёт подробности.

Он считал себя хорошим и осторожным охотником. А болота близь города знал как свои пять пальцев. Однако именно в этот день что-то пошло не так.

Сначала был странный мужчина с тяжёлым и проницательным взглядом, в кепи с острым козырьком, который вышел ему навстречу из леса у дороги, слишком много внимания уделяя брезентовому мешку с обезглавленным телом надоедливой пышки Мимзи, от чего-то решившей что может ему угрожать и остаться безнаказанной. Расплывчато велел быть осторожнее с охотниками. Потом сумасшедший олень сбил его с ног, выскочив словно из ниоткуда, пока он наблюдал за тем как тонет в мутных водах мешок с останками и камнями. А теперь и вовсе валялся на холодной земле у самого берега с осколками дроби в позвоночнике. Не самые приятные ощущения, оказывается, от того что перестаёшь контролировать нижнюю половину тела. Как минимум потому, что становишься вынужден ползать словно червь.

Странный человек в кепи оказался прав. С охотниками стоило быть осторожнее сегодня. Парни из числа золотой молодёжи ходили в лес с оружием только для того чтобы покрасоваться перед друзьями дорогими игрушками, но будучи идиотами перепутали с оленем его. Мальчишки сразу показались Аластору просто невероятными дилетантами. Мало того что даже не удосужились его добить, так ещё и сбросили в озеро к мешку с трупом Мимзи без какого либо груза. Даже с отнявшимися ногами он сумел выбраться из вязкого болота и кое-как вернуться на берег.

― Бездарности, ― раздражённо шипел мужчина, устало свалившись на более или менее твёрдую почву. Больше боли от дроби застрявшей в костях его раздражало только то, как непрофессионально и небрежно к нему отнеслись. Придумать оскорбление серьёзнее даже он был не в состоянии, хотя большую часть своих жертв презирал вполне искренне.

Сделав ещё одно усилие он перевернулся на спину, зашипев от волны боли. Перед глазами всё немного плыло, но в новом положении, даже по пояс в болоте, дышать стало легче. Только сейчас он заметил, что уже стемнело. На небе не было ни единого облачка, только россыпь ярких звёзд и огромный бледный диск луны, словно зацепившийся за крону деревьев. Вокруг без умолку кричали цикады и сверчки, а где-то поодаль начали ночную серенаду лягушки. Погода была просто чудесной. Зимний холод уже отступил, но до липкой летней жары было далеко. Самая комфортная температура.

― Отличный вечер если подумать, ― сказал сам себе Аластор, улыбнувшись. Ему определённо конец, но по крайней мере на улице не дождь и не палящее солнце. Смерть приятнее встречать не на жаре или под проливным ливнем. ― В самый раз для хорошего джаза и порции бренди.

― Я думал ты из тех, кто пьёт только в хорошей компании, парень, ― знакомый голос звучал вне поля зрения, но поворачивать голову Аластору было откровенно лень. ― Тебя ведь предупреждали быть осторожнее с охотниками.

― Прошу, больше не делайте это столь расплывчато, ― усмехнулся Аластор, глядя прямо в глаза склонившемуся над ним мужчине в кепи с острым козырьком. ― Многие, как и я, поймут вас неверно.

― Ну надо же, у тебя пригоршня свинца в теле. Скорее всего позвоночник разбит в хлам. Малолетние идиоты пытались тебя утопить. А ты улыбаешься? ― мужчина опустился рядом с ним на трухлявый старый пень, поросший влажным мхом, не боясь испортить широкие холщовые штаны. На его высоких резиновых сапогах ещё не высохли разводы грязи и тины. ― Так обычно делают только оптимисты или законченные психи.

― Оу, могу вас заверить, что я вовсе не оптимист, ― Аластор попытался театрально отмахнуться, но вот только из-за пары лишних дырок в теле едва получилось поднять руку. Насквозь промокшая одежда казалась слишком тяжелой для ослабшего мужчины, потерявшего уже слишком много крови.

Незнакомец достал из-за пазухи потёртой кожаной куртки небольшую флягу со спиртным и без слов предложил её Аластору. Отказаться от такого мужчина не смог. К тому же на его удачу у неопрятного на вид человека в помятой старой фляжке оказался просто первоклассный виски. Вечер становился всё лучше. Убийца знал, что рано или поздно кончит свои дни либо в петле по приговору суда, либо в пожаре, что однажды устроит у себя дома из-за любви к огню. Так что тихий вечер на болоте ― вполне приемлемый вариант. Не такой тривиальный по крайней мере. Да и компания интересная, если не считать малолетних бездарей конечно же. Мужчина рядом с ним реагировал на всё спокойно, словно как и он сам видел смерти чаще обычных людей. Не хамил, не истерил и не кричал, предпочитая вместо этого поддерживать почти светскую беседу.

Радиоведущий не питал особых иллюзий относительно людей. Так спокойно никто из адекватных представителей рода человеческого не реагировал бы на раненого человека с дробью в позвоночнике. Разве что только он сам и то при условии, что рядом не будет свидетелей, способных назвать его поведение слишком странным. От алкоголя кровь теряла густоту и покидала тело быстрее.

― Могу я узнать ваше имя, сэр? ― поинтересовался Аластор, слегка повернув голову к незнакомцу.

― Можете, юноша, ― это обращение показалось слегка смешливым. На вид этот человек был не сильно старше него самого. ― Зовите меня просто Каин. Без формальностей.

На мгновение Аластору показалось, что у него уже начал мутиться рассудок. Незнакомец представился ему именем того единственного персонажа, который на скучных церковных посиделках в детстве, казался ему интересным? Серьёзно? Видимо свинец в костях и кровопотеря всё же дали о себе знать быстрее чем он рассчитывал. На смертном одре его решил посетить грешник всех грешников... Привидится же такое в последние мгновения жизни.

― Не веришь мне? ― усмехнулся Каин, склоняясь ближе к его лицу. Настолько близко, что Аластор наконец смог разглядеть то, что невозможно увидеть с первого взгляда на этого мужчину, но можно почувствовать. Его взгляд был тяжёлым и проницательным. Такой чувствуешь кожей. Узор в виде слова “Убийца” выведенный золотыми буквами на карией радужке глаза ― несмываемая метка. Слово стало читаемым и слегка светилось в полумраке тёплым жёлтым светом, словно зрачок кошки.

― Не может быть, ― голова начала кружиться. Аластору потребовалось бы сесть, если бы он уже не лежал на земле. Он зажмурился и устало провёл холодными пальцами по лицу, пытаясь привести себя в чувство.

― Может. Ещё как, сынок, ― мужчина обращался к нему фривольно и очень панибратски. Как взрослые обращаются обычно к детям. ― Возможно смерть свою ты представлял как-то иначе, но лично мне было принципиально важно добраться до тебя раньше этого костлявого зануды. Благо мы с ним в хороших отношениях и он сделал для старого друга небольшое одолжение.

Капли холодной воды, сорвавшиеся с кончиков пальцев ощущались на коже отчётливо. То что он чувствовал определённо было настоящим. Его родители были людьми воцерковленными и частенько любили пугать его гиеной огненной, когда он вёл себя неподобающим образом. Но вот он сам смерть представлял по-другому. Думал что просто в какой-то момент перестанет осознавать происходящее и вывалился из реальности. Перестанет существовать и отключится как игрушка у которой кончился завод, а его бренное тело начнут пожирать черви или бродячие животные. Смерть виделась ему чем-то куда более прозаичным и лишённым романтики.

― Знаешь, а я ведь следил за твоими развлечениями ещё с тысяча девятьсот восемнадцатого, ― признался мужчина откровенно. ― Ты впервые взялся за топор ещё будучи молодым парнем. Сколько тебе тогда было? Двадцать, если я правильно помню? Держал в страхе весь Новый Орлеан. Играл с полицией. Вынудил чуть ли не весь город играть джаз несколько ночей подряд официально заявив, что в эти даты убьёшь того, кто не будет слушать эту музыку. ― человек представившийся Каином называл всё на удивление точно. И год первого убийства, которое освещала пресса. И оружие. ― Умудрялся сделать так, что все твои жертвы или их родные, оставшиеся в живых, так и не запомнили твоего лица, хоть и видели его ничем не скрытым. Это даже у меня вызывает интерес. Породил подражателей и фанатов. Одного только не пойму, почему именно джаз?

― Почему бы и нет, ― ответил Аластор хрипло. ― Это отличная музыка.

На это Каин ничего не ответил. Лишь слегка хмыкнул не то соглашаясь с его утверждением, не то насмехаясь над его простотой. Впрочем это казалось совсем неважным. Факт того что сам Отец всех Убийц назвал его деятельность интересной, вызвал в нём куда больше эмоций. Никто из людей не одобрил бы его тяги к садизму. Никто так и не понял его искусства и его целей. Никогда не поймут. Он это прекрасно знал ведь не был сумасшедшим, чтобы там ни писали газетчики. Аластор знал наверняка что для обычных людей приемлемо, а что нет. Он умел изображать нормальность и нравиться публике. Умел не вызывать подозрений, однако жизнь эта казалось чем-то сродни пытки. Он будто был вынужден вечно ходить в невероятно тесной обуви, словно китайская девица со сломанными стопами. Кусочек пазла, что сумел подойти по форме к головоломке общества, но так невероятно сильно отличался по цвету, что оставалось только гадать почему этого никто не заметил.

Но сейчас, лёжа на сырой земле и медленно истекая кровью в компании того, кто назвался Каином, это мерзкое чувство отступило. Аластор в первые в жизни встретил того, с кем действительно может поговорить, и ему уже было плевать предсмертная ли это галлюцинация или нет. Он был свободен как никогда. Словно обрёл крылья.

― Скажи, ты понимаешь что умираешь прямо сейчас? ― спросил его Каин. ― Ты понимаешь куда отправишься после смерти?

― Более чем, ― без сомнений ответил Аластор. ― Если Ад существует, то он мне более чем подходит. Демону годиться только компания демонов, а с лицемерными святошами я и тут уже наигрался.

― А ты бы хотел получить перед существами, населяющими преисподнюю, небольшое преимущество? ― голос Каина стол более вкрадчивым. ― Хотел бы иметь на руках козырь, который помог бы тебе веселиться в Аду так же как и здесь? А может даже больше.

Аластор хотел. Безусловно хотел, если это возможно.

― Но в обмен на силу я попрошу об одном одолжении, ― Каин вынул из-за пазухи небольшой холщовый мешочек со странной вышивкой и чем-то шуршавшим внутри. ― Это семена Корней. Я хочу чтобы, попав в Ад, ты сделал всё возможное чтобы их прорастить во всех его уголках, до которых сможешь дотянуться. Чем лучше будет у тебя получаться о них заботиться, чем больше будешь удобрять их кровью и плотью грешников, тем больше они вырастут. И тем больше будет твоё преимущество в силе перед адскими созданиями. Однако если позволишь им увянуть... сам понимаешь. Не будет больше ни сделки, ни силы.

Аластор смотрел на простой холщовый мешочек, покрытый вышитыми символами, так похожими на веве, почти с детским восторгом. То что ему предлагали было... сказкой. Тем что превратит сам Ад в Рай лично для него и его бесконечной тяги к кровавому искусству. Но в чём подвох?

― В чём ваша выгода? ― спросил грешник, переведя взгляд с мешочка семян на Каина.

― Мне лично нет хода ни в Рай ни в Ад. Но никто не говорил о том, что я не могу поинтересоваться тем, что же там происходит и пролезть без разрешения. А для этого нужны надёжные глаза и уши, которые есть у Корней. Но чтобы семена взошли мне нужен хороший садовник. Мотивированный, ― Каин улыбнулся и золотое слово “Убийца” на радужках глаз загорелось ярче. ― У тебя будет сила, а у меня легальный способ поспасть туда куда нельзя. Сделку мы скрепим печатьюв Ветхом Завете нет чёткого описания Печати Каина, но некоторые трактователи считают что она представляет из себя не шрам, слово, букву или символ, а нечто более абстрактное. Болезненный тик или застывшую на лице эмоцию вроде испуга или улыбки, но не переживай, твоё личико она не попортит, а только украсит. Людей украшает широкая улыбка. Ну что, по рукам?

― По рукам, ― ответил Аластор, чувствуя как печать Каина, растягивает уголки его рта.

* * *

― “Великий Аластор, как последний альтруист, едва не умер за своих друзей”, ― Радио демон пародировал мерзкий голос телеведущей, чьё имя так и не удосужился запомнить. Девица раздражала его совершенно не мелодичным прокуренным голосом из-за которого порой хотелось либо самому себе отрезать уши, либо ей раз и навсегда зашить рот. ― Какая мерзость.

После последней зачистки единственной причиной его широкой улыбки осталась печать контракта. Он был в ярости после того что случилось. Мало того что последние семь лет, постоянных зачисток ему приходилось прикладывать много усилий для того чтобы сохранить в целости Корни, которые эти крылатые недоразумения порой резали вместе с мелкими бесами, так ещё и во время последней стычки Первый человек уничтожил его микрофон.

― Жаль разочаровывать, но это не то как всё закончится для меня, ― Аластор раздражённо оцарапал когтями то, что осталось от пульта радио-вышки. Ныне глаза были везде. Большинство Корней Благополучно пережили последнюю атаку рая. Даже лучше стали расти, как следует удобренные золотой кровью экзорцистов, которую всасывали словно губки, слизывая с поверхности чёрной земли.

Ему следовало бы радоваться, но без микрофона связь с Корнями была невероятно слабой. Растения полюбили когда с ними разговаривают. Пока побеги были маленькими и не обзавелись глазами Аластор вёл эфиры по большей части для них, пока набирался сил, а после это просто вошло в привычку как для него, так и для них. Именно из редких красных жёстких листьев Корней был сделан фильтр его основного инструмента. И именно один из глаз побегов украшал его.

“Аластор”, ― голос этот он слышал в последний раз много лет назад, но до сих пор ни с чем бы его не спутал. Мягкий тембр звучал из тёмного угла радиорубки с самым большим скоплением глазастых побегов.

― Мастер? ― ведущий не сразу понял, что голос его дрогнул слишком сильно от волнения. ― Это и правда вы? Я думал в Ад вам нет ещё хода.

“Не было, пока Корни были слабы”, ― ответили тени ростков, шевелящихся словно клубок сонных змей. ― “Ты отлично поработал. Справился со своей частью сделки просто великолепно”.

В груди Аластора гулко и часто забилось сердце. В своей жизни, что земной, что загробной, демон получал достаточное количество внимания и похвалы от очарованных его трансляциями дам. Со стороны мужчин же он предпочитал ощущать либо ненависть, либо страх. А в идеале и то и другое. Но Каин был тем самым исключением. Его похвала вызывала в Радио-Демоне чувства куда более сложные и глубокие. Из числа тех, о которых он только слышал.

“Так вот как выглядит похвала родителя”, ― едва успел подумать Аластор, перед тем как услышал шуршание чёрных корней у пульта управления радиовышки. Ростки пробирались по развороченной поверхности стола, смахивая на пол осколки стекла и крошку красной краски, слезший со стальных оконных рам после ударной волны. Корни оплетали штатив микрофона, вновь соединяя разрушенный инструмент. Делая его прочнее и мощнее.

“Меня печалит вид ребёнка, оставшегося без любимой игрушки”, ― голос Каина, звучащий слегка приглушённо, словно сквозь толщу воды, казался на удивление ласковым. ― “Но впредь будь аккуратнее. В следующий раз я не буду помогать его чинить”.

Аластор коснулся своего рабочего инструмента с трепетом. Сняв перчатку осторожно провёл пальцами по новой прочной, но всё такой же изящной стойке, наслаждаясь текстурой чёрного дерева и ощущая силу, что течёт в самом сердце побегов. Мощь, что они получили испив золотой крови обитателей Рая. Демон взял в руки микрофон и побеги стойки зашевелились под пальцами словно ядовитые змеи, меняясь под хват владельца, что привыкал к его новому весу.

― Спасибо, мастер, ― тихо сказал Аластор перед тем как начать трансляцию. Новый инструмент нетерпелось испытать. И он уже знал на ком именно. Мерзкая телеведущая, что позволила себе слишком много вольностей в отношении его персоны. Высказывалась в новостях слишком фривольно. Как кто-то излишне сильно поверивший в себя.

"Спорит с викингом раввин.

И спор заведомо бесплоден.

―Бог один. И он ― не Один!

―Бог Один! И не один."

Древняя шутка до сих пор веселила Каина время от времени. Столько веков он уже топтал эту грешную землю и она становилась смешнее день ото дня. Ведь с течением времени он всё яснее понимал лишь одно, в данной юмористической ситуации по факту правы оба. Просто каждый по своему. А с учётом последних новостей из преисподней он стал вспоминать её всё чаще и чаще. Столько сверхъестественных сущностей населяют этот безумный мир и лишь рай с адом отгородились от всеобщего хаотичного развлекалова пресной монотеистической стеной.

Спустя века странно было даже думать о том, что он и сам когда-то верил в сказки Адама про единого бога, создавшего всё сущее. Да и сама суть создателя, прошедшая через сито времени времени стала скорее эфемерной метафорой, чем образом всемогущего и хоть сколь-нибудь материального существа. Философской единицей о которой он время от времени любил порассуждать в компании любимой супруги, что почти девять тысячелетий назад решила разделить с ним вечность и общее “проклятие”, если его конечно можно так назвать. Что, в общем-то, тоже было вопросом скорее философским.

― Сегодня ты выглядишь особенно, любовь моя, ― ласково произнёс Каин, касаясь кончиками пальцев свежих кроваво-красных листьев лиан, что заполнили собой всю гостиную их общего скромного дома. В глубине чёрных стеблей струился свет. Кровь, полная ангельской силы, питала растение, соединяя его раз и навсегда с преисподней. Последняя кормёжка прошла гораздо лучше, чем оба они ожидали. ― Сияешь золотом.

От комплиментов распустились ярко-розовые цветы, а стебли начали сплетаться в подобие женской фигуры. Спустя века супруга почти утратила человеческий облик в отличие от него. Однако, как и положено истинной языческой женщине, начала сливаться с источником своей силы. Чёрной плодородной землёй. И пусть большую часть времени она казалась обычным смертным лишь незаметным растением, для него она могла вновь становиться той самой мрачной красавицей, что в своё время родила от него самых талантливых представителей человеческого рода, по их общему скромному мнению. Тех, чьи далёкие внуки и правнуки продолжали их радовать.

― Дитя отлично справилось со своей работой, ― томный глубокий голос любимой жены, что приняла более привычный человеческий облик звучал с лёгким эхо. Её тело было сильнее чем прежде, но оставалось всё таким же изящным. ― В аду я уже чувствую себя как дома благодаря его стараниям. И уже достаточно укоренилась, чтобы провести туда и тебя, мой дорогой. ― Она могла бы остаться на земле. Жить вечно, войдя в бесконечный цикл перерождений природы, но интерес и страсть к освоению новых горизонтов подтолкнуло их обоих однажды ко слегка безумной, но чертовски весёлой идее.

― Всё потому, что в лучших из детей пробуждается так много твоих магических талантов, ― Каин приобнял супругу за талию и нежно притянул поближе к себе её тело, что сохранило с течением веков живую гибкость.

― Льстец, ― ворковала она, легко целуя его в шею. ― Когда увидишь его сейчас, так больше думать не будешь. После смерти в нем начало пробуждаться скорее древнее плотоядное чудовище, а не скромный маг. Кровь убийцы всегда берёт своё.

Корни растений и лианы зашевелились вокруг них, обволакивая мягким одеялом и скрывая двух древних любовников чёрно-красной завесой от всего остального мира в их уединённом домике. День был хорош, новости из преисподней ещё лучше, но взгляд супруги от чего-то был тревожен.

― Что тебя гложит, Руу? ― Каин нежно убрал за ухо прядь мягких чёрных волос женщины.

― Твой садовник, ― женщина слегка замялась, переведя взгляд с лица мужа на воротник его рубашки, что она принялась машинально поправлять. ― Мальчик очень старателен и талантлив но каждый раз так расстраивался когда во время истреблений эти крылатые недоразумения попадали по корням. Ущерб всякий раз был ничтожен, но его реакция... Больно смотреть. Истребления шли последние семь лет и на всё это время он даже забросил любимую работу, посвятив всего себя садоводству. Прямо как ты, когда работал над садами Семирамиды. Но после последнего истребления...

― Любовь моя, он уже достаточно взрослый, чтобы справится с чем-то подобным, ― вздохнул Каин, погладив супругу по щеке и вновь вынуждая поднять на него взгляд. ― Небольшая досадная неудача, которая ни на что не влияет. Он и при жизни отличался тем, что учился на ошибках и брал реванш будучи в разы более подготовленным. Вряд ли смерть изменила в нём эту черту.

― Он проиграл Адаму.

Слова Руу заставили мужчину тяжело вздохнуть. Он даже подумать не мог что этот обрюзгший с веками так называемый “первый человек” не полениться спуститься в преисподнюю. Да и ещё окажется достаточно подготовленным для драки. Слабаком любимое создание бога никогда не был и даже при минимальном уровне старания никакой из грешников не стал бы для него серьёзной угрозой. Даже если это их садовник.

― Первый человек мёртв и для мальчика никакого реванша не будет, ― Руу положила руки на плечи мужа и смотрела прямо в глаза. ― Он словно сам не свой после всего произошедшего. Ни радио эфиров, ни песен ни шуток. Улыбка держится только благодаря твоей печати. На людях он, конечно, старается держать лицо, но это лишь видимость. Представь себе, даже на охоту не выходил с тех пор.

― Нонсенс. Убийца отказывается от убийств? ― Каин ушам своим не верил. Для важного поручения по созданию моста между адом и землёй он выбирал кандидата крайне тщательно. Успел изучить каждую из его садистических привычек досконально. И подобный отказ от насилия совершенно не укладывался в рамки нормы для его поведения.

― Даже никого не пытал и не запугивал последнюю неделю, ― женщина выглядела действительно встревоженной. ― Заперся в своей радиорубке и спускается только в холл отеля, ― Руу вновь отвела взгляд на секунду, тревожным жестом смахивая с плеча супруга упавший маленький листик одной из многочисленных лиан. ― Раны не проблема для демонического его тела, а вот раны души...

― ...Чертовски глубоки, ― закончил Каин мысль за супругу. ― Заглянем к нему в первую очередь и я с ним поговорю. А потом по покажешь мне круг Гордыни, договорились?

* * *

Логово Аластора выглядело так же плохо как и он сам. Покосившаяся стена, разбитые окна, валяющаяся поперёк помещения потолочная балка с куском антенны. Пожалуй единственное, что не давало этому помещению схлопнуться окончательно, провалившись внутрь самого себя, так это чёрные корни с золотым сиянием, струящимся под толстой корой. Растения оплели радиорубку толстыми стеблями и почти закрыли собой дыру в потолке, образовавшуюся судя по следам засохшей крови и остаткам костей, от падения тела какого-то нечестивого грешника, нашедшего свою смерть в день последнего истребления.

Радио-демон напоминал Каину не душу, которой уже исполнилось сто лет, а скорее обиженного подростка, что забрался в большое кресло с ногами и незаметно даже для самого себя вырывает пряди волос. Болезненная потребность ощипывать себя подобным образом, словно индейку, никогда не была предвестником чего-то хорошего, особенно в для таких душ как Аластор. Маловероятно что это действо на самом деле причиняло ему хоть сколь-нибудь ощутимую боль, которой он жаждал. А скорее просто ассоциировалось с чем-то, что он воспринимал как привычную норму для себя.

Норму успокаивающую и незыблемую, возвращающую в уже такое далёкое детство.

― “Великий Аластор, как последний альтруист, едва не умер за своих друзей”, ― бубнил себе под нос радио-демон, очевидно пародируя чей-то голос намеренно придавая ему неприятные, слишком высокие дребезжащие нотки. В пальцах свободной руки он перебирал осколки стекла, не обращая внимания на то, что уже изрезал себе ими кожу, превратив ладонь в кровавый фарш. Капли крови демона падали на пол и быстро слизывались чёрными корнями.

Руу действительно не зря беспокоилась состоянием этого ребёнка. Ведь разве сотню лет можно считать достаточно солидным возрастом для бессмертной души, которой предстоит ещё долгий путь сквозь вечность? Едва ли. По их с Руу меркам он совсем ещё дитя. И ведёт себя соответствующе.

― Аластор, ― позвал Каин, привлекая внимание своего садовника. Таких как он можно было с лёгкостью назвать сложными детьми, требующими к себе особого отношения. Перед ними нельзя просто так взять и появиться, врываясь в личное пространство. Мало того что это может быть воспринято подобными грешниками как агрессия, так ещё и в добавок ко всему это просто не вежливо. Поэтому Каин остался лишь голосом без физического тела. Говорил через чёрные корни будучи одновременно и рядом, и далеко.

― Мастер? Это и правда вы? ― демон встрепенулся, оборачиваясь на голос. Ад действительно сильно изменил его и в живую это было ещё заметнее чем раньше. Алые глаза с точками чёрных зрачков, красные волосы, что при жизни были тёмно-русыми, острые желтоватые зубы, и крохотные рога с оленьими ушами на макушке. “Плотоядный монстр” довольно точное описание для его нынешней формы. ― Я думал в Ад вам нет ещё хода.

Демон был похож на дьявольского питбуля, что с радостью бы разорвал на части пару грешников, но в данную секунду времени был слишком увлечён приходом хозяина домой. В этом поведении и огромных распахнутых глазах было что-то очаровательно наивное, но поддаваться подобному чувству до конца не стоило. Меньше всего души в этом возрасте хотят слышать снисходительный тон и дурацкое сюсюканье из которого они выросли уже лет восемьдесят назад. Если не больше.

― Не было, пока Корни были слабы, ― ответили тени ростков, шевелящихся словно клубок сонных змей. Оставлять ребёнка без похвалы было нельзя. Никому бы не понравилось, что его усердную работу, ради которой даже любимое дело было отодвинуто временно на второй план, просто проигнорировали бы, восприняв как должное. ― Ты отлично поработал. Справился со своей частью сделки просто великолепно.

Бледная кожа демона побелела ещё сильнее, приобретя совершенно нездоровый синеватый оттенок. Красные когти впились в спинку кресла так сильно, что под пальцами грешника захрустело дерево и красная тканевая обивка. Такой как Аластор не умеет расслабленно выдыхать когда слышит в свой адрес что-то приятное и чувствуя что угрозы нет. Наоборот, лишь больше усилий и концентрации прилагает ища в добрых словах подвох. Ловя малейший полутон в произношении, чтобы не упустить ничего важного. Поэтому не стоило слишком уж сильно окружать такую душу похвалой и нежностями. По крайней мере не сразу.

― Меня печалит вид ребёнка, оставшегося без любимой игрушки, ― Каин постарался придать голосу чуть больше прохлады. Самую малость. Спокойствие и холодность являлись более привычными для радио демона. Это те эмоции что ему больше всего знакомы и понятны. То что могло, по предположению Каина, вызвать у него более положительные ассоциации. Да и от слов стоило переходить к делу. Лишнее сотрясение воздуха скорее напрягли бы Аластора, заставили нервничать и думать что что-то в очередной раз идёт не так. Что собеседник может быть чем-то недоволен. А такое впечатление Каин вовсе не хотел создавать. ― Но впредь будь аккуратнее. В следующий раз я не буду помогать его чинить, ― в этот момент обычно принято с расстроенным ребёнком контактировать физически. Погладить по голове или утешающе обнять. Но с этой душой так поступать было категорически нельзя. Прикосновения несут в его сознании только боль и множество неприятных эмоций. А значит их стоило оставить на потом, когда демон будет в лучшем расположении духа

Глаза Аластора горели поистине детским восторгом, пока он разглядывал новую игрушку. Привыкал к весу стойки микрофона, хвату и его объёму. Проверял настройки звука. Каин не считал себя экспертом в работе подобных приспособлений. Знал на более или менее сносном уровне техническую часть, да и только. Для его личных нужд вполне хватало, однако будет ли этого достаточно на более профессиональный и требовательный взгляд радио ведущего, для которого чистый звук и эстетика голоса важнее всего на свете? Для того, чья истинная страсть ― это радиоэфир и музыка, а не человеческие отношения.

― Спасибо, мастер, ― тихо сказал Аластор пред тем как начать трансляцию. Новый инструмент ему явно не терпелось испытать, значит в выборе действий тоже особо сильных промашек не было. И дальше грешник сможет справиться с собственным дурным настроением, произведя нужные настройки под свой избирательный вкус самостоятельно. Мешать ребёнку играть более не следовало. Возможно он заглянет в это место чуть позже. Просто чтобы убедиться, что диковатый мальчишка остался всем доволен и больше не будет впадать в апатию в ближайшее время.

Незаметно удалившись из радиорубки, Каин материализовался из корней в одном из тёмных переулков Пентаграмм сити, где его ожидала супруга. Женщина поспешно обернулась на шорох растений, нервно теребя в тонких пальцах прядь угольно чёрных волос.

― Ну как всё прошло? ― спросила она подходя ближе. Низкие каблуки грубых рабочих ботинок почти не издавали никакого шума при её ходьбе.

― В ближайшее время с ним точно всё будет в порядке, ― ответил Каин беря Руу под локоть и выходя на тесные улицы города. ― Грязь, перенаселение, болезни и множество грехов, происходящих средь бела дня прямо на узких зловонных улочках. Ах, напоминает Гоморру. Какая ностальгия!

Каин с любопытством вертел головой, осматриваясь. Прямо перед ними на дороге небольшая ржавеющая машина сбила какого-то забулдыгу в рванине, а после врезалась в фонарный столб. В воздухе быстро появился запах бензина, что вытекал из дырявого бака прямо на асфальт. Оторвавшийся с ветхого столба электрический провод упал в эту химическую лужу, почти моментально вызвав пожар.

― Урбанистический хаос, ― без энтузиазма фыркнула Руу. ― Рада, что тебе нравится, любовь моя, но у меня особых чувств это место не вызывает. Ни капищ, ни погостов, ни тотемов. А единственный парк вылизан настолько, что смотреть противно. Природе не дают здесь разгуляться.

― Это же ад, ― пожал плечами Каин. ― Подземный мир грехов и смрада. Природе тут не место.

― О, не говори так, ― женщина прижалась к нему поближе, поправляя широкополую шляпку. За их спинами раздался взрыв. Огонь добрался до топливного бака старенькой машины. ― Подземные блёклые растения. Слепые монстры, привыкшие жить в вечном мраке. Сияющие насекомые гигантских размеров и множество паразитов всех размеров и видов. Тут есть природа, пусть и иная. Но именно в этом городе любые её проявления просто невероятно уродливы и кастрированы. В других кругах ситуация лучше только за пределами крупных поселений. Где есть только дикость и первобытное насилие, ― говоря это Руу мечтательно улыбалась, положив голову на плечо мужа и прикрыв глаза. В такие моменты мужчине казалось, что его любимая язычница вот-вот начнёт хищно мурлыкать и облизывать острые клыки.

Каин остановился перед витриной магазина техники и электроники, полностью заставленной экранами телевизоров. Молчаливым кивком он указал жене на зомби-ящик, включенный на канале новостей. Ведущая с мерзким прокуренным голосом и красными глазами без зрачков экстренную новость о взрыве зачитывала в центре города, когда сигнал начали прерывать знакомые чёрно-красные помехи. Ближайшие экраны, чувствительные к потусторонней активности, точно так же начали мерцать.

Изображение полностью пропало, а из ближайшего, скромно стоящего на отдельной витрине магазина по соседству, старомодного радиоприёмника раздался приглушенный помехами крик телеведущей, дублируемый громкоговорителями на ближайшем деревянном столбе. Слышащие эти звуки демоны и грешники опасливо съёживались и спешили покинуть улицу. Убраться подальше от криков боли, хриплого смеха радио демона и лёгкого джаза.

― Ты всё так же хорошо умеешь находить подход к детям, любовь моя. ― Руу слегка приподнялась на цыпочках, чтобы чмокнуть мужа в покрытою лёгкой щетиной щёку. ― Мальчик просто расцвёл.

― Говорил же, что с ним не может быть всё так плохо. ― Каин слегка приподнял поля шляпы жены, чтобы поцеловать в холодный бледный лоб. Её кожа была больше похожей на мрамор по цвету. Сероватая с тёмными прожилками синих вен. ― Думаю мы навестим его снова чуть позже, а пока, что думаешь на счёт небольшого расширения границ этого мирка?

― Ты намерен открыть этой блёклой монотеистической помойке парочку новых божеств прямо сейчас? ― воодушевлённо щебетала Руу, предвкушая грядущее веселье. ― Развязывать конфликты и ставить под сомнение авторитет “высшего создания” в выгребной яме, которую он называет своей обителью. Прямо как во времена Римской империи! С чего начнём?

Жена была невероятно взволнована. Как пылкая язычница она всегда рада лицезреть бесполезную борьбу с культами, которые ещё ни разу и никому не удалось искоренить полностью. В человеческой истории многие пытались сплотить народы общей верой, но вот избавиться от ритуалов местных старых богов не удавалось никогда. Не важно шла ли речь о традициях Йоля или Самайна, бывшие язычники были скорее готовы насадить на тупые пики святош, чем отказаться от ключевых для себя празднеств. Святые отцы скрепя сердце подстраивали христианскую веру под древние обычаи. И каждый раз когда наместники бога на земле шли на очередную подобную уступку перед “варварами” чтобы сохранить свою власть, здоровье, а порой и жизнь, Каин слышал яростные крики праведного Адама и Серафимов с Небес.

Это веселье уже давно пора было перевести на новый уровень. И начать с того, кто уже давно точил зуб и на владыку ада, и на обитателей рая.

― Жители Тартара уже семь лет как жалуются на шум над своими головами, ― начал Каин с хитрой улыбкой. ― А местный владыка обеспокоен тем, что если так будет продолжаться и дальше, то Элизиум перестанет быть обителью забвения, тишины и спокойствия. К тому же он давно уже был недоволен тем, как грубо мои старые знакомые присваивают чужую интеллектуальную собственность.

― Что ж, это и правда серьёзные претензии, ― Руу на удивление серьёзно кивнула. ― Не то чтобы это было что-то совсем крамольное, все мы жили и живём по похожим правилам и законам. Но в последние пару тысячелетий Рай с Адом и правда потеряли всякий стыд. Древние ещё долго терпели их ребячества, если подумать.

― Именно, любовь моя, ― Каин притянул супругу за талию поближе к себе. ― Но мы лишь скромные посредники. Помни об этом прошу и...

― Не поддаваться собственной импульсивности,... ― нетерпеливо закончила за Каина мысль Руу. ― Я помню. Мне уже не давно не двести лет, чтобы лезть в разборки божеств как в былые времена.

― Глядя на то как ты прекрасна, я об этом вечно забываю, ― мужчина склонился ближе к жене. чтобы пощекотать тёплым дыханием её холодную шею.

― Льстец, ― кокетливо засмеялась Руу, скрывая их лица широкими полями шляпы.

Грешники и демоны не замечали влюблённую пару. Оббегали их с криками и руганью, спасаясь от всё разгорающегося пожара, начавшегося из-за попавшей в аварию машины. С чрезвычайными ситуациями в этом гадюшнике разбираться было решительно некому. Закончится это небольшое происшествие тем, что скорее всего к концу дня сгорит большая часть квартала. Пылающее пламя охватывало ветхие тесно жмущиеся друг к другу клоповники, называемые местными домами. Крики боли от ожогов и вонь горелой плоти не беспокоили влюблённых язычницу и еретика.

На фоне паники раздалась ещё пара взрывов. На этот раз скорее всего газовых баллонов в квартирах. Рокот обрушившихся где-то вдали стен не заглушил играющий из ближайшего громкоговорителя джаз. Пентаграмм сити вёл своё обычное хаотичное существование, полное грехов, страданий и слабых безответственных душ, что умело каждый день наказывали сами себя.

Этот день был таким же как и множество других до него. Полным забот, работы и молитв, первая из которых происходила примерно за час до расцвета. Большую часть времени Сиф была занята ведением быта и присмотром за младшими детьми, пока Ева, в очередной раз глубоко беременная, не могла вести особо активный образ жизни и в основном сидела у дома, пытаясь растереть опухшие ноги о камни. Девушка уже закончила развешивать мокрое бельё и, с новой корзинкой грязных вещей, которые необходимо было постирать до обеда, отправилась к реке. Где и встретила Каина.

Парень был на редкость взволнованным и радостным. Его голубые глаза блестели от распирающих эмоций, а светлые волосы были слегка взлохмачены, как после быстрого бега. Однако уставшим он не казался, хоть и встал сегодня раньше неё, чтобы начать подготовку к посеву пшеницы. Парень широко улыбался подходя к ней и, подходя к ней слишком близко, заговорщическим полушёпотом сказал:

― Сиф, мне нужно кое-что тебе показать.

Девушка напряглась. В последний раз что-то подобное предлагал Авель их младшей сестре Аклиме. И закончилась всё тем, что последняя теперь, так же как и Ева, ходит на сносях, ожидая уже второго ребёнка. Так что подобное же предложение Каина звучало как минимум сомнительно. Особенно когда она смотрела в его излишне воодушевлённое лицо.

― Что именно? ― уточнила Сиф осторожно. ― У меня ещё стирки полно, может просто на словах расскажешь?

― Да брось ты эту стирку не на долго, ― Каин нетерпеливо вырвал из рук сестры плетёную корзинку с бельём и небрежно отставил в сторону. ― Помнишь ты жаловалась, что зелёные яблоки на берегу реки слишком кислые?

― Ну и? ― в недоумении промямлила девушка совершенно не понимая куда клонит парень.

Вместо ответа Каин схватил её за руку и потащил за собой говоря только что-то вроде “Увидишь”. Шли они через небольшую рощу довольно долго. По примерным прикидкам девушки, явно вышли за пределы той территории, которую отец называл безопасной и за которую велел не заходить. Но брат продолжал идти всё дальше и дальше. При чём на столько уверенно, что Сиф даже не сомневалась в том, что этот путь он проходит уже не в первый раз.

Спустя время они оказались на небольшой поляне, почти в самом центре которой росли три дерева, разного размера. Самое старое из них казалось довольно крепким, но ветви его были почти полностью пустыми, покрытыми лишь ярко-зелёной листвой и редкими небольшими яблочками с розоватыми пятнами на боках. Второе, чуть пониже, уже имело на себе плоды, но все они очень быстро попадали на землю и начали подгнивать, удобряя почву и привлекая своим сладковатым ароматом мух и муравьёв, что ползали по стволу в поисках новой еды. А вот третье, самое маленькое, пусть и было довольно слабеньким и хилым на вид, плодами было очень богато. Яркие алые фрукты были настолько большими и тяжёлыми, что тянули тоненькие молодые ветки дерева к земле. Не обламывались они только потому, что были заботливо подпёрты небольшими палками. Крупных фруктов было не очень много, но они очень сильно выделялись на фоне мелких и кислых дичек, что росли рядом с их домом.

Каин подошёл к деревцу и сорвал два крупных фрукта, чем-то очень отдалённо похожих на дикие яблоки, и протянул один из них Сиф. Девушка нерешительно взяла фрукт обеими ладонями, продолжая молча удивляться его размеру и пытаясь прикинуть вес в руках. Ощущения подсказывали девушке что один такой фрукт весил примерно как три дички, если не больше.

― Он же огромный, ― пробормотала она, поднимая взгляд на брата. ― Это ты вырастил?

― Ага, ― слегка хвастливо отозвался парень, уже во всю кусая своё яблоко. ― А ещё оно очень сладкое. Попробуй. Это просто мёд, ― говорил он с набитым ртом, активно стирая сок с губ тыльной стороной ладони.

Брат всегда ел очень аппетитно. От одного вида того как Каин что-то грыз уже начинали течь слюнки. Так что девушка тоже решилась и откусила кусочек, какое-то время пытаясь понят как подступиться к такой громадине. В отличие от дичек кожура у этого яблока была очень тоненькой и мягкой. На столько нежной, что почти не ощущалась во рту. Сочная мякоть, полная сладкого сока отдавала небольшой кислинкой, но нежной и приятной, от которой не хотелось скривиться. Девушка и сама не заметила, как умяла уже добрую половину фрукта, добравшись до крошечной сердцевины с косточками. Мякоти и правда было много, а ярко-красный цвет скорее всего отпугивал птиц, привыкших к тому что такой окрас имеют только ядовитые плоды.

Это яблоко было идеально. Сочное, сладкое и не подъеденное насекомым и птицами.

― Нравится? ― спросил Каин, слегка наклонив голову в бок.

― Очень! ― Сиф с энтузиазмом закивала. ― Но как же оно таким выросло? Я ничего подобного не видела поблизости. Ты ходил куда-то далеко, чтобы перенести его сюда? Но когда?

― Нет... На самом деле на то чтобы вырастить его именно таким ушло почти три года, ― Каин окинул взглядом два соседних дерева. По-видимиму результаты неудачных опытов. ― Я выбрал самое сладкое яблоко из той кислятины, что растёт на берегу и посадил из него семена. Первое дерево тоже дало кислые плоды, но мне повезло и среди них было одно красно-зелёное. Оно было послаще. И с ним я проделал тоже самое, пока на третий год не выросло это, ― Каин указал на небольшое тонкое деревце с единственным оставшимся крупным яблоком. ― Я бы хотел продолжить их и дальше разводить поближе к дому, но боюсь что отец не позволит. Ему не понравиться концепция.

― О чём ты? ― не поняла Сиф. ― Это же так здорово, что ты смог сделать урожай лучше и больше. Отец должен быть рад тому, что у нашей семьи будет больше пищи, а у Бога больше хороших подношений.

― Проблема именно в ежегодных жертвоприношениях, ― вздохнул юноша. ― Отец велел отдавать на алтарь всё только самое лучшее, но после этих трёх лет я окончательно убедился в том, что это не идёт нашим растениям на пользу. Самое лучше рациональнее будет откладывать на семена, чтобы потом получать больше и больше богатого урожаято что описывает Каин является упрощёнными принципами селекции, когда с течением времени, сажая всё самое лучшее, огородник получает потенциально лучший урожай в следующем году. Самое лучшее следует возвращать в землю, чтобы оно продолжало расти, а не отдавать Богу, чтобы оно просто пропало в свете благословения или есть самим. Оно же просто отправляется в райские кущи по словам отца, а не продолжает расти и плодоносит здесь.

― Думаешь что отец не поймёт, ― озвучила Сиф их общую мысль. Дары Каина Бог уже давно не принимает. В семье он стал считаться аутсайдером, чуть ли не прокажённым, которого Всевышний не милует. Однако если отталкиваться от мысли о том, что Господь и правда не принимает никаких даров кроме самого лучшего, то всё становилось на свои места. Если бы Кайн следовал этому правилу, то в их семье врятли было бы столько хлеба и фруктов.

Однако, если думать глубже, то разве Богу, создателю всего, может быть неизвестно, что если они добровольно лишат себя лучшего из того что у них есть, то с годами они начнут голодать без урожая Каина? Зачем же тогда Он так настойчиво продолжает требовать это отдавать Ему, если понимает что так, с годами лучшего не останется и дары для него будут становиться только хуже и хуже? И в таком случае, в какой момент он перестанет их принимать?

Сиф, тряхнула головой, в попытке избавиться от этих богохульных мыслей. В плане земледелия их семья полностью полагалась на Каина, пока Адам и Ева продолжали заниматься собирательством фруктов и ягод. И если по началу им вполне хватало фруктов, ягод и кореньев, что можно было найти неподалёку, то с увеличением количества ртов, добытой в лесу пищи объективно перестало хватать на всех. Так что же будет с ними если отец узнает о махинации Каина? Ведь если они продолжат строго следовать заветам отца, то так ртов будет всё больше, а пищи всё меньше.

Девушка снова откусила кусочек сочного яблока, которое в этот раз показалось ей и в половину не таким вкусным и сладким. Горькие мысли перебивали фруктовый сок. Хотя возможно дело было в том, что она просто укусила сердцевину яблока с косточками, которые теперь задумчиво перекатывала на языке.

― Так вот вы двое где! ― раздался голос Адама позади. ― Стоит только дать вам больше воли, как вы тут же стремитесь нарушать запреты. Зашли на запретную территорию... Что вы тут забыли?

Родитель был явно не в самом лучшем расположении духа, так что с самого начала этот разговор не предвещал ни Сиф, ни Каину ничего хорошего. В последнее время Адам становился всё более и более вспыльчивым. Всё хуже и хуже реагировал на то, что дети его помимо правил семьи принимают какие-либо собственные решения. И всё это становилось в десятки раз хуже, если дело касалось Каина.

― Это ещё что? ― Адам побледнел, указывая на оставшиеся в руках своих детей половинки больших красных яблок. ― Плод познания?... Откуда он у вас? Где вы взяли эту дрянь?!

― Это просто яблоко. Оно... ― Кайну не дала закончить звонкая пощёчина отца.

― Вечно ты находишь нам всем неприятности, ― грозную тираду Адама уже было не остановить. ― Мало того что подношения твои Господу не интересны, так ещё и это?! Как ты вообще мог не узнать плод познания?! Ещё и сестре скормил эту дрянь!

― Я не знаю как выглядит этот твой плод! Его видел только ты! А это простое яблоко, ― пытался вразумить отца Каин, но мужчина уже его не слушал, старательно выбивая из тела неугодный фрукт, что довёл его до ярости одним своим видом.

Сиф попыталась остановить мужчину, но только сама получила от него по зубам локтем. Разбитая губа дочери и вид её крови всё же заставил Адама остановиться, взять обоих отпрысков за шкирки и потащить обратно к дому, по пути постоянно ворча что-то от их бестолковости и никчемности. Что они непутёвые и непослушные дети в отличие от тех кто родился после них.

Маленькой яблоне точно пришёл конец. Она попала в немилость Первого человека лишь из-за то го что её плоды напомнили Адаму о их с Евой грехопадении. О том чего они оба лишились в прошлом. О том, чего никогда не видели и возможно даже не увидят их дети. Но в данной области мира главным был Адам, а выше него в иерархии их большой семьи стоял только сам Бог. Решения главы семейства не подлежали обсуждению, как бы не взывал к его голосу разума Каин. Голос старшего брата так и остался не услышанным и гибкое деревце вместе с остатками фруктов сгорели в костре, источая сладковатый дым и шипя на углях. А Адам ещё долго рассказывал Каину о том, что он слишком высокомерен, раз решил что делать работу Господа по улучшению мира у него выйдет лучше. Что он еретик, а его помыслы и идеи порочный.

Уже сидя у реки брат с сестрой, после долгой выволочки пытались привести себя в порядок. Каин стирал с лица платком кровь не поднимая на Сиф взгляда.

― Прости меня, ― пробормотал Каин глухо, когда они вдвоём уже сидели у ручья, пытаясь привести себя в порядок после выволочки отца. Из-за удара веко юноши опухло и один из голубых глаз покраснел и почти закрылся. ― Я не думал, что тебе тоже достанется.

Сиф, всё это время молчавшая, выплюнула на раскрытую ладонь сгусток крови изо рта, как следует сжала руку в кулак и принялась его промывать в проточной прохладной воде ручья.

― Не извиняйся, ― сказала она заплетающимся онемевшим языком. ― Это ведь не ты меня ударил.

Она достала из воды руку, потянула Каину раскрытую ладонь с парой семян красного яблока, которые спрятала под языком. На них всё ещё были следы её крови, но все же это было лучше чем начинать весь путь по выращиванию фруктов с самого начала.

― Сиф... ― на глаза Каина навернулись слёзы от вида всего лишь каких-то мелких семечек, в которых по сути заключалось три года его упорной работы, которую он ещё и ухитрялся всё это время скрывать от родителей.

― Надеюсь они не испортились из-за моей крови и этого хватит, чтобы ты смог вырастить ещё одну яблоню, ― с надеждой сказала она шёпотом. ― Фрукты были очень вкусными.

* * *

Сера была встревожена как никогда раньше, стоило ей только увидеть раскидистое дерево с красными крупными плодами, которое росло на приличном отдалении от всего. Почти на окраине райского сада. Умом серафим понимала, что это всего навсего обычная яблоня, но её внешний вид вызывал у неё самые неприятные эмоции и воспоминания. Неприятные на столько, что она почти пожалела, что дала одной из первых дочерей Адама разрешение заняться садоводством.

― Это действительно то что ты хотела вырастить? ― уточнил ангел, пытаясь скрыть напряжение в голосе. В раскидистых ветвях исполинской яблони порхала с ветки на ветку девушка с корзиной фруктов в руках. Её голубые одежды были просты и скромны. Даже попав в рай она не стремилась украшать их, чтобы как то выделиться на фоне прочих праведников, хотя имела на это полное право.

― Да, госпожа Сера, ― ответила женщина ступив на землю с почтенным поклоном. ― Именно то. Эти красные яблоки напоминают мне о брате, за чью душу молюсь ежедневно.

Серафим вздохнула. Слышать подобное о первом убийце среди христиан, о еретике и существе наказанном Богом сильнее чем даже сам Люцифер было как минимум странно. Однако хорошо объясняло по какой причине чистая душа Сиф заслужила место в раю. Даже несовершенный человек в состоянии проявить достаточно милосердия и понимания, чтобы не относиться плохо к братоубийце и самому опасному для рая существу на данный момент времени. Адам не выносил и упоминания своего непутёвого отпрыска, а эта душа...

― Что ж, твои слова дают мне надежду на лучшее и веру в то, что идея адской принцессы не столь безумна как кажется, ― Сера заставила себя улыбнуться. Ей предстоял не самый простой разговор. ― Мне бы не хотелось портить момент, но у меня есть для тебя дурные вести, Сиф.

Женщина смотрела на серафима с абсолютно непроницаемым лицом, больше похожим на посмертную маску. Она была не похожа ни на одного из своих совершенных родителей. Её никогда нельзя было назвать красавицей, но было в её взгляде, манере держаться и говорить что-то, что делало её даже лучше первых из людей. В какой-то степени серафим испытывала даже нечто похожее на мрачное любопытство, пытаясь понять как это холодное существо отреагирует на новости.

― Твой отец, Адам, погиб, ― сказала Сэра, чувствуя от чего-то как немеют кончики пальцев и начинает кружиться голова. ― Был убит в аду одним из демонов.

Ангел внимательно следила за тем как женщина задумчиво опускает взгляд в и слегка наклоняет голову на бок. Лёгкий платок, уложенный на голове красивыми складками, слегка колыхался от тёплого ветерка райского сада. Бледное лицо оставалось холодно, а пухлые яркие губы не дрогнули.

― Что ж, значит такова была его судьба, ― на удивление спокойно ответила Сиф. ― Подобные затеи не могли закончиться иначе, мы все это понимали в глубине души. Но я надеюсь что хотя бы теперь он сможет обрести то спокойствие, которое не нашёл ни в жизни на земле, ни после смерти на небесах. Спасибо что сообщили мне об этом лично, ― поблагодарила она серафима небольшим поклоном и, расправив крылья и поднявшись в воздух, вернулась к сбору яблок на исполинском дереве так, словно ничего особенного и не произошло.

Сера какое-то время смотрела на размеренные движения девушки, что методично срывала фрукт за фруктом и складывала их в плетёную корзинку аккуратными слоями. Ева рыдала, когда ей сообщили о смерти мужа. Большинство его детей, включая Авеля не находили себе места и давали волю эмоциям. Но не Сиф. Эта праведница оставалась такой же холодной и отстранённой, как и раньше. Действовала механически, двигалась плавно, даже тон голоса не изменила. Давно Сера не ощущала подобной чёрствости и холодности от людей, чьим основным отличием от ангелов была именно яркая палитра чувств, которые они могли испытывать и показывать.

По спине пробежал холодок, который серафим списала на резко сменившийся ветер.

― Тело для прощания достать не получится. Ад поглотил его, ― Сера не знала зачем именно говорила эти слова. Не могла понять, было ли это желанием пробиться через ледяное спокойствие девушки или убедиться, что новость она хотя бы поняла и её поведение не является лишь следствием своеобразного шока. Эмоциональным ступором в который впадают некоторые люди, когда события вокруг становятся слишком пугающими.

― Не страшно, ― продолжила сбор яблок Сиф, переходя к новой ветке. ― Тело смертно и не имеет особой ценности. Почтить его память и помолиться мы сможем в любом случае. Да и спускаться ради этого в ад, рискуя жизнями других ангелов или экзорцистов было бы слишком безумно. Уверена отец не пожелал бы собственной участи кому-то ещё.

Серафим не верила своим ушам. Девушка всё понимала и принимала, но смерть отца её попросту не трогала. Не задевала ни единой струны её души. Только сейчас спустя столько веков до Сэры наконец стало доходить по какой причине Сиф такая спокойная и всепрощающая. Почему она не реагирует на чужие грехи и никого за них не осуждает. По какой причине поступок Каина и первое убийство на ней словно не оставило никакой раны или отпечатка на её сердце.

Вероятно сердца у неё попросту не было.

― Думаете я слишком бездушна сейчас? ― спросила Сиф, словно прочитав её мысли. ― Прошу меня простить, я лишь предположила, что матушка и братья с сёстрами и так должно быть вас утомили и вы не пожелаете слушать ещё и мои слёзы. Не переживайте, я способна испытывать искреннюю скорбь, просто не так как они.

Сиф обернулась к ней, спустилась на землю держа в руках корзину сочных кроваво-красных фруктов. Когда подошва скромных кожаных сандалий девушки коснулась земли, Сера заметила, что её глаза были пусты и холодны, как мрачные глубины ледовитого океана, а лёгкая улыбка на губах делала этот образ поистине пугающим. Серафим почувствовала как дрогнули кончики крыльев. Она хорошо знала этот взгляд. Так смотрел в её глаза сам Господь, отдавая одни из самых ужасающих её и по сей день приказов, призывая Самаила, ангела Смерти, для насылания казней египетских и умерщвления всех первенцев иноверцев.

Она сама не поняла как отступила на шаг назад от того существа, что стояло перед ней сейчас в обличи скромной праведницы. Внутри ангела что-то перевернулось. Красные плоды. Кровь. Плоть. Смерть. Брат. Сера почувствовала как у неё сильнее закружилась голова, а ноги ослабли. Отступая ангел споткнулась, неловко наступил на подол собственного белоснежного платя, однако потерять равновесие ей не дали крепкие руки молчаливой спутницы и личного телохранителя Сиф ― мрачной женщины с двумя толстыми рыжими косами, украшенными золотыми кольцами на концах, и лицом, покрытым шрамами. Воительница, которую при жизни звали валькирией. Она была одной из первых викингов, принявших христианство. После смерти стала для Сиф верным стражем и спутником, а для Адама вдохновением для создания корпуса экзорцистов, полностью состоявшего из женщин.

― Вам следует быть осторожнее, если вы плохо себя чувствуете, дорогая Сера, ― голос Сиф звучал почти ласково, но это было лишь видимостью. Первым впечатлением за которым скрывалась невероятная бездна безразличия, что была сравнима только с вечной мерзлотой. ― Позвольте мы проводим вас до покоев. Вам явно нужен отдых и небольшой перекус, ― женщина протянула Сэре большое красное яблоко, в тонкой блестящей кожице которого она почти что могла видеть собственное отражение.

― Нет! ― ответ был слишком резким, как и то движение, которым она вырвалась из крепких мозолистых лап валькирии. ― Благодарю, но я вынуждена отказаться. Лучше используйте эти фрукты во время поминальной трапезы, ― сказала серафима, взяв себя в руки и отходя на почтительное расстояние от Сиф.

― Что ж, если вы не желаете, не смею настаивать, ― праведница отдала яблоко валькирии, и крепко взявшись за ручку корзинки, начала неспешно удаляться вместе со своей телохранительницей, следовавшей за ней словно верный цепной пёс. Молчаливая воительница укусила сочный фрукт и капля сока, сверкающего золотом в свете райского солнца, скатилась с уголка её губ по подбородку, от чего-то напоминая Сэре ихор, заменяющий ангелам кровь. Однако от страшного сравнения серафима быстро отмахнулась, боясь развивать эту мысль дальше. Списала всё на стресс и усталость как и всегда, ― Но если вдруг передумаете и захотите почтить память близких мне людей, что сейчас не с нами, вы знаете где растёт эта яблоня. Угощайтесь.

Сере удалось немного успокоиться. Странное чувство тревоги немного отпустило после того как девушка с корзинкой яблок удалилась. Ангел обернулась на дерево, пытаясь всё же понять от чего её так сильно тревожит его вид и по какой причине сочные спелые фрукты для неё продолжают ассоциироваться с кровью и плотью.

Авель был уверен в том, что брат просто ошибается. В том что его суждения, его мысли, его восприятие реальности просто не совсем верное. Греховное и неугодное Господу, как и говорил отец. Что братец просто завидовал ему. Не мог смирится с тем, что его дары Всевышнему нравятся больше, что Бог ему благоволит больше и лишь потому, что он отца во всём слушается и ещё ни разу не противоречил его воле, как самому старшему в их доме, а следовательно самому мудрому.

Иначе просто не могло быть. Так он думал.

Но жизнь с вечно хмурым, озлобленным и обиженным была нелёгкой. Каин вечно пытался его задеть словом или делом. Был груб, саркастичен и склонен к различного рода конфликтам. Единственный человек с которым он хорошо общался, была Сиф. Только с ней хмурый Каин был ласков, весел и добр, но брать её в жёны не стремился, как ни странно. Не хотел следовать завету Господа о том что людям нужно плодиться и размножаться. Он был неправильным, но Сиф так не считала.

“Поговори с ним и ты поймёшь, как ошибаешься”, ― говорила девушка. Но с Каином было натурально невозможно разговаривать. Он переворачивал все слова сказанные отцом наизнанку. В его больной голове справедливое наказание, выданное ему отцом за плохую работу или непослушание превращалось в пытку, издевательства и потакание его, Авеля, желаниям. В его голове было всё, что отец называл грехом. Вся ложь, которую лил в уши родителям сам Люцифер, предлагая плод познания, каким-то непостижимым образом оказалась в голове брата.

“Послушай его. Постарайся понять, что он хочет тебе донести”, ― просила Сиф. Она говорила что к Каину следует прислушиваться. Следует его хотя бы попытаться понять пока не случилось чего дурного. Но единственным источником проблем был сам Каин. Удивительным казалось тогда Авелю то, что сестра этого не понимает. Хотя Сиф всегда казалась ему умной, она каким-то непостижимым образом умудрялась понимать и принимать все те несусветные глупости и откровенную ересь, которая лилась из уст Каина и рождалась в его мыслях. Но он пытался понять брата. Искренне пытался.

И это стоило ему жизни.

В один из самых обычных дней из всех Каин вновь повздорил с отцом из-за жертвы на алтаре. Авель очень хорошо запомнил это жестокое: “Капризному Богу больше нравится смотреть на то, как льётся кровь?” Это уже было крайностью, после которой брат получил свою заслуженную пощёчину в качестве наказания. Да, отец, вероятно, совсем немного перестарался и ударил брата слишком сильно, из-за чего у него пошла кровь. Но всё же, это было вполне справедливым наказанием за подобную дерзость и богохульство.

― Повтори пожалуйста, что ты ему сказал перед этим, ― попросила Сиф, методично промывая шерсть, состриженную с барашка.

― Да какое это имеет значение? ― Авель пнул ногой небольшой камушек и он свалился в речку, вспугнув какую-то мелкую рыбку, притаившуюся на дне у самого берега.

― Каин не злится просто так. Что ты ему сказал? ― Сиф была спокойна. Её лицо не состарилось ни на день и не обзавелось ни единой морщинкой с самого их детства именно потому, что она редко выражала свои эмоции. Даже улыбка её была столь лёгкой и незаметной, что никак не деформировала бедную кожу, постоянно скрытую тенью от шали. ― Повтори это дословно.

“Смирись, братец, Богу просто не нужна твоя овощная тарелка”, ― повторение слово в слово вызвало у Авеля странное чувство неловкости. Под равнодушным взглядом полуприкрытых глаз сестры, парню нестерпимо захотелось пить, а светлые волосы внезапно начали мешать, лезть в глаза и щекотать шею. Он хвастался, откровенно принижал брата, поддавшись гордыне. Но ведь если бы он и правда оступился, то получил наказание от отца. Адам никому из своих детей грехи с рук не спускал.

― Ты и сам прекрасно понял, что именно сказал не так, как я погляжу, ― Сиф была холодна и равнодушна как и всегда.

― Но меня не наказали в отличие от Каина, ― пытался оправдаться Авель. ― Значит я не оступился. И сказал всё верно. Каин притащил бесполезные овощи в очередной раз и Господь этот дар не принял. Это была просто констатация факта.

― Если овощи Каина так бесполезны, то почему во время каждого приёма пищи они занимают большую часть наших тарелок? ― спросила Сиф, медленно и неспешно выбирая из шерсти мелких паразитов и грязь, всплывающую на поверхность воды. ― Если растения так бесполезны, то почему твои животные ничего не едят кроме них? Что бы мы делали без лекарственных трав Каина и из чего бы разводили огонь, если бы не деревья из ближайшего леса, которые заготавливает Каин и я?

Слова Сиф больно ударили по Авелю. Создавалось впечатление что его барашки нужны исключительно ради жертв на алтаре для Господа, а сами они питались мясом молоком и сыром по минимуму. Вся их одежда была в основном из хлопка и льна с бескрайних полей Каина. Шерсти со всего стала после обработки хватало не на много и росла она гораздо медленнее чем тот же лён.

― Ты сейчас просто пытаешься принизить мои старания, ―возмутился Авель.

― Так же как и ты принижаешь старания своего брата вместе с нашим отцом, ― резко ответила Сиф. ― Подумай об этом и извинись перед нашим старшим братом. Хотя бы потому, что и сам сейчас почувствовал как это неприятно, когда твою работу не ценят.

Это был бред. Полный бред и ересь, которые Сиф пыталась скормить ему под видом правды так же, как делал и Каин. Но в чём с ней и правда нельзя было поспорить, так это в необходимости извиниться. Всё же то, что он сказал брату перед алтарём и правда было очень грубым. Однако извинения вылились в разговор. А в разговоре Каин всегда выдавал ему очень странные и пугающие вещи.

Ересь.

― Я принимаю твои извинения, ― сказал Каин спокойно. В его глазах, тёмно-карих, почти чёрных, было что-то что пугало Авеля до дрожи. От брата в моменты особого спокойствия словно исходил холод, подобный зимней стуже. И даже посреди жаркого лета хотелось укутаться в одеяло. ― И не злюсь на тебя на самом деле. Ведь это не ты хочешь ссоры. И не ты на самом деле потакаешь тому, чтобы между нами происходили конфликты.

Авелю стало не по себе. Его изнутри точило любопытство и желание узнать что же по мнению брата было причиной их постоянных ссор. В глубине души он ожидал конечно, однажды Каин всё поймёт и назовёт собственное имя, но каждый раз эти надежды разбивались о дурной характер первого рождённого на Земле.

― И кто же по твоему виновен? ― спросил Авель робко и тихо.

― Отец, ― ответ Каина ошарашивал. ― Но он тоже вряд-ли понимает что делает, так что его винить я могу лишь в его собственной глупости и слепоте.

― Что ты такое говоришь? ― Авель обернулся, боясь что отец их каким-то образом услышит, хоть умом и понимал что это невозможно. ― Нельзя так говорить об отце. Он же глава семьи!

― И почему же нельзя? ― тон Каина оставался ровным и таким же равнодушным как у Сиф. Брат медленно и методично точил серп для сбора целебных трав. Блестящий и нетронутый ржавчиной. Этот инструмент казался новым не смотря на то, что им пользовались уже много лет. ― Хотя погоди, я попробую угадать. Так говорить нельзя, потому что господь завещал нам любить отца и мать безоговорочно? Но слышали мы это не от самого господа, а от нашего отца, который якобы говорит его устами. А слышать его голос может только он и никто более. Ты никогда не задумывался что слова господа удобны только для нашего отца и только его правоту всегда якобы подтверждают?

― Якобы? Что ты имеешь в виду? ― Авель почувствовал подкатывающую к горлу злобу.

― Расслабься, ― фыркнул Каин. Точильный камень прошёлся по лезвию серпа, выбивая сноп ярких золотых искр. ― А то рожа уже краснеть начала.

― Ты придумал новую ересь? Вечно что-то в твоей голове рождается, что тебе же самому приносит страдания из-за которых ты злишься на всех вокруг, ― Авель старался не повышать голоса. ― Каин, в твоей голове рождаются все твои проблемы. Мысли которые велят тебе сомневаться в отце и Господе от лукавого.

― Но я хотя бы допускаю в свою голову собственные мысли, а не живу только чужими, ― взгляд старшего брата был тяжёлым и пустым. Словно ночное небо на котором не было звёзд. ― Скажи, ты действительно думаешь что отец всегда вещает то, что ему говорит бог? Иных вариантов быть не может?

― Конечно нет, ― уверенно ответил Авель, подходя ближе к брату. ― Ведь иное было бы ложью, сказанной отцом. А отец не может нам врать.

― Почему ты в этом так уверен?

Вопрос поставил Авеля в тупик. К горлу подкатил странный ком, но это была не злоба а страх. Липкий и почти животный страх лишавший его дара речи и даже возможности дышать. Однако из них двоих грешных мыслей и откровенной ереси боялся только он, Каину же подобное не было страшно. Брат, казалось, не боялся ничего. Даже смерти.

― Он наш отец, ― кое как выдави из себя Авель. ― Зачем ему врать?

― Чтобы поддерживать порядок таким, каким он его видит, ― ответ Каина вызвал у Авеля лёгкое головокружение. Он окончательно перестал понимать логику своего брата и лишь молча продолжал слушать то, что ему говорят. Неспешное объяснение Каина, который явно заметил, что его слова небыли поняты и продолжал с усталым вздохом, отложив серп и точильный камень. ― Контролировать нас проще, если мы ссоримся друг с другом. Как бы парадоксально это ни звучало, но нашему отцу выгодно иметь в семье белую ворону в моём лице, чтобы наказывать время от времени и пугать этим всех остальных. Ты и сам это понимаешь. Видишь как я постоянно получаю наказания и сам ведёшь себя тихо и послушно, делаешь всё, что велит отец только бы не оказаться на моём месте. Если бы я не был нужен ему в качестве плохого примера, то уже давно бы ушёл. Откровенно говоря именно это я уже давно хотел бы сделать, но именно отец меня не отпускает. Удивительным образом стоит мне попытаться уйти слишком далеко, как он тут же возвращает меня обратно, и наказывает за попытку отлынивать от работы. А потом во время очередного жертвоприношения говорит о том как моя работа бесполезна, хотя мог бы отпустить раз я не нужен. Не видишь тут противоречия?

У Авеля кружилась голова. Возразить ему особо было нечего кроме как продолжать твердить о том, что отец знает как им лучше жить. Что отец мудрее и что именно он диктует всей семье волю Бога. Но как же разрешить то противоречие что озвучил Каин? Как оправдать отца и Господа? Как объяснить эту странную несостыковку? Ведь не могли же и отец и Бог одновременно ошибиться? Мог ли отец неверно истолковать слова Господа? А если мог, то где ещё он понял слово божье неверно? Не являются ли сами мысли о том, что отец мог быть неправ ересью?

― Авель, ― голос брата, ровный и спокойный, вывел его из тревожных мыслей. ― Скажи, ты видишь проблему во мне?

― Да, ― кивнул парень. Светлая прядь упала на лоб напоминая лишний раз о том, как они с братом похожи внешне и как различаются во всём остальном.

― Тогда у меня есть предложение. Ты поможешь мне уйти отсюда, я больше никогда не появлюсь рядом с отцом и не буду смущать ни его ни мать, ни наших братьев и сестёр своим присутствием, а тебе дам шанс лично поговорить с Господом и узнать у него, правильно ли нам доносил слова его Адам, ― на губах брата появилась улыбка. ― Что скажешь на это?

* * *

Стоило догадаться что разговаривать с Господом Каин его отправит с жертвенного алтаря с перерезанным горлом, но при жизни он был глуповат и наивен, в чём был готов смело признаться спустя долгие годы проведённые в райских кущах. Впрочем старший братец не соврал и с господом тогда ему поговорить удалось. Пусть не долго и на его вопросы создатель всё равно отказался отвечать, но сам факт... Каин не соврал, а это уже заставляло о многом задуматься.

Века тянулись медленно. Жителей рая становилось больше и в их числе вскоре появились не только братья, сёстры, дети и внуки, но и сам Адам. Спустя года без его присутствия Авель успел позабыть о том. какой же давящей и авторитетной была его фигура для него лично. Но теперь Сиф и Каина он понимал чуть лучше чем при жизни.

― Интересно, почему Каина до сих про нет? ― спросил Авель однажды у Сиф, пока она подрезала розы в саду, который ей разрешила разбить Сэра в дали от основных построек. ― Неужели он попал в Ад? Я ведь не злюсь на него более. Не считаю его злодеем или человеком, который поступил неправильно, уже тысячу раз говорил Сэре о том, что брату место здесь но она лишь качает головой. Никто толком ничего не объясняет, лишь говорят что мне не стоит тревожить этими вопросами собственную душу, ― Авель складывал срезанные сестрой розы в аккуратную плетёную корзинку. ― Сиф, ну хоть ты расскажи, что произошло после моей смерти на самом деле?

― Каина изгнали, ― коротко ответила девушка. ― Он стал свободным. Как и хотел много лет.

Ответ на самом деле ничего не раскрывал. Лишь констатировал ещё одну простую истину: после совершённого брат стал свободен, как и хотел. Всё рассчитал верно и не только дал ему, то что обещал, но и сам получил что хотел. Идеальная сделка в которой обе стороны получили ровно то, на что договаривались. Уже в одном этом Каин был даже лучше самого Люцифера или Сатаны, которые славились искусством заключения сделок, но всегда врали в итоге и либо сами не получали желаемого, либо обманывали тех, с кем заключали договоры, если верить тому, что о них говорят. Это косвенно доказывало то, что мыслями и действиями Первого Рождённого на Земле Человека руководили вовсе не силы зла, как Авель думал изначально.

― И что с ним случилось дальше ты не знаешь? ― в душе парня теплилась робкая надежда на то что с братом всё хорошо.

― До меня доходили лишь слухи от старшей внучки, ― вздохнула Сиф, срезая очередную розу. ― Что Каин хорошо поладил с язычниками, помогал им возводить Содом с Гоморой но когда города разрослись, ему наскучило с ними возиться и он ушёл сначала в пустыню, чтобы покорить её и разбил посреди песка роскошный сад для язычника фараона. А потом дальше на север. Покорять ледяные ветра и новые вершины. Ему никогда не сиделось на месте и знаю я о нём лишь из слухов. Но он должен быть всё ещё жив. Сера сказала, что Господь не хотел его видеть ни в раю, ни в Аду, а после... Как давно ты общался с Богом? Слышал его голос, а не его Десницы?

― Я... ― Авель застыл.

Он глаза Божьего не слышал уже довольно много лет. В какой-то момент время от времени Всевышний начал передавать свои вести через Десницу, но потом и вовсе исчез. Отошёл от дел в Раю и словно стал затворником. Чем больше душ было в райских кущах, тем тише становился голос Господа и громче вещали его Десница и Сэра. Это произошло не сразу, а постепенно. Незаметно для самого Авеля.

― Я не знаю, ― пробормотал парень. ― Не помню.

― Значит всё же Он решился... ― Сиф, опустила руки, глядя на молодые, ещё не распустившиеся бутоны роз. ― Не думала что Он решится. Или хотя бы послушает меня.

― Сиф? ― парень с недоумением в голосе коснулся хрупкого плеча сестры. Даже после смерти она оставалась бледной и тонкой, словно молодая ива.

― Я объясню чуть позже. Когда придёт время, ― ответила девушка, забирая из рук брата корзину, полную роз. ― А пока что, помоги накрыть на стол. Эмили уже наверно нас ждёт.

В вопросах достоинства было много спорных моментов о которых со своей женой Каин мог спорить и рассуждать часами. Это не надоедало даже спустя множество прожитых вместе веков, а с развитием людей и общества, подобные разговоры становились только интереснее и сложнее. Чем более сложной становилась мораль, тем более обтекаемых и неоднозначных моментов он сам наблюдал как в собственной картине мира, так и в поведении своих собственных отпрысков. Особенно после того, как понял что довольно многие из них оказывались достойными рая после своей смерти. Учёные делавшие жизни всех лучше и проще, врачи способные побеждать болезни и помогать нуждающимся, даже военные, чья роль, как ему казалось ранее, сводилась лишь к убийствам, оказывались достойны райских кущ жертвуя собой во благо тех кто слабее и не может себя защитить сам. Это вынуждало его в какой-то степени корректировать свои представления об устройстве мира и человеческих душах, но всё же общее направление для себя изначально он определил верно. Простое деление на “хорошо/плохо” явно было слишком большим упрощением как со стороны Адама, так и в концепции самого Рая, которую распространяли служители церкви веками.

И как бы Каин не относился к отпрыскам Адама и Авеля, он все же порой вынужден был признавать что и среди них встречаются более чем достойные личности. Особенно с учётом всей новоприобретённой информации. И именно к таким достойным он относил Сестру Марию и Отца Франциска, которые получили свои новые имена после ухода на службу в католические приходы.

Эти двое прошли сложный и тернистый путь от простых послушников в тридцатых годах, пока ещё был жив Аластар. Пару войн, на которых побывали на добровольных началах с миротворческими миссиями как военные медики, вытаскивая с полей раненых и не позволяя разошедшимся солдатам своих гарнизонов добивать тех своих противников, которые не могли драться или отказывались от битвы вовсе. Более чем достойные эта парочка получила множество ранений и дожила со своей “весёлой” жизнью до самой старости. Под самый конец они перебрались в Нью-Йорк и обосновались в небольшой церкви, где помогали прихожанам спасать души, давали временный приют нуждающимся, оставшимся без крыши над головой и даже оказывали посильную помощь тем, кто не мог позволить себе врача. Много они сделать не могли из-за того что их образование в области медицины было довольно ограниченным, но к их чести Каин всё же был готов признать, что они и правда делили всё, что могли и не просили за это ничего кроме покаяния и веры от своей паствы.

В этой бескорыстной доброте была их сила. И их же слабость. Ведь в двери своей церкви они пустили однажды паренька-наркомана, который сбежал от местной мафии. Тощий, тщедушный, нервный и, что было особенно иронично с точки зрения Каина, носящий имя его собственного отца. Адам пришёл с маленьким братом, ради обеспечения которого, в общем-то и связался с мафией, таскаясь у них на коротком поводке. Просил приюта для брата, которому едва пять лет исполнилось, протягивал увесистую пачку купюр в качестве платы и просил присмотреть за ребёнком, пока тот не станет совершеннолетним. Но сердобольные Мария и Франциск уговорили остаться и его, говоря что попытаются помочь избавится от зависимости и самостоятельно увидеть как вырастет его брат. Говорили что в стенах храма ему будет безопаснее, чем в мафиозной семье.

Обычно эти слова были правдой. По крайней мере со стороны служителей церкви вроде них. Да и было это негласным правилом среди многих поколений потомков Каина и Авеля: не устраивать разборок в церкви. Это было многие века местом нейтральным. Убежищем для всех, а все те, кто от данного правила отступался, были жестоко наказаны, и не богом или дьяволом, а самим Каином, который подобного бесчестного поведения стерпеть и сам не мог. В церкви приходили безоружные. Прятались слабые и больные. А убивать при таких обстоятельствах было недостойным поведением даже для самых мерзких исчадий ада.

Впрочем нарушителей такие мелочи, как “честь и достоинство” никогда не останавливали.

* * *

Мария уже не чувствовала собственных ног. Череда пуль выпущенных из томигана повредила что-то в её теле слишком сильно для того, чтобы продолжать держаться на ногах, да и возраст уже давал о себе знать. Всё же уже более полувека она топчет грешную землю, а Франциск, рану на шее которого она безуспешно пыталась зажать, и того дольше. Всё что ей оставалось по сути ― это молится о душе своего друга и товарища, с которым она прошла так много, и которая уже покинула его смертное тело.

― Повторяю вопрос: где Адам? ― голос мужчины был сиплым и даже женственным в какой-то степени.

Антонио был членом довольно крупной мафиозной семьи в Бруклине. Его отец часто приходил на службу, оплачивал кухни для бездомных и делал много чего ещё хорошего для их церкви и района в целом. Это никак не оправдывало его грехи, но про крайней мере этот жестокой человек понимал, что делает в отличие от Антонио, его младшего сына. Вспыльчивого, эмоционального и жестокого. Жизни тяжёлой он не видел ибо не поднимался с самых низов как его отец. Не выгрызал себе дорожку к хорошей и сытой жизни, не отказывал себе во многом как его старший брат, которого Мария знала с пелёнок или его сестра, что помогала приходу действиями а не деньгами, а получил всё сразу. Всё готовое. И во многом был излишне самоуверенным, чем вызывал у собственной семьи недовольство.

― Где эта падла?! ― вспылил мужчина, нависнув над сидящей на холодном каменном полу женщиной, обнимавшей окровавленное тело своего товарища.

Тонкие пальцы Антонио с длинными розовыми ноготками впились в лицо Марии, заставляя ослабевшую сестру взглянуть в его глаза. Женщина не злилась. Не боялась и не плакала, чем явно заставляла парня злится ещё сильнее.

― Достаточно далеко от тебя, ― произнесла Мария, чувствуя как начали неметь пальцы на руках. Жизнь её покидала быстрее чем она ожидала.

Она видела бойни и хуже. Видела смерти и кровь в куда большем количестве, но никогда не думала что весь этот ужас произойдёт в церкви. Работой её и отца Франциска долгие годы было заботится о душах прихожан. И они делали это как могли, даже если для подобного нужно была пойти на грех и жестокость, но ради того чтобы помочь слабым своей душой они готовы были рисковать. И сделали это сегодня, дав Адаму и его брату возможность сбежать подальше с надеждой на то что их жизни всё же станут лучше. В конце концов, как бы сложно ни было, но юноше всё же удалось пережить и перетерпеть ломку, после отказа от дурмана, стать немного сильнее и лучше чем он был. Если не ради самого себя, то хотя бы ради своего брата, которому он был так нужен.

― Шлюха, ― выплюнул ей в лицо Антонио, брезгливо отпихнув от себя. ― Он вообще-то был у меня в долгу. Был моей собственностью. Это ведь я его вытащил из той канавы в которой он оказался по своей же дурости.

― Ты вогнал его в ещё большую канаву, ― тихо произнесла Мария, поглаживая седые волосы Франциска, лежащего на её коленях. ― Низвёл до уровня животного на цепи, но позволить так топтать человеческое достоинство мы не могли. Ты грешишь сильнее, чем твой отец и даже не признаёшь этого. Боюсь что твою душу уже ничто не сможет спасти, но Адаму мы должны были попытаться дать шанс.

― Спасти меня? ― Антонио усмехнулся. ― Да мой отец столько бабла жертвует вашей шарашке, что мне в рай должны красную дорожку постелить.

― Спасение купить нельзя. Можно лишь заслужить, ― вздохнула Мария. Она попыталась обнять мёртвого Франциска, но левая рука уже совсем перестала слушаться и висела вдоль тела не чувствуя более даже холода каменного пола. Только сейчас Сестра заметила в собственном левом плече рану от пули, из которой текла густая и тёмная кровь. Ранение повредило вену, а не артерию и по этому она умирала медленнее своего лучшего друга.

― Я всегда говорил отцу, что ваша шарага бесполезный кусок дерьма, ― фыркнул Антонио, достав карманное зеркальце и начав стирать с лица следу чужой крови белым платком. ― Лучше бы в порно и стриптиз-бары вложились и то больше пользы было бы. По крайней мере профит получили бы сто процентный.

Юноша ушёл. Его шаги быстро стихли, стоило ему только выти на улицу и закрыть за собой двери церкви. За столь заблудшую душу было обидно. Франциск всегда говорил что видел в юноше потенциал, всегда говорил об этом его отцу, но тот в ответ лишь качал головой и тяжело вздыхал. Своего сына мужчина любил даже таким безнадёжным. Часто говорил на исповеди что злился на него и срывался, но лишь потому, что видел — в жизни он идёт по ещё более наклонной дорожке чем он сам. Старик понимал что рай ему не светит, как понимал это и старший его сын, намеревавшийся продолжать его дело. Но всё же оба они в тайне надеялись на то, что хотя бы для младших брата и сестры им удастся открыть дорожку в рай, сделав их жизнь легче и проще с помощью денег. “Если уж выбирать кому должно быть проще, то я хотел бы, чтобы это были они” ― говорил старик. Однако если его дочь действительно старалась не сделать жертву отца в виде его души напрасной, то вот Антонио...

― Он безнадёжен, ― голос из глубокой тени храма был глубоким, бархатистым и незнакомым.

Мария подняла глаза оглядываюсь на таинственный голос, но по началу в тени рядом с кафедрой, на которой сидела вместе с телом отца Франциска, увидела только глаза, хищно сверкающие в темноте.

― Не бойся. Я здесь не по твою душу, ― из тени вышел мужчина, одетый просто и аскетично. ― Я не заберу тебя ни в рай и не в ад. Это не моя работа, да и самого меня там явно не ждут. Но у меня есть просьба к вам, сестра Мария.

Мужчина опустился рядом с ней на одно колено и женщина смогла рассмотреть наконец золотое слово “Убийца” на радужке карего глаза. Понять кто перед ней оказался было довольно просто особенно с её багажом знаний и опыта. Выражение лица мужчины было немного грустным, под глазами залегли усталые тёмные тени от недосыпа, скулы впали, а кожа казалась сероватой в слабом свете фонарей с улицы, кое-как просачивавшемуся в храм через узкие и высокие окна.

― Каин, ― на выдохе произнесла Мария.

― Верно, ― кивнул мужчина. ― Вы оба прожили хорошую и праведную жизнь. Я нисколько не сомневаюсь в том где вы окажетесь после смерти. Туда мне путь точно закрыт, но я хотел вас попросить об одной мелочи.

Мужчина достал из внутреннего кармана небольшой тканевый сверток. Белый платок в котором покоилось несколько крупных семян странной формы, которые он продемонстрировал Марии без каких либо промедлений.

― Я бы хотел попросить вас передать это моей сестре Сиф, когда вы встретите её, ― произнёс Каин, рассеянно глядя на семена в своей ладони. ― Когда-то давно она помогла мне вырастить красивую яблоню, сохранив пару семечек у себя во рту, пока одна мерзкая саранча уничтожала дерево, которое я выращивал долгие годы со всей любовью и старанием. Мне бы хотелось чтобы она знала, что я до сих пор ей благодарен за всё, что она для меня делала. Что она была права на счёт Господа и Авеля.

― Я постараюсь, ― сказала Мария, после чего Каин вложил крупные семена в её рот.

― Мы обязательно встретимся с ней и Авелем, когда окончательно пересохнет Евфрат, ― это было последним что услышала Мария перед тем, как её сознание погрузилось во тьму и земная жизнь для неё закончилась.

* * *

Авель, стоя перед дверьми скромной квартирки на двоих жителей пытался успокоить дыхание, сбившееся из-за тревоги и пережитого стресса. Лют совершенно отбилась от рук в последнее время после смерти Адама и чтобы её усмирить пришлось сделать то, что он ненавидел больше всего ― быть грубым. Из одного только этого он чувствовал себя отвратительно, но вопросов и проблем нужно было решить ещё очень и очень много.

Сэра слишком очевидно не справлялась со своими обязанностями и конкретно ей он помочь ничем особо не мог, как глава экзорцистов. В конце концов, именно своеволие Адама, как прошлого главы этой организации и привело их в ту точку, в которой они находятся в данный момент времени. Не очень приятную, не очень выгодную и крайне конфликтную. Впрочем после появления Пентиуса у него появилась надежда на улучшение отношений между адом и раем. Но вот была всего одна маленькая, совсем крошечная проблемка.

Чарли Морнингстар. Принцесса ада.

Девочка хотела всем добра. Хотела добиться чего-то хорошего и дошла до этой мысли живя в глубинах ада, окружённая грешниками. Это о многом говорило, но проблема оставалась в том, что сама принцесса мало что понимала в искуплении, сохранении души и том как вообще искоренить в людях злое. Ни в теории ни на практике она не могла представить ничего кроме стандартных и чуть менее чем полностью бесполезных дыхательных практик и психологических тренингов на сближение и доверие. Не то чтобы они были совсем уж бесполезными, но сработать могли явно только на тех людях, которые уже были на пути добра, а совсем уж отъявленных грешников вылечить и наставить на путь истинный явно не могла.

― Господин Авель? ― удивлённо вскинула брови Сестра Мария, открыв дверь и увидев одного и самых первых обитателей райских кущ. ― Чем обязаны вашему визиту?

Сестра Мария и Отец Франциск запали в память Авеля сразу после своего появления в Раю. Стоило только мужчине узнать о том, что эти двое принесли с собой весть о Каине, как Сиф тут же взяла их под своё крыло и к великому неудовольствию Адама, которого старательно оттаскивал от этих двоих Авель. Слушать как отец поливает грязью хороших и праведных людей лишь за то, что они посмели общаться, иметь дела с грешниками и самим Каином было почти физически больно. Для самого Авеля напротив это было показателем достоинства, существовать в аду, общаться с самыми пропащими душами и при этом оставаться праведными. Однако данное мнение не разделяли ни отец, ни Лют.

Впрочем спустя столько веков, удивительного в этом было мало.

― День добрый, Мария, Франциск, ― мужчина немного нервно поправил рукава своей рясы, приветственно улыбнувшись мужчине, выглянувшем с кухни, вытирая руки от муки о фартук. Из их дома пахло свежим хлебом без сахара, шоколада или приправ. При жизни они были скромными постниками и остались ими после смерти. ― Не хотелось бы тревожить ваш заслуженный вечный покой, но... У меня есть к вам небольшая просьба.

― Так заходите и поговорим, ― голос Франциска был глубоким и низким басом. Совершенно не певучим, как у большинства жителей Рая. ― Позвольте угостить вас чаем, негоже с гостями разговаривать стоя на пороге.

В их доме Авель чувствовал себя неловко. Здесь почти не было мебели, только нужные для быта вещи. Никаких картин или украшений, кроме простенького резного креста над каждой дверью в виде арки. Никакой позолоты, драгоценностей, мрамора или каких либо предметов роскоши не было не только у них, но и ни у одного из жителей этого района. Почти все их новоприбывших после рождения Иешуа отказывались от любой роскоши, предпочитая довольствоваться лишь самым необходимым. Эту их черту высмеивал Адам до самой своей смерти говоря что раз они попали в рай, то строить из себя паинек им смысла больше нет. “Не изгонят же этих дурачков обратно. Рай существует для того чтобы кайфовать, а не ограничивать себя”, ― говорил Адам, особо сильно распаляясь в какой-то момент в копании Лют.

― О чём вы хотели поговорить, господин Авель? ― спросил Франциск, наливая мужчине чашку чая и ставя перед ним. Простая посуда без украшений. Керамика покрытая неравномерным слоем глазури, которую на гончарном круге сделала сама Мария, желая освоить пару новых умений. Маленькая деталь к характеру этих двоих. Одна из тысяч.

― Полагаю вы слышали о том, что недавно в Раю появился искупленный грешник из Ада? ― Авель начал немного издалека. ― Сэр Пентиус.

― Да, наслышаны, ― Мария нежно улыбнулась. ― Приятно было получить весть о том что даже в адском пламени кто-то нашёл в себе силы встать на пусть истинный.

― Жаль что нам пока что не удалось пообщаться лично, ― вздохнул Франциск. мужчина с массивным телом смотрелся в своём кресле гармонично, хотя без него этот предмет интерьера казался лишним в комнате и слишком огромным. Вещи такого размера в основном были у Адама из-за его роста в котором Франциск ему, казалось, совершенно не уступал.

― Виде те ли, дело в том что там, в Аду одна девушка решила открыть отель для искупления грешников. Чарли Морнингстар, думаю вы о ней так же знаете. Она была у нас недавно, ― дождавшись утвердительного кивка Авель глотнул немного несладкого чая, чтобы промочить пересохшее от волнение горло. ― Несмотря на то что большинство, кажется настроены скептически в отношении ада и грешников, но сер Пентиус лично для меня является довольно убедительным доказательством того, что вопросы с ними можно решать мирно и даже попытаться ещё побороться за их души. Но Чарли...

Авель запнулся вновь. То что он хотел сказать было слишком грубо, если так подумать.

― Она старается по мере своих сил и мне бы не хотелось говорить, что она плоха в том что делает, ― Авель нервно постучал пальцами по чашке. ― Но ей, откровенно говоря, не достаёт опыта. И, поговорив с Сиф, я подумал, может быть вы могли бы немножко ей помочь. Советом или вроде того. Чтобы сделать её работу более эффективной. В конце концов вы всю свою земную жизнь положили на то чтобы наставлять человеческие души на путь истинный и, откровенно говоря, лучше кандидатуры чем вы для помощи в данном деле я даже представить не могу.

Авель слегка кашлянул, глядя на спокойные и улыбчивые лица Марии и Франциска. Он просил довольно о многом, по сути просил их отказаться от вечного покоя и благости. Просил вновь спуститься в мир человеческой грязи и грехов среди которых им придётся быть проводниками для неблагодарных и совершенно конченых душ. И всё это для того чтобы помочь единицами вроде Пентиуса.

― Что ж, не скажу что мы в этом самые лучше, но что-то может и знаем, ― пожал широкими плечами Франциск. ― Что скажешь Мария? Тряхнём стариной?

― Если до конца времён мы ещё успеем спасти хотя бы парочку душ из адского пекла, то это будут уже хорошо. Разве нет? ― женщина казалась задумчивой. ― Но разве Серафим не приняла решения отрезать Рай от любых контактов с адом?

― Об этом мы с Сиф тоже уже поговорили, ― ещё более нервно улыбнулся Авель. ― В этом-то и заключается небольшая сложность которая потребует... эм... обхода пары правил во имя благого дела.

* * *

― Я представлял себе это место по другому, ― пробасил мужчина в рясе священника, оглядывая Пентаграмм Сити по пути к отелю.

Корни расположились не совсем удобно, но за то в месте перехода и соединения с раем были наиболее прочными в том участке. Перенести кого-то вроде Каина на небеса ещё были не в состоянии, но вот парочку праведников выдержали без особых проблем. Впрочем их присутствие Аластара вовсе не радовало хотя бы потому что они говорили о том что помимо него за древом Каина ухаживал не только он. А подобное открытие вызывало в радио ведущем приступ детской ревности, из-за которой он сам себе становился противен.

― Многие так говорят попав сюда, ― улыбнулся демон, старательно сдерживая гнев. ― Однако, я весьма удивлён был, когда увидел изгнанных из рая праведников. Что же вы такого сделали что оказались здесь, да ещё и рядом с Корнями?

― Спустились по своей воле, ― мужчина хоть и был чем-то похож на Адама, но вёл себя куда более сдержанно, кажется даже слова Аластара его никак не задели. Или по крайней мере он не показывал этого внешне. ― Хотели предложить свою помощь в искуплении, но каналов связи с Адом осталось не так уж и много. Только корни дерева госпожи Сиф.

― Сестры господина Каина? ― спросил Аластар ― Удивительно. Я думал что корнями занимался лишь я. Один.

― Вижу вы расстроены, Аластар, ― заметила Мария. Её голос был так же нежен как и у его матери до её смерти. ― На сколько мне известно вы и правда заботились о корнях в одиночку, а госпожа Сиф следила за здоровьем кроны. Пусть детали их плана нам не известны, но без вашего участия госпоже Сиф не о чем было бы заботится. А мы не смогли бы попасть сюда, чтобы попытаться помочь в благом деле Отелю.

Мария потянулась к карману и вытащила из него небольшой платок, свёрток с парой семян, и передала его Радио-Демону.

Радио-Демон продолжал вести вперёд своих нежданных гостей, разглядывая знакомые семена. Такие же он посадил больше семидесяти лет назад почти сразу после попадания в ад. В таком беззащитном состоянии он корни не видел очень и очень давно, но всё равно узнал их. Их едва заметная сила отзывалась на кончиках его пальцев, а тонкие ростки корешков, пробившись через чёрную корочку обвивали его ладонь, стараясь дотянуться до его силы. До новой силы, более никак не сдерживаемой никакими посторонними контрактами.

― Кажется растения вас и правда любят, ― улыбнулся мужчина, представившийся Франциском. ― В раю они все эти годы не показывали никакого прогресса в прорастании, как бы ни старалась госпожа Сиф. А в ваших руках прямо на глазах в рост пустились. У вас действительно талант.

― Естественно, ― произнёс на выдохе Аластар, пряча семена по внутренний карман и поправляя лацканы пиджака. ― Ведь не зря же меня Каин назвал своим лучшим садовником.

В возможности потешить своё эго совсем чуть-чуть, радио-демон никак не мог себе отказать. Статусом Садовника, данного самим Отцом Убийств он искренне гордился, но к сожалению для самого себя слишком уж редко мог им похвастаться. А вернее сказать вообще ни перед кем не мог покрасоваться подобным образом. Даже перед той же самой Рози, с которой близко общался все годы своего посмертного прибывания в аду и даже пару лет до своей смерти. Её вообще не стоило знать что договор он заключал с кем-то кроме неё. Она дамой всегда была своенравной и могла воспринять подобное за личное оскорбление, и тогда уж так просто соскочить с роли её мальчика на побегушках было бы совсем не так просто.

Путь до отеля лежал через окраину города, вести этих святош через самый центр и привлекать к себе лишнее внимание явно не стоило. Изначально Аластар попытался было открыть портал, но адская Тень даже коснуться святых не смогла. Удивительно что нежные корни не сгорели под их прикосновениями, но всё же Аластар предположил, что дело было в ангельской крови, которой хорошенько они напитались во время последней битвы у отеля. Что и дало им какой-никакой иммунитет к этим святошам.

Однако совершенно не привлекать к новоприбывшим в скромных рясах и закрытой одежде внимания не удалось. Почти напротив них остановился таксист из помятой машине которого кое как вылез побитый Энджил Даст. Слегка под кайфом, побитый, помятый с потёкшей тушью и размазанной помадой. Очевидно после смены у своего сутенёра. Когда такси рвануло с места и исчезло за ближайшим поворотом, расфокусированный и затуманенный взгляд поймал знакомую для него фигуру в красном костюме.

― Эй, Улыбашка, какими судьба...ми? ― пьяный взгляд наконец-то сосредоточился достаточно для того чтобы опознать людей рядом с Радио-Демоном. Улыбка быстро исчезла с лица Энджила, сменившись страхом.

Приятный эффект. И крайне неожиданная реакция на святых, спустившихся из самого рая, чтобы спасать души вроде него. Глядя на почти панический и крайне забавный побег маленького жалкого наркомана, Аластар улыбался вполне искренне.

― За такой реакцией должна скрываться интересная история, ― протянул он, оглядываясь на своих спутников.

― Скорее трагичная, ― вздохнул Франциск. ― Хотя кому как. Полагаю интересной её тоже можно назвать, особенно если лично вас она не касается.

― Я крайне заинтригован, ― сдержать силу в виде потока радиопомех стало почти невозможно. Голос Аластара начинал сбоить каждый раз когда он испытывал слишком сильные эмоции. Слишком уж поддавался своим слабостям, предчувствуя надвигающееся веселье. ― Теперь вы просто обязаны мне всё рассказать в мельчайших деталях за чашечкой хорошего чаю или чего покрепче.

В отеле было на удивление спокойно. После появления святых дела пошли даже лучше чем раньше, если быть объективным. Небольшое количество постояльцев отеля отец Франциск поднимал каждое утро по будильнику в одно и тоже время, выводил на зарядку и потом на общий завтрак и утреннюю молитву. Самые закостенелые грешники сопротивлялись и поспешили уйти, а вот детишки, чьим основным грехом было отсутствие обряда крещения сразу после рождения, обычно оставались. Большинство из них были слишком малы чтобы вообще хоть что-то понимать в религии, но массивного и высокого святого отца воспринимали как авторитета. Да и, если так подумать, то он наверное, был первым живым существом в аду который относился к ним как настоящий взрослый, а не очередной извращенец или бандит, который использовал их как курьеров для своих тёмных делишек.

После с ними садилась заниматься сестра Мария. Вроде бы обычные школьные уроки, но основной упор женщина делала на что-то вроде домоводства, уча детишек вести самостоятельную жизнь, не опираясь на взрослых, которым в аду по большей части и доверять-то было нельзя. В общем-то относительно полезные знания для тех, кого никто особо и не воспитывал до самой смерти.

Наверно больший шум подняла Чарли, которую возмутило предложение принять обряд крещения. Дети, которые уже доверяли святым были не против, но вот парочка особо впечатлительных отказались, поддавшись истерикам адской принцессы. Однако лицо этой очаровательно глупенькой девушки, в момент когда малышня возносилась в рай во время обряда, проводимого на улице у отеля и за которым следили мимо проходящие зеваки, было просто бесценным.

Аластор тогда понял, что не зря решил обозревать всё это в прямом эфире. С того момента в Аду начался реальный ад. Суета, экстренные новости от шестёрок Вокса, апокалиптичные настроения, плакаты на картонках от бездомных и нищих на улицах. Это отчаяние грешников можно было черпать руками и питаться им без каких либо усилий. А сама принцесса... О, какое же разочарование и ярость одновременно она испытывала. За пару лет работы её жалкой шарашки она могла похвастаться только Пентиусом, к искуплению которого имела крайне посредственное отношение. А тут целый первый класс маленьких ангелочков, которые Рая оказались недостойны лишь из-за какой-то формальной ерунды.

Такая драма из несправедливости системы и чужой некомпетентности. Потрясающе.

Само собой, после этого в отель пришли новые посетители, желающие покинуть тот клоповник, в котором они оказались. Но вот к сожалению для Чарли, доверить свою душу они желали вовсе не в её нежные царские ручки, а в морщинистые ладони Марии и мозолистые и грубые пальцы Франциска.

― Невероятно! Это просто невероятно! ― Морнингстар вбежала на кухню отеля, хлопнув двойными дверями и прервав кофе-брейк радиодемона после очередного потрясающего эфира. После искупления, произошедшего в прямом эфире, слушателей у него прибавилось, а как следствие, и работы.

Вслед за принцессой вошла её девушка, которая пыталась успокоить излишне разошедшуюся любовницу. Видимо, в очередной раз грешники отказались выполнять её наивное упражнение по типу падения на доверие, предпочтя общество Марии и Франциска, которые читали новоприбывшим святое писание и пытались понять, как же так вышло, что они попали в ад. Казалось бы, элементарное действие, которое стоило бы сделать сразу. Но видимо для Шарлотты эта мысль до сих пор была не очень-то очевидной.

― Чарли, но ведь ты же и сама видела что их подход работает, ― пыталась вразумить принцессу Вэгги. ― Может быть стоит всё же поговорить с ними. Начать работать вместе и тогда...

― Но ведь у меня получилось искупить Пентиуса. То что придумала я тоже должно работать в таком случае! ― Чарли едва не плакала. ― Я ведь так старалась.

Воплощение греха гордыни и истинная дочка своего отца. Всегда её “Я” было выше логики и здравого смысла. Обычно Аластор себя считал высокомерным, но адорождённая его явно в этом грехе превосходила в десятки и сотни раз. Радиодемон подумал, что вероятно в этом в том числе кроется рецепт её почти безграничных сил и магии, с сожалением осознавая, что не может пожертвовать собственным интеллектом ради прокачки гордыни на тот же уровень.

― Ну не переживай так, котик, ― нежно и почти по матерински произнесла Вэгги, поглаживая девушку по волосам. ― Во время обеда или в любое ближайшее свободное время мы подойдём к святым и попробуем узнать, в чём может быть проблема. Узнаем их секрет успеха.

― Никакого секрета нет, ― голос Марии зазвучал неожиданно. ― Те что искупились просто действительно хотели попасть в рай и понять чем заслужили собственное наказание. Не все хотят покидать это место, им тут хорошо. Некоторых грешников устраивает их жизнь, а заставить их посмотреть на мир иначе никто из нас не в силах. Верно, господин Аластор?

Радиодемон улыбнулся в ответ. С умозаключением святой невозможно было не согласиться. Очаровательно простой вывод из-за которого идея Чарли изначально и была обречена на провал по мнению его самого.

― Моя дорогая, вы как всегда невероятно проницательны, ― Радиодемон оставил опустевшую чашку кофе и призвал свой микрофон из тени. ― Впрочем это объясняет вашу эффективность.

― Благодарю за комплимент, ― голос святой был скорее скучающим. Оценка её работы, особенно такая показательная, казалось вообще не доставляла ей никакого особого удовольствия. Или по крайней мере она этого не показывала открыто. ― Можно вас на пару слов?

― Разумеется, моя дорогая Мария, ― Аластор растворился в тени и материализовался мгновенно сразу за спиной женщины. ― Но полагаю нам стоит найти более приватное место для разговора.

Женщина молча кивнула. На её лице появилась спокойная и вежливая полуулыбка. Пока они поднимались по лестнице на второй этаж, Радиодемон кинул быстрый взгляд на новоприбывших. В основном это были дети возрастом примерно лет до десяти и женщины. Мужчин было довольно мало, но данное открытие по какой-то причине его не удивляло. Возможно стоило поднять данную тему в следующем эфире или сначала обсудить её со святыми. Проводить с ними вечера за философскими беседами было по настоящему приятно. А запускать такие диалоги в эфир ещё приятнее. Погружать слушателей в сладкую тоску и болезненно депрессивную безысходность. Хотя бы на пол часа или час Ад, для слушавших эту спокойную беседу, становился философским. Прямо как у Данте.

― О чём вы хотели поговорить? ― спросил Аластор, когда они вышли на небольшой балкон на втором этаже, закрыв за собой дверь.

― О вашей связи с Каином, ― начала Мария, глядя на сферу Рая, зависшую над Пентаграм Сити. Далёкую и недоступную, но всё равно видимую слишком отчётливо. ― Полагаю вы находитесь с ним в такой же тесной связи как и мы с Раем. А значит и до вас скоро должны дойти новости.

― Интересное начало разговора, ― демон улыбнулся шире, а в голосе появилось больше помех. ― Что же за новости из рая вам пришли, что сообщить об этом вы решили в первую очередь мне. Тому, кто в искуплении грешников заинтересован меньше всего?

― Именно из-за последнего факта я и обратилась к вам, ― лицо женщины казалось грустным. ― Для вас Ад это Рай по своей сути и согласно вашему мировоззрению. Не подумайте лишнего, но в Раю многие этот факт прекрасно понимают. И их беспокоит, что Ад из места вечных мук и наказания для душ превратился в парк аттракционов. Здесь никто не может умереть, если для убийства не используют ангельскую сталь. Здесь нельзя расстаться с жизнью из-за болезней или избытка еды, алкоголя и дурмана. Здесь нет ничего что вынуждает живых людей держать себя в руках и сторониться греховных поступков если не ради Рая и Господа, то хотя бы ради собственной безопасности.

― К чему вы ведёте, святая сестра Мария? ― грустное лицо женщины выглядело для Аластора почти пугающе. ― Небеса планируют возобновить истребления?

― К тому что без проблем, которые вызывают грехи, заблудшие души даже не смогут осознать их тяжесть. И это госпожа Сиф и господин Авель хотели бы исправить, ― к концу предложения святая говорила всё тише и тише. И смысл её слов наконец-то дошёл до Аластора. ― И я полагаю что такая мысль пришла в голову не только им, но и их брату. Каину. И возможно в скором времени он с вами свяжется.

В Аду появятся новые Бароны? Новые лица, которые создадут им проблемы? Или же саму структуру ада планируют изменить ради того, чтобы жизнь им не казалась мёдом? Аластору было плевать на всех прочих грешников. В это место он стремился попасть ещё при жизни и более чем осознанно. Он здесь был не просто грешником, а именно что демоном, который пытает и мучает всех, кто по его мнению мук заслуживает. В этом было его кредо и его счастье, но то что он услышал...

Как же будет велело!

* * *

Первый убийца действительно обратился к Аластору спустя пару часов. Это словам святой о её крепкой связи с небесами придало только ещё больше веса. И также навело его на множество интересных мыслей относительно того, что настоящими отступниками и идущими против системы на самом деле была вовсе не Чарли, Люцифер или Лилит, а самые древние первые люди. Потомки созданных господом существ, а не создания ада или рая. Что было довольно интересным открытием, если начать размышлять на эту тему чуть глубже.

Каин предложил Аластору интересное дело. Вернуться на землю всего на одну ночь и при этом сохранить свои силы. Само собой эти условия были ограниченны пространством на земле, доступным ему для передвижений, и способами взаимодействий с миром живых. Однако начало уже было интригующим.

Корни связывали Ад, Рай и Землю. Оби были той самой субстанцией, которая потенциально могла стереть любые границы. Навести настоящий хаос. Истинный ужас и страдания. От мыслей об этом у него начиналась тахикардия.

Он чётко следовал инструкциям. Корни оплели его в аду, а выпустили на небольшом перекрёстке в болотистой местности. На небе светила бледная луна, пели сверчки, а по ощущениям было немного прохладно, хотя скорее всего на улице до сих пор было лето. Аластор попытался вдохнуть и зашёлся в кашле, согнувшись пополам. Из его рта на грунтовую дорогу вытекали клубы чёрного дыма и сухого пепла. За годы в Аду он слишком сильно привык к местному смраду и смогу и совсем забыл, что воздух может быть таким свежим и чистым.

― Полегче, парень, ― лёгкое похлопывание по спине Аластор ощутил вместе с голосом. Это говорил Каин, совершенно бесшумно подошедший откуда-то сбоку. К этому воздуху и правда нужно немного привыкнуть особенно в твоём случае. Дышать не обязательно для тебя, ведь ты уже мёртв.

― За меня не беспокойтесь, мастер, ― прохрипел Аластор, постепенно справляясь с кислородом в своих лёгких. ― Это лишь вопрос привычки. Вы ведь явно привлекли меня не ради какого-то одноразового мероприятия, верно?

― Верно, ― Каин улыбнулся. ― Эта работа может затянуться.

Мужчина жестом указал на небольшое здание бара, стоящее рядом с перекрёстком. Око казалось старым и даже аварийным, заросшее плющом и мхом. Однако, поднявшись по небольшим ступенькам внутрь Аластор заметил что изнутри оно словно было гораздо больше чем снаружи, было куда более прибранным и приятным. В классическом стиле старых баров, украшенное деревом, а не вырви глазными атрибутами треклятого Арт-Дэко, который он ненавидел всей своей гнилой душой.

По щелчку пальцев в помещении загорелся мягкий жёлтый свет. Пыль исчезла, а за барной стойкой появился шкаф с очень странным алкоголем. Каин попросил его на данный момент организовать музыкальное сопровождение для “гостей” и внимательнее следить за происходящим, чтобы запомнить всё важные детали. Мужчина сказал что попросту устал от рутинной работы в баре и хотел её оставить, потому что свободное время ему ещё понадобился. А если Аластор хорошо справится, то может получить не только бар, но и души смертных, которые по глупости захотят совершить сделку на перекрёстке.

Это уже звучало как серьёзное повышение с третьей скрипки адской иерархии, до позиции максимально близкой к той, что есть у адорождённых. Ради этого стоило постараться как следует.

Когда часы пробили полночь, время словно на мгновение остановилось. Тьма на улице на мгновение стала ужасающе непроглядной. Абсолютной, словно весь свет исчез за пределами заведения.

― Каин, дорогой! ― женский голос звучал немного странно. В двери прошла нагая женщина, часть тела которой была молодой и прекрасной, в другую покрывали болезненные нарывы, язвы и мутации. От неё несло гноем и чем-то специфически медицинским. Она прошла к барной стойке, немного подволакивая за собой распухшую ногу, покрытую странными наростами из кожи, жира и гноя. ― Наконец-то я дождалась этого пятничного вечера.

― Ты сегодня первая, Чума, ― Каин налил в стакан что-то густое и мерзкое на вид. Больше похожее на болотную тину с мертвыми насекомыми вместо приправы, а в центре коктейля плавало что-то светящееся и скорее всего радиоактивное. Маленькая капля скатилась с края бокала на барную стойку и прожгла её ко всем чертям. Чтобы там ни находилось, штука это была крайне токсичной.

― Как и всегда, ― в дверях появился мужчина в строгом светлом костюме. Лощёный щегол с отполированными до блеска туфлями, и золотыми запонками с драгоценными камнями. Внешне он очень сильно напоминал Ангела. Красив и опрятен. В стакан явно для него Каин налил что-то по цвету напоминавшее нефть, но помимо бензина оно воняло ещё и кровью.

― Я не имею привычки опаздывать, Война, ― улыбнулась гниющая женщина губами накрашенными яркой красной помадой. ― Ты же знаешь, я всегда прихожу на вечеринку, даже если меня пока что не замечают.

― Среди нас новенький? ― слабый голос с лёгкой хрипотцой принадлежал тощей женщине. Скелету, обтянутому белой кожей. Она, казалось, с трудом передвигала ноги обутые в стильные туфли на высоком каблуке. На её лице был полный плотный макияж, смотрящийся ужасающе из-за дикого контраста истощённой внешности и этого извращённого гламура.

Аластор лишь коротко и вежливо представился, продолжив транслировать лёгкий ни к чему не обязывающий джаз, ради создания более приятного настроения. Но кажется что этой тощей даме угодить будет сложнее всего. Именно для неё Каин поставил на стол лёгкий бокал для мартини из самого тонкого стекла, наполненный не водой или алкоголем, а чем-то похожим на кучу маленьких пузырьков, от которых, как ни странно, несло медикаментами и наркотиками.

― Не ворчи так, Голод, ― Война галантно взял женщину под локоть и подвёл к стойке. Пусть она казалась самой слабой из всех, но именно от неё по какой-то причине исходила одна из самых ужасающих аур. ― Мы же здесь для того чтобы обсудить важное дельце, верно?

― Надеюсь Смерть не опоздает как в прошлый раз, ― фыркнула Голод, оценивающе начав рассматривать сложное украшение из декоративных цветов на своём бокале.

― На эту встречу опаздывать было бы крайне не разумно, ― от раздавшегося голоса спёрло дыхание. А потусторонней энергии было так много, что в помещении мигнул свет. Смертью назвали стройного и пожилого на вид мужчину с белой кожей, серыми волосами, аккуратно зачёсанными назад и чёрными впалыми глазами. ― И раз уж мы все наконец-то собрались ради по настоящему важного повода, то я предлагаю не терять времени и наконец начать обсуждать дальнейшие планы на Ад и наведению там настоящего порядка, а не той слащавой мерзости, которую породили Лилит с Люцифером. Ад должен вновь стать местом бесконечной боли.

* * *

Валентино ненавидел Ад.

Но вовсе не потому что ему там жилось как-то слишком плохо. Наоборот, его бесил ад тем что даже конченым скотам здесь жилось просто прекрасно. При жизни он не верил, но надеялся на то, что хотя бы после смерти твари получат своё. В ад он отправлялся именно с мыслью о том, чтобы стать тем самым мучителем, найти ту тварь, которая использовала его старшего брата как дешёвую шлюху, накачанную наркотой. В те годы он был довольно юн, но состояние близкого запомнил очень и очень хорошо.

К сожалению из-за излишнего частого употребления и множества венерических болезней, подцепленных из-за образа жизни, брат ушёл довольно рано, оставив его один на один с этим миром, полным ублюдков. В таком обществе единственный способ выжить ― это стать ещё большим ублюдком. А в такой компании о вере даже думать не хочется, ведь если бог и правда есть, то как он всё это допустил?

― Первая сцена вышла хреново, ― буркнул Валентино, втягивая розовый дым сигареты в длинном мундштуке из чужой кости. ― Её переснимем. Повешение выглядит убого и неправдоподобно.

― Но...

― У тебя какие-то вопросы? ― резко прервал Энджела демон-мотылёк.

― Нет, ― потупил взгляд порноактёр. ― Никаких вопросов, Вал.

Глядя на то, как этого тощего гея снова подвешивают и затягивают в латекс Валентино вспоминал, что раньше такой работы не было. Извращенцы в сороковых выглядели так же как и должны ― мерзкими и грязными тварями. Однако меньше их не становилось, а только больше. И именно Вал при жизни в какой-то момент решил сделать фетиш прекрасным. Добавил в грязь, мусор и литры телесных жидкостей эстетику, кинематографичность. Один из его фильмов в его прижизненные годы даже добрался до Канского фестиваля. Глядя на то как высоколобые критики смакуют банальную порнуху Вал понял что его шутка зашла слишком далеко и он в этот же момент пришол к мысли о том, что на всей планете люди это просто сборище извращённых шлюх, помешанных на сексе.

Впрочем, с этого ему хотя бы удалось хорошо заработать и провести остаток своей недолгой жизни в роскоши.

Глядя на яркие блики белого света на латексном костюме Энджела, Вал думал о том что в Аду ему не хватает этой самой фестивальной эстетики и небольшой вуали. Секс здесь слишком прямолинеен и груб. Слишком не отёсан, ведь его никто не пытается скрывать. И это делает публику искушённой. Просто сношаться им мало. Просто порно для них слишком скучно.

― Он задыхается по прежнему слишком не натурально, ― скучающим тоном ответил Вал. ― Переместите ремни на шею.

― Откинется, потом его снимать до завтра не можем, ― напомнил Оператор.

― Не подохнет ведь, ― закатил глаза Вал. ― Остальные сцены сделаны нормально. Труп он отыгрывает лучше, чем всё остальное.

― И то верно, ― усмехнулся мужчина, дав сигнал помощникам.

Энджил стал хрипеть. Хотел возмутиться, но сказать ничего не мог из-за кляпа во рту. В Аду даже умереть нельзя, грешникам не угрожает ничего кроме ангельской стали. Они не могут откинуться больше чем уже это сделали. И уж тем более удушение им ничем не угрожает. Ведь даже тело остаётся относительно целым во время такой смерти.

Валентино знал об этом наверняка именно потому что попробовал на своей шкуре. Кажется это было сразу после его попадания в Ад. Когда он увидел Энжила, который как при жизни, так и после смерти продолжал кайфовать. Да, он не попал в Рай, но то где он оказался в итоге стало раем. Диснейлендом для взрослых. И от этого стало тошно.

Благо взяв себя в руки он смог понять, как добавить горечи в его излишне сладкую жизнь.

― Затяните сильнее и сделайте ещё пару пролётов. Но помедленнее.

Энждил начал терять сознание. Это было приятно видеть. Приятно понимать что этот мажор больше не живёт свою лучшую жизнь. Вал ещё при жизни пытался однажды узнать что же происходит в Нью-Йорке, но из Флориды было откровенно “плохо видно”. Однажды он наткнулся на статью об убийстве двух священно служителей прямо в церкви и до самых последних дней жизни брата старался от него эту новость скрывать. Ему очень не хотелось чтобы умирающий брат уходил с тяжёлым сердцем, осознавая что тех единственных людей, протянувших им руку помощи, убили. И вероятнее всего это сделал тот, кто считал их своей собственностью.

Порноактёр повис на ремне. Язык, словно синеватый слизняк вывалился изо рта. По телу прошла посмертная судорога. Это было то, что нужно для фильма.

― Отличный кадр, шеф, ― шёпотом сообщил оператор.

― Замечательно, ― Вал выдохнул облако розового дыма. ― Снято! Всем спасибо, ― он встал со своего места и направился к выходу из студии. ― Закиньте этого наркомана в его гримёрку и можете быть свободны.

По пути в свой кабинет Мотылёк проходил мимо студии Вокса. Оторванный от собственного тела Телевизор продолжал вещание, но из своего кабинета почти не выходил. Мог разве что появится в каком-нибудь экране на улице, но никак не лично. В ателье Вельвет стоял ор и крик. Судя по звону стекла она вновь выкинула одну из своих моделей в окно.

В его кабинете было темно и тихо. На вешалках вокруг висело множество меховых шуб, которые он грыз время от времени. А через небольшое занавешенное окно можно было хорошенько рассмотреть райскую сферу. Туда ему путь был закрыт, однако мысли о том что братец вероятнее всего находится именно там становилось чуть лучше. Пусть он будет там, пока в Аду Валентино превращает жизни всяких тварей в ужас, а существование одной конкретной твари ― в ночной кошмар.

Стук в дверь вызвал волну раздражения.

― Сэр, это Эвилин. Вам просят передать срочное сообщение. ― секретарша в последнее время была занята. После провала Вокса он занял главенствующую роль в их группе, что добавляло ему возможностей для поиска потенциальных жертв по типу Энджила. Тех кого можно было бы повеселее ломать.

― Оставь у двери, ― вздохнув Вал опустился в кресло.

― Это из Отеля, ― уточнила женщина. ― Подписано именами тех самых святых.

― А вот это уже очень интересно, ― Вал хищно улыбнулся. Когда он был маленьким и святые, ещё будучи людьми, откачивали его брата после очередной ночной ломки, он сказал, что им многим обязан. И долг по прежнему не выплатил.

А быть должным кому-либо Валентино очень не любил.

Он навестил одну из своих женщин как и всегда в первую среду месяца, за пару недель до собственной смерти. У него было много бывших, пять если быть точным, и почти у каждой из них был ребёнок. Семейная жизнь мужчину никогда не привлекала, но в общем и целом доход у него был достаточным, для того чтобы не только инвестировать в нужные схемы и множить собственный достаток, но и содержать весь этот выводок, особо почти никак с ним не соприкасаясь.

Дети казались ему глупыми и бесполезными примерно лет до шестнадцати, когда их уже можно было бы отправить на работу или хотя бы на подработку, но довольно забавными существами. Глядя на микро-человека который что-то радостно и невнятно бормотал, выбегая ему на встречу, мужчина примерно понимал по какой причине старший брат не бросил его к чёртовой матери, когда у них возникли сложности после смерти родителей. Мелкие забавные. Навивные, глупые, шумные, но забавные достаточно для того чтобы потерпеть их общество денёк другой.

― Ты мог бы с ним остаться, ― сказала женщина, пока мелкий отравился в свою комнату, чтобы что-то ему принести. Эта его женщина была верующей. Наверное именно поэтому именно её ребёнок был таким послушным и наименее проблематичным. Дисциплину конкретно в этом доме поддерживали куда лучше чем в домишке одной из шлюх. Но была проблема, она, кажется действительно любила его, а не только его деньги, а на подобное чувство ответить мужчина не мог ни при каких обстоятельствах.

― Мы уже обсуждали это, ― вздохнул он. ― Ты же знаешь, что подобное не для меня. Я люблю свою работу. Своё творчество и бизнес. Я не хочу всё это бросать. Но контактировать с таким детям даже косвенно нельзя.

― Но ведь... ― мужчина перебил её, жестом попросив не продолжать.

― Не поднимай при мне тему бога и моей души, прошу, ― от этих разговоров начинала болеть голова. Эта женщина имела какое-никакое представление и о его прошлом но, надо отдать ей должное, не использовала эту информация в качества шантажа перед общественностью, а только в качестве аргументов во время разговора о его личном спасении. ― Ты же знаешь, в рай я не верю. И в вечное счастье тоже.

― Я не об этом хотела сказать, ― женщина казалась грустной и разочарованной. У неё были красивые химически завитые локоны чёрных волос и платье с длинной юбкой как у домохозяек в пятидесятых. ― Просто подумала, что так для тебя самого земная жизнь станет безопаснее. Все эти новости о картелях... это же не закончится для тебя хорошо.

― Не переживай за меня, bebé de azúcar, ― улыбнулся мужчина. ― Если со мной что-то случится, то мир от этого не рухнет.

― Но Карлос будет скучать, ― она всё же умела задевать за живое, но на такое даже обижаться или злиться было бы глупо. Он и сам понимал, что дети будут скучать, потому и старался не появляться ни у одной из своих женщин слишком часто. Чтобы дети не привязывались к нему, а он — к ним.

Он хотел было что-то ответить, но как раз в этот момент вернулся мелкий. Карлос, что-то бормоча о кошках, протягивал ему кольцо в виде длинного и острого когтя для мизинца. Женщина объяснила ему, что недавно они с креветочной ходили на выставку китайского искусства и Карлоса впечатлили медные чехлы для ногтей китайских принцесс. Рассказала, что ребёнок сразу вспомнил о том, что у мужчины есть длинный ноготь на мизинце, который тщательно оберегался. Мужчина использовал этот ноготь для отмеряния дозы наркотиков, но детская наивная натура увидела в этом нечто достаточно благородное чтобы сравнивать с древней знатью. Жаль что мелкий разочаруется, когда вырастет и поймёт чуть больше, но это будет потом. А пока что мужчина просто взял украшение и аккуратно надел на палец. По размеру было то что нужно и выглядело очень и очень красиво. Стильно. Похоже на настоящее золото.

Это украшение спустя две недели ему воткнули в глотку на казни, когда один из картелей всё же до него добрался.

* * *

В Аду Валентино нервно постукивал медным коготком по столешнице, сидя за столиком ресторана на нейтральной территории. Увидеть Аластора на встрече со святой пусть и было ожидаемо в какой-то степени, особенно если учитывать что этот олень работает в отеле по какой-то причине, но всё же неприятно. Святая Сестра Мария явно была несколько недовольна такой напряжённой обстановкой и время от времени пыталась её разрядить, пусть и не очень успешно. Демоны продолжали перебрасываться едкими остротами.

― Ну хватит, ― раздражённо выдохнула женщина, массируя виски так, словно у неё началась головная боль. ― Напоминаю что мы тут по работе. Валентино, убери ствол, который ты направил на Аластора под столом и думаешь, что я этого не вижу. А ты Аластор, спрячь корни. Если они находятся у меня за спиной вне поля зрения, это не значит, что я не знаю об их присутствии.

― Это всего лишь мера предосторожности, ― улыбнулся Вал, положив ствол на столешницу, рядом со своей чашкой кофе, но на предохранитель так и не поставил. ― Ведь мы не в Раю.

― Которого могло не стать месяц назад, ― Аластор улыбался как и всегда, но немного иначе. Более болезненно, криво и пугающе. За спиной раздался шорох чёрных плетей, которые снова скрылись под землёй. ―Благодаря твоему любовнику.

― Очень смешно, что именно ты так нежно оцениваешь мои рабочие связи, ― саркастично заметил Вал, продолжая монотонно постукивать медным коготком по столу.

― Хватит, ― снова более строго сказала Мария, хлопнув папкой с бумагами по столу между ними, из-за чего пистолет чуть не свалился с края столешницы. Ресторан уже давно был пуст, мало кто хотел проводить обед в компании двух Оверлордов и святой. ― Вы нам нужны оба и желательно если не в хороших, то как минимум адекватных деловых отношениях, в которых вы в состоянии терпеть друг друга достаточно для того, чтобы не затевать конфликт на переговорах.

Предложение Святых было интересным. Странным, но интересным. Заключалось оно в том, что грешникам именно этим работникам отеля искуплений приходилось отказывать слишком часто. В Аду было не мало тех, кто просто хотел попасть в Рай, ради того чтобы установить там свои порядки и мстить свою месть за истребления. Такие искупиться не могли по умолчанию, просто потому, что следовать наставлениям святых, и уж тем более бесполезным советам адской принцессы, вообще не собирались. Они требовали им дать то, чего они хотят, прямо сейчас и желательно бесплатно. И, что логично, затаили на Святых обиду, за то что те, в отличие от принцессы ада не собирались ничего давать или обещать без усилий со стороны грешников.

Потешные твари думали, что Святая Сестра Мария или Отец Франциск так же наивны и простодушны как и принцесса Морнингстар. Но отнюдь. Ещё при жизни Вал заполнил их как справедливых и добрых, но далеко не мягких людей. Они долгое время прятали их в стенах церкви только благодаря тому, что сумели договориться об организации подобного убежища с доном Леонелли, который что тогда при жизни, что сейчас в аду вёл свои дела более чем успешно. Не влезал в драку за территории, а продавал оружие и патроны любителям хорошей драки вместе Кармайн. Хорошее и эффективное сотрудничество одним словом. Святые никогда не боялись марать руки договорами с мафией и бандитами при жизни и явно бояться этого не будут после смерти. Тем более ради дела в которое верят всей душой.

― Я пришла сюда от имени Девы Сиф, а Аластор от господина Каина, ― напомнила Мария. ― И нам нужны демоны вроде вас, Валентино, чтобы показать высшим силам, что грешники готовы работать ради будущего обоих наших миров и менять структуру самого ада.

― В искуплении я не заинтересован, ― скучающим тоном заметил Валентино, взяв в руки папку с бумагами и начав просматривать договор. Большая часть была посвящена, как ни странно продолжению его деятельности на порностудии и частично обязательству не нападать на нейтральную территорию для искупления в виде отеля.

― Не буду спрашивать по какой причине, ― вздохнула Мария. ― Но это именно то, что нам и нужно. Ваше стремление мучать грешные души почти столь же велико как и у мистера Аластора, и ваша... специализация, подходит для планов господина Каина и его коллег.

― Здесь очень много пунктов посвящено отчётам о прижизненных грехах, которые я буду получать на руки, ― заметил Вал. ― С чем связано ваше стремление привести толпу извращенцев, насильников, растлителей малолетних и прочих отходов человечества под мой полный контроль? Сомневаюсь что вы заинтересованы в том, чтобы увеличивать мою силу за счёт кучи новых контрактов на души.

Не то чтобы Валентино возражал против такого расклада. Наоборот, предложение было даже слишком щедрым и удивительным образом полностью совпадало с его планами по приобретению новых душ для своей порностудии. Душ подобных Энджелу, которых ломать и пытать день за днём с особой жестокостью было истинным наслаждением. Но странным было то, что Святая Сестра вообще предлагала что-то настолько богомерзкое.

― Это щедрое предложение господина Каина. Убийцы всех убийц и грешника всех грешников, ― ответил Аластор. ― В обмен на парочку совершенно пустяковых обязательств.

То с каким благоговением эгоцентричный сукин сын расписывал регалии первого грешника говорило о многом. Не удивительно, что такая тварь как Аластор не видел в Воксе ничего привлекательного для себя. И вполне вероятно в качестве постера для вечернего сеанса онанизма скорее всего повесил где-то в своей радио-рубке картину Рубенса, с сюжетом о братоубийстве первых детей Адама и Евы. Впрочем, не Валу осуждать чужой выбор фетишей.

Информация о том, что к составлению данного договора был причастен отец всех убийц в большей степени чем святые делала его ещё интереснее и вынудила Вала пролистать договор до параграфов с обязательствами. Надо же ему было понимать, чего от него ожидают. Однако уже самый первый пункт был странным.

“Не препятствовать распространению болезней”.

― В аду нет никаких болезней вы же в курсе? ― Валентино положил раскрытый договор на стол и ткнул пальцем в первый пункт. ― Даже если я соглашусь и подпишу всё, то как вы прикажете мне это выполнять?

― Они появятся, ― кажется улыбка радио демона расплылась ещё шире, а в голосе появилось больше помех. ― Об этом позабочусь я и господин Каин.

― Но вы должны понимать, что в таком случае сами окажитесь под угрозой, ― заметила сестра Мария, чем вызвала заметное недовольное рычание радио демона. ― Буду с вами предельно честна. Вы нужны нам как новый демон, который будет карать за грехи. Как равный адорождённым и занимающий такое же положение. Представители Гоэтии о души смертных руки давно марать не хотят, хоть изначально это было их прямой обязанностью. А Люцифер...

― ...Просто жалкое безвольное ничтожество, не достойное называться владыкой Ада, ― закончил за Марию радио демон.

― Аластор, прошу, ― вздохнула Святая устало. Очевидно что этот разговор не доставлял ей никакого удовольствия, а лишь был частью той работы, которую её поручили высшие силы. Святая Сестра никогда не была по настоящему жестоким человеком и наверное по этой причине в какой-то степени позволила тощему гею себя убить в той церкви. Впрочем подобное поведение наверно и делает её по настоящему святой. ― Валентино, я не планирую вас торопить с ответом. Изучите документы как следует и хорошенько подумайте. Ведь в том случае, если вы согласитесь, то дорога в Рай и малейшая возможность искупления или свободной от грехов мирной жизни, для вас навсегда будет закрыта. Вы навсегда останетесь привязаны к Аду, той работе, на которую соглашаетесь по этому контракту. К тем карам египетским, которые будут привязаны к вам до конца веков.

Вши, пёсьи мухи, язвы и нарывы, сифилис, спид, гонорея, а так же десятки и даже сотни других болезней и паразитов шли подробным списком в несколько рядов на каждой странице с обеих сторон в самом конце договора, подписанные самим Всадником Мором. Как дополнение к его обязанностям и как потенциально причина уже его личных вечных мук.

Технически ему предлагали стать верным слугой одного из Всадников Апокалипсиса, пытать мразей, чьи души будут к нему попадать автоматически после окончания их земной жизни и становиться его полноправной собственностью. И за всё это отдать всего лишь собственный шанс на искупление и скорее всего здоровье. Понятно почему Святая выглядела такой грустной, предлагая ему подобный договор, и почему так злился Аластор, чей авторитет вновь будет поставлен под удар, если Вал на подобные условия всё же согласится. Однако Мотылёк привык действовать в подобных вещах как бизнесмен.

― Я изучу эти документы как следует и дам вам ответ через неделю, ― хладнокровно ответил Валентино, забирая папку и укладывая с свой дипломат вместе с револьвером.

* * *

Попал в Ад Валентино червём. Жирной склизкой личинкой, которая вечно хотела жрать. Любого количества еды ему было мало. Он ел всё: растения, мясо, готовое, сырое, гнилое, плоть и кровь грешников и даже откровенные помои. Ему было плевать, лишь бы продолжать жрать и набивать брюхо. Он сожрал парня, с которым жил по первости в одной хате, и даже одного из владельцев здания, которого не хватился никто и были даже рады его исчезновению. Единственное что у него было своего ― медный коготь для мизинца, который теперь не налезал на его жирные пальцы. Но он продолжал его носить, повесив на шею в качестве украшения. Коготь, который он выплюнул сразу по прибытию в ад вместе с кровью и кусочком хряща адамова яблока.

В один злополучный вечер он рылся в мусоре, который активно запихивал в себя в грязном и тёмном переулке. Вал разжирел в тот момент до размеров бегемота и перестал смотреться в зеркало, но всё ещё не мог остановиться.

Именно в тот вечер из темноты переулка он увидел знакомое, пусть и слегка мутировавшее лицо. Энтони. Счастливый, радостный, в красивой одежде и на высоких каблуках. В золоте и бриллиантах, которые ему очевидно дарили кавалеры. Он выходил из местного театра под вспышки камер папарацци, с букетами цветов в руках под восторженные возгласы поклонников.

Вала едва не вырвало. Жадный и вечно голодный организм словно наконец-то заполнился. Забился до отказа и больше был не в состоянии принимать пищу. От увиденного Валентино стало плохо. Он почувствовал будто бы начал таять прямо в тот момент, когда увидел эту тварь. Сытую, чистую, холёную и наслаждающуюся жизнью в Аду. Энджел Даст отлично устроился. Стал богатым и знаменитым и никто, ни одна адская тварь не усложняла ему жизнь.

В квартиру Вал заполз с большим трудом, едва протиснувшись в двери. Он почти ничего из того что было по пути домой и так и не смог вспомнить, сожрал ли своего соседа или нет. Ему было слишком омерзительно осознавать то, что он увидел. Слишком не хотелось продолжать это бессмысленное существование в загробном мире где тварей награждают за то, что они твари, а не наказывают. Даже в жизни на земле подобное было невозможно и хорошие связи не могли порой спасти бандитов от шальной пули или электрического стула. А здесь... В Аду.

Мужчина помнил что хотел повесится, но сделать это так, чтобы сломать себе шею было невозможно. Слишком уж низкими были потолки в этой квартире и слишком тяжёлой была его туша розовой гусеницы. Но умереть он попытался, целенаправленно начав себя душить, привязав один конец верёвки к потолочному вентилятору, а второй к собственной шее. Он просто не сопротивлялся, когда скользящий узел затягивался на шее, перерезая слои жира по пути к глотке.

Он не помнил как потерял сознание. Но очнулся после ночного кошмара, в котором ему снова снились похороны брата. Очнулся в тёмном и тёплом пузыре, полном вязкой слизи. Там было хорошо. Приятно, уютно и темно. Снаружи ничего не было слышно и лишь изредка виден был голубоватый мерцающий свет, словно от включенного на нулевом канале телевизора. Ему хотелось остаться внутри кокона на остаток вечности просто чтобы больше никогда не сталкиваться с той несправедливой дырой, которую по ошибке кто-то назвал Адом. Дырой в которой чем больше грешишь, тем лучше живёшь.

Тело кололо. Ощупав голую грудь Валентино тогда наткнулся знакомый коготь для мизинца. Удивительно но в тот раз он без особых проблем налез на его мизинец и смотрелся красиво. Ажурный. Острый и крепкий. Так похожий на оружие. Подарок который ему подарили ещё при его жизни, за пару недель до того момента, как этот же коготь, вонзили ему в глотку на казни.

При жизни он сделал всё, что было в его силах ради того чтобы дети держались от его дел подальше. А тех тупых шлюх, что считали уместным притаскивать личинок на порно-студию избивал и делал всё, чтобы больше мелкие не появлялись ни на студии, ни в домах этих тупых баб. Он сделал всё чтобы тот, кто подарил ему этот наивный сувенир рос в достатке, а не в той помойке, в которой в детстве побывал он сам. Пытался вести себя хотя бы с детьми хорошо, хотя хорошим человеком не был ни единого дня в своей жизни.

Ажурный острый коготь светился в голубоватом свете откуда-то снаружи. Острый и смертоносный. Оружие, которым можно было бы вскрыть глотку этого изнеженного паука. Или хуже.

― Я могу сделать хуже, ― бормотал Вал, чувствуя на языке солоноватый вкус слизи, в которой он плавал. ― Я могу сам создать для него ад.

Острый коготь впился в мембрану кокона и разрезал его. Вал вывалился из тёплой и приятной утробы кокона на холодный и грязный ковролин в той самой комнате, в которой повесился. Изо рта вместе с прозрачной слизью текла розоватая слюна, язык стал длинным и острым, а тело почти таким же, каким было до его смерти. Стройным, атлетичным но, по какой-то причине, с дополнительной парой рук.

К лицу и шее прилип мокрый мех, росший на шее подобно вороту. А спину и тело прикрывало что-то атласное на ощупь, мягкое и алое. Только спустя время ему удалось осознать что это теперь его новые крылья. Часть тела мотылька, которые он мог использовать вместо плаща, хотя прикрывать наготу ему не очень-то и хотелось. Это новое тело было по своему красивым, пусть и странным. В зеркало в кои-то веки стало приятно смотреться.

― Он меня не вспомнит, ― пробормотал мужчина, облизывая губы длинным языком и разглядывая розоватую, светящуюся в полумраке слюну. ― Такой как он не помнит лиц. Но я дам ему подсказку. Чуть позже.

* * *

После встречи со Святой Валентино возвращался обратно в башню компании, по пути продолжая изучать документы. Дело явно было рискованным хотя бы по причине того, что провернуть его пытались за спинами адской знати и, судя по всему, представителей других кругов ада, в которые обычные грешники были не вхожими из-за каких-то сомнительных правил не первой свежести.

В прошлом демон-мотылёк уже пытался поподробнее узнать всё о прошлом этого места, чтобы иметь хотя бы смутное представление о том, с кем стоит держать дистанцию, а кого можно и пристрелить, если лезет не в своё дело. Одним из источников информации стал Зестиал в момент, когда Валу удалось добраться до должности Оверлорда, собрав свою первую сотню душ в подчинении. Старик выдал ему информацию витиевато и завуалировано, словно опасаясь что говорит лишнего, но тем не менее это было уже что-то.

Судя по всему в момент когда Зестиал попал в Ад, это место было совершенно другим. Полным страданий и не похожим на гигантский урбанистический город, в котором грешники чуть ли не штабелями лежат друг на друге. Но потом сначала Люцифера отошёл от дел. Потом Семь Смертных Грехов окончательно разбрелись по своим волостям и перестали собираться даже для редких судов в кругу Гордыни. А скучающее новое поколение знати мараться о грешников вообще не желало и ограничивало свои контакты только с иными адорождёнными, пусть и куда более низкого сословного статуса. Им было приятнее общество своих крестьян, чем людей, некоторые из которых могли сравняться с ними как минимум по интеллекту. Не то чтобы Вал действительно судил их за это, но просто видел подобное поведение не достаточно профессиональным для их же высокого статуса. В конце концов, если слишком сильно ограничивать себя в общении с теми, чей ум или сила ущемляют твоё собственное эго, то вскоре эти люди ущемят не только твою гордость, просто потому что ты не будешь знать, чего от них ожидать. Утратишь контакт с реальностью, но при этом продолжишь мнить себя всемогущим. Наверное именно это испытывал тот самый Столас, адорождённый, слухи о лишении статуса которого дошли даже до Пентаграмм Сити. С такого положения падать наверняка было очень больно.

Наверное именно по этой причине Вал и направился на встречу с Аластором в том числе. Он радио-оленем не был одержим в отличие от Вокса, скорее даже наоборот, его присутствие раздражало из-за этой неправильной холодности демона в красном. В нём не было ни грамма игривости, свойственной живым людям. Будь радио демон женщиной, то Вал назвал бы такую мадам фригидной лишь единожды взглянув и даже силы не тратил бы на сближение и заведомо бесполезные попытки добиться внимания. Идея Вокса о “сотрудничестве” с этой ледышкой изначально была обречена на провал и от того ещё более нелепым становилось это навязчивое стремление добиться желаемого.

“Вокс вёл себя тогда как ребёнок”, ― вздохнул про себя Вал, бросив быстрый взгляд на медный чехол для ногтя на мизинце. ― “Наверное поэтому нервировать он меня стал больше, чем возбуждать”.

― Эвилин! ― Валентино вошёл на свою территорию в Башне.

― Да, шеф, ― суетливая низенькая девушка с пышными формами быстро подскочила к нему. Из-за её внешнего вида, коротких светлых волос и пары торчащих передних зубов, она напоминала Валентино морскую свинку.

― Я буду занят в ближайшее время, ― начал диктовать ей поручения мотылёк по пути в свой кабинет. ― Как минимум всю следующую неделю я буду занят изучением бумаг. Найди мне пару беспризорников, которых ещё не завербовали Святые, мне понадобится пронырливость этих крыс через пару дней. Плачу как обычно. Съёмки основную часть времени будут на тебе, Отто знает что делать с картинкой, просто проследи чтобы на площадке не было бардака. Если Энджел начнёт артачиться, ты знаешь что делать.

― Нужно будет что-нибудь ещё? ― девушка быстро делала пометки в своём планшете.

― Принеси в мой кабинет кофейник и побольше табака, ― Валентино поправил поля своей шляпы и протёр розовые стёкла очков-сердечек. ― Белый берли, чтобы был позабористее.

― Какой-то сложный контракт назревает? ― поинтересовалась Эвилин, протягивая ему для затравки как и всегда, уже готовую трубку с длинным мундштуком. Приятного кремового цвета с лёгкой розовинкой, которая бывает только у костей грешников, и с чашей, вырезанной в форме гусеницы. Его любимая трубка для работы наедине с сами собой.

― Можно и так это назвать, ― холодно бросил Вал, ― И ещё, не пускай ко мне Вокса. Даже если он будет об этом очень сильно просить. Я вне зоны доступа.

* * *

Идея Вокса по захвату рая никому из их команды на самом деле не нравилась, кроме самого Вокса. Однако теле-демон не обращал внимания ни на кого в тот момент, никого не слушал и, кажется, был полностью очарован своим маленьким рогатым пленником. Так увлёкся новой игрушкой, что даже позабыть смог о том, что у игрушки всё ещё осталась воля. Надо было отдать плоскомордому принцу должное, в гипнозе он всё же был хорош, однако подобное влияние лишь временное и его жертвы рано или поздно приходили в себя. В тактике диалога с общественностью Вал всё же предпочитал слушать идеи Вельвет. Они были куда более практичны и рассчитаны на продолжительное действие, а не кратковременное послушание, но всё же оставляли возможность у жертв продолжать думать своей головой и иметь личное эго. Не очень большую возможность, но тем не менее.

Впрочем план Вокса был отстойным не только из-за его манеры вести дела.

Валентино скурил уже не одну трубку. Рот трубки-гусеницы, в который он и набивал табак уже несколько раз, успел пожелтеть от крепкого дыма, а из уголка этой крошечный открытой пасти даже начала стекать тонкая капля густой и розоватой из-за слюны самого Валентино, смолы. Пол устилало облако дыма из-за того как много и часто закуривал демон, изучая контракт. Каждое слово он рассматривал под лупой, не желая упустить ни единой сомнительной формулировки и время от время записывая вопросы и правки по ходу изучения в отдельный блокнот. С документами он возиться никогда особо не любил, но в Аду это было необходимым навыком, особенно если ты не хотел, чтобы в будущем неверно составленный контракт сыграл против тебя, как это было в случае с Воксом.

Мотылёк устало откинулся на спинку стула, чтобы сделать небольшой перерыв, и отвернулся к окну. Райская сфера как и всегда светилась равномерным бело-золотым цветом. Она казалась сегодня ещё дальше чем обычно и по какой-то причине начала напоминать ему один большой слепой глаз, который не видел и не увидит ада никогда. Иронично особенно с учётом того, что создания света определённо не знали и не понимали как работает зло, обида или гнев, раз так сильно затупили придя извиняться за, по сути своей, геноцид подарочными корзинками с бесполезными сладостями. Даже было немного обидно за сестру Марию, которая после смерти оказалась в компании каких-то умственно отсталых. Но надежда на то, что не все жители рая идиоты всё ещё теплилась где-то в глубине маленькой и насквозь прогнившей души Валентино.

Вспоминая события недавнего прошлого, демон мотылёк тяжко вздохнул. План Вокса касающийся райских кущ ему не понравился с самого начала. Просто потому что захватывать и уничтожать Рай ему особо и не было нужно. Да, само собой брата ему бы хотелось увидеть, но достаточно весомой причиной для развязывания войны это явно не было. К плану Вокса мужчина присоединился исключительно с целью того, чтобы в нужное время подпортить плоскомордому малину. Правда в самый последний момент из-за помешательства Винцента всё начало идти наперекосяк само собой. Это как раз-таки и послужило для Вала точкой не возврата. Такой не профессионализм в делах был недопустим даже в картелях, особенно среди глав, которые были порой на столько влиятельны, что имели выходы на глав государств. Такое было недопустимо и в медиа пространстве по мнению Вельвет, которая за имиджем их компании следила как за самым драгоценным сокровищем.

Такие одержимые долго не живут. Было даже по-своему интересно, как Вокс продержался столько лет, не скатившись до безумия, и даже смог подняться до положения сильнейшего Оверлорда ада, пусть и ненадолго. Жаль ответов он не узнает никогда.

Отложив курительную трубку, Валентино как следует потянулся, прохрустев позвонками. После последнего боя с пленниками Аластора и подружками Энджела у него дико болела спина, а повреждённое крыло затягивалось слишком медленно для того, чтобы снова начать летать. По условиям контракта чисто теоретически он должен был подвергнутся некоторым физическим изменениям, но вот будет ли эта трансформация иметь какие-либо положительные свойства для него или же только отрицательные ― вопрос с подвохом.

Работая над изучением контракта Вал всё чаще думал о брате. О том что ему открывается возможность буквально силой удерживать в аду тех ублюдков, которые по его личному мнению будут недостойны даже шанса на искупления. Все шлюхи, насильники, содомиты и совратители будут в его полном распоряжении с самого своего попадания в ад и только он будет решать, опускать их в Отель или же нет. С одной стороны, это дело подразумевало от него некоторую степень ответственности перед Раем и даже слишком тесное взаимодействие с ангелами, которые уже по умолчанию казались всему аду идиотами и отрицательным уровнем IQ, но с другой, давало ему возможность держать того же Энджела и ему подобных от искупления и его близкого человека, родного брата, так далеко, как это вообще возможно. Он бы мог посадить на самый короткий поводок всех тех, кто мог хотя бы в теории причинить боль праведнику, который и так слишком сильно страдал при жизни, да и не только ему. Мог бы стереть их в пыль или пытать по своему усмотрению. Вероятно с учётом планов по перевороту в аду ему может даже перепасть кусочек круга похоти или же его новый аналог. Звучало даже слишком хорошо, а потому в данном предложении чувствовался подвох.

Телефон слегка завибрировал, отвлекая Оверлорда от тяжёлых мыслей. Пришло сообщение от Вельвет. Короткое, грубое, но всё же довольно милое для того, кто умер в шестнадцать лет.

“Вокс опять психует и плачется о том, что все жирные контракты обрабатываешь ты. Не рассматривай все подряд. Нам кидают кучу вонючего скама. Выходи на кофе, мне скучно=(”

Вельвет всегда чувствовала подвох и опасность. После смерти она стала даже слишком осторожной и старалась не выходить на первый план, опасаясь повторения того, что случилось с ней при жизни. Ей не повезло попасть в Ад перед самым началом истреблений и можно сказать, что относительно спокойной жизни под “вдохновляющие” песни Лилит она почти не застала. Совсем крошка, по сравнению со многими Властителями, но набиралась сил и власти как голодная хищница. Живущая так, словно завтрашний день никогда не настанет. Валу повезло в каком-то смысле вовремя взять её под своё крыло, прежде чем она не стала опасной для всего Адского общества, но это же и стало его ошибкой. Стоило только девчонке хоть немного выдохнуть, как она стала прятаться в тени старших товарищей, как мышь, хотя по её кричащему внешнему виду сложно было даже предположить, что она внимания опасается.

Отправив короткое ответное сообщение, Вал вытащил из портсигара самокрутку и снова затянулся, выдыхая в воздух клубы розоватого дыма. У него ещё было время для ответа Святым, но не так много, как хотелось бы. И чем больше он думал, тем больше сомневался над ответом. Задавался вопросами о том всё ли смог просчитать, всё ли учёл, всё ли предвидел, могут ли его обмануть сами небеса и Святые? Но ответов не находил, к сожалению. С одной стороны не было ни на этом ни на том свете людей, которым бы он верил больше, чем Сестре Марии и Отцу Франциску, но с другой, не могу ли сами Святые быть обмануты? Может ли кто-то сверху использовать их чистые души и искренние намерения ради того, чтобы изничтожить и его и весь Ад?

Контрактом подразумевалось сотрудничество с Небесами, а не простое подчинение им. Ему дана будет воля назначать испытания тем, кто хочет исправиться и демонстрирует стремление к этому. Ему давали поводок, но сдерживать чужое стремление исправиться он будет не в праве и даже такую тварь как Энджела должен будет отпустить, если тот пожелает стать лучше и докажет это желание делом. Но он будет иметь право назначить ему испытание. Любой степени жестокости, ради того чтобы проверить его решимость. А это значит, что у него оставалась возможность манипулировать, лгать, подставлять и всячески изгаляться на столько на сколько ему смогут это позволить новые силы, магия и красноречие. И всё ради того чтобы удержать его в аду.

В отношении такого наркомана как Энджел Даст это и просто и сложно одновременно.

В конце к контракту было приложено одно досье. Небольшое, но крайне показательное для его будущей должности. Постоялец отеля, желающий искупления, но попавший в ад за совращение детей. Чтобы проверить волю к исправлению этого грешника Сестра Мария обратилась к нему предложив данный ошмёток человека в качестве “тестового задания”. Что ж, к подобным отбросам лично он подход найти явно не сможет и ему потребуется в этом небольшая помощь.

Стук в дверь был коротким и тихим. Эвелин он узнал сразу, но судя по звукам, пришла она не одна.

― Заходите, ― коротко скомандовал Вал, убирая контракт в верхний ящик стола и закрывая его на замок. На данный момент ему потребуется только досье грешника.

В дверном проёме личная помощница стояла в компании ребёнка, которому на вид было не больше десяти лет, а может даже и меньше на момент его фактической смерти. Эти глаза Валентино запомнил очень хорошо. Ярко-голубые, холодные и полные злобы. Едва ли такой взгляд мог принадлежать ребёнку у которого был хотя бы небольшой намёк на детство. По внешнему виду сложно было сказать мальчик перед ним или девочка. Грудь плоская и ещё не сформирована, ноги и бёдра тощие, лицо круглое как и у всех детей, а волосы острижены под машинку, как у малолетнего уголовника.

― Шеф, к сожалению, детей почти не осталось, ― начала дрожащими голосом Эвелин. ― В квартале каннибалов своих отпрысков никуда за черту района не выпускают, а дети из трущоб почти все находятся сейчас в Отеле. Так что...

― Одного более чем достаточно, ― улыбнулся Валентино, чувствуя как с уголка рта скатывается ядовитая слюна, смешанная с табаком. На дым ребёнок не реагировал и гипнотическому аромату не поддавался, продолжая смотреть прямо на него, почти не моргая. ― Особенно такого жестокого и злобного. Скажи, пуговка, ты хорошо умеешь притворяться?

* * *

Отец Франциск сказу сказал что он против. Уж на сколько этот мужчина был готовым простить почти кого угодно, но даже он называл тестируемого окурка “слишком ненадёжным”. И был категорически против того чтобы подпускать к нему ребёнка. Мелкий же, особо волнения даже не показывал, держался поближе к Валентино и Отцу Франциску с Марией, с большим удовольствием ел мороженое за стойкой Хаска и даже успел переброситься парой едких комментариев с радио-оленем. Мозги и выдержку мелкого бы Воксу, может у них и проблем таких больших не возникло из-за тупости и одержимости теле-демона.

― Юноша, вы уверены в том что собираетесь делать? ― спросила сердобольная Мария, коснувшись аккуратно плеча ребёнка, который до сих пор с удовольствие слизывал остатки мороженного из креманки.

― Уверен, ― коротко и бесцветно бросил ребёнок, спрыгнув со стула и поправив растянутый воротник футболки, который вечно съезжал с одного из его тонких плечиков.

― Ну может хотя бы одежду тебе выдать поновее? ― предложил Франциск. ― Нам удалось у Небес запросить небольшую благотворительность. Всё новое и чистое, так что...

― Одежда меня не заботит, ― вздохнул ребёнок устало. ― К прилично одетым детям такие редко цепляются, потому что чем приличнее одежда, тем больше вероятность, что будут искать.

― Я вам говорил, что мелкий смышлёный, ― улыбнулся Валентино. ― Знает на что давить, как и мы все. Да, пуговка? ― ответа не последовало. Ребёнок молча и силой растягивал и без того огромный ворот футболки ещё больше. Ткань и швы трещали под его худенькими пальцами, а общий вид становился ещё более убогим. Мотылёк улыбнулся шире. ― Настоящий профессионал в отличие от некоторых. Условия помнишь?

― Из образа не выходить, пока ведёт себя как человек, ― пробубнил мелкий, закатывая глаза и намеренно ударяясь коленом об угол барной стойки так, что креманка из под мороженого едва не свалилась на пол. На тонкой детской коже почти сразу начал расплываться большой синяк, а ободранная о дерево коленка слегка закровоточила. Кажется ребёнка раздражало то, что его держат за малолетнего идиота, словно и не прожил он десятков лет в преисподней вместе со всеми отрыжками рода человеческого. ― Покажите на него пальцем и я пойду уже. Время — деньги.

На цель ему указал уже лично Валентино, под недовольным взглядом Радио-демона отправив его на задание. Олень уже хотел было начать возмущаться тому, что Вал поручил свою будущую работу кому-то другому, но его резко оборвал сам мотылёк, напомнив о том, что договор не ограничивает его методы ничем. Ни моралью, ни силой, ни магией, ни даже прочими грешниками, которые он может использовать по своему усмотрению. А ребёнок тоже грешник, нравится это окружающим или нет.

Мелкий вёл себя естественно. Так как обычно и ведут себя дети. Был неловким, неуклюжим, робким и даже пугливым. Вечно смотрел на педофила на исправлении затравленными большими голубыми глазами так, словно был готов вот-вот расплакаться. Очаровательное зрелище которое любого адекватного человека побудит к сочувствию и помощи слабому. Но в аду дел с адекватными почти никто и никогда не имел. Наверное единственным известным Валентино исключением был Пентиус и то мотылёк не был в нем до конца уверен, потому что не успел в достаточной степени пообщаться лично и сделать какие-то выводы. Впрочем, если уж в Раю этот трус проблем не доставлял, то Вал готов был закрыть на его скользкую натуру глаза.

Извращенец держался не долго. Жирное круглое лицо стало розоватым из-за волнения. Он то и дело облизывал губы и оборачивался по сторонам. Святые прекрасно понимали что это значит и Валу пришлось напоминать им, что вмешиваться нельзя. Можно только наблюдать.

Получив место главы Вокстек Вал получил и часть сил теле демона, так что, как только грешник скрылся с ребёнком в одном из тёмных уголков, демон перевёл на экран телевизора в отеле изображение того самого “безлюдного” местечка. Ожидаемо что без посторонних взглядов это отродие всё же начало домогаться до ребёнка, наглядно показывая Чарли, что искупить можно далеко не всех. Но слёз по напрасно проделанной работе она пролить не успела.

Стоило только грешнику коснуться промежности маленького демона с лицом беспомощного ребёнка, как его пузо вскрыло поперёк острое лезвие, скрытое в предплечье демона-богомола. Челюсти маленькой пуговки разверзлись, выпуская до сего момента скрытые жвала хищного насекомого. Такими откусить голову жалкому растлителю не составило особых проблем. Маленькая креветочка справилась на все сто процентов, приведя в ужас бывшую ангелицу и бармена. А такого как Аластора ― в восторг. Лишь Святые остались относительно спокойны, хоть и явно разочарованы произошедшим.

― Где бы этот опарыш не вернулся к своей загробной жизни в аду, на вашем месте я бы отправил его в мой бордель, а не выделил номер снова, ― заметил Валентино, наслаждаясь сигаретой в длинном мундштуке из кости. Тестовая работа на испытание прошла более чем успешно. Наивная принцесска побежала блевать в ближайший сортир, пока взрослые люди остались обсуждать серьёзные дела, и в кои-то веки никому не мешала.

― А если детей не останется? ― спросил Аластор с улыбкой. Резонный вопрос, но Валентино был к нему готов.

― Новые прибывают почти каждый день. Некрещённые, растлённые, полные злобы, воры, карманники, ― Валентино откинулся на мягкую спинку кресла перед телевизором. Облако розового дыма из сигареты приобрело форму двух рук и начало хозяйничать за барной стойкой, наливая в красивый бокал коктейль “секс на пляже”. Хаск мешать не решился, понимая что противопоставить двум Оверлордам ему вообще нечего. ― Дети будут всегда. А такие как эта крошка, даже уходить не захотят. Рай для них не более чем сборище лицемерных тварей.

― С чего такой вывод? ― Отец Франциск звучал почти оскорблённо.

― Потому что я правда не хочу, ― спокойный голос ребёнка привлёк на себя внимание. Залитый кровью и со взглядом беспристрастным и пустым. ― А Рай это правда сборище лицемерных тварей. Будь это не так, они бы не отправили меня в ад за то, что я откусил член ушлёпку на частном острове богатого извращенца и не захотел за это деяние покаяться.

В зале стало слишком тихо. Даже обычно шумный и болтливый радио-олень оставил данное высказывание без комментариев, продолжая просто смотреть на кровавые следы на полу так, словно разглядывал какое-то произведение искусства. Склоняя голову то на один бок, то на другой, Аластор явно любовался густой кровью, оценивая блики на поверхности неровных луж. Кажется этого парня подобное интересовало куда больше чем любые телесные утехи.

Про себя Валентино успел даже подумать о том, какую роль в новой иерархии успел занять этот псих? Ведь наверняка будучи приближённым первого убийцы и фактически его правой рукой для себя в грядущих переменах власти Радио демон уже успел застолбить достаточно тёпленькое местечко.

― Не нам тебя судить за земные грехи, ― Сестра Мария вздохнула, поднимаясь с дивана на котором сидела вместе с Франциском. ― Но могу сказать с уверенностью, что названный тобой грех не является причиной попадания в Ад. Пусть Господь и наставлял подставлять вторую щёку, но никогда не говорил о том, что нужно позволять себя второй раз бить.

Это было в стиле Святой. Какой бы добросердечной не была Мария, нежность и доброту в её сердце всегда уравновешивал железный и волевой характер настоящего война. Даже странно что такую как она ни разу не видели во время истреблений. Валентино предполагал, что Адам не взял её в ряды экзорцистов просто потому, что она была слишком старой на вид. А первый человек явно ничего не смыслил в зрелых женщинах.

― Для тебя будет оставлена возможность искупить свои грехи, если ты того пожелаешь, ― сказала Мария и обернулась к Валентино. ― Ад бессмысленный сам по себе, если за грех не следует наказания. Вечная жизнь не имеет никакого значения для тех, кто не ценит и никогда не ценил жизнь. Загробному миру нужно вернуть баланс, а Аду необходимо вернуть былой жар во время когда сам Люцифер и Сатана более не способны внушать ужас с души смертных. Валентино. Аластор... Готовы ли вы стать карающей дланью Господа?